1. Хроники Арканора: Клинок Трех Народов

Содержание

КНИГА ПЕРВАЯ. ПЕПЕЛ И СТАЛЬ

Глава первая. Горн у Семи Ручьев

Глава вторая. Ночь Кровавого Сотника

Глава третья. Тропами беженцев и тень погони

Глава четвертая. Под сводами Серебряного Полога

Глава пятая. Звездный купол Тир-Сильвана

Глава шестая. Тропа Раскола и уроки эфира

Глава седьмая. За осажденными вратами Каз-Думгара

Глава восьмая. Напев Светлой Стали в Сердце Горы

Глава девятая. Гром и сталь на Мосту Бездны

Глава десятая. Ледяная Корона и Суд Первого Огня

Глава одиннадцатая. Щит Заката и ночь перед бурей

Глава двенадцатая. Буря у Стены Заката и Раскол Черного Солнца

КНИГА ВТОРАЯ. ПУТЬ СКВОЗЬ КОНТИНЕНТ И ОКЕАН

Глава тринадцатая. Два года тишины и вкус звездного вереска

Глава четырнадцатая. Ночь Черного Затмения

Глава пятнадцатая. Четверо против судьбы

Глава шестнадцатая. Переправа у Желтой Реки и Курган Безмолвного Царя

Глава семнадцатая. Колокола в Ущелье Разбитых Колесниц

Глава восемнадцатая. Перевал Каменных Зубьев и тени в тумане

Глава девятнадцатая. Гать Королей в Топях Скорби

Глава двадцатая. Вольная гавань Сартос и капитан «Вестника Бури»

Глава двадцать первая. Буря и порох у Кровавого Рифа

Глава двадцать вторая. Абордаж «Пожирателя Душ»

КНИГА ТРЕТЬЯ. ЗА КРАЕМ НОЧИ

Глава двадцать третья. Сквозь Завесу Туманов

Глава двадцать четвертая. Кровь на черном песке

Глава двадцать пятая. Лабиринт Поющих Граней

Глава двадцать шестая. Катакомбы Перворожденных и Стражи Эфирных Шлюзов

Глава двадцать седьмая. Наковальни Вечной Ночи

Глава двадцать восьмая. Чертог Бессмертной Стражи

Глава двадцать девятая. Полночь Кровавой Луны и Песнь Двух Звезд

Глава тридцатая. Песнь Утренней Зари и кузница у Семи Ручьев

КНИГА ПЕРВАЯ. ПЕПЕЛ И СТАЛЬ. Глава первая. Горн у Семи Ручьев

В долине Семи Ручьев осень всегда начиналась не с желтого листа, а с перемены голоса воды. Все лето горные потоки, сбегавшие с южных отрогов Хребта Раскола, звенели высоко и беззаботно, перекатывая по отмелям пеструю гальку, но стоило сентябрьским заморозкам схватить верховья первым тонким ледком, как звон этот густел, наливался тяжелой медной глухотой и начинал пахнуть сырым железом. Вода несла этот запах из самых недр каменного кряжа - оттуда, где в темных расселинах под вечными снегами лежали нетронутые рудные жилы, старые, как само небо Арканора.

Старый горн в кузнице у излучины реки Ясной дышал ровно и глубоко, словно грудь спящего под горой великана.

Каэлан любил этот час перед самым рассветом, когда деревня еще спала под сизыми шапками печного дыма, а в кузнице на отшибе у старого моста уже разгоралась первая жизнь.

Каэлан стоял перед наковальней в кожаном, до черноты прожженном тысячами искр фартуке поверх льняной рубахи с закатанными по локоть рукавами и держал в клещах не лемех плуга и не конскую подкову. На темном, отполированном до зеркального блеска роге наковальни лежала тонкая, вытянутая из чистого речного серебра пластина, которая под легкими, почти ювелирными ударами малого чеканного молоточка превращалась в два переплетенных черенками ольховых листа.

Каждое движение рук двадцатилетнего кузнеца было выверенным и слитным. Широкие плечи и предплечья, налитые сухой, каменной силой человека, с двенадцати лет работавшего у огня, не знали суеты: молоточек в правой руке опускался с такой точностью, что на серебряной поверхности проступала каждая мельчайшая прожилка живого листа, но сам металл не истончался ни на долю волоса.

— Опять серебро переводишь на лесные безделушки, парень? - раздался из полумрака у дальней стены хриплый, ворчливый, но скрывающий за показной суровостью стариковскую теплоту голос. - Старейшина Торвин к вечеру обещал прислать людей за новой железной шиной для мельничного вала, а ты с самого рассвета над этой заколкой колдуешь, будто королевскую корону чеканишь.

От каменного ларя с древесным углем к свету горна шагнул мастер Бранд. Человеку со стороны, заглянувшему в Ольховый Брод случайно с южного тракта, шестидесятилетний наставник Каэлана мог показаться обычным деревенским кузнецом, каких сотни в предгорьях Аларии. Но всякий, кто умел читать старые клейма и шрамы, с первого взгляда понимал, что в этой тихой пограничной долине доживает свой век волк совсем иной породы. Левую глазницу Бранда пересекал старый, побелевший рубец от горного обвала, прикрытый черной кожаной повязкой; на левой руке не хватало двух крайних пальцев, отсеченных тридцать лет назад лопнувшим паровым клапаном, а поверх его широкого кожаного пояса были выбиты серебряной проволокой строгие угловатые знаки, которых не знал ни один цеховой мастер человеческих городов, - гномьи руны Третьего Яруса Каз-Думгара.

Сорок лет назад молодой Бранд, сын королевского рудознатца из Северной Марки, за спасение жизни гномьего десятника на перевале был удостоен неслыханной для человека чести: его допустили в закрытые кузнечные гильдии подгорного царства. Десять лет он учился у мастеров клана Железнобородов слушать внутренний голос руды, находить тайные линии спайности в горном хрустале и сваривать многослойную сталь под рунный напев.

Но, четверть века назад, во времена Первой Войны Пределов, его, ученика подгорных мастеров, отправили на войну. За проявленный героизм и способность жестко, но грамотно управлять воинами, его прозвали Брандом Стальная Пядь. Он был удостоен чести вести в бой панцирную сотню пограничной стражи в те самые времена. Там он и познакомился с Гарретом, сотником королевской гвардии и будущим отцом Каэлана.

После окончания войны, боевые товарищи ветеранами вернулись в клан Железнобородов. Но их спокойная жизнь не была долгой. Страшный прорыв подземного газа на глубинных выработках лишил Бранда глаза и покалечил левую руку, не позволяя больше держать тяжелые подгорные клещи наравне с гномами, Бранд ушел из-под горы вместе со своим фронтовым другом - отставным сотником королевской пограничной гвардии Гарретом, отцом Каэлана.

Два ветерана осели здесь, в глухой и вольной Долине Семи Ручьев, на самом стыке трех миров - человеческого королевства Алария, древнего эльфийского леса Тир-Сильван на востоке и заснеженной стены Хребта Раскола на севере.

Когда пять лет назад отец Каэлана слег от старой раны, полученной еще в стычке со степными налетчиками, именно одноглазый Бранд заменил пятнадцатилетнему юноше и отца, и учителя. И учил он его вовсе не тому, чему учат подмастерьев в слободских кузницах.

Каждое утро за час до рассвета, прежде чем разжечь горн, старый Бранд заставлял Каэлана выходить на задний двор к реке не с молотом, а с полуторапудовым кованым железным ломом в руках. По старой методике гвардейских сотников Гаррета и щитоносцев Каз-Думгара старик до седьмого пота гонял воспитанника по скользким речным валунам: учил держать равновесие на качающемся бревне, отбивать тяжелым ломом пущенные из пращи булыжники, переходить в мгновенный короткий полумеч в тесноте и вкладывать в рубящий взмах не силу одной руки, а весь разворот плеч и бедер. А долгими зимними вечерами, заперев ставни кузницы на железный засов, Бранд чертил углем на каменных плитах пола схемы подгорных шлюзов, учил юношу различать на слух малейшую фальшь в звоне закаленной стали и читать древние гномьи руны Сердца Горы.

— Шина для мельницы Торвина уже откована и остывает в углу у бочки, мастер Бранд, - спокойно ответил Каэлан, не поднимая головы от наковальни и делая последний, тончайший росчерк резцом по серебряному стеблю заколки. - Я закончил ее еще до того, как пропели первые петухи. А послезавтра наступает новолуние - мне идти на три дня в верхнюю рощу к Горелому Ручью, перекладывать угольные кучи. Березового угля в ларе осталось на две седмицы.

Бранд остановился у края горна, опершись здоровой рукой на рукоять своего тяжелого рунного молота, и пристально, единственным зорким глазом посмотрел сначала на серебряные ольховые листья в пальцах юноши, а затем - на лицо самого Каэлана.

— Угольные кучи у Горелого Ручья, говоришь? - негромко хмыкнул старик, но в голосе его не было насмешки - только глубокая, затаенная тревога. - Два года ты ходишь за пять верст к северной засеке жечь этот березовый уголь каждое новолуние, Каэлан. И два года возвращаешься оттуда с таким светом в глазах, будто не в дегтярной яме с лопатой возился, а пил ключевую воду у звездных источников Тир-Сильвана. Ты ведь думаешь, старый одноглазый Бранд совсем ослеп и оглох от кузнечного дыма?

Рука Каэлана с резцом замерла. Юноша медленно поднял голову и встретился взглядом со своим учителем.

Скрывать правду от человека, который знал каждый его вздох с колыбели, было бессмысленно.

— Ты знал? - тихо спросил Каэлан.

— Я знал с той самой осени два года назад, когда ты принес из леса в суме обломок черной хрустальной стрелы, которую вытащил из крыла подстреленной серебряной совы на пограничном ручье, - вздохнул Бранд, подходя ближе и понижая голос так, чтобы его не услышали даже ласточки под стрехой навеса. - И видел, какими травами из лесного предела были перевязаны твои обожженные ладони в прошлое лето, когда у тебя лопнул тигель. Таких трав смертные травники в Аларии не знают - ими лечат только хранители из Дома Ветви и Струны.

Каэлан бережно опустил готовую серебряную заколку в чистую воду деревянного ковша и вытер руки холстиной.

Перед его внутренним взором, живая и ясная, как вчера, встала та первая встреча у Горелого Ручья два года назад.

Тогда, в золотой сентябрьский полдень, восемнадцатилетний Каэлан проверял дальние углежогные ямы на самой границе ничейной лесной полосы, куда жители Ольхового Брода боялись заходить из-за старых суеверий. Услышав у каменного брода тревожный клекот и сухой треск кустарника, он выбежал к воде с тяжелым плотницким топором в руке - и увидел на том берегу двух рослых лазутчиков в странных серо-фиолетовых плащах, которые пытались добить длинными ножами упавшую в папоротник крупную пограничную сову с серебряным кольцом на лапе, а над птицей, со сбитым дыханием и рассеченным рукавом охотничьего платья, стояла с легким клинком в руке совсем юная по эльфийским меркам девушка с косами цвета лунного серебра и огромными, сияющими бесстрашием изумрудно-зелеными глазами. В ее левом плече торчал арбалетный болт с черным граненым наконечником.

Каэлан тогда не раздумывал ни секунды: перемахнув через ручей в три прыжка, он обухом топора раздробил ключицу первому налетчику, а второго встретил таким сокрушительным перехватом за кисть и броском через бедро на прибрежные камни, что тот предпочел бросить нож и скрыться в чаще.

Он сам тогда вытащил кузнечными щипцами черный осколок из ее плеча, промыл рану чистой родниковой водой и три часа сидел рядом с ней у маленького костра под корнями векового граба, пока она - сначала настороженно, как дикая лесная птица, а потом с удивленной, светлой улыбкой - слушала его рассказы о кузнечном огне и сама напевала над его порезанной рукой тихую песню, от которой кожа срасталась на глазах.

Она назвала ему только свое имя - Лираэль - и сказала, что стража Серебряного Полога ищет ее южнее у засеки.

Ни он, ни она тогда не думали, что через три седмицы, в следующее новолуние, они оба снова придут к тому же плоскому серому валуну у Горелого Ручья. А потом еще через три седмицы. И еще.

Двадцать новолуний подряд этот дикий лесной ручей в пяти верстах от деревни был их тайным миром, принадлежавшим только им двоим.

Лираэль, дочь верховного владыки Элендара Каландрила и наследница редчайшего дара Первой Звезды, сбегала к Горелому Ручью от строгих церемоний дворца и вечных упреков совета старейшин, считавших людей короткоживущей пылью под ногами. А Каэлан приносил туда из кузницы тепло живого железа, свежий ржаной хлеб с медом и ту прямую, безоглядную верность человеческого сердца, которой она никогда не встречала среди надменных лордов своего народа. Они не смели показаться вместе ни в Ольховом Броде, где суеверные крестьяне со страхом крестились при одном упоминании «лесного племени», ни у застав Тир-Сильвана, где пограничники без предупреждения пускали стрелу в любого смертного, переступившего межу.

— Она не похожа на тех надменных лордов Элендара, о которых рассказывают купцы на тракте, мастер Бранд, - тихо, но с такой непоколебимой твердостью произнес Каэлан, что старый кузнец невольно покачал головой. - В ней больше живого света и правды, чем во всех наших баронах. И послезавтра у Горелого Ручья я отдам ей эту заколку и скажу, что больше не хочу прятать ее в лесу, как вор.

Бранд тяжело вздохнул, подошел к воспитаннику и положил свою изувеченную трехпалую ладонь на его плечо:

— Я не слепой, мальчик мой, и вижу, что это не пустая юная блажь. Но ты хоть понимаешь, на какой клинок ступаешь босой ногой? У перворожденных век меряется тысячелетиями, а у нас с тобой - короткими десятками зим.

Для ее отца и ее рода твоя жизнь - это одна искра, вылетевшая из горна в ночное небо: блеснула ярко и погасла в траве, оставив ее одну в темноте на века. Но даже не это сейчас самое страшное, Каэлан...

Старик вдруг осекся и резко повернул голову к задней, глухой каменной стене кузницы, сложенной из дикого серого гранита прямо в скальном выступе берега.

— Послушай стену за горном, - глухо, совсем другим, натянутым как тетива голосом прошептал Бранд. - Ты слышишь это?

Каэлан замер, прислушиваясь.

За шумом речного переката снаружи и мирным потрескиванием березовых углей в печи из глубины каменной ниши позади главного горна

— там, где за тремя замурованными гранитными плитами в дубовом ларе покоилось то, что род Гаррета и мастер Бранд берегли пуще собственной жизни, - доносился едва уловимый, низкий и тревожный металлический гул.

Дз-з-з-м-м-м...

Так гудит натянутая до предела басовая струна арфы, когда в соседней комнате ударяют в тяжелый медный колокол.

Лицо Бранда мгновенно осунулось и посерело. Не говоря больше ни слова, старик схватил железный лом, поддел им потайной замковый камень в кладке за горном и с помощью Каэлана отодвинул в сторону тяжелую гранитную плиту.

Из открывшейся в скале сухой ниши пахнуло древним холодом и запахом озона, какой бывает в горах после удара молнии в железную руду.

Каэлан протянул руки в нишу, вынул оттуда длинный, почерневший от времени ларь из мореного железного дуба, окованный потускневшей бронзой, и поставил его на дубовый верстак посреди кузницы. Когда Бранд повернул в замке тяжелый бронзовый ключ и откинул крышку, оба кузнеца невольно отступили на полшага.

На выцветшем темно-синем сукне внутри ларя лежал полутораручный меч древней, величественной работы длиной в четыре с половиной фута, с широким обоюдоострым клинком и массивной крестовиной, выкованной в форме двух распахнутых орлиных или драконьих крыльев.

— этот клинок зовется Звездопад. На языке эльфов Элендара его когда-то звали Аэтер-Хал, Клинок Падающей Звезды, а гномы Каз-Думгара величали его Кхазад-Анор. – сказал Бранд с трепетом. — Его выковали в Первую Эпоху три мастера: человек, эльфийская певица эфира и гномий рунный кузнец из ядра упавшей с неба кометы, чтобы противостоять темным владыкам Морн-Квель.

Само полотно меча состояло из металла, подобного которому не рождала ни одна земная шахта: темно-синее, с глубоким внутренним звездным отливом метеоритное железо Первой Эпохи, вдоль широкого дола которого вилась тончайшая серебряная вязь эльфийских рун света и угловатых гномьих знаков Первого Огня.

Но ровно посередине клинка - в двух ладонях выше крылатой гарды - древнее совершенство было нарушено. Через все полотно звездной стали от кромки до кромки проходила старая, зубчатая поперечная трещина, полученная мечом пять тысяч лет назад в последнем ударе Первой Войны, когда раскололся западный перешеек мира.

И поверх этой древней боевой раны клинка лежал широкий, тускло-серый, грубый на вид поясок-бандаж из литого свинца и черного горного шлака, который пятнадцать лет назад наложили на меч сам мастер Бранд и отец Каэлана Гаррет.

В детстве Каэлан не раз спрашивал учителя, зачем на величайший клинок древности, который праотец гномов Дурн, предки эльфов, первый король людей Эйнар и дракон Аурелион выковали из светлого ядра упавшей кометы, положили такую мягкую, негодную для боя свинцовую заплатку. И Бранд тогда объяснил ему тайну этого шва:

— Ни один земной горн, Каэлан, не способен расплавить и сварить заново расколотое звездное железо, - говорил тогда старик. -

После Великого Раскола огненная жила под Каз-Думгаром остыла на века, дракон Аурелион уснул во льдах Ваэлора, а род певиц Первой Звезды прервался. Меч остался раненым. Но даже треснувший, он оставался живым: всякий раз, когда за океаном или в северных пустошах шевелилась недобитая тварь дома Морн-Квель, звездная сталь начинала петь и светиться сквозь ножны, выдавая свое место темным ищейкам на сто верст вокруг! Поэтому твой дед и мы с Гарретом залили его трещину тяжелым мертвым свинцом с примесью глухой обманки из Каз-Думгара. Свинец не чинит меч - свинцовый шов служит ему глухой печатью и намордником, запирая звездный звон внутри клинка, чтобы враг считал меч погибшим до того часа, пока в мире снова не сойдутся кузнец, песня и Первый Огонь!

Пятнадцать лет тяжелая свинцовая пломба Бранда исправно держала клинок в немом, непробудном сне. Меч был холодным и тихим, как обычный кусок старого железа.

Но сейчас, в этот сентябрьский полдень, происходило нечто невероятное.

Свинцовый поясок посредине клинка прямо на глазах у Каэлана и Бранда плавился и шел пузырями сам по себе, хотя меч лежал в холодном деревянном ларе! Сквозь треснувшую серую корку свинца из глубины древнего разлома в клинке пробивался тревожный, пульсирующий сине-голубой свет, а древние руны вдоль дола звенели так сильно, что мелкие железные опилки на верстаке вокруг ларя выстроились в концентрические круги и подпрыгивали в такт этому гулу!

— Свинцовая печать больше не держит его... - прошептал мастер Бранд, и его единственный глаз расширился от понимания того, что это означает. - Проснулась темная половина кометы! Где-то совсем близко, на нашей земле, вбили в камень черный обсидиан Нокт-Ваэлара!

Каэлан протянул правую руку и коснулся пальцами теплой, обтянутой старой кожей рукояти Звездопада.

В ту же секунду через его ладонь до самого плеча ударила ослепительная, горячая волна древней силы - и одновременно с ней в ушах юноши прозвучал не звон металла, а отчаянный, зовущий его по имени женский крик на расстоянии версты от деревни, за которым последовал глухой удар боевого рога со стороны каменного моста!

У-У-У-У-М-М!

На деревянной каланче у въезда в Ольховый Брод неистово, взахлеб ударил чугунный набатный колокол деревенской стражи!

Каэлан, не выпуская из правой руки схваченного прямо из ларя Звездопада, вместе с подхватившим свой двуручный молот Брандом вылетел из дверей кузницы на залитый полуденным солнцем берег реки Ясной.

То, что они увидели в небе над северным краем Долины Семи Ручьев, заставило кровь застыть в жилах у всех трехсот жителей деревни, высыпавших из домов на улицу.

Ясное сентябрьское небо на севере - как раз там, где в пяти верстах за лесом текла среди берез вода Горелого Ручья и поднимались первые уступы предгорий, - стремительно затягивалось неестественной, густой, как пролитая смола, фиолетово-черной тучей. Из этой тучи на осенний лес опускался не дождь, а серый, жирный, удушливый пепел, который на лету гасил солнечные лучи и превращал полдень в багровые сумерки. А над вершиной Старого Кургана у северной засеки в небо бил прямой, неподвижный столб мертвенно-лилового пламени - первая Спица Затмения, только что сброшенная с небес авангардом вторжения!

И прямо из этой надвигающейся пепельной мглы по каменистой лесной дороге к горбатому каменному мосту Ольхового Брода во весь опор летел белый, как первый снег, эльфийский скакун!

Бока прекрасного коня были покрыты серой пеной и черной копотью; в крупе его торчали две черные оперенные стрелы, а в седле, низко пригнувшись к гриве и сжимая в руке окровавленный узкий клинок, сидела Лираэль!

Впервые за два года их тайной любви дочь владыки Элендара не ждала Каэлана под скрытным пологом леса у Горелого Ручья - она на глазах у всей замершей от потрясения деревни ворвалась прямо на каменный мост Ольхового Брода, презрев все запреты старейшин и вековую скрытность своего народа, потому что за ее спиной шла сама Смерть!

Десятник деревенского ополчения Ворен и четверо парней с рогатинами у шлагбаума моста в суеверном испуге попятились было при виде летящей на белом коне эльфийской всадницы с серебряными волосами, но Каэлан уже в пять огромных прыжков пересек площадь и выбежал на середину моста навстречу взмыленному скакуну:

— Лираэль!

Белый конь, узнав запах кузнеца, с протяжным ржанием осадил на задние ноги прямо перед Каэланом и тяжело рухнул на передние колени на булыжную мостовую, изнемогая от ран. Лираэль выскользнула из стремян прямо в крепкие руки Каэлана.

Ее дорожный плащ цвета лесной листвы был рассечен на спине когтями теневой твари и прожжен черным пламенем; серебряные косы растрепались по плечам, но зеленые глаза смотрели на Каэлана с неистовой, отчаянной решимостью:

— Каэлан! Уводи людей за реку, к южному тракту - немедленно! - ее чистый, звонкий голос разнесся над мостом так, что его услышали и подбежавший старейшина Торвин, и десятник Ворен, и замершие у домов крестьяне. - Сегодня утром небо над северной границей раскололось! Из-за океана через пролом в туманах вышли легионы дома Морн-Квель во главе с самим Архонтом Малакором! Они сбросили на Старый Курган у Горелого Ручья черный обсидиановый обелиск - первую Спицу Затмения, которая выжигает живой эфир и пьет тепло земли!

Каэлан поддерживал ее левой рукой за талию, чувствуя, как сильно колотится ее сердце, а в его правой руке обнаженный Звездопад при прикосновении к Лираэль вдруг вспыхнул сквозь остатки свинцового шва такой яркой голубой дугой, что десятник Ворен невольно прикрыл глаза рукавом.

— Где отряд ваших разведчиков, родная?! - быстро спросил Каэлан.

— Три сотни нашей Северной Стражи приняли удар главных сил Малакора у Серебряной Засеки в десяти верстах к востоку, прикрывая отход лесных селений! - выдохнула Лираэль, оборачиваясь к клубящейся за краем леса черной пепельной стене. - Командир послал меня с шестью всадниками предупредить вашу долину и проверить курган у Горелого Ручья... Мои спутники пали там, у ручья, задерживая погоню! Малакор идет сюда не просто ради сожжения деревни, Каэлан - его черные ищейки учуяли проснувшийся зов Звездопада в твоей кузнице! По моим следам прямо сейчас идет передовая сотня ловчих и теневых гончих во главе с самим Архонтом! Они будут у моста через десять минут!

Среди столпившихся у моста крестьян пробежал крик ужаса; женщины бросились к домам хватать детей и узелки, а старейшина Торвин с побелевшим лицом схватился за грудь:

— Легион древних демонов... Господи помилуй, да как же мы с тридцатью охотничьими луками да вилами уйдем по открытой дороге от конных тварей?! Нас же перережут на первом же поле за околицей!

Но в этот миг вперед выступил старый мастер Бранд.

В его единственном глазу не было ни капли страха - там горел холодный, расчетливый огонь старого гвардейца и подгорного мастера, который сорок лет ждал этого часа.

— Панику отставить, Торвин! - железным командным басом рявкнул Бранд, и привыкшие уважать старого кузнеца мужики мгновенно замолчали, повернувшись к нему. - До Каменной Теснины, где стоят пограничные башни королевского гарнизона, по южной тропе всего шесть верст! Если вы уведете женщин, стариков и детей в теснину прямо сейчас, налегке, без телег и скарба - через полтора часа вы будете за каменными стенами под защитой королевских арбалетов!

— А кто же задержит эту черную сотню на переправе хотя бы на полчаса, Бранд?! - крикнул десятник Ворен, сжимая древко копья. - Река Ясная в сентябре глубока и быстра, вброд с разбега ее не взять, но каменный мост широк - по нему трое в ряд проскачут!

— По этому мосту сегодня не проскачет ни одна тварь, Ворен, - сурово усмехнулся Бранд, обводя взглядом каменные быки моста и свою стоящую у самого въезда кузницу. - Не зря мы с покойным сотником Гарретом двадцать лет назад перекладывали центральную арку этого моста по чертежам саперов Каз-Думгара и оставили в замковом быке сухую камеру на случай прорыва с севера, а в моем погребе под кузницей стоит бочонок старого горного пороха! Мы с двадцатью лучшими парнями твоей дружины встретим первый натиск на мосту, а когда подойдет их главная сила - обрушим центральный пролет в реку!

Каэлан резко шагнул к учителю:

— Я остаюсь на мосту рядом с тобой, мастер Бранд!

Старый кузнец посмотрел на юношу, потом перевел взгляд на висящий в руке Каэлана древний меч, с которого капля за каплей стекал расплавленный свинец, обнажая старую сквозную трещину поперек полотна, и на стоящую рядом с ним Лираэль.

— Посмотри на свой клинок, сын Гаррета, - тихо и властно сказал Бранд. - Свинцовая пломба сошла. Сейчас в твоих руках меч, который держится на одной треснувшей полосе звездного железа. Если ты выйдешь с таким непрокованным клинком против самого Архонта Малакора и его черного Затмения - меч лопнет по старому шву при первом же прямом ударе, и вместе с ним погибнет последняя надежда всех трех народов!

Бранд расстегнул на своем поясе тяжелую кожаную калиту, вынул из нее массивный шестигранный бронзовый перстень-печатку с клеймом клана Железнобородов и силой вложил его в левую ладонь Каэлана:

— Слушай мой последний урок и мой приказ, подмастерье! Единственное место в мире, где можно выплавить остатки нашего свинца из этой трещины и заново сварить звездную сталь без единого шва, - это Главная Наковальня в Сердце Горы Каз-Думгара! Возьми этот перстень: тридцать лет назад мне дал его мой побратим, десятник - а ныне воевода - Торгрим Железнобород. Покажи это клеймо страже у Западных Врат под горой, и перед тобой откроют дорогу до самого короля Даина! Возьми ещё этот камень - Искровик Каз-Думгара, который лесные эльфы зовут Слезой Звездного Горна. Его дал мне сам воевода Торгрим Железнобород, когда я уходил из подгорных цехов после ранения. В нем хранится частица первозданного жара Сердца Горы.

Старик взял кожаный ремешок с камнем и надел его на шею Каэлана. Оправленное в серебро стекло легло на грудь юноши приятной, живой тяжестью.

— Я не брошу тебя одного на этом мосту, учитель! - голос Каэлана дрогнул от боли и упрямства. - Мы отойдем вместе после того, как ты подожжешь порох в быке!

— Конечно, отойдем, парень! - хитро прищурил свой единственный глаз старый Бранд, хотя оба они знали, как короток саперный шнур в каменном колодце моста. - Сначала мы с тобой и этой славной лесной госпожой отобьем их первых гончих от переправы, чтобы Торвин и Ворен успели увести детей за излучину к Каменному Мысу, а потом я пущу огонек по желобу и догоню вас у мельницы! Но клянись мне сейчас памятью своего отца Гаррета: если на том берегу покажется сам Малакор - ты не подставишь треснувший меч под его удар, а увезешь клинок и девушку в Каз-Думгар!

Каэлан до белых костяшек сжал в кулаке бронзовый перстень учителя.

Доставая из кармана у сердца только что выкованную в кузнице серебряную заколку в форме двух переплетенных ольховых листьев, он на глазах у всей уходящей из деревни колонны жителей бережно заколол ею растрепавшуюся серебряную прядь на виске Лираэль - открыто и гордо объявляя перед небом и людьми свой выбор.

Лираэль коснулась пальцами теплого серебра в своих волосах, и ее зеленые глаза вспыхнули слезами гордости и любви:

— Отныне и до последнего вздоха, мой кузнец.

А из почерневшего, засыпанного серым пеплом леса за рекой, всего в двухстах шагах от каменного моста Ольхового Брода, уже раздался леденящий душу многоголосый вой теневых гончих, и сквозь мертвую листву блеснули первые черные копья авангарда дома Морн-Квель.

Каэлан, мастер Бранд и Лираэль плечом к плечу вышли на середину каменного моста, поднимая оружие навстречу наступающей ночи. Великая война за судьбу мира началась у порога их дома.

Глава вторая. Ночь Кровавого Сотника

Сигнал боевого рога оборвался на высокой, хриплой ноте, словно медь захлебнулась в густом растворе сажи и праха, но набат на колокольне ратуши продолжал биться - часто, нервно, раскалывая мертвую тишину долины надвое.

За деревянным частоколом Ольхового Брода что-то тяжело и глухо рухнуло, будто от удара исполинского тарана подломилась дубовая свая привратного моста. Земля под ногами Каэлана качнулась - коротко, но так отрывисто, что в кузнице задребезжали глиняные горшки с серой и зазвенели висевшие на железных крюках клещи.

— Время пришло, парень, - негромко сказал старый Бранд.

Его лицо под кустистыми седыми бровями не дрогнуло ни единым мускулом. Одной здоровой рукой старик уверенно подпоясал свой потертый кожаный куяк - тяжелый стеганый жакет с нашитыми внутри металлическими пластинами, подхватил с верстака тяжелый боевой топор с широким полулунным лезвием и с неожиданной для его лет пружинистостью шагнул к выходу. - Держи щит наотмашь, не подпускай тварей к подмышкам и бей только наверняка. Сталь не любит суеты.

Каэлан кивнул. Он чувствовал, как под кожей на груди тяжело и размеренно пульсирует граненый камень Искровика, а на бедре успокаивающе тяжелит ножны отцовский меч. Всю жизнь он работал с железом, подчиняя его своей воле у наковальни, но сейчас ему предстояло доказать, что его собственная плоть и сталь клинка могут слиться в единое целое перед лицом надвигающейся тьмы.

Они выбежали на улицу. Деревня стремительно меняла свой облик. Из окон приземистых срубов падали желтые пятна света от лучин и масляных ламп, мечущиеся тени крестьян сливались в суматошный улей. Кто-то тащил в ворота амбара последние мешки с зерном, женщины спешно уводили детей к каменному подвалу ратуши, а навстречу им, гремя железом доспехов, уже бежала сельская дружина - два десятка мужиков в клепаных кожаных жилетах, с рогатинами и тяжелыми топорами наперевес под командованием десятника Ворена.

— Каэлан! Бранд! - крикнул Ворен, на бегу перехватывая короткий кавалерийский меч. - Ворота северной башни выбиты! Они идут не с дороги, они прут прямо из оврага сквозь сухой частокол! Десяток моих парней уже легли у рва - их доспехи словно сгнили от одного прикосновения этой черной гадости! Держите линию у торговой площади, не пустите их к мосту!

Десятник не стал дожидаться ответа - он бросил своих ополченцев к месту прорыва, где из-за забора уже доносился жуткий, нечеловеческий скрежет ломающегося дерева и влажное, звериное рычание. Каэлан и Бранд переглянулись и бросились по главной улочке к рыночной площади, лежавшей в самом центре поселка, перед каменным зданием управы и колодцем.

Когда они выбежали на открытое пространство площади, сумерки здесь казались неестественно черными. Пепел, падавший с неба хлопьями, забивал дыхание, горло саднило от едкой серы. Из темного проема переулка, ведущего от северного частокола, вырвалась первая тварь.

Это была гончая Пепла. Ростом с годовалого быка, она передвигалась на четырех согнутых, сухих лапах, чьи кости напоминали сплавленные воедино обугленные сучья. У нее не было шкуры - вместо нее тело зверя покрывала потрескавшаяся, остывающая корка запекшейся лавы, сквозь трещины которой просвечивало внутреннее угольное зарево. Вместо пасти зияла широкая щель, из которой капала раскаленная, шипящая при падении на булыжник слюна.

Тварь заметила Каэлана раньше, чем он успел вскинуть меч. Издав хриплый, лающий звук, от которого заложило уши, гончая прыгнула.

В этот момент время для Каэлана словно замедлило свой бег. Годы работы у наковальни, где каждое движение молота требует безупречной точности и мгновенной реакции, сошлись в одной точке. Он не отпрыгнул назад - напротив, поддавшись инстинкту бойца, он шагнул вперед и вправо, принимая чудовищную инерцию зверя на скошенный край тяжелого дубового щита.

Удар!

Дерево под стальной оковкой жалобно хрустнуло, в левое плечо юноши вонзилась тупая, обжигающая боль, а самого его отбросило на шаг назад. Но щит выдержал, а угол отражения увел прыжок гончей мимо. Зверь пролетел над самыми булыжниками и шмякнулся о мостовую в трех шагах за спиной Каэлана.

Не давая твари опомниться, Бранд взмахнул своим боевым топором. Широкое лезвие со свистом рассекло воздух и с глухим звуком вошло прямо в хребет чудовища там, где шея переходила в лопатки.

Но гончая даже не взвизгнула. Вспыхнув изнутри ослепительным белым светом, она рассыпалась на кучу остывающего серого пепла и оплавленных камней.

— Неплохо, парень! - одобрительно крикнул Бранд, отступая на шаг и вытирая сажу с лица. - Но их идет больше! Смотри на крыши!

Каэлан поднял голову. По резным конькам бревенчатых крыш торговых рядов, бесшумно перепрыгивая с одного конька на другой, двигались темные силуэты. То были не животные - это шли пепельные латники. Их тела были облачены в латы из вороненой чешуи, сливавшейся с ночью, а лица скрывали глухие шлемы без прорезей для глаз. В их руках тускло поблескивали длинные зазубренные глефы, источавшие тот же смертоносный фиолетовый туман.

На площадь со стороны моста вывалилась толпа беженцев - женщины с завязанными узлами, плачущие дети, хромающие старики. Они бежали к южному выходу из поселка, но путь им преградила тройка пепельных пехотинцев, бесшумно выросших из бокового проулка. Один из воинов занес глефу над головой рыдающей женщины, упавшей с ребенком на руках.

— Назад! - взревел Каэлан.

Он сорвался с места с такой скоростью, какой от себя не ожидал. В три прыжка преодолев разделявшее их расстояние, он влетел между латником и женщиной, принимая древко глефы на плоскость своего темного меча.

Дзинь!

Удар был такой силы, что руки юноши онемели до локтей, но Аэтер-Хал не дрогнул и не зазубрился. Вдоль дола меча пробежала первая холодная голубая искра. Используя инерцию врага, Каэлан провернул клинок, подрезал коленный сустав латника и тут же, развернувшись на каблуках, ударил щитом второго нападавшего, сбив его с ног.

— Бегите к южному мосту! Живо! - крикнул он беженцам, не оглядываясь.

Женщина с ребенком судорожно кивнула и затерялась в толпе отступающих людей.

А в этот момент воздух над площадью внезапно сгустился, приобретя тяжелый, свинцовый оттенок. Звуки боя вокруг словно приглушились, затянутые невидимой ватой. Из пролома северной стены, где минуту назад кипел бой ополченцев Ворена, вышел тот, кого ждала эта ночь.

Он возвышался над рядовыми воинами Пепла на целую голову. Его панцирь был выкован из матового черного метала, покрытого глубокими рунами расколотого солнца, а плечевые щитки венчали острые шипы, на которых запеклись следы старой крови. В руках он держал двуручный фламберг - меч с волнистым, змеящимся лезвием, по которому непрерывно перекатывались багровые языки пламени, не дававшие дыма.

Кровавый сотник Морвальда. Бессмертный призрак из древних легенд, чей дух был навечно привязан к драконьему углю. Сотник медленно шел по засыпанной пеплом мостовой, оставляя за собой оплавленные следы на камнях. Из-под его глухого забрала донесся голос, напоминавший скрежет жерновов по кремню:

— Кузнец... Сын королевского сотника Гаррета. Ты думал, что спрячешься в этой дыре со сломанным железом? Отдай рунный камень и меч, и твоя смерть будет легкой, как вздох ночного ветра.

Бранд шагнул вперед, становясь плечом к плечу с Каэланом, и поднял боевой топор:

— Твоя сказка кончилась триста лет назад, ржавая железяка! В этой долине тебе светит только могила из твоего же пепла!

Сотник даже не посмотрел на старика. Он лениво взмахнул своим огненным фламбергом, и дуговая волна багрового жара сорвалась с лезвия, ударив прямо в грудь Бранда.

— Нет! - вскрикнул Каэлан.

Он бросился вперед, заслоняя учителя щитом, но удар был чудовищной мощи. Дубовый щит треснул пополам и рассыпался на горящие щепки; ударная волна отбросила Каэлана на несколько шагов назад, а Бранд, тяжело качнувшись, опустился на одно колено. Из уголка рта старика тонкой струйкой потекла темная кровь.

— Иди... Каэлан... - прохрипел старик, прижимая правую руку к груди и пытаясь поднять топор. - Бей... в сочленение...

Сотник шагнул ближе, поднимая фламберг для решающего удара по поверженному мастеру. В этот момент Каэлан перестал чувствовать боль в онемевшей руке, страх за свою жизнь и холод падающего с неба пепла. Внутри него зажгло то самое чистое, беспощадное пламя, которое он испытывал, когда часами выколачивал упрямую сталь на наковальне до идеальной формы. Его левая рука сама нащупала под курткой граненый камень Искровика. Пальцы сжали теплую смоляную грань до боли.

— Меня зовут Каэлан, сын Гаррета из Долины Семи Ручьев! - крикнул он в пустоту забрала врага, вкладывая в каждое слово всю свою волю, всю память об отце и всю любовь к сожженой земле.

Камень на его груди вспыхнул ослепительным золотым солнцем. Свет этот молнией протек через ладонь в эфес отцовского меча. Древние руны вдоль дола Аэтер-Хала пробудились разом, засияв чистым, пронзительным голубым светом, который мгновенно растопил ледяную мглу вокруг площади.

Сотник остановился, качнувшись от неожиданной боли в своей заколдованной груди - свет звездного железа жег его мертвую сущность, как раскаленное клеймо. Каэлан не стал ждать. Сделав обманный выпад влево, он резко ушел под замах тяжелого фламберга, сократил дистанцию в один скачок и вложил всю силу плеч, спины и отчаянной решимости в короткий, страшный по точности удар.

Звень! Хруст!

Звездный клинок ударил точно в центр нагрудника сотника - туда, где под черной броней бился зачарованный уголь. Сталь раскололась от горла до пояса с громом расколовшегося колокола. Тлеющие угольки в глазницах шлема сотника яростно вспыхнули в последний раз и мгновенно погасли. Тяжелые доспехи рухнули на булыжники пустой, безжизненной кучей ржавого железа.

Вокруг наступила зловещая тишина. Уцелевшие пепельные пехотинцы на мгновение замерли, лишенные воли своего командира, а затем рассыпались в прах, который ветер понес прочь из этого места.

Но Каэлан уже не смотрел на них. Опустившись на колени рядом с Брандом, он подхватил старика на руки. Лицо мастера было бледным, дыхание - прерывистым и тяжелым.

— Ты... справился, парень... - прошептал Бранд, слабо улыбнувшись окровавленными губами и касаясь пальцем сияющего меча на поясе юноши. - А теперь... слушай меня... уходи к реке. Бери меч и иди на юг, к лесу...

Старик закрыл глаза, и его рука бессильно упала на камни мостовой.

С северной стороны площади донеслись новые крики и звон оружия - пепельные воины, приходя в себя, снова сомкнули ряды.

Сжав рукоять Аэтер-Хала, чей свет теперь освещал всю охваченную пеплом площадь, Каэлан поднялся с колен. Дорога на юг, к лесным тропам Элендара, ждала его.

Глава третья. Тропами беженцев и тень погони

Огонь догорающей кузницы бросал длинные, дрожащие тени на обгоревшие балки и груды серого пепла, устилавшего то место, где еще утром стоял дом мастера Бранда. Каэлан стоял на коленях посреди пепелища, осторожно опуская тело старого кузнеца в глубокую оружейную нишу под каменным основанием горна, которую огонь не успел прокалить до конца.

Он не плакал. Слезы высохли еще тогда, когда его пальцы касались остывающих пальцев учителя. В груди, прямо под Искровиком Каз-Думгара, вместо скорби поселилось тяжелое, плотное чувство, похожее на раскаленный добела кусок железа, опущенный в закалочную воду - оно больше не обжигало, но сделало его душу твердой, как закаленная углеродистая сталь.

Сквозь треск догорающих стропил донесся резкий окрик десятника Ворена со стороны южного моста:

— Эй, кузнец! Живо к подводам! Мы уводим людей за реку, пока пепельные твари не перерезали дорогу! Долго ждать тебя никто не станет!

Каэлан поднялся. Накинув на плечи тяжелый шерстяной плащ и закрепив за спиной круглый щит взамен разбитого, он в последний раз проверил ножны отцовского меча. Аэтер-Хал лежал в них послушно и надежно, а синеватый свет рун на клинке едва теплился под кожей ножен, словно укрощенное пламя.

— Иду, Ворен, - крикнул он в ответ.

На южном берегу Ясной разворачивалась картина отчаянного бегства. Около сорока телег, доверху нагруженных мешками с мукой, домашним скарбом, сундуками и плачущими детьми, выстроились в длинную колонну на тракте, уходящем в предгорья. Мужчины из ополчения шли по обе стороны от обоза с рогатинами и топорами наперевес, образуя живой щит. Десятник Ворен верхом на уставшем мерине метался вдоль колонны, торопя отстающих.

Когда Каэлан вышел к головной повозке, где сидел бледный старейшина Торвин и кожевник Гарн, потерявший за эту ночь половину своих складов, к нему подбежал десятник.

— Бранд?.. - хмуро спросил Ворен, глядя на почерневшее лицо юноши и сажу на его руках.

— Мастер остался в кузнице, - глухо ответил Каэлан. - Он прикрыл наш отход. И выполнил свой долг до конца. Теперь моя очередь.

Ворен сжал плечо юноши своей тяжелой ладонью в железной рукавице:

— Ты не едешь с нами на южные фермы, парень? До замка барона Вестмарка еще два перехода, там высокие стены и гарнизон в триста мечей. Мы сможем дать им бой.

— Стены барона не устоят перед тем, что идет с гор, Ворен, - покачал головой Каэлан. - Я видел их клеймо на обломке стрелы. Это не простые мародеры. Это легионы дома Морн-Квель, ведомые тенью Морвальда. Они ищут не золото и не зерно - они ищут меня и этот меч. Если я пойду к барону, я принесу огонь к его воротам и погублю всех вас. Мой путь лежит на север и запад - туда, где растут серебряные деревья Элендара.

Ворен тяжело вздохнул, понимая правоту юноши, но спорить не стал. В глазах матерого десятника читалось горькое уважение.

— Береги себя, кузнец. Если мы переживем эту зиму, заходи в баронство - с меня кружка лучшего эля за ту гончую, что ты положил на площади.

— Договорились, Ворен, - кивнул Каэлан.

Он отступил в тень придорожных кустов лещины, пропуская мимо себя скрипящие телеги, пока последний обоз не скрылся за поворотом тракта, утонув в серой пелене падающего пепла. Дождавшись, когда стихнет стук колес, Каэлан повернул коня - вороного жеребца из армейского запаса стражи, которого Ворен оставил ему у моста - и направил его не на юг к баронству, а на север и запад, по заброшенной звериной тропе, ведшей к подножию Хребта Раскола и границам запретного леса.

Первые три дня пути превратились в непрерывную скачку по выжженным предгорьям. Осенний лес, некогда пестревший золотом и багрянцем клёнов, теперь выглядел так, будто по нему прокатился гигантский лесной пожар. Листва на деревьях свернулась в сухие черные трубочки и осыпалась от малейшего дуновения ветра; трава превратилась в хрупкий серый порошок, а ручьи в глубоких оврагах затянулись маслянистой пленкой сомнительного цвета.

Каэлан почти не слезал с седла, останавливаясь лишь для того, чтобы напоить коня из фляги с чистой водой, привезенной с собой, и перевести дыхание под защитой серых скальных навесов. Он знал, что долго оставаться незамеченным не получится. Уничтожение Кровавого сотника на площади Ольхового Брода и гибель авангарда не остались тайной для главных сил орды.

На исходе третьего дня, когда солнце окончательно скрылось за свинцовыми тучами, Каэлан сделал привал у подножия пологого холма, поросшего редким мхом. Он не разжигал костер - дым мог выдать его местоположение за версту. Привязав уставшего жеребца к стволу высохшей сосны и угостив его горстью зерна из седельной сумки, юноша устроился под прикрытием каменного уступа, положив обнаженный Аэтер-Хал на колени.

Тишина вокруг была зловещей. Ни птичьего щебета, ни шороха ночных мышей в траве. Только глухой, размеренный гул где-то глубоко в недрах земли - тот самый подземный пульс, о котором предупреждал Бранд. Земля словно готовилась выпустить наружу нечто огромное и тяжелое.

Внезапно жеребец захрапел, забил копытами остывший песок и попытался сорваться с привязи, бешено вращая налитыми кровью глазами. Каэлан вскочил на ноги быстрее, чем успел осознать опасность. Рука сама легла на эфес меча. Синие руны на клинке вспыхнули ярким, холодным светом, разрезая сгущающиеся сумерки. Сверху, с гребня холма, послышался тихий, шелестящий звук, похожий на падение горсти сухих листьев по камням.

— Не стоит дергаться, смертный, - раздался из темноты над уступом голос - холодный, мелодичный, лишенный всяких эмоций, словно шорох осыпающегося песка. - Твой конь чует страх. А тебе следовало бы бояться не зверя, а собственной самоуверенности.

С уступа бесшумно, словно ночная тень, соскользнула фигура.

Это был эльф - но не такой, каких Каэлан привык видеть. Нападавший был облачен в доспех из матового черного хитина, плотно облегавшего стройное, смертоносно-гибкое тело. На голове красовался открытый шлем с гребнем из тонких серебряных пластин, а в руках он держал длинный изогнутый меч с лезвием цвета вороненой стали и натянутый композитный лук с уже заложенной черной стрелой, нацеленной прямо в грудь Каэлану. Лицо чужака поражало своей неземной, почти болезненной красотой: бледная, цвета полированного серебра кожа, высокие скулы и пронзительные, светящиеся в темноте лиловым светом глаза без белков.

Лазутчик дома Морн-Квель. Один из тех самых подземных эльфов, чьи предки ушли за океан в Первую Эпоху.

— Ты убил сотника в Броде, - произнес лазутчик, медленно сокращая дистанцию и не спуская лиловых глаз с лица Каэлана. Его голос звучал так близко, что юноша почувствовал запах морозной сырости и горькой полыни, исходивший от доспехов врага. - Ты думал, что звездное железо дано тебе навечно, кузнец? Ошибаешься. Клинок принадлежит нашему дому, и я заберу его вместе с твоей головой.

Каэлан не отступил ни на шаг. Он перехватил рукоять Аэтер-Хала обеими руками, чувствуя, как по металлу пробегает дрожь отзывающегося на врага клинка. Руны на доле вспыхнули ярче, отбрасывая голубые отсветы на каменные стены уступа.

— Если хочешь забрать его, - спокойно сказал Каэлан, глядя в лиловые глаза лазутчика без тени страха, - тебе придется вырвать его вместе с моими пальцами.

Эльф презрительно усмехнулся. Тетива его лука с сухим щелчком отпустила черную стрелу. Но Каэлан ждал этого движения. Вся его жизнь у наковальни учила предугадывать момент удара по малейшему напряжению металла или мускулов. В тот самый миг, когда пальцы лазутчика разжались, Каэлан резко присел на одно колено, уходя с линии огня, и одновременно снизу вверх взмахнул сияющим мечом.

Черная стрела со свистом пронеслась над его плечом, впившись в ствол сосны позади, а Аэтер-Хал с оглушительным звоном встретился с изогнутым клинком лазутчика, который тот успел выхватить из ножен левой рукой.

От удара искры брызнули во все стороны, озаряя темный склон багровыми и голубыми вспышками. Лазутчик от неожиданности качнулся назад - он явно не рассчитывал встретить такую скорость и силу у простого человека.

Каэлан не дал ему опомниться. Перекатившись по песку, он вскочил на ноги и обрушил на врага серию быстрых, тяжелых рубящих ударов, заставляя эльфа отступать шаг за шагом к краю обрыва. Синий свет звездного железа жег глаза лазутчика, заставляя того зажмуриваться и парировать удары наугад.

С каждым ударом, меч Каэлана словно набирал силу, отзываясь на биение Искровика на груди. Воодушевленный силой предков, юноша сделал ложный замах сверху, резко перевел клинок в горизонтальную плоскость и со всей мочи ударил плашмя по запястью врага.

Изогнутый меч лазутчика со звоном вылетел из онемевших пальцев и улетел в темную пропасть оврага. В следующий миг острие Аэтер-Хала уперлось прямо в горло темного эльфа, остановившись в миллиметре от бледной кожи.

Лазутчик замер. Его лиловые глаза сузились, но в них больше не было высокомерия - только холодное осознание поражения.

— Ты силен, смертный кузнец, - прошептал он, не отводя взгляд от сияющего клинка. - Но ты идешь в ловушку. Элендар закрыл свои границы. А наши повелители уже идут к южным рубежам. Тебе не спасти ни себя, ни свою лесную подругу.

— Какую подругу? - резко спросил Каэлан, прижимая острие чуть ближе к горлу врага. - О чем ты говоришь?!

Но лазутчик лишь криво усмехнулся, его губы дрогнули в беззвучной усмешке, и в тот же миг его тело рассыпалось в серую, пахнущую полынью пыль, растворившись в ночном воздухе точно так же, как и прах поверженных гончих Пепла. Магия дома Морн-Квель не оставляла пленных.

Каэлан тяжело опустился на камень, тяжело дыша и прижимая руку к раненому плечу, где когтями зацепило в начале схватки. В голове набатом стучали слова лазутчика: «...не спасти ни себя, ни свою лесную подругу...».

Он вспомнил лиственный полог Элендара, холодные глаза стражей и ту девушку с волосами цвета лунного серебра, которая подарила ему надежду посреди руин сожженного мира. Если темные эльфы проснулись на севере, то первой точкой их удара станет именно Серебряный Полог.

Каэлан вскочил в седло перепуганного жеребца, вложил меч в ножны и ударил конька пятками в бока. Позади оставались пепелища родного дома, а впереди, сквозь ледяную мглу северных перевалов, к нему уже неслись тени древней ночи. Он должен был успеть в Элендар. Любой ценой.

Глава четвертая. Под сводами Серебряного Полога

Четыре дня и три ночи Каэлан гнал коня на север, следуя за тускнеющим, но все еще упрямо пульсирующим светом синих рун Аэтер-Хала. Северный перевал встретил его ледяным ветром, срывающим с крутых склонов обрывки мокрого снега и серой копоти. Дорога петляла между заброшенными каменоломнями, где чернели остовы разрушенных караульных вышек, а земля под копытами коня казалась мертвой и промерзшей до самого камня.

На исходе четвертого дня пути тропа вывела его к глубокому, затянутому густым туманом каньону, на дне которого с грохотом ревела река Аэлин. По ту сторону пропасти начиналось то, чего не смог бы найти ни один случайный странник по картам баронств: граница Элендара, леса Серебряного Полога.

Даже издали лес выглядел иначе, чем выжженные предгорья. Стволы гигантских древ поднимались ввысь на сотни локтей, словно белые мраморные колонны дворца забытых богов, а их кроны переплетались так густо, что верхний мир тонул в мягком, бирюзовом полумраке. Листья мерцали собственным тихим светом, отбрасывая на скалы холодные изумрудные блики. Но сейчас этот свет казался встревоженным: кроны древ тяжело колыхались под порывами ветра, а из глубины леса до глубинного слуха доносился непрерывный низкий гул, похожий на гудение растревоженного улья.

Каэлан подъехал к обрыву, где над пропастью висел легкий подвесной мост из живых лоз и серебряных нитей. Деревянные дощечки настила были покрыты тонкой коркой инея, а на противоположном конце моста, прямо из сплетения светящихся ветвей, бесшумно выросли три фигуры в плащах цвета утреннего тумана.

В их руках были натянуты длинные изогнутые луки из белого ясеня, а оперённые лебединым пухом стрелы смотрели точно в грудь всаднику.

— Остановись, человек! - раздался над рекой голос, звонкий и холодный, как капель горного ручья. Наперед выступила высокая эльфийка с тугими воинскими косами и пронзительными зелеными глазами. В ее взгляде Каэлан мгновенно узнал ту самую непреклонную гордость, с которой Лираэль встретила его здесь же два года назад. - Ты принес запах тленной гари и чужой крови к границам Элендара. Еще один шаг вперед - и твоя плоть станет удобрением для корней Великого Древа.

Каэлан спешился, отпустил поводья испуганного конька и медленно поднял обе руки ладонями вперед, показывая, что в них нет оружия.

— Я пришел не как враг, страж Элендара! - его голос звучал твердо, перекрывая рев реки. - Меня зовут Каэлан из Ольхового Брода. Мой дом сожжен легионами Пепла, а северные заставы пали. Я иду к Лираэль!

При упоминании этого имени эльфийка на мгновение замерла, а ее пальцы на тетиве слегка дрогнули. Она окинула юношу быстрым, цепким взглядом от истоптанных сапог до рукояти меча за спиной, и в ее зеленых глазах мелькнула тень узнавания.

— Я знаю твое имя, человек, - произнесла стражница, опуская лук на пол-ярма. - Лираэль говорила о тебе перед тем, как уйти к южным границам на праздник равноденствия. Но ты опоздал. Элендар осажден. Три ночи назад северные бастионы нашего леса подверглись нападению теней из подземного мира. Лираэль ушла на помощь пограничным отрядам вглубь чащи и до сих пор не вернулась. Связь с ее дозором оборвана.

У Каэлана внутри всё оборвалось. Холодный ком подкатил к горлу, но он заставил себя сдержать рвущийся наружу крик.

— Пропусти меня через мост, - потребовал он, шагая к началу плетёного настила. - Мой меч чувствует ее. Если она в беде, я найду ее, даже если мне придется выжечь весь этот лес дотла.

Двое эльфийских лучников вскинули луки выше, готовые выпустить смертоносный залп, но женщина-страж властным жестом остановила их. Она пристально посмотрела в глаза Каэлану, заметила сияние янтарного камня на его груди и бледный отсвет рун на рукояти отцовского клинка.

— Проходи, человек, - тихо сказала она, отступая в тень ветвей. - Но помни: лес сегодня чужой для всех. Тьма идет по твоим следам, и если ты дрогнешь, Серебряный Полог не пощадит и тебя.

Каэлан вскочил в седло, пришпорил коня, и тот с громким стуком копыт бросился по качающемуся над пропастью мосту. Едва его копыта коснулись мха на том берегу, мир вокруг него изменился. Воздух стал густым и сладковатым, напоминая запах озона и расцветшего вереска, а под сенью гигантских древ время словно замерло.

Но эта тишина была обманчивой.

Едва Каэлан углубился в бирюзовый полумрак леса на несколько сотен шагов, как тишину разорвал свист летящей стрелы. Она вонзилась в ствол сосны в дюйме от его плеча.

Из-за светящегося папоротника выскочили трое темных латников дома Морн-Квель с зазубренными глефами наперевес. Их лиловые глаза горели злобой в темноте. Каэлан выдернул Аэтер-хал из ножен. Синий свет звездного железа яркой вспышкой озарил серебряный мох под ногами.

— За Лираэль! - выкрикнул он и ринулся навстречу врагам, вступая в новую битву под кронами древнего эльфийского леса.

Глава пятая. Звездный купол Тир-Сильвана

Воздух под сенью Серебряного Полога пах озоном, растертой хвоей и старой медью - запахом грозы, которая никак не могла разразиться над застывшими кронами гигантских древ. Копыта вороного жеребец ступали по серебристому мху бесшумно, словно по толстому слою пушистого снега, но Каэлану казалось, что каждый удар сердца отдается эхом в тысяче стволов вокруг.

Он вел коня в поводу, придерживая левой рукой рукоять Аэтер-Хала. Клинок в ножнах больше не дремал - он вибрировал мелкой, непрерывной дрожью, а синеватый свет рун пробивался сквозь черную кожу, отбрасывая блеклые блики на белую кору реликтовых деревьев. Путь ему указывали не лесные тропы, засыпанные мертвой хвоей, а внутренний компас звездного металла, тянувшийся на северо-запад, к самому сердцу Элендара - древнему городу Тир-Сильван.

Около полуночи лес расступился, открывая взору зрелище, от которого у человека захватило бы дух в любые, даже самые мирные времена.

Перед Каэланом выросла гигантская чаша природного котлована, окруженная кольцом девяти исполинских деревьев-матерей, чьи кроны уходили далеко в проем ночного неба, подпирая тяжелый купол туч. Между этими живыми столбами, на головокружительной высоте от земли, висел Тир-Сильван - город перворожденных. Его дома и легкие арочные беседки, вырезанные из светлого лунного камня и белого дерева, казались сотканными из паутины и застывшего света. По воздуху между кронами тянулись хрустальные мосты, искрящиеся мириадами крошечных огоньков, а в самом центре возвышался Великий Чертог Совета, увенчанный короной из живых серебряных ветвей.

Но сейчас над этой сказочной красотой висела зловещая тень.

У подножия живых колонн кипел бой. Военный лагерь эльфийских стражей, раскинувшийся на корневищах великих древ, был атакован. Десятки темных эльфов дома Морн-Квель в матовых хитиновых доспехах карабкались по стволам, словно гигантские пауки, обстреливая защитников отравленными иглами из арбалетов. На земляных террасах эльфийские лучники в серебряных кольчугах отстреливались с поразительной скоростью, но врагов было слишком много - они прорывали заслоны один за другим, пробиваясь к главным подъемным платформам, ведущим в верхние чертоги.

Каэлан не стал раздумывать. Он вскочил в седло, пришпорил жеребца и с боевым кличем бросился прямо в самую гущу схватки, выхватив из ножен сияющий Аэтер-Хал.

Его появление на фланге нападавших стало неожиданностью. Тяжелый конь проломил заслон из трех темных латников, сбив их с ног, а Каэлан, орудуя отцовским мечом, рассек пополам древко глефы ближайшего командира отряда Морн-Квель. Синий свет звездной стали резал чужие доспехи, как масло, а вспыхивающие руны слепили лиловые глаза врагов.

— Воины Серебряного Полога! - крикнул Каэлан, поднимая меч над головой, чтобы его услышали защитники на террасах. - Я пришел с севера! Я шел по следу Лираэль!

Один из эльфийских командиров - высокий воин с распущенными серебряными волосами и забинтованным левым плечом - отбил удар врага мечом, отпрыгнул назад и пристально посмотрел на юношу. Узнав сияние Аэтер-Хала и янтарный Искровик на его груди, эльф резко взмахнул рукой:

— Это человек из пророчества! Прикройте его фланги! Не дайте темным тварям окружить кузнеца!

Десяток эльфийских лучников мгновенно перенесли огонь наверх, усыпав стволы деревьев серебряными стрелами. Темные латники, потеряв преимущество внезапности и понеся тяжелые потери от клинка Каэлана и метких выстрелов стражей, начали быстро отступать в тенистые овраги чащи, растворяясь в тумане так же внезапно, как и появились.

Через полчаса на земле под гигантскими древами остались лишь тлеющие следы вражеской магии да тела павших защитников.

Каэлан спешился, тяжело опираясь на меч. Его дыхание было сбивчивым, а на плече алел свежий порез от отравленной иглы, которую вовремя выжег целительным прикосновением подоспевший эльфийский жрец.

К нему быстрым, легким шагом подошел тот самый серебряноволосый эльф. В его глазах читалась смесь глубокой тревоги и затаенного уважения.

— Я - Фингол, двоюродный брат Лираэль и командир северных рубежей Элендара, - представился эльф, приложив руку к сердцу. - Твое имя гремит на всех тропах от Ольхового Брода до наших границ, Каэлан. Но ты пришел в час великой скорби.

Сердце Каэлана пропустило удар. Он схватил Фингола за плечо:

— Где она? Я чувствую ее здесь, но меч ведет меня дальше, к вершинам! Что случилось с Лираэль?

Фингол тяжело опустил взгляд на серебряный мох.

— Три ночи назад, во время первой волны штурма, Лираэль вела свой дозор на дальнем рубеже у Черного Озера, - медленно проговорил эльф. - Они попали в засаду, устроенную самим Архонтом Малакором. Ее отряд был уничтожен, а ее саму... темные эльфы утащили через пространственный разлом в свои подземные цитадели за Великим Океаном. Владыка Каландрил ранен в Совете, пытаясь удержать защитный купол Тир-Сильвана. Мы слепы, Каэлан. Мы не знаем, жива ли она.

Каэлан замер. Мир вокруг него на мгновение сузился до размеров маленькой точки на рукояти меча. В памяти вспыхнул ее голос у реки, ее теплое дыхание и те слова, что она сказала ему накануне ночи затмения.

Он медленно поднял глаза наверх - туда, где сквозь кроны девяти великих древ пробивался бледный свет далеких звезд. Аэтер-Хал в его руке качнулся, направляя свое острие строго на юг и запад - туда, где за грядой гор лежал порт Сартос и безбрежная вода океана.

— Она ждет меня, - тихо, но с абсолютной непреклонностью произнес Каэлан. - Живая или мертвая. Я пойду за ней.

Фингол поднял голову, встретившись взглядом с человеком, в чьих серых глазах горело то же неугасимое пламя, что и в рунах звездного меча. Эльфийский командир медленно склонил голову:

— Тогда Совет Элендара благословляет твой путь, кузнец. Бери все, что тебе нужно для дороги. И пусть свет первых звезд ведет тебя через любые преграды.

Глава шестая. Тропа Раскола и уроки эфира

Дорога от высоких чертогов Тир-Сильвана обратно к подножию Хребта Раскола заняла у Каэлана трое суток непрерывной скачки. Лесные стражи Элендара проводили его до самой границы Серебряного Полога по потайным эфирным тропам, где время словно сжималось, позволяя миновать за сутки расстояния, на которые раньше уходили недели. Но стоило вороному жеребцу вырваться из спасительного бирюзового полумрака эльфийских лесов в предгорья, как суровая реальность северных провинций обрушилась на него свинцовым холодом и запахом гари.

Земля здесь была изранена глубокими трещинами. Осенний ветер свистел в голых скалах, срывая с каменных карнизов последние остатки побуревшего моха.

На исходе третьего дня пути, когда солнце закатилось за зазубренные гребни северных пиков, окрасив небо в цвет запекшейся крови, Каэлан сделал привал у входа в узкое каменистое ущелье, где начинался подъем к горным перевалам. Он развел небольшой, тщательно прикрытый каменной кладкой костер из сухих можжевеловых веток - в этих краях дым мог привлечь не только диких зверей, но и дозоры Братства Затмения или лазутчиков дома Морн-Квель.

Сидя у тлеющих углей, юноша точил оселком зазубрину на клинке трофейной сабли, которую подобрал еще в степях. Аэтер-Хал лежал рядом на чистой походной попоне, мерцая ровным, успокаивающим синим светом.

Из темноты ущелья бесшумно выплыла тень. Фингол, сбросив с плеч эльфийский маскировочный плащ, опустился у костра напротив Каэлана. Лицо эльфийского следопыта было бледно в отсветах огня, а на скуле залегла свежая царапина от вражеского клинка.

— Дальше коня вести нельзя, кузнец, - негромко произнес эльф, протягивая Каэлану флягу с горьким горным настоем. - Тропы через Сердце Раскола усыпаны осыпями и заблокированы ледяными завалами. Нам придется подниматься пешком, налегке, через перевал Мертвых Ветров. А твоего коня я отведу на погранзаставу Элендара - там о нем позаботятся.

Каэлан принял флягу, сделал глоток обжигающего зелья и кивнул. Он знал, что впереди лежат самые опасные скалы континента - те самые места, где некогда сгинули целые караваны орды Морвальда.

— Ты идешь со мной, Фингол? - прямо спросил юноша. - Совет Элендара позволил тебе покинуть пределы леса?

Фингол горько улыбнулся, глядя в огненные угли:

— Моя сестра в руках у твари, которая хочет разорвать границы наших миров, Каэлан. Какой же я эльфийский страж, если буду отсиживаться за стволами своих деревень? К тому же... - эльф бросил быстрый взгляд на звездный меч на попоне, - ...кто-то же должен показывать тебе дорогу в горах, чтобы ты не свалился в первую же ледниковою трещину со своим тяжелым железом.

Следующие два дня превратились в изнуряющее восхождение по отвесным скалам. Фингол шел впереди, выбирая тропы по едва заметным следам на камнях и мху, а Каэлан следовал за ним, сжимая в руке ледоруб и чувствуя, как с каждым новым тысячелогом высоты разреженный воздух обжигает легкие, а холод проникает сквозь суконный плащ.

На ночных привалах, когда ледяной ветер завывал в каменных мешках перевалов, эльфийский следопыт учил человека тому, чему не учат у наковальни.

— Ты слишком сильно полагаешься на мышцы рук, Каэлан, - говорил Фингол, сидя напротив него у крошечного костерка из сухих кореньев и наблюдая, как юноша перевязывает натертые до крови ступни. - Человек рубит мечом так, будто бьет кузнечным молотом: вкладывает в удар всю массу тела. Но в горах и в бою с темной магией такая сила - твой главный враг. Если ты наткнешься на воина дома Морн-Квель, который управляет теневым эфиром, твоя тяжесть станет для него мишенью.

— А как надо? - хмуро спросил Каэлан, растирая озябшие пальцы.

— Слушай не звон стали, а движение воздуха, - пояснил эльф, поднимая руку ладонью вверх. На его тонких пальцах вспыхнула и закружилась крошечная искорка холодного белого света. - Эфир — это невидимая паутина, пронизывающая весь мир. Лираэль умела петь эту паутину так, что она соединяла разломы металла. Когда ты сражаешься, не пытайся сломать сопротивление врага - заставь его собственный удар работать против него самого. Двигайся не как стена, а как горный ручей: обтекай камень, находи трещины и проникай туда, где враг слеп.

Каэлан закрыл глаза, прислушиваясь к тому, как где-то внизу, под километровой толщей гранита, шумит подземная река и бьется древний пульс спящей горы. Он вспомнил, как у наковальни мастер Бранд учил его ловить нужную температуру стали не по часам, а по запаху окалины и мягкому треску пламени.

Он положил ладонь на рукоять Аэтер-Хала. Внутри клинка, под холодной кожей ножен, тихо и размеренно забился живой пульс - невидимая нить, протянутая сквозь пространство и время к той, ради которой он шел сквозь снег и огонь.

— Я понял, Фингол, - тихо произнес Каэлан, открывая глаза. В его серых зрачках отразился свет полярного сияния, начавшего разгораться над вершинами хребта. - Я больше не ударю вслепую.

На исходе второго дня сурового подъема тропа вывела их на самый гребень перевала Мертвых Ветров. Отсюда, с двухкилометровой высоты, на юг открывался вид на бесконечные просторы спящего Арканора, а на запад уходила темная, зловещая гряда заброшенных рудников и проходов, ведших к подземным вратам Каз-Думгара.

Но внизу, у подножия спуска с перевала, темнели палатки и костры нового лагеря. Воинские стяги с эмблемой расколотого солнца и черного серпа развивались на холодном ветру. Братство Затмения и передовые отряды темных эльфов перекрыли единственный путь к баронским трактам и порту Сартос.

Фингол бесшумно припал к земле за каменным уступом, натягивая тетиву лука, и посмотрел на Каэлана:

— Ну что, кузнец? Готов показать им, чему тебя учили горы и эльфийские тропы?

Каэлан медленно вытянул из ножен Аэтер-Хал. Синий свет рун осветил его решительное лицо, а Искровик на груди качнулся в такт глубокому, ровному дыханию.

— Готов, - ответил он. - Пора спускаться к мосту.

Глава седьмая. За осажденными вратами Каз-Думгара

Спуск с перевала Мертвых Ветров по ледяным карнизам требовал предельной осторожности, но времени на должные предосторожности у путешественников не оставалось. Снизу, из долины у подножия Хребта Раскола, доносился глухой металлический стук и зловещий гул боевых рогов - отряды Братства Затмения и передовые разъезды темных эльфов методично сжимали кольцо вокруг северных подступов к горным тоннелям.

Фингол двигался впереди, бесшумно ступая по наметенным сугробам, словно горная рысь, а Каэлан следовал за ним шаг в шаг, придерживая правой рукой рукоять Аэтер-Хала. Холодный горный воздух обжигал легкие, но под курткой ровным, исцеляющим теплом пульсировал Искровик Каз-Думгара, напоминая о том, что впереди их ждет старый союзник.

Около полудня тропа вывела их к огромной естественной террасе, нависшей над обрывом. Здесь, в глубокой гранитной нише, находились Врата Каз-Думгара - исполинская двустворчатая арка, высеченная в живой скале пять тысяч лет назад. Когда-то эти врата из кованого мифрила и закаленной стали сияли на солнце, отражая свет горных вершин, и через них непрерывным потоком шли телеги с рудой, оружием и драгоценными камнями.

Теперь же подходы к воротам были перегорожены массивными заграждениями из обгоревших бревен и брошенных осадных щитов. Вокруг валялись разбитые гномьи баллисты и засыпанные пеплом остатки лагерей внешнего ополчения.

Сами врата были наглухо затворены. На их тяжелых створках отчетливо чернели свежие следы от когтей тяжелых осадных машин и прожженные кислотой дыры - темные эльфы пытались пробить древний металл с помощью подземных бурильщиков и магии тени.

— Они заперлись изнутри, - оценив обстановку, тихо произнес Фингол, накладывая на тетиву серебряную стрелу и осматривая скальные карнизы над входом. - Король Даин и его гномы держат Цитадель третьего яруса, но верхние цеха и предмостные укрепления явно сданы. Если мы будем стучать в эти створки железом, на шум сбежатся все патрули из долины.

Каэлан подошел вплотную к левой створке врат. Там, где в темно-серый мифрил была вплавлена древняя руна гномов - изображение молота над семью звездами, металл казался холодным и мертвым.

Юноша снял с шеи серебряный гайтан с Искровиком Каз-Думгара и прижал граненый янтарный камень прямо к рунному знаку.

Прошла пара секунд. Ничего не происходило. Фингол уже собирался предостеречь спутника от лишнего шума, как вдруг Каэлан громко и четко произнес на гномьем наречии, которому его когда-то учил старый Бранд со слов рунных мастеров:

— Имя мое - Каэлан, сын Гаррета. Именем Сердца Горы и стали Трех Народов: отворите ворота!

В тот же миг камень на его груди вспыхнул ослепительно-золотым светом. Свет этот перетек по камню в металл врат, и в глубокой толще скалы раздался страшный, утробный скрежет исполинских шестерен и натягиваемых стальных цепей. Тысячепудовые створки врат медленно, со стоном сдвинулись с места, открывая узкую щель шириной в человеческий плечо, из которой пахнуло густым жаром подземных кузниц, запахом окона, крепкого эля и порохового дыма.

Из темноты потерны на свет вылетел тяжелый гномий арбалетный болт, со свистом вонзившись в камень в дюйме от плеча Каэлана.

— Стоять! Ни с места, отродья тьмы! - заревел изнутри знакомый, раскатистый голос, от которого со стен осыпалась каменная крошка.

В проеме показалась массивная кряжистая фигура в рунных латах. Седая борода гнома была заплетена в три толстые косы с золотыми кольцами, на голове красовался шлем с рогами горного барана, а в единственном зорком глазу под кустистой бровей читалась яростная боевая готовность. В правой руке он сжимал двуручный молот, чье навершие светилось багровым жаром.

— Торгрим! - крикнул Каэлан, отводя щит в сторону и показывая лицо в тусклом свете факела. - Это я, кузнец из Ольхового Брода! Опусти молот, старый друг!

Торгрим Железнобород замер на пороге. Его единственный глаз расширился от изумления, а молот медленно опустился к каменному полу.

— Клянусь бородой праотца Дурна... - выдохнул воевода, утирая пот со лба окровавленной рукавицей. - Парнишка из Семи Ручьев! А мы думали, тебя вместе с твоей деревушкой сожгли пепельные твари еще на исходе сентября! Какими судьбами тебя занесло на запертые скалы Каз-Думгара, да еще с остроухим егерем за спиной?!

— Нас занесло сюда одно общее дело, Торгрим, - серьезно ответил Каэлан, переступая порог и втягивая за собой Фингола. - Темные эльфы дома Морн-Квель похитили Лираэль и утащили ее за Бездонный Океан. Мы идем в порт Сартос, чтобы найти корабль и переплыть Бездну. Мне нужен путь через ваши нижние штольни к южным спускам - внешние дороги заняты Братством Затмения.

Торгрим шумно вздохнул, закинул тяжелый молот на плечо и крепко хлопнул Каэлана по здоровому плечу с такой силой, что у того зазвенело в ушах.

— Через нижние штольни, говоришь? - хмыкнул гном, разворачиваясь и ведя их за собой внутрь великолепных, но покрытых копотью подземных залов. - Да у нас тут у самих последние две недели такой фейерверк идет, что старый вулкан под тремя ярусами едва не проснулся! Эти бледные подземные крысы полезли из вентиляционных шахт на восточном склоне, притащили с собой боевых ящеров и пытаются пробить нижнюю плотину лавы. Король Даин заперся в Цитадели, а мы с моими молотобойцами держим оружейные склады. Но раз ты принес с собой этот звездный меч и хочешь вытащить эльфийскую деву... - Торгрим остановился у развилки галерей, где рдели потоки расплавленной меди, и хищно оскалил зубы в бороде, - ...значит, старый Торгрим и его парни идут с вами до самого южного спуска! У меня как раз осталось три бочонка первоклассного гром-пороха, которые так и просятся познакомиться с упрямицами дома Морн-Квель!

Каэлан посмотрел на мрачные, освещенные факелами глубины Каз-Думгара, где впереди их ждали новые подземные бои, а затем перевел взгляд на сияющий Аэтер-Хал. Дорога на юг только начиналась, но теперь за его спиной стояли те, кто умел превращать свинец и камень в победу.

Глава восьмая. Напев Светлой Стали в Сердце Горы

Глубокие штольни Каз-Думгара гудели, как растревоженный медный колокол. Подземный воздух здесь был густым, тяжелым от испарений раскаленной серы, угольной пыли и пережженного масла, на котором гномьи мастера гоняли тяжелые лебедки подъемных механизмов. Но едва отряд под предводительством воеводы Торгрима углубился в галереи Третьего Яруса, к этому привычному шуму примешался иной звук - глухой, ритмичный стук сотен кованых башмаков и скрежет железных когтей по базальтовым плитам пола.

— Они снова лезут из вентиляционных сливов на Восточном Уступе, - бросил Торгрим через плечо, на ходу проверяя затвор своего массивного рунного пистоля. - Король Даин запечатал главные шлюзы, но эти бледные твари прожгли кислотой боковые водоводы. Если мы не удержим развилку у Нижнего Горна, они зайдут в тыл нашим арбалетчикам.

Каэлан шагал следом за гномом, держа руку на эфесе Аэтер-Хала. Синий свет рун на клинке ровно и холодно разгонял мрак сырых сводов, отбрасывая длинные синеватые тени на гранитные стены, испещренные следами недавних взрывов и кислотных ожогов. Рядом с ним, неслышно ступая по промасленной брусчатке, шел Фингол; его пальцы лежали на тетиве лука, а взгляд скользил по верхним карнизам галереи, выискивая затаившихся в темноте снайперов дома Морн-Квель.

— Торгрим, нам нужно пройти сквозь нижний спуск к южным трактам как можно быстрее, - напомнил Каэлан, перекрикивая шум падающей неподалеку лавы. - Каждое затягивание здесь - это потерянные часы, а Кровавая Луна за океаном не станет ждать, пока мы расчистим все шахты.

Гном остановился у тяжелых бронзовых ворот, за которыми багровым заревом полыхало Сердце Горы - та самая великая кузница, подвешенная на цепях над жерлом действующего вулкана, где два года назад они вместе с Лираэль ковали звездный меч. Воевода обернулся, и в его единственном глазу вспыхнул знакомый азарт старого мастера.

— Нельзя идти к южным спускам по открытым тропам, пока у тебя за спиной висит хвост из трех сотен темных латников и теневых виверн, парень! - отрезал Торгрим. - Они сядут вам на хвост у самого выхода из гор и перережут горло прежде, чем вы дойдете до подножия. Но... - гном хитро прищурился в густой рыжей бороде, - ...ты ведь не просто так заглянул в нижние цеха, кузнец? Я чувствую, как твой меч тянет к наковальне.

Каэлан опустил взгляд на Аэтер-Хал. Действительно, чем ближе они подходили к великому горну, тем сильнее клинок вибрировал в ножнах, а синеватые руны на доле пульсировали в такт подземному гулу вулкана. Трещина со свинцовым швом, оставшаяся у самой гарды еще со времен находок в северных курганах, едва заметно зудела теплом - металл словно просил завершить то, на что тогда, перед битвой в Долине Ветров, не хватило времени и материалов.

— Мы не сможем пересечь Бездонный Океан и драться с Архонтом Малакором, пока клинок не обретет свою первозданную прочность, - твердо сказал Каэлан. - Свинцовый шов выдержал удары Кровавого сотника и морского пирата, но магия Нокт-Ваэлара темнее и сильнее. Если мы столкнемся с самим Малакором на Алтаре Бездны, этот шов расплавится от первого же удара его черного клинка.

Торгрим ударил себя кулаком по бедру с таким звуком, будто ударили по наковальне:

— Клянусь бородой праотца, ты говоришь как истинный мастер, кузнец! За работу! У нас есть ровно час, пока мои секироносцы держат верхнюю баррикаду у Моста Бездны!

Бронзовые створки врат с грохотом распахнулись. Жар, ударивший из Сердца Горы, был прежним - обжигающим, тяжелым, пахнущим озоном, расплавленным базальтом и чистой рудой. Огромная наковальня из черного адаманта висела на массивных цепях прямо над кипящим огненным жерлом, освещенная багровыми сполохами лавы.

Каэлан сбросил с плеч дорожный плащ, закатал рукава рубахи до локтей и положил Аэтер-Хал на черное лицо наковальни. При соприкосновении с древним адамантом меч издал высокий, чистый звон, который мгновенно заглушил гул вулкана.

Торгрим тут же засучил рукава своего кожаного фартука, ухватился за длинные клещи и высыпал в глубокий глиняный тигель горсть звездного серебра и порошка чистейшего мифрила.

— Раздувай меха, Фингол! - крикнул гном эльфийскому следопыту, который уже занял место у рычагов воздушной подачи. - Нам нужен не просто белый жар, нам нужен белый свет заката, чтобы металл вспомнил, кем он был до падения кометы!

Фингол, отбросив лук за спину, налег на тяжелое деревянное коромысло. Воздух со свистом устремился в сопла горна; уголь в чаше взвыл, превращаясь из вишневого в ослепительно-соломенный, а затем в чистый, слепящий бело-голубой костер, в самый центр которого Торгрим аккуратно опустил клинок.

Каэлан встал по другую сторону наковальни. Он закрыл глаза, глубоко вдохнул раскаленный воздух и положил правую ладонь на рукоять Искровика, висевшего на его груди. Янтарный камень вспыхнул изнутри живым золотым пламенем, передавая тепло его пальцам.

В этот момент перед его внутренним взором вновь возник образ Лираэль - ее спокойные зеленые глаза, ее тихий голос и та песня, которую она пела здесь же, два года назад, когда они впервые соединили свои силы ради спасения мира.

«Слушай песню стали, Каэлан...» - пронеслось в его сознании эхо ее слов.

— Я слушаю, - прошептал юноша вслух.

Он взял из рук Торгрима тяжелый четырехгранный молот с полированным бойком. Вес инструмента ощущался в руке не как мертвая тяжесть, а как продолжение собственной живой плоти - каждый мускул предплечья, каждое сухожилие и нерв были настроены на единую волну с металлом.

— Давай, кузнец! - заревел Торгрим, выдергивая раскаленный добела меч из лавы и укладывая его ровно на центр адамантовой наковальни. - Выбивай свинец! Вбивай руны!

Дзинь-гум!

Первый удар Каэлана был выверен с математической точностью и кузнечным мастерством до доли миллиметра. Молоток ударил ровно по свинцовому шву, расплющивая мягкий металл и выдавливая его наружу золотистыми брызгами.

Дзинь-гум! Дзинь-гум!

Ритм ударов рос, сливаясь в единый непрерывный гул. Фингол изо всех сил качал меха, поддавая кислорода в огонь, а Торгрим огромными щипцами поворачивал полосу, добавляя на шов капли расплавленного мифрила из тигля.

С каждым ударом молота старый свинцовый шов исчезал, а на его месте кристаллические решетки звездного железа сплавлялись воедино, срастаясь на молекулярном уровне. По лезвию побежали яркие голубые и золотые искры, а руны эльфов и гномов вдоль дола начали затягиваться чистым, сияющим светом, словно заживающая рана на живом теле.

В кульминационный момент ковки, когда Каэлан занес молот для финального, сглаживающего удара, под сводами кузницы раздался негромкий, но отчетливый перезвон - словно в пустом зале кто-то тронул невидимую арфную струну. Воздух над наковальней дрогнул, и на мгновение в багровых отсветах пламени проступил полупрозрачный силуэт эльфийки, чьи руки поддерживали руки кузнеца за рукоять молота.

БАХ!

Финальный удар лег на обух с такой силой, что вверху под куполом пещеры зазвенели вековые сталактиты. Каэлан медленно поднял молот и отступил на шаг, тяжело дыша, с градом пота на лбу и щеках.

На наковальне лежал цельный Аэтер-Хал.

Старого свинцового шва больше не существовало. Клинок выглядел так, будто только что родился в сердце упавшей с неба звезды: глубокая полночная синева его стали переливалась мириадами серебристых и золотых искр, а руны по обеим сторонам дола горели ровным, несокрушимым светом, от которого веяло древней, первозданной силой. Он стал легче, но ощущался в руке абсолютным продолжением воли своего хозяина.

Торгрим восторженно выругался на гномьем наречии, вытирая сажу со лба закопченной рукавицей:

— Клянусь всеми рунами подгорных королей... Это шедевр, Каэлан! Такой клинок пробил бы не только доспех Архонта, но и саму скалу, на которой стоит его цитадель!

Фингол, опустив рычаги мехов и вытирая пот со лба, подошел к наковальне и с благоговейным трепетом коснулся пальцем сияющего эфеса:

— Лираэль была права, когда говорила, что твои руки способны творить чудеса, кузнец. Этот меч теперь наполовину состоит из ее души.

Каэлан осторожно взял Аэтер-Хал за рукоять, взвесил его в руке и уверенно загнал в черные ножны. Звук вошедшего в латную вкладку клинка прозвучал как натянутая струна готовой к бою тетивы. Но наслаждаться моментом победы времени не оставалось.

Глухо, сотрясая камень под ногами, бахнул взрыв где-то в верхних галереях Третьего Яруса. С потолка кузницы посыпалась мелкая крошка, а из переговорной трубы на стене донесся испуганный голос гномьего дозорного:

— Воевода Торгрим! Восточная баррикада пала! Теневые ящеры прорвали заслон, и сотни латников Морн-Квель идут прямо к Сердцу Горы!

Торгрим оскалил зубы, подхватил свой тяжелый рунный молот и передернул затвор пистоля:

— Ну что ж, парни... Похоже, наши незваные гости решили заглянуть на огонек. Покажем им, как куют победу в Каз-Думгаре!

Каэлан выхватил из ножен сияющий Аэтер-Хал и шагнул к дверям кузницы навстречу новому бою. Дорога на юг через шахты была открыта, но сначала им предстояло прорубить ее сквозь ряды врагов.

Глава девятая. Гром и сталь на Мосту Бездны

Взрыв в верхних галереях Третьего Яруса не просто сотряс своды Сердца Горы - он прошел по каменным жилам хребта глухой, болезненной судорогой, от которой натянутые стальные цепи, державшие исполинскую кузницу над жерлом вулкана, протяжно и жалобно запели, словно струны гигантской контрабасовой арфы. С закопченного потолка пещеры градом посыпалась мелкая базальтовая крошка, с шипением исчезая в белом вареве лавы далеко внизу.

Из медного раструба переговорной трубы, вмурованной в гранитную стену у входа, снова вырвался хриплый, захлебывающийся от порохового кашля голос дозорного:

— Воевода Торгрим! Они пустили в ход глубинных бурильщиков и осадных троллей в железной броне! Восточный шлюз сорван с петель! Сотник Бромир отступает с уцелевшими щитоносцами к Мосту Бездны, но им не продержаться и четверти часа - за троллями идет сам Коргат Живодер и черные когорты Морн-Квель!

Торгрим Железнобород не потратил ни единого мгновения на пустые проклятия. Одним рывком он сбросил с плеч прожженный кожаный фартук кузнеца, оставшись в своем тяжелом пластинчатом доспехе из вороненого гномьего железа с мифриловой насечкой, подхватил с каменной стойки рогатый шлем и нахлобучил его на голову по самые косматые брови.

— Подъемник не ждать - лебедки на верхнем ярусе могут заклинить! - гаркнул воевода, закидывая на широкое плечо двуручный рунный молот и проверяя кожаную суму с пороховыми зарядами у пояса. - Идем по Малой Винтовой Лестнице через паровые колодцы! Если Живодер перейдет Мост Бездны, он ударит в спину королю Даину у Внутренних Врат, а нам отрежет единственную тропу к Лестнице Предков и пику Ваэлор! За мной, живо!

Каэлан на бегу подхватил с лавки свой дорожный плащ, затянул пряжку нагрудного ремня и сжал в правой руке рукоять обновленного клинка.

Он даже не стал убирать меч в ножны. Перекованный в первозданном жаре вулкана и скрепленный эльфийским эфиром, бывший Аэтер-Хал - тот клинок, которому суждено было войти в песни под именем Звездопада - ощущался в ладони совершенно иначе, чем час назад. Старая, залитая свинцом трещина посреди полотна исчезла без следа; раньше при каждом резком взмахе Каэлан подсознательно берег середину лезвия, чувствуя глухое сопротивление чужеродного мягкого металла, гасившего чистую песню стали. Теперь же от яблока эфеса до самого острия бежала единая, неразрывная жила звездного железа и мифрила. По темно-синей, глубокой, как полуночное небо над ледником, поверхности металла плавно перетекали золотые руны гномов и серебряные письмена эльфов, а сам клинок тянул руку вперед с легким, певучим гулом, словно гончая, почуявшая след зверя.

Фингол скользнул к выходу первым, на ходу закидывая за спину роговой лук и перехватывая парные узкие клинки.

Они вылетели из бронзовых створок кузницы в узкий каменный рукав боковой штольни, где вдоль стен в толстых медных трубах с клепаными фланцами под огромным давлением гудел перегретый пар, вращавший воздуходувные машины нижних цехов. Крутая винтовая лестница, вырубленная прямо в монолите серого порфира без всяких перил, уходила вертикально вверх на три сотни локтей.

Подъем превратился в бешеный бег на пределе дыхания. Торгрим, несмотря на свои широкие плечи, короткие ноги и три пуда брони с оружием, брал по две каменные ступени за шаг с неутомимой мощью горного тарана; его подкованные сталью сапоги высекали из порфира рыжие искры, а из груди вырывалось мерное, похожее на работу парового кузнечного молота дыхание. Фингол взлетал по виткам лестницы почти бесшумно, едва касаясь камня носками мягких кожаных сапог и отталкиваясь свободной ладонью от выступов стены. Каэлан держался между ними: кузнечная выносливость, закаленная годами работы у горна и недавним восхождением через перевал Мертвых Ветров, гнала его вверх, а горячий Искровик на груди согревал кровь, не давая мышцам забиться свинцовой усталостью.

С каждым новым пролетом гул наверху нарастал. Теперь это был уже не далекий подземный рокот, а отчетливый, оглушительный грохот подземной битвы: сухой, раскатистый треск гномьих пороховых мушкетов и ручных мортир, пронзительный металлический визг скрещивающихся секир, тяжелые, сотрясающие стены удары осадных дубин о гранитные своды и жуткий, булькающий клекот пещерных тварей.

Когда трое бойцов вырвались через верхнюю кованую решетку винтовой шахты на широкую караульную площадку Третьего Яруса, в лицо им ударило удушливое облако порохового дыма, каменной пыли и едких серных испарений.

Перед ними раскинулась Галерея Великого Разлома - одно из самых величественных и грозных мест подгорного царства.

Естественная подземная трещина исполинских размеров рассекала толщу Хребта Раскола с севера на юг. Своды этой пещеры уходили в такую заоблачную черноту, что даже свет гигантских рунных фонарей, подвешенных на якорных цепях к потолку, не доставал до верхних сталактитов. А внизу под обрывом разверзалась бездонная пропасть шириной в полсотни шагов. Там, на глубине не меньше версты, среди черных базальтовых клыков клокотала подземная река кипящей серы и шлака, поднимая кверху клубы ядовито-желтого и зеленоватого тумана, от одного вдоха которого у неподготовленного человека перехватывало горло.

Через эту пропасть, соединяя Восточные Рудники с главным входом во Внутреннюю Цитадель короля Даина, была перекинута единственная каменная нить - Мост Бездны.

Древние зодчие Каз-Думгара сложили его три тысячи лет назад из темно-серого полированного гранита без единой капли известкового раствора, удерживая кладку лишь безупречной геометрией клиновидных камней и тяжестью двух циклопических опорных быков, вросших в скальные карнизы по обе стороны провала. Мост выгибался над клубящейся пропастью крутой, хищной дугой. У него не было ни перил, ни боковых парапетов - строители сделали это намеренно, чтобы в случае прорыва врага из внешних шахт ни один захватчик не мог укрыться на переправе от флангового обстрела, а сама дорожка в верхней точке арки сужалась до трех локтей - так, что пройти по ней могли не больше двух латников плечом к плечу.

На западном, ближнем к Цитадели берегу моста возвышалось массивное предмостное укрепление с опускной железной решеткой-герсой, двумя боковыми бастионами для баллист и высоким стрелковым балконом, нависавшим над самой горловиной переправы.

Сейчас здесь творился настоящий ад. Через узкое полотно моста с того, восточного берега отступали последние три десятка гномов из сотни Железной Стражи. Они пятились шаг за шагом, сомкнув тяжелые башенные щиты в сплошную стальную черепаху и отбиваясь короткими бронебойными пиками от наседавшей на них черной лавины. Доспехи гномов были залиты темной вражеской кровью и собственной алой рудой, многие щиты треснули пополам от чудовищных ударов или дымились от разъедающей сталь кислоты, а четверо бойцов в середине строя тащили на скрещенных древках секир раненых товарищей.

Во главе отступающих, яростно работая окровавленной одноручной секирой и прикрывая своих людей расколотым по диагонали круглым щитом, шел старый сотник Бромир - седобородый ветеран со шрамом через все лицо и перебитым наплечником.

— Держать шаг! Не размыкать щитов, сыны камня! - хрипло ревел Бромир, отбивая секирой длинное зазубренное копье темного латника и ударом стального набородника щита сбрасывая наседавшего врага с края моста в серную бездну. - Еще двадцать шагов до решетки! Кто побежит спиной к врагу - тому сам бороду остригу тупым ножом!

— Бромир! Держись, старый хрыч! - загремел Торгрим, бросаясь к предмостной арке и на бегу вскидывая к плечу свой двуствольный кремневый пистоль. - Пригни головы своих ребят!

Сотник, услышав рев воеводы за спиной, мгновенно скомандовал:

— Первая шеренга - на колено!

Щитоносцы Железной Стражи с лязгом опустились на одно колено, прижав верхние кромки башенных щитов к каменным плитам моста, и в то же мгновение над их шлемами громыхнул двойной выстрел Торгрима, поддержанный залпом десятка уцелевших мушкетеров с боковых парапетов и молниеносной серией из трех серебряных стрел Фингола.

Крупная рунная картечь из раструбов пистоля воеводы и стрелы эльфа ударили в упор по передовым рядам преследователей, которые уже втянулись на восточный подъем моста. Пятеро темных эльфов в хитиновых латах и двое пепельных берсерков с визгом кувыркнулись через головы и полетели с двадцатиметровой высоты арки вниз, в желтые пары бездны.

Воспользовавшись минутной заминкой врага, отряд Бромира быстрым рывком втянулся под спасительный свод западного укрепления. Тяжелая кованая решетка-герса тут же с оглушительным грохотом сорвалась с цепей и рухнула вниз, вонзившись стальными зубьями в пазы каменного пола и отсекая предмостный каземат от открытого полотна переправы.

Но Торгрим знал - и Каэлан одним взглядом кузнеца понял это не хуже старого гнома, - что железная решетка толщиной в три пальца задержит эту орду не больше чем на пять минут.

По ту сторону пропасти, в разгромленном зале Восточных Рудников, за клубами дыма и сиреневого эфирного тумана выстраивалось войско, от вида которого у любого простого смертного опустились бы руки.

Там, на широких каменных пандусах, стояли плотными, идеально выровненными квадратами не меньше двух тысяч воинов. Первую линию составляли закованные в черную чешую легионеры Пепла - те самые не знающие ни боли, ни усталости мертвецы Морвальда, чьи глазницы светились угольным жаром. За ними возвышались фаланги темных эльфов дома Морн-Квель в шипастых панцирях из фиолетово-черного хитина, с длинными двуручными глефами и тяжелыми осадными арбалетами. По стенам и колоннам восточного зала, цепляясь кривыми когтями за выступы скалы и злобно шипя на свет гномьих фонарей, ползали полтора десятка пещерных теневых виверн - длиннотелых бескрылых рептилий в роговой броне, из пастей которых капала дымящаяся зеленая щелочь. А прямо перед входом на мост тяжело топтались четверо закованных в клепаные железные плиты горных осадных троллей, державших на цепях чугунные таранные бревна.

— Решетка не выдержит и двух ударов тролльего тарана, воевода! - тяжело переводя дух и утирая кровь со лба, доложил сотник Бромир, подбегая к Торгриму. - Наши баллисты на правом бастионе сожжены темным огнем их колдунов, у мушкетеров осталось по три заряда на ствол, а из ста двадцати моих парней на ногах стоят двадцать восемь! Король Даин прислал гонца: ему нужно еще хотя бы полчаса, чтобы замуровать гранитными блоками Главный Свод Цитадели и увести раненых в Верхние Чертоги!

Торгрим подбежал к бойнице, вгляделся сквозь железные прутья герсы на каменную дугу моста, а затем резко повернулся к четырем гномам-саперам в кожаных куртках, дежурившим у порохового погребка в караульне:

— Камеры обрушения в западном и центральном быках моста целы?!

— Целы, воевода! - откликнулся старший сапер, молодой широкоплечий гном с закопченным лицом по имени Карн. - Их вырубили в граните еще при короле Дурне Втором, под самым замковым камнем свода! Но они пустые - чтобы обрушить такую кладку, туда нужно заложить все шесть пудовых бочонков нашего горного гром-пороха из караульного запаса, расклинить их железными распорками, чтобы взрыв пошел внутрь скалы, а не в воздух, и протянуть смоляной шнур!

— Сколько времени тебе нужно, чтобы спуститься под свод на канатах и забить заряды, Карн?! - рявкнул Торгрим.

— Если пойдем вчетвером - двенадцать-пятнадцать минут, не меньше! - честно ответил сапер, глядя на клубящуюся под мостом пропасть. - Но стоить этим тварям с того берега выйти на середину арки - они перережут наши веревки сверху или расстреляют нас прямо на весу из арбалетов, как куропаток на ветке! А если тролли подойдут к нашей решетке - от их топота осыпется вся подмостка!

В каземате на миг повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь стонами раненых гномов за баррикадой да нарастающим скрежетом железа на том берегу, где осадные тролли уже брали на плечи цепи таранного бревна.

— Если мы выведем оставшихся щитоносцев за решетку на мост, - глухо произнес сотник Бромир, - их арбалетчики и виверны выкосят нас кислотой и болтами в этой каменной кишке за три минуты. Там негде развернуть строй, а укрытий нет.

— Строй там и не нужен, - раздался спокойный, чистый голос.

Все обернулись к Каэлану. Юноша стоял у самого подъемного ворота железной решетки. В его правой руке тихо пел и переливался глубоким сине-золотым светом Звездопад, а на лице не было ни лихорадочного возбуждения, ни тени сомнения - только сосредоточенный, расчетливый прищур мастера, который уже измерил взглядом ширину наковальни и вес молота.

— На самом гребне арки ширина моста - ровно три локтя, - сказал Каэлан, указывая острием меча сквозь прутья герсы на высшую точку каменной дуги над пропастью. - Ни осадный тролль с бревном, ни шеренга копейщиков не смогут развернуться там в полную силу. Одновременно подойти ко мне смогут не больше двоих, а их собственная толпа сзади будет только мешать им маневрировать.

Торгрим уставился на него единственным глазом так, словно у человека посреди лба вырос второй нос:

— Ты рехнулся от кузнечного угара, парень?! Ты хочешь выйти на этот голый карниз один против двух тысяч головорезов Морн-Квель и пепельной нежити?! Да они утыкают тебя черными стрелами с того берега раньше, чем ты дойдешь до середины моста!

— До середины моста с того берега - двадцать пять саженей против восходящего потока серного ветра, - негромко вступил в разговор Фингол, проверяя натяжение тетивы своего рогового лука и перевешивая на грудь сразу два полных колчана с серебряными эльфийскими стрелами и гранеными гномьими наконечниками. - Тяжелый пехотный арбалет прицельно бьет с такой дистанции только навесом. А вон с того верхнего дозорного балкона над вашими воротами простреливается вся восточная половина арки и оба береговых устоя врага.

Эльфийский следопыт встретился взглядом с Каэланом, и два воина поняли друг друга без слов.

— Пока в моих колчанах есть стрелы, - холодно и четко произнес Фингол, - ни один стрелок дома Морн-Квель на том берегу не успеет поднять ложу арбалета к плечу, и ни одна виверна не плюнет кислотой сверху. Я прикрою твои плечи и воздух над головой, Каэлан. Твоя забота - только та сталь, что пойдет на тебя по камню.

— А твоя забота, Торгрим, - повернулся Каэлан к воеводе, - лично спуститься под мост вместе с саперами и заложить гром-порох так, чтобы от этой арки не осталось ни единого камня. Никто, кроме тебя, не рассчитает рунный запал под вековой гранит с первого раза.

Старый гном несколько секунд буравил юношу тяжелым взглядом, в котором яростное желание самому встать с молотом в первой линии боролось с холодным расчетом опытного полководца и инженера. Он знал, что человек прав: тяжелый, неповоротливый гном в полном доспехе на узком горбатом мосту без перил станет легкой мишенью для ловких темных эльфов и кислотных тварей, тогда как под сводом моста при закладке рунных зарядов его мастерство решит исход всей осады.

Торгрим с силой ударил кулаком в латной рукавице по своему нагруднику:

— Клянусь бородой праотца Дурна, если ты свалишься в эту серную преисподнюю раньше, чем я крикну тебе бежать назад, Каэлан, - я сам прыгну следом и надеру тебе уши на том свете! Карн, парни - хватайте бочонки, клинья и альпийские канаты! Живо к нижним люкам! Бромир - поставь всех своих уцелевших мушкетеров к амбразурам первого яруса: стрелять залпами по команде эльфа по всякой твари, что попытается полезть по скальным стенам в обход моста!

— Поднять решетку на три локтя! - скомандовал Бромир двум стражникам у цепного ворота.

Заскрежетали железные храповики, тяжелая герса со звоном поползла вверх ровно настолько, чтобы человек мог пройти под ее острыми зубьями, не пригибаясь. Фингол уже взлетел по каменным ступеням внутренней лестницы на высокий открытый балкон, нависавший в десяти саженях над предмостным укреплением. Каэлан видел снизу, как стройная фигура эльфа в плаще цвета лесного тумана замерла у зубчатого парапета, слившись с серым камнем, а две первые стрелы легли между пальцами его левой руки.

Торгрим и четверо саперов с пудовыми бочонками за спиной перемахнули через боковой карниз у основания западного быка и на толстых пеньковых канатах, перевитых стальной проволокой, бесшумно заскользили вниз, в желтоватую мглу под каменное брюхо моста.

Каэлан сделал глубокий, спокойный вдох, поправил кожаный ремешок на лбу и вышел из-под свода ворот на открытый камень Моста Бездны. Железная решетка за его спиной с глухим ударом снова опустилась в каменные пазы.

На середине моста ветер из пропасти дул снизу вверх - горячий, упругий, пахнущий расплавленной серой и подземным пеплом. Он развевал полы дорожного плаща Каэлана и относил в сторону сизые клубы порохового дыма.

Юноша поднялся по пологим гранитным ступеням на самую макушку каменной дуги и остановился, поставив ноги на ширину плеч - чуть согнутые в коленях, пружинящие, готовые в любую долю секунды перенести вес тела вперед, назад или в сторону. Подошвы его походных сапог ощущали гладкую, отполированную тысячами лет каменную кладку, слегка влажную от конденсата. Справа и слева, всего в полутора локтях от его ступней, гранит круто обрывался в пустоту, где в тысяче локтей внизу багровыми змеями в желтом тумане извивались потоки кипящего шлака.

Под самыми его ногами, сквозь трехлоктевую толщу замкового камня арки, доносилось глухое, ритмичное постукивание - то Торгрим и его саперы, вися на канатах над бездной, уже выбивали железными зубилами каменные заглушки из древних взрывных камер.

На восточном берегу воцарилось короткое, недоуменное молчание.

Передовые шеренги темных эльфов и пепельных латников, уже занесшие ногу для броска на мост, остановились, глядя на одинокую фигуру человека без шлема и без щита, стоявшего на вершине каменной дуги с обнаженным сияющим клинком в руке. Затем из рядов дома Морн-Квель выступил сотник штурмовой когорты - высокий темный эльф в гребневом шлеме и хитиновых латах, вооруженный парными зазубренными саблями.

Он презрительно взмахнул клинком, отдавая короткую гортанную команду:

— Взять безумца живым или сбросить его труп в пропасть! Виверны - вперед!

Две огромные пещерные виверны с пронзительным шипением сорвались с береговых уступов и на четырех коротких, мускулистых лапах с длинными кривыми когтями понеслись вверх по каменной дуге моста, а следом за ними с перевешенными глефами ринулся десяток темных латников. Одновременно с восточного карниза двадцать арбалетчиков дома Морн-Квель вскинули свои черные ложи, выцеливая грудь стоящего на возвышении человека.

Но раньше, чем пальцы темных стрелков коснулись спусковых скоб, с высокого балкона над западными воротами раздался звук, похожий на короткую трель соловья в рассветном лесу.

Трень-дзинь-дзинь!

Тетива лука Фингола размылась в воздухе. Эльфийский следопыт не выцеливал подолгу - он стрелял в едином непрерывном ритме дыхания, выхватывая стрелы из колчана и посылая их в цель со скоростью два выстрела в секунду.

Серебряные молнии прошили полумрак пещеры. Трое крайних арбалетчиков на восточном карнизе без единого крика рухнули с уступа в пропасть с пробитыми горлами; четвертая стрела с граненым гномьим наконечником попала точно в металлическую дугу взведенного осадного арбалета в руках командира расчета - тетива из жил лопнула с хлестким ударом бича, изувечив лицо самого стрелка и опрокинув двоих стоявших рядом.

Внизу, у амбразур предмостного каземата, по команде Бромира дружно громыхнули десять гномьих мушкетов, сметая свинцовым градом третью виверну, которая пыталась проползти к мосту по вертикальной стене ущелья.

А первые две бескрылые рептилии уже взлетели по пологому подъему арки к самому Каэлану. Головная тварь - пятнадцатифутовый ящер, покрытый бугристой серо-фиолетовой чешуей, - за пять шагов до юноши раззявила пасть, выплескивая прямо ему в лицо тугую струю шипящей зеленой щелочи, способной за минуту растворить кованый шлем, а вторая виверна, обогнув напарницу по самому краю карниза, прыгнула вперед, растопырив когтистые передние лапы, чтобы сбить человека с узкого моста своим тридцатипудовым весом.

Прежний Каэлан - тот деревенский парень, что дрался у колодца в Ольховом Броде, - попытался бы упереться ногами в камень и встретить прыжок зверя грубой силой плеч. Но сейчас в его теле жила память об уроках Фингола на ледяных ветрах перевала: «Не будь стеной перед лавиной - будь ручьем, который уходит из-под камня и подтачивает его опору».

В тот миг, когда зеленая струя кислоты вылетела из пасти первой виверны, Каэлан резко ушел вниз и вправо, падая на одно колено и на мгновение прикрывая голову и плечи взмахом промасленного плаща, на котором зашипели лишь мелкие крайние брызги. Основной поток щелочи пролетел над его макушкой и с шипением расплескался по пустым плитам моста позади.

И одновременно, не поднимаясь с колена, Каэлан вытянул Звездопад под углом вверх и чуть в сторону - точно навстречу летящей в прыжке второй виверне. Юноша даже не делал рубящего замаха: он просто поймал чудовищную инерцию самого зверя на неподвижное, вспыхнувшее голубым звездным пламенем лезвие, а в последний миг мягким движением кисти довернул кромку меча наружу, направляя скользящую массу ящера мимо себя, к краю обрыва.

Звездное железо без малейшего усилия - словно раскаленный нож сквозь ком холодного сала - распороло бугристую чешую виверны от нижней челюсти через все горло до грудины. Обливаясь черной зловонной кровью и потеряв точку опоры в воздухе, трехсоткилограммовая туша ящера пролетела в полуфуте от плеча Каэлана, чиркнула задними когтями по кромке гранита и с пронзительным визгом сорвалась в бездну.

Первая виверна попыталась сомкнуть челюсти на плече поднимающегося с колена юноши, но Каэлан, распрямляясь, как стальная пружина, коротким обратным взмахом Звездопада снизу вверх отсек верхнюю челюсть твари вместе с ядовитыми железами, а ударом каблука в грудь опрокинул бьющуюся в судорогах рептилию прямо под ноги бежавшим следом темным латникам!

Передовые воины дома Морн-Квель споткнулись о скользкую, залитую кислотой и кровью тушу ящера на узком подъеме, их строй смешался - и в эту же секунду Каэлан сам шагнул вперед, обрушивая на них ярость перекованного клинка.

Это не была рубка на истощение: это была безжалостная, хирургически точная работа мастера. Первый темный латник выставил вперед скрещенные глефы в жестком блоке. Звездопад опустился сверху по диагонали. Раздался чистый, высокий звон, похожий на удар камертона, - и оба древка из черного железного дерева вместе со стальными оковками разлетелись пополам, а сияющее острие прошло сквозь хитиновый нагрудник воина.

Второй и третий эльфы атаковали одновременно справа и слева - один колол коротким мечом под ребра, другой рубил изогнутой саблей в шею. Каэлан сделал полшага назад на узкую вершину арки, уводя корпус от укола, принял саблю на сильную часть своего клинка у самой крестовины, скользящим батманом сбросил вражеское оружие вниз и с разворота нанес один широкий горизонтальный удар на уровне груди обоих противников.

Синяя дуга света прочертила сумрак. Оба воина дома Морн-Квель, с рассеченными панцирями, рухнули с моста по разные стороны каменной дуги.

За две минуты скоротечной схватки на узком пятачке перед Каэланом выросла груда изрубленного хитина и сломанного оружия, а оставшиеся в живых латники первого отряда невольно попятились вниз по восточному скату моста, не решаясь сделать шаг в зону досягаемости этого смертоносного синего клинка.

Снизу, из-под каменного свода арки, донесся приглушенный толщей гранита, но отчетливый голос Торгрима:

— Три бочонка в западном быке расклинены, парень! Переходим по канатам к центральному замку! Продержи их еще пять минут!

Но на восточном берегу уже поняли, что ни пещерные ящеры, ни легкая пехота не собьют одинокого мечника с узкой седловины моста.

Ряды темных эльфов и пепельных копейщиков у восточного устоя с лязгом расступились на две стороны, освобождая широкий проход к переправе.

По каменным плитам зала загрохотали шаги, от которых мелкие осколки хитина на мосту подпрыгнули, а внизу под сводами пещеры тревожно закачались на цепях железные фонари.

К мосту выходил командующий северным вторжением - генерал Коргат Живодер. Даже среди изуродованных темной магией созданий Морвальда и чудовищ подземного мира Коргат выглядел порождением ночного кошмара. Когда-то, еще в годы Первой Войны Пределов, он был вождем диких племен полувеликанов с Северных Пустошей, взятым в плен темными кузнецами и превращенным в живую осадную машину. Ростом он достигал почти десяти футов - на три головы выше любого человека - и в ширину плеч едва помещался на трехлоктевом полотне моста.

Его тело не просто носило доспех: толстые, в палец толщиной плиты заговоренной тролльей стали и черного обсидиана были намертво приклепаны коваными болтами прямо к его серой, обожженной пеплом коже и костям. Голову великана закрывал глухой бочкообразный шлем с узкой Т-образной прорезью, увенчанный короной из зазубренных железных рогов, а в самом центре его выпуклой грудной кирасы, в круглой оправе из черного серебра, пульсировал зловещим фиолетово-багровым светом кусок темного кристалла Нокт-Ваэлара величиной с человеческий кулак - то самое зачарованное ядро, что питало его чудовищные мышцы неутомимой силой и связывало его волю с владыками из-за океана.

В правой руке Коргат сжимал оружие, которому не нашлось бы места ни в одной человеческой оружейной: зазубренный двуручный тесак-фальшион длиной в пять футов и шириной с хорошую лопату, выкованный из черного метеоритного шлака, по лезвию которого при каждом движении пробегали ленивые багровые искры. А его левая рука ниже локтя заканчивалась массивным железным стаканом-наручем, к которому на толстой якорной цепи длиной в три сажени было приварено трехпудовое чугунное ядро, усеянное гранеными стальными шипами.

Остановившись у самого подножия восточного въезда на мост, Коргат окинул взглядом тела своих передовых латников, затем посмотрел на высокого лучника на далеком балконе и, наконец, остановил горящие в глубине забрала багровые глазки на Каэлане.

Из-под железного шлема вырвался низкий, скрежещущий звук, похожий на обвал щебня в железном желобе - генерал смеялся.

— Архонт Малакор обещал мне, что в Каз-Думгаре меня встретят хитроумные гномьи короли и древние витязи! - громовой бас Живодера прокатился под сводами пещеры, перекрывая шипение серной реки внизу. - А вместо них дорогу моему легиону преграждает безусый деревенский кузнец в кожаной жилетке! Стрелки - опустить арбалеты! Никому не сметь пускать болты в этого щенка! Я сам размажу его по граниту и принесу его сияющую игрушку к ногам Повелителя!

На высоком балконе Фингол мгновенно воспользовался тем, что вражеские арбалетчики по приказу своего генерала опустили оружие: эльф перенес прицел прямо на огромную фигуру Живодера и выпустил две тяжелые бронебойные стрелы с гномьими гранеными наконечниками точно в смотровую щель шлема и в сочленение шейного горжета великана.

Но Коргат даже не повернул головы. Ленивым взмахом левой руки он качнул цепь, и вращающееся шипастое ядро со звоном сбило одну стрелу на подлете, а вторая, попав в скошенный край тролльего горжета под острым углом, лишь высекла сноп искр и с визгом ушла рикошетом в пропасть. Зачарованная броня полувеликана была не по зубам даже самому мощному луку.

— Каэлан! - донесся сверху тревожный крик Фингола. - Его панцирь заговорен рунами поглощения! Мои стрелы не берут его чешую - целься в фиолетовый кристалл на груди или в незащищенные связки под коленями!

Коргат тяжело ступил на каменную дугу моста. Под его чудовищным весом вековые гранитные плиты глухо крякнули, а из швов на внутренней стороне свода, прямо на головы работавших внизу на канатах Торгрима и саперов, посыпалась сухая каменная пыль.

— Слышал, что кричит твой остроухий дружок с насеста, мальчишка?! - пророкотал Живодер, медленно поднимаясь по восточному склону арки и начиная раскручивать левой рукой трехпудовое шипастое ядро на цепи.

Тяжелый чугунный шар описывал в воздухе все более широкие круги, издавая низкий, утробный вой рассекаемого воздуха: вж-ж-жух... вж-ж-жух... вж-ж-жух! На узком, лишенном перил полотне моста этот вращающийся круг смерти перекрывал все пространство от левого обрыва до правого.

— Попробуй достать мою грудь прежде, чем это ядро оторвет тебе голову вместе с плечами! - взревел генерал и, перейдя на тяжелый, сотрясающий мост бег, с пятнадцати шагов со всего маху метнул цепное ядро прямо в грудь Каэлана.

Чугунный шар, объятый свистящим потоком воздуха и темными искрами, полетел вдоль самой поверхности моста со скоростью пушечного снаряда.

Попытаться отбить или принять на клинок три пуда летящего чугуна на такой скорости значило бы мгновенно сломать себе обе руки или улететь от отдачи в серную пропасть. И прыгнуть вбок на трехлоктевом карнизе было некуда.

Каэлан сделал единственное, что оставалось: в последнюю долю секунды, когда шипастый шар был уже в двух локтях от его ребер, юноша не отпрыгнул, а резко поджал ноги и плашмя упал спиной на гладкие гранитные плиты моста, прижав голову и плечи к самому камню.

ВЖ-Ж-ЖУХ!

Раскаленный от трения о воздух чугунный шар пронесся в трех вершках над его лицом и грудью, обдав кожу жаром и срезав верхним шипом прядь русых волос со лба юноши. Натянутая до предела стальная цепь со звоном хлестнула по граниту возле самого правого плеча Каэлана, выбив из камня борозду искр.

Ядро достигло конца цепи и на одно короткое мгновение зависло над обрывом позади Каэлана, прежде чем Коргат рывком левой руки потянул его обратно, рассчитывая на обратном ходу размозжить лежащему человеку затылок и хребет.

Но Каэлан и не думал оставаться на месте. Едва шар пролетел над ним, юноша в слитном кувырке через плечо вскочил на ноги, но не назад, к своей решетке, а вперед - прямо внутрь опасного радиуса цепи, сокращая дистанцию до самого великана!

И в тот миг, когда натянутая как струна якорная цепь пошла обратно, натянувшись над камнями моста на высоте колена, Каэлан перехватил Звездопад обеими руками и со всей кузнечной силой спины и плеч обрушил сияющее лезвие сверху вниз, прямо на стальные звенья на краю гранитного карниза, словно рубил зубилом раскаленный прут на наковальне.

ДЗИНЬ-ХРУСЬ!

Золотые руны Каз-Думгара вдоль дола меча вспыхнули ослепительным солнечным светом. Заговоренная троллья цепь, которую не взяла бы ни одна обычная секира, не выдержала удара перекованного звездного железа, помноженного на твердость гранитной опоры. Толстое звено в палец толщиной лопнуло с сухим, оглушительным треском ружейного выстрела!

Потерявшее связь с рукой хозяина трехпудовое шипастое ядро со скрежетом пробороздило край моста и, кувыркаясь, кануло в клубящуюся серную бездну, а обрывок цепи со свистом хлестнул обратно, ударив по стальным набедренникам самого Коргата.

Живодер взвыл от неожиданности и бешенства. Лишившись своего дальнобойного оружия, полувеликан в два гигантских шага преодолел разделявшие их пять саженей и двумя руками обрушил свой пятифутовый зазубренный тесак сверху вниз, вкладывая в удар такую мощь, чтобы разрубить человека от темени до седла вместе с каменной плитой под ним.

Каэлан в полуобороте шагнул влево, на самый край над пропастью, где его левая пятка буквально повисла над бездной, и подставил под падающий тесак плоскость Звездопада под крутым скользящим углом, одновременно отталкиваясь от вражеского клинка.

Ударная волна при встрече двух мечей выбила из-под их сапог облако каменной пыли. Тесак Коргата, отведенный в сторону скользящим блоком на полпяди от плеча Каэлана, со всей чудовищной силой врезался в гранитный блок моста.

Камень треснул с грохотом пушечного выстрела; зазубренное острие вражеского оружия ушло в вековой гранит на целую ладонь, заклинившись в трещине.

Под мостом в этот момент качнулись канаты, и снизу донесся яростный рев Торгрима:

— Эй, наверху! Полегче там с камнями, у меня от вашего топота распорки из ниши вылетают! Еще две минуты, Каэлан - я уже поджигаю смоляной фитиль!

Коргат двумя руками дернул рукоять застрявшего в граните тесака, пытаясь вырвать его из камня. Его массивный корпус на долю секунды наклонился вперед, открывая правое плечо и шею.

Каэлан не упустил этого мгновения. Не давая великану выдернуть оружие, юноша стремительно шагнул вперед, поставил правую ногу прямо на широкую стальную гарду застрявшего в камне вражеского тесака, как на подножку, оттолкнулся от нее в высоком прыжке и в воздухе двумя руками нанес сокрушительный режущий удар Звездопадом по сочленению правого наплечника и нагрудной кирасы Живодера!

Сине-золотое лезвие со скрежетом распороло клепаную троллью сталь, перерубило две стальные заклепки и глубоко ушло в серое, жесткое, как дубовая кора, плечо полувеликана. Из раны брызнула густая, черная, дымящаяся жаром кровь.

Коргат взревел так, что с потолка пещеры сорвался десяток мелких сталактитов. Прежде чем Каэлан успел приземлиться обратно на плиты моста после прыжка, генерал бросил попытки вытащить тесак правой рукой и со всего размаху наотмашь ударил юношу прямо в воздухе левым железным кулаком-наручем, на котором еще болтались три тяжелых звена перерубленной цепи.

Каэлан успел в последнее мгновение сгруппироваться и выставить перед грудью перекрестье эфеса и согнутое левое предплечье в гномьем стальном наруче, но разница в весе была слишком чудовищной.

Удар железного кулака полувеликана отшвырнул юношу назад, словно тряпичную куклу.

Каэлан пролетел по воздуху две сажени, жестко ударился спиной и боком о каменный настил восточного ската арки и, сдирая в кровь локти и ладони о шершавый гранит, заскользил по покатым плитам к самому правому краю обрыва. Левое плечо и ребра обожгло такой острой, темной болью, что перед глазами на миг поплыли багровые круги, а воздух вышибло из легких.

Он остановился на самом краю. Его ноги ниже колен уже свесились в пустоту над километровой бездной; пальцы левой руки судорожно вцепились в узкую щель между гранитными блоками кладки, а правая рука мертвой хваткой продолжала сжимать рукоять Звездопада, чье острие со скрежетом высекало синие искры из камня, тормозя падение. Из-под его ребер вниз, в клубы желтого серного пара, с тихим стуком посыпались выбитые камешки.

Сверху на балконе ахнул Фингол, натягивая лук до самого уха и всаживая стрелу прямо в правую кисть Коргата, чтобы помешать тому добить юношу, а за железной решеткой каземата глухо вскрикнули гномы Бромира.

Но Живодер даже не обратил внимания на торчащее из его стальной рукавицы древко эльфийской стрелы. Рывком здоровой левой руки он наконец выдернул свой исполинский зазубренный тесак из расколотой гранитной плиты, выпрямился во весь свой десятифутовый рост и тяжелым, неумолимым шагом двинулся к распластанному на краю обрыва человеку.

Фиолетовый кристалл в центре нагрудника генерала разгорелся ярким, слепящим багрово-лиловым пламенем, передавая потоки темного эфира прямо в черное лезвие фальшиона. Вокруг тесака закружился вихрь черного огня и раскаленного пепла.

— Ты дрался славно для куска короткоживущего мяса, кузнец! - прорычал Коргат, останавливаясь в четырех шагах от Каэлана и поднимая объятый черным пламенем пятифутовый тесак для широкого, горизонтального сметающего удара вдоль всей ширины моста - удара, от которого на этом трехлоктевом карнизе невозможно было ни увернуться, ни откатиться, ни уйти вниз. - Но твое железо сломается вместе с твоим хребтом! Падай в бездну!

Из-под самого свода моста, перекрывая рев генерала, вырвался отчаянный, сорвавшийся на хрип крик Торгрима, которого саперы уже на руках втягивали по канатам в нижнюю потерну западного берега:

— КАЭЛАН! ШНУР ДОГОРАЕТ! БЕГИ К РЕШЕТКЕ, ПАРЕНЬ, СЕЙЧАС РВАНЕТ!

Каэлан подтянулся на руках и одним рывком встал с края обрыва на оба колена, а затем поднялся во весь рост посреди узкой каменной дуги.

Сплюнув на гранит соленую кровь с разбитой губы, он посмотрел прямо в горящую багровым огнем щель забрала надвигающегося великана.

Отступать и поворачиваться спиной сейчас было нельзя: Коргат настиг бы его на бегу первым же трехметровым выпадом своего тесака раньше, чем юноша сделал бы пять шагов к воротам. Чтобы уйти с этого моста живым, нужно было сначала сокрушить саму гору, стоявшую перед ним.

Коргат с торжествующим ревом шагнул вперед и со всей сверхъестественной силой темного кристалла привел в движение свой горизонтальный огненный косарь. Пятифутовая полоса черного металла и багрового пламени со свистом рассекла воздух, занимая все пространство моста от края до края на высоте груди.

Каэлан не попятился ни на полвершка. Он поставил ноги в низкую, намертво вкопанную в камень гномью кузнечную стойку, перехватил удлиненную рукоять Звездопада обеими руками, поднял меч вертикально перед своим лицом и, сливая воедино жар Искровика на груди с серебряной памятью эльфийской песни в сердцевине клинка, звонко выкрикнул древнее слово Первой Эпохи, которому его обучили под сводами Серебряного Полога:

— Элэн-Тарион! (Свет Звездного Щита!)

В то же мгновение серебряная вязь эльфийских рун по всей длине дола вспыхнула ослепительным, чистым, как горный снег под полуденным солнцем, бело-голубым сиянием. С лезвия меча сорвалась и мгновенно развернулась перед грудью и плечами Каэлана полупрозрачная, звенящая, как натянутый хрусталь, полусфера сгущенного звездного эфира.

Огненный тесак Коргата со всей чудовищной мощью врезался в этот сияющий купол.

Б-А-А-М-М!

По Галерее Великого Разлома прокатился звук такой чистоты и силы, словно в пустом небе ударили в стопудовый серебряный колокол. Волна белого и багрового света ударила во все стороны, ослепив на мгновение и гномов за решеткой, и темные фаланги на восточном берегу. От чудовищного давления подошвы сапог Каэлана проехались на полшага назад по граниту, высекая искры, мышцы рук и спины налились свинцовым напряжением, но купол эльфийского света и перекованный в Сердце Горы стержень Звездопада не дрогнули ни на волосок!

А вот проклятый черный металл пятифутового тесака Живодера не выдержал столкновения с чистым звездным эфиром.

По широкому зазубренному полотну вражеского оружия со звонким хрустом ломающегося льда побежала сетка ослепительно-белых трещин - и в следующую долю секунды тесак генерала разлетелся вдребезги на десятки дымящихся черных осколков, осыпавшихся в пропасть!

Коргат Живодер на одно короткое, роковое для него мгновение застыл в немом оцепенении, тупо глядя на оставшийся в его правой руке обломок рукояти и распахнув руки от инерции провалившегося удара. Его грудь с пульсирующим в центре кирасы фиолетовым кристаллом оказалась полностью открыта.

И Каэлан ударил.

Сбросив пелену защитного купола, юноша оттолкнулся правой ногой от треснувшей плиты моста и в одном молниеносном, вытянутом в струну выпаде - вложив в него всю кузнечную мощь плеч, всю стремительность горного ветра и всю несокрушимую тяжесть звездного металла - вогнал сияющее острие Звездопада прямо в центр фиолетового кристалла на груди полувеликана!

Меч вошел в темный камень и зачарованную броню по самую крылатую крестовину. Внутри грудной клетки генерала что-то глухо и страшно лопнуло, словно раздавленный под прессом стеклянный сосуд с грозой. Фиолетовый кристалл Нокт-Ваэлара раскололся на части; из всех щелей клепаного панциря и из-под Т-образного забрала шлема Живодера вырвались ослепительные лучи сине-золотого пламени, сжигавшие темную магию, державшую этого монстра в мире живых.

Десятифутовый гигант тяжело качнулся назад. Каэлан с силой уперся подошвой сапога в край его разрушенного нагрудника, выдернул Звездопад из гаснущего тела и отскочил на шаг.

Коргат Живодер издал последний, глухой металлический стон, сделал один неверный шаг в пустоту и, ломая рогами шлема каменную кромку карниза, с грохотом обваливающейся скальной стены рухнул спиной вниз в клубящуюся серную бездну.

На восточном берегу в рядах темного войска пронесся единый вздох ужаса и ярости. Увидев гибель своего непобедимого полководца, темные сотники Морн-Квель взмахнули клинками, и вся передняя тысяча латников и пепельных копейщиков, забыв об осторожности, с ревом ринулась на мост, стремясь достать и разорвать на куски одинокого человека прежде, чем он успеет уйти за ворота.

А прямо под ногами Каэлана, в каменном чреве арки, смоляной шнур Торгрима с коротким змеиным шипением добежал до запальных отверстий шести пудовых бочонков гром-пороха.

— БЕГИ, КАЭЛАН! - в один голос закричали сверху Фингол и стоявший у подъемной решетки Бромир.

Каэлан круто развернулся на каблуках и что было духу рванулся вниз по западному скату каменной дуги к спасительным воротам.

Позади него на восточную половину моста уже влетела лавина из двух сотен передовых врагов; черные стрелы и зазубренные дротики со свистом проносились мимо его ушей и плеч, выбивая каменную крошку из плит под ногами, а сверху с балкона Фингол выпускал последние стрелы из колчана, сбивая на бегу самых быстрых преследователей, которые пытались дотянуться глефами до плаща кузнеца.

Десять шагов до ворот… Пять шагов...

Гномы Бромира снова приподняли зубья железной решетки над порогом, а из боковой потерны навстречу юноше уже тянул свои могучие, закопченные порохом руки выбравшийся наверх Торгрим.

И в тот самый миг, когда под подошвами Каэлана гранитные плиты моста вдруг страшно, беззвучно приподнялись вверх на пол-локтя, словно грудь вздохнувшего исполина, юноша оттолкнулся от крайнего камня устоя и в длинном, отчаянном прыжке ласточкой влетел в проем под падающей решеткой прямо в руки друзей!

БА-БАХ-Х-Х!

Взрыв шести пудов запечатанного в граните гномьего гром-пороха не просто прогремел - он разорвал самый воздух подгорного мира.

Ослепительная багрово-золотая вспышка вырвалась одновременно из всех швов центрального замкового камня и западного быка. Тысячетонная каменная дуга Моста Бездны, простоявшая нерушимо тридцать веков, со стоном раскололась на три исполинских обломка, взметнулась в облаке черного дыма и гранитного града и с оглушительным, сотрясающим основы гор грохотом обрушилась вертикально вниз, в кипящую серную реку, увлекая за собой в огненную пропасть более двух сотен темных эльфов и пепельных латников, бежавших по мосту!

Ударная волна взрыва с такой силой ударила в опустившуюся железную решетку и каменные стены западного каземата, что всех находившихся внутри швырнуло на каменный пол, а пламя во всех настенных факелах погасло разом.

Почти минуту в кромешной темноте, прорезаемой лишь тусклым синим свечением Звездопада в руке Каэлана да багровыми отсветами лавы снизу, был слышен только грохот падающих в бездну последних каменных глыб и далекие, бессильные крики ярости войска дома Морн-Квель, оставшегося на отрезанном пятидесятиметровой пропастью восточном берегу.

Затем в темноте кто-то шумно отплевался от каменной пыли, чиркнуло огниво, и Торгрим Железнобород, кряхтя, поднялся с каменных плит, помогая встать оглушенному Каэлану.

Борода старого воеводы была наполовину седой от гранитной муки, рогатый шлем съехал набок, но единственный зоркий глаз сиял таким несокрушимым торжеством, какого стены Каз-Думгара не видели со времен древних королей.

Торгрим подошел к бойнице у решетки и посмотрел наружу. Моста Бездны больше не существовало. Между западными воротами Цитадели и темной ордой на восточном карнизе зияла лишь пустая, клубящаяся желтым серным дымом пятидесятиметровая пропасть с отвесными, гладкими, как стекло, стенами, преодолеть которую без многомесячной постройки новых лесов не смогла бы ни одна пехота в мире.

— Ну что я тебе говорил, парень?! - громогласно расхохотался Торгрим, отряхивая бороду и поворачиваясь к Каэлану и спустившемуся с балкона с пустыми колчанами Финголу. - Чистая работа! Теперь король Даин со своими ребятами может спокойно пить эль за Внутренними Вратами хоть до самой весны - через эту дыру к нам даже горный козел не перепрыгнет!

К ним подошел сотник Бромир и с глубоким, торжественным почтением склонил седую голову перед человеческим кузнецом и эльфийским следопытом:

— Железная Стража Каз-Думгара в вечном долгу перед твоим мечом, Каэлан, сын Гаррета, и перед твоим луком, сын Элендара. Сегодня вы спасли Сердце Горы и тысячи жизней в нижних чертогах.

Каэлан перевел дыхание, убрал тихо звенящий Звездопад в ножны и посмотрел наверх - туда, где в дальней части западного зала за коваными дверями начинались крутые белые ступени Тайной Лестницы Предков, уходившей сквозь толщу скалы к заоблачным снегам и ледникам пика Ваэлор.

— Мы сделали здесь только половину дела, мастер Бромир, - твердо ответил юноша, чувствуя, как при упоминании вершин клинок на его бедре и камень на груди отзываются легким, зовущим теплом. - Мы остановили их под землей, но чтобы сокрушить тьму наверху и переплыть Бездонный Океан к берегам Нокт-Ваэлара, нам нужны крылья того, кто спит во льдах над вашей горой.

Торгрим решительно подтянул свой широкий пояс с пистолями, проверил ремень двуручного молота и повернулся к сотнику:

— Бромир, принимай командование над гарнизоном Западного Бастиона и передай королю Даину, что Восточный Разлом запечатан намертво! А я беру с собой этого парня и остроухого стрелка и поднимаюсь по Лестнице Предков на Крышу Ветров!

— На пик Ваэлор, воевода?! - ахнул старый сотник. - Но там в хрустальных гротах три тысячи лет спит Бронзовый Змий Аурелион! Ни один смертный не поднимался к его ложу со времен Первой Эпохи!

— Значит, самое время разбудить старую ящерицу и напомнить ей о клятвах Трех Народов! - весело рявкнул Торгрим, шагая к заветным дверям тайной лестницы. - Вперед, друзья! До рассвета нам нужно подняться выше облаков!

Глава десятая. Ледяная Корона и Суд Первого Огня

Двустворчатые двери в глубине западного каземата не имели ни замочных скважин, ни железных засовов. Выкованные из светлого горного серебра в те времена, когда первые короли гномов еще говорили на одном языке со звездными кузнецами Элендара, они были намертво вплавлены в живую порфировую скалу. На гладкой поверхности металла тончайшей алмазной гранью вздымалось изображение исполинской вершины, вокруг которой спиралью обвивалось крылатое пламя.

Торгрим подошел к порогу, стянул с правой руки пропахшую порохом и вражеской кровью латную рукавицу и прижал мозолистую ладонь к основанию серебряной горы. Одновременно Каэлан, повинуясь безмолвному кивку старого воеводы, коснулся вершины барельефа навершием своего перекованного меча.

Сталь Звездопада негромко, чисто пропела. От точки касания по серебряным линиям побежали тонкие золотисто-голубые ручейки света, расходясь от корней нарисованной горы к ее снежной короне. Внутри скалы без единого скрипа пришли в движение скрытые противовесы из самородного свинца, и тяжелые створки плавно разошлись внутрь, открывая узкий, уходящий круто вверх сводчатый коридор.

Из темноты пахнуло не привычным для Каз-Думгара жаром кузнечных печей и не едким серным угаром Бездны. Оттуда вырвался поток такого чистого, обжигающе-ледяного воздуха, что пар от тяжелого дыхания троих воинов мгновенно превратился в колючую серебристую изморозь на ресницах и бородах.

— Тайная Лестница Предков, - вполголоса произнес Торгрим, и в его громоподобном басе прозвучало редкое для воеводы благоговение. - Три тысячи шестьсот ступеней сквозь самый хребет горы, от верхних чертогов короля Дурна до заоблачных карнизов пика Ваэлор. Сюда не ступала нога живого гнома со времен Войны Древнего Раскола. Сотник Бромир!

Старый ветеран Железной Стражи, перевязывавший у амбразуры рассеченное предплечье, вытянулся во весь рост:

— Слушаю, воевода!

— Как только мы переступим порог, закрой створки и завали подход к арке гранитными блоками из резервной кладки, - скомандовал Торгрим, поправляя за плечами ремень двуручного молота и принимая из рук сапера Карна кожаную суму с сушеным мясом, флягой огненной горной настойки и мотком тонкого мифрилового троса. - Если твари с того берега найдут обход через верхние вентиляционные щели или пришлют летучих тварей, этот ход не должен достаться им ни при каких обстоятельствах. Передай королю Даину: когда на вершине Ваэлора вспыхнет синий огонь Завета - пусть отворяет Главные Западные Врата и ведет все уцелевшие полки в Долину Ветров, к крепости Хельмгард. Битва за судьбу мира решится под открытым небом!

— Будет исполнено, воевода! Да хранит вас камень и сталь! - отчеканил Бромир.

Каэлан, Фингол и Торгрим шагнули за серебряный порог. Тяжелые створки с тихим, мелодичным вздохом сомкнулись за их спинами, отрезая грохот подземного мира, и в коридоре воцарилась гулкая, вековая тишина.

Первые пять сотен ступеней шли сквозь монолит темно-серого гранита. Своды туннеля были высечены с таким совершенством, что камни казались не отесанными зубилом, а выплавленными из единой формы. Здесь не было факелов и масляных плошек: вдоль стен, на уровне человеческого плеча, через каждые десять шагов тянулись узкие желоба, заполненные прессованным порошком горного хрусталя и бледно-голубого флюорита. Стоило сиянию Звездопада в руке Каэлана или багровому отсвету рунного молота Торгрима упасть на эту полосу, как кристаллы впитывали свет и начинали ровно, холодно светиться впереди и позади путников, озаряя дорогу мягким призрачным сиянием.

Стены коридора представляли собой каменную летопись Первой Эпохи.

Поднимаясь ступень за ступенью, Каэлан невольно касался левой ладонью барельефов, покрытых тонкой коркой векового инея. Вот древние кузнецы Каз-Думгара, эльфийские певицы эфира и первые короли людей стоят у подножия упавшей с неба кометы, чье ядро раскололось на две половины - светлую и черную. Вот три народа вместе возводят города среди цветущих долин, а в небе над ними парят исполинские крылатые змии - золотые, бронзовые и серебряные хранители первородного огня.

Но чем выше уходила лестница, тем мрачнее становились картины на камне. На следующих пролетах резчики древности изобразили Великое Отпадение дома Морн-Квель. Высокие эльфийские владыки с коронами из черного алмаза отворачивались от света звезд, погружая руки в недра земли, где билось темное сердце расколотой кометы. Рядом с ними на барельефах появлялась фигура чудовищного дракона с рваными крыльями и гребнем из обсидиановых шипов, пожиравшего своих собственных крылатых братьев.

— Это Скарнтал Черное Солнце, - глухо пояснил Торгрим, заметив, как Каэлан задержал взгляд на высеченном в камне черном ящере. Старый гном дышал тяжело, но шага не сбавлял, мерно отстукивая окованными сапогами по ступеням. - Когда-то они с Аурелионом были из одной кладки Первого Пламени - два старших брата среди крылатых владык. Но когда Архонт Малакор и жрецы Морн-Квель выковали на западном материке Сердце Тьмы, Скарнтал поддался их посулам. Он возжелал стать единственным властелином неба, выпил темный эфир из их алтаря и предал стаю.

— В летописях Тир-Сильвана сказано, что битва между Аурелионом и Скарнталом длилась семь суток над самым разломом океана, - добавил шедший впереди Фингол. Голос эльфа в узком каменном колодце звучал тихо и звонко, перекликаясь с завыванием ветра в далеких верхних отдушинах. - Когда материк Нокт-Ваэлар ушел за Завесу Туманов, а Малакор со своим домом погрузился в тысячелетний сон, израненный Скарнтал рухнул в кратеры северных Пепельных Гор на нашей земле. Мы считали его мертвым или навеки ослепшим. Но триста лет назад человеческий отступник Морвальд нашел в его логове осколок магии Морн-Квель, разбудил черного змия и сковал его волю со своей.

— И теперь, пока похитивший Лираэль Архонт Малакор готовит на западном континенте ритуал Кровавой Луны, чтобы окончательно обрушить границу между мирами, его северный пес Морвальд на спине Скарнтала ведет главную пепельную орду на юг - к Долине Ветров и крепости Хельмгард, - закончил мысль Каэлан, сжимая рукоять меча.

Пазл вражеского замысла сложился в его голове с безжалостной, холодной ясностью.

Темные эльфы и их северные слуги били с двух сторон одновременно. Если армия Пепла и черный дракон Скарнтал прорвут оборону короля людей Родрика у Хельмгарда и сожгут срединные баронства, Каэлану попросту некуда будет отступать и невозможно будет пробиться через охваченный огнем континент к южному порту Сартос. Чтобы открыть себе дорогу через материк и Бездонный Океан за любимой, он должен был сначала здесь, на севере, сломить хребет армии Морвальда и сбросить с неба Черное Солнце.

Подъем продолжался уже пятый час. Гранит давно сменился белым мрамором высокогорья, а затем - черным базальтом, пронизанным толстыми жилами голубого вечного льда. Воздух стал таким разреженным и сухим, что каждый вдох давался с усилием, словно в грудь вместо воздуха вливали толченое стекло. Уши закладывало от перепада высоты, а мороз окреп настолько, что даже сквозь меховую подкладку сапог и плотные суконные плащи пробирала мелкая, изматывающая дрожь. В узких наклонных шахтах, пробитых древними мастерами для доступа воздуха с поверхности, ветер не просто свистел - он пел на десятках низких и высоких голосов, проходя сквозь специально выточенные в скале каменные свирели.

Каэлан шел, опустив голову и глядя на носки сапог идущего впереди Фингола. Плечо и ребра, ушибленные при ударе железного кулака Коргата на Мосту Бездны, тупо ныли при каждом глубоком вдохе, а пальцы левой руки, ободранные о гранит над пропастью, запеклись бурой коркой на морозе. Но всякий раз, когда усталость начинала свинцом наливать колени, юноша касался через рубаху теплого Искровика на груди или переводил взгляд на серебряную вязь рун вдоль дола Звездопада.

В глубине металла жила она. Он помнил запах ее волос на берегу реки в Ольховом Броде - горьковатый аромат звездного вереска и чистого осеннего ветра; помнил, как дрогнули ее ресницы, когда она сказала, что один миг рядом с ним дороже холодной вечности; помнил ее отчаянный крик из схлопывающегося черного зеркала портала.

«Я иду, Лираэль. Я подниму само небо, если оно встанет между нами».

Фингол на верхней площадке очередного марша внезапно остановился и обернулся к человеку. В призрачном голубом свете флюоритовых жил лицо эльфийского следопыта казалось высеченным из белого камня, но в синих глазах стояло глубокое, теплое участие.

Эльф отстегнул от своего пояса длинный изогнутый предмет, бережно завернутый в темно-синий бархат с серебряным шитьем, и протянул его Каэлану.

— Возьми это, Каэлан, - тихо сказал Фингол. - Я нес его от самого Тир-Сильвана, но по праву он принадлежит тебе.

Каэлан развернул ткань. На его ладонях лежал Рог Звездного Ветра - древняя реликвия Дома Ветви и Струны, выточенная из единого витого рога белого единорога Первой Эпохи и окованная по раструбу и мундштуку тончайшим лунным серебром. Вдоль молочно-белой поверхности рога вились те же самые плавные письмена, что Лираэль своей песней вплела в лезвие его меча.

— Этот рог Лираэль оставила в святилище Северной Стражи за день до того, как спустилась к тебе в долину на праздник Равноденствия, - проговорил Фингол, глядя на серебряную оковку. - Отец вручил его ей два года назад, когда ты впервые пришел под наш полог. Его голос летит не по воздуху, а по струнам самого эфира. Если мы сумеем пробудить Аурелиона и выйти из этой скалы живыми, один звук этого рога с вершины Ваэлора услышат и в лесах Элендара, и на стенах Хельмгарда.

Каэлан бережно пристегнул серебряную цепь рога к своему поясу с левой стороны, напротив ножен Звездопада.

— Мы выйдем отсюда живыми, Фингол, - твердо ответил он. - И этот рог пропоет сегодня на весь Север.

Сверху, в двадцати ступенях над ними, лестница наконец уперлась в глухой потолок из монолитного базальта, в который была вмонтирована круглая наклонная плита с массивным поворотным колесом из кованой бронзы.

Торгрим и Каэлан вдвоем налегли на покрытые толстым слоем инея спицы бронзового колеса. Вековой лед, намерзший в пазах с внешней стороны люка, долго не поддавался, глухо потрескивая и сопротивляясь нажиму, но когда гном и кузнец синхронно, на выдохе, рванули обод на себя, раздался звонкий хруст ломающейся сосульки, каменная плита сдвинулась в сторону по желобам - и сверху на них обрушился слепящий вихрь снега и света.

Они выбрались наружу один за другим и замерли на широком каменном карнизе, прикрывая глаза ладонями с непривычки после многих часов подземного мрака.

Они стояли на Крыше Ветров - на заоблачном плече пика Ваэлор, на высоте более пяти верст над уровнем далекого моря. Зрелище, открывавшееся отсюда, не поддавалось никакому человеческому описанию.

Весь нижний мир - долины, леса, предгорья и даже соседние вершины Хребта Раскола - остался далеко под их ногами, скрытый под бескрайним, клубящимся от горизонта до горизонта океаном свинцово-черных пепельных туч. Там, внизу, в багровых сполохах молний и дыма, шла война, горели заставы и двигались темные когорты.

Но здесь, наверху, царило первозданное, ледяное безмолвие космоса.

Пик Ваэлор протыкал пепельную пелену, словно исполинский алмазный клинок, устремленный прямо в темно-фиолетовое, почти черное от разреженности воздуха предрассветное небо. Мириады огромных, немигающих звезд и оба светила Арканора - золотистая Солара и бледная Люна - сияли над самой головой так близко, что казалось, их можно достать острием меча, а на востоке вдоль кромки облачного моря уже разгоралась тонкая, ослепительно-алая полоса восходящего солнца. Вечный снег и тысячелетние ледники на склонах вершины светились под этим двойным светом голубым, розовым и золотым огнем.

Ветер здесь дул с такой яростной, непрерывной мощью, что без тяжелых плащей и привязанных к поясу страховочных тросов устоять на ногах на открытом гребне было почти невозможно. Мороз стоял такой лютый, что открытая кожа лица мгновенно немела, но здесь было легко дышать тем, кто нес в себе свет древней магии - воздух на вершине мира был чист от пепла и звенел первозданным эфиром.

В ста шагах от выхода из шахты, на самом краю отвесного северного обрыва, возвышалась сложенная из циклопических глыб белого кварца Сигнальная Башня Завета с огромной, в три сажени поперечнике, бронзовой чашей маяка на вершине. За тысячелетия запустения чаша маяка превратилась в сплошную глыбу прозрачного голубого льда: древнее смоляное топливо и рунные кристаллы внутри нее были скованы двухметровым панцирем вечной мерзлоты, который не взяло бы ни одно обычное огниво.

А прямо перед путниками, по узкому, как спина ножа, снежному гребню, дорога вела к центральной короне пика - туда, где среди пяти стометровых зубцов прозрачного голубого льда темнел высокий стрельчатый свод Грота Ледяной Короны.

И из этого ледяного зева, вопреки всем законам лютой стужи, навстречу ледяному ветру поднималось тонкое, дрожащее марево золотистого тепла, пахнущее грозовым озоном, расплавленной бронзой и тысячелетним сном.

— Он там, - одними губами, боясь нарушить торжественную тишину вершины, произнес Торгрим, глядя на парящий над входом в грот золотистый туман. - Клянусь камнем... Старые песни не врали. Он все еще дышит.

Связавшись друг с другом мифриловым тросом на случай срыва с обледенелого гребня, трое друзей двинулись по узкой перемычке к ледяным зубцам короны. Снег под их сапогами не скрипел, а звенел высоко и стеклянно, как битый хрусталь.

Через четверть часа они ступили под нависающий свод Грота Ледяной Короны. Сразу за порогом яростный вой высокогорного бурана оборвался, сменившись глубокой, вибрирующей тишиной. С потолка арки свисали пятидесятифутовые ледяные сталактиты, похожие на трубы исполинского соборного органа; ветер, залетавший во внешние щели скалы, заставлял эти ледяные колонны издавать едва слышный, низкий аккорд, от которого по коже бежали мурашки.

Но самым поразительным были стены ледяного коридора, уходившего полого вниз, к сердцу вершины. Этот лед не был мутным или белым: сжатый чудовищным давлением тысячелетий, он обладал абсолютной, пугающей прозрачностью чистого алмаза. И внутри этой прозрачной толщи по обе стороны от прохода, словно в янтаре времен, покоились немые свидетели ушедших эпох.

Идя вдоль стены, Каэлан видел вмерзшие в голубую глубину льда золоченые боевые колесницы древних императоров с запряженными в них крылатыми грифонами; видел истлевшие шелковые знамена забытых царств, расшитые серебряными созвездиями; видел целые отряды закованных в тусклую бронзу воинов и гордых эльфийских лордов, которые за последние тридцать веков приходили сюда в отчаянной попытке пробудить спящего стража или силой завладеть его сокровищами - и остались здесь навсегда, не выдержав испытания его волей или холодом его снов.

Чем глубже они спускались по ледяному туннелю, тем теплее становился воздух. С ресниц и плащей начала капать растаявшая изморозь, а под ногами вместо скользкого льда показались широкие плиты черного, некогда оплавленного до зеркального блеска базальта, сквозь трещины которого тянулись толстые, в человеческую руку толщиной, жилы чистого самородного золота.

Наконец коридор распахнулся в исполинский подземный чертог, чей купол из сияющего голубого льда и горного хрусталя парил на высоте сотни саженей, отражая мягкое, пульсирующее золотисто-медное зарево снизу.

И в самом центре этого хрустального зала, на широком возвышении из сплавленного камня и золотых самородков, свернувшись могучим кольцом, лежал Аурелион. Каэлан остановился у первой ступени базальтового возвышения, и дыхание перехватило у него в горле.

Никакие сказки деревенских стариков и никакие барельефы в коридорах Каз-Думгара не могли передать истинного масштаба живого Великого Змия Первой Эпохи. Даже в покое, со сложенными вдоль боков крыльями, тело дракона от кончика точеной, увенчанной рогами морды до тяжелого, окованного костяными гребнями хвоста превосходило размерами самый большой морской галеон, какие строили на верфях южных морей. Каждая чешуя на его груди и спине была величиной с ростовой рыцарский щит и казалась выкованной не природой, а самими богами кузнечного горна: пластины отливали благородной старой бронзой, червонным золотом и медью, с тончайшим радужным переливом по краям, который рождался только в металле, закаленном в свете первых звезд.

Его могучие перепончатые крылья, способные одним взмахом поднять бурю над целой долиной, лежали поверх золотого ложа подобно сложенным парусам из тончайшей бронзовой парчи, пронизанной жилами жидкого солнечного света. Четыре лапы, каждая толщиной со ствол векового дуба в Элендаре, заканчивались пятью гранеными когтями цвета темного янтаря, способными крошить гранит как сухую глину. А голову исполина венчала величественная корона из шести длинных, плавно изогнутых назад рогов цвета старой слоновой кости, между которыми на челе змия тускло мерцал ромбовидный золотой гребень.

Аурелион спал.

Его необъятная грудная клетка поднималась и опускалась раз в полминуты с медленной, неотвратимой мощью океанского прилива. С каждым вдохом в глубине его груди слышался низкий, рокочущий гул, словно в закрытом тигле перекатывались тонны расплавленного золота, а с каждым выдохом из широких, очерченных медными щитками ноздрей вырывались две длинные струи горячего золотистого дыма, которые плавно поднимались к ледяному куполу пещеры, не растапливая вековой лед, но наполняя его теплым солнечным свечением.

Торгрим Железнобород, никогда в жизни не склонявший шеи ни перед одним земным владыкой, кроме собственного короля под горой, медленно снял с головы рогатый шлем, прижал его к груди обеими руками и опустился на одно колено у подножия ступеней.

Фингол бесшумно сложил руки на груди в древнем знаке Звездного Света и низко склонил серебряноволосую голову, как перворожденные приветствовали старших хранителей мира на заре творения.

— Иди один, Каэлан, - едва слышно прошептал эльф, не поднимая головы. - Древние змии не терпят толпы у своего изголовья. И помни: не пытайся скрыть от него свои мысли и не держи руку на оружии. Против его пламени бессильна любая сталь.

Каэлан кивнул.

Он медленно поднялся по трем широким базальтовым ступеням на край золотого ложа, остановившись в десяти шагах от исполинской головы дракона. Жар, исходивший от бронзовой чешуи спящего гиганта, был плотным и сухим, как в трех шагах от открытого устья плавильной печи, но это был удивительно чистый, животворящий жар, от которого в груди юноши радостно и горячо забился Искровик Каз-Думгара.

Каэлан отстегнул пряжку поясной перевязи и бережно положил ножны со Звездопадом на теплый базальт у своих ног. Затем выпрямился во весь рост, расправил плечи и громко, четко произнес, глядя на закрытое золотистой чешуйчатой перепонкой веко дракона:

— Великий Аурелион, Сын Утренней Зари и Хранитель Первого Пламени! Пробудись от векового сна! Меч Трех Народов зовет тебя!

Голос человека гулким, многократным эхом разнесся под хрустальными сводами грота, отразившись от тысяч ледяных граней и затихнув в далеких галереях.

Прошла секунда. Вторая. Пятая.

Золотистый дым из ноздрей исполина вдруг перестал струиться. В пещере наступила такая абсолютная, звенящая тишина, что Каэлан услышал стук собственной крови в висках. Затем массивная бронзовая перепонка века, величиной с ворота кузницы в Ольховом Броде, дрогнула и медленно, с тихим шелестом трущихся друг о друга золотых пластин, поползла вверх.

Перед Каэланом открылся глаз дракона.

В нем не было ни белка, ни привычной звериной радужки - это было бездонное, круглое озеро кипящего жидкого золота и солнечной короны, рассеченное посредине узким, как лезвие кинжала, вертикальным черным зрачком, в глубине которого, казалось, кружились галактики и горели созвездия Первой Эпохи.

И в то же мгновение - без единого движения сомкнутых челюстей змия - прямо внутри черепной коробки Каэлана, Торгрима и Фингола обрушился Голос. Это не были слова на человеческом, эльфийском или гномьем языках: это была чистая, сокрушительная лавина древней мысли и образов, рокочущая подобно обвалу горного хребта или гулу сотни колоколов в грозу:

«КТО СМЕЕТ ТРЕВОЖИТЬ ПОКОЙ ПОСЛЕДНЕГО ИЗ КРЫЛАТЫХ ХРАНИТЕЛЕЙ? ТРИДЦАТЬ ВЕКОВ Я СМОТРЕЛ СНЫ О ЧИСТОМ НЕБЕ, ПОКА КОРОТКОЖИВУЩИЕ ПЛЕМЕНА ВНИЗУ ДЕЛИЛИ ПЫЛЬ И РЖАВОЕ ЖЕЛЕЗО. ЗАЧЕМ ТЫ ПРИШЕЛ НА ПОРОГ МОЕЙ ВЕЧНОСТИ, СМЕРТНЫЙ?»

Вместе с этим ментальным громом на троих путников обрушилась волна такого чудовищного духовного и физического давления, будто на их плечи разом опустился весь ледяной купол пика Ваэлор.

Позади Каэлана глухо застонал Торгрим: старый гном, стоявший на одном колене, вынужден был упереться обеими руками в рукоять своего боевого молота, чтобы его не расплющило лицом о базальтовые плиты; из носа воеводы тонкой струйкой брызнула кровь от невыносимого напряжения. Фингол побледнел как полотно и отступил на шаг к ледяной колонне, судорожно схватившись пальцами за выступ камня.

А главный удар древнего разума пришелся прямо в открытое сознание Каэлана.

Колени юноши задрожали, кости затрещали под незримой тяжестью, а перед глазами вместо хрустального грота внезапно развернулась бездна чужой, тысячелетней памяти и его собственных самых темных страхов.

Он увидел мир глазами бессмертного существа, пережившего гибель целых эпох: увидел, как превращаются в прах великие города, ради которых умирали поколения героев; увидел, как забываются самые священные клятвы, как некогда светлые эльфы дома Морн-Квель погружаются во тьму гордыни, а родной брат Аурелиона - Скарнтал - разрывает когтями крылья своих же сородичей. И следом за этим разум дракона безжалостно вытащил на свет то, чего больше всего боялось сердце самого Каэлана: картину горящего Ольхового Брода, мертвое лицо старого Бранда на камнях мостовой и образ Лираэль - бледной, закованной в цепи черного хрусталя на вершине далекого шпиля за океаном, куда человеку с его коротким, хрупким веком никогда не доплыть вовремя.

«Посмотри на себя, искра на ветру, - шептал в его висках рокочущий голос древнего ящера, испытывая прочность его духа на излом. - Твоя жизнь короче одного взмаха моего крыла. Твои сородичи предают и забывают быстрее, чем тает весенний снег. Зачем бороться с тенью, которая все равно поглотит этот мир, когда погаснет последнее солнце? Опусти голову, уйди в свои долины и доживи отпущенные тебе дни в тишине...»

Пальцы Каэлана сжались в кулаки так, что ногти до крови впились в мозолистые ладони. Грудь сдавило обручем, по виску скатилась тяжелая капля пота, смешанная с кровью из прикушенной губы.

Но кузнец не опустился на колени.

Он выдержал прямой, сжигающий взгляд вертикального золотого зрачка, медленно распрямил вдавливаемые к земле плечи и ответил - не шепотом просителя, а во весь голос, глядя прямо в лицо пробудившемуся исполину:

— Тысячелетия сна сделали тебя слепым, Аурелион!

Исполинская рогатая голова дракона взмыла над золотым ложем на гибкой, одетой в бронзовые пластины шее толщиной с замковую башню. Ноздри ящера раздулись, выпустив два клуба раскаленного пара, а верхняя губа чуть приподнялась, обнажая ряд граненых клыков длиной в человеческий рост.

— Мы пришли сюда не вымаливать твою жалость к нашей короткой жизни! - крикнул Каэлан, и его голос зазвенел под сводами грота в унисон с лежащим у его ног мечом. - Да, наш век короток! Но за свои краткие годы мастер Бранд отдал жизнь за соседских детей на мосту, гномы Каз-Думгара стояли насмерть у подземной бездны, а Лираэль приняла на себя черную молнию Архонта, чтобы спасти простого смертного кузнеца! Мы умираем, но мы не предали этот мир и не спрятались в ледяную нору, когда вернулась Тьма!

Юноша сделал шаг вперед - на самый край раскаленного от дыхания дракона золотого гнезда - и указал рукой на север и на запад:

— Твой брат-предатель Скарнтал не спит! Он летит сейчас над северными пределами, неся на своем хребте тень Морвальда, чтобы сжечь Долину Ветров и утопить в крови Три Народа! А за Бездонным Океаном пробудился дом Морн-Квель, и Архонт Малакор готовится в ночь Кровавой Луны расколоть Сердце Тьмы и навеки закрыть небо над обоими материками! Если мы падем сегодня внизу - завтра черное солнце выжжет твои ледники до самого дна, и последний Хранитель Первого Пламени умрет здесь в темноте и позоре, не сделав ни единого взмаха крылом!

Аурелион медленно опустил свою колоссальную голову так низко, что кончики его витых рогов почти коснулись ледяного свода, а золотой глаз величиной с мельничное колесо оказался всего в двух шагах от лица человека. Дыхание дракона растрепало темно-русые волосы Каэлана и опалило кожу щек сухим зноем пустыни.

В гроте повисла пауза, от напряжения которой на стенах с тонким звоном треснули вековые сосульки.

«Скарнтал... и теневые ткачи Морн-Квель... - пророкотал голос в сознании, и теперь в нем вместо сонного безразличия зазвенела грозная, клокочущая ярость древнего металла. - Ты смеешь упрекать меня, пылинка из кузнечного горна? Многие короли в золотых коронах приходили в этот зал в прежние века и говорили красивые слова о спасении мира, но когда я заглядывал в их сердца - я видел там лишь страх за свои троны и алчную жажду моей силы! Поэтому они стоят сейчас вмерзшими в лед у входа в мой дом!»

Дракон медленно поднялся на передние лапы. Каменный пол чертога содрогнулся под его тяжестью, золотые самородки со звоном покатились по базальтовым ступеням. В глубине его могучей глотки, за рядами клыков, вдруг заклокотало и начало разгораться слепящее, нестерпимо-яркое бело-золотое сияние.

«Я вижу у твоих ног клинок, выкованный тремя народами и пробужденный песней эльфийской девы, - прогремел Аурелион, и весь ледяной купол пещеры озарился отсветом рождающегося в его груди первозданного пламени. - Но достоин ли сам носитель стать Всадником Первого Огня?! Если в твоем сердце есть хоть капля корысти, тщеславия, лжи или трусости - мое дыхание испепелит твои кости в горсть серой золы прежде, чем ты успеешь крикнуть! Беги сейчас или прими Суд Первого Огня!»

— Каэлан, назад! - в ужасе крикнул позади Фингол, вскакивая на ноги и порываясь броситься наверх по ступеням, чтобы закрыть товарища эфирным щитом, а Торгрим схватился за рукоять молота. - Ни один смертный из плоти и крови не выдержит прямого дыхания древнего дракона!

— Стойте на месте, друзья! - не оборачиваясь, властно крикнул Каэлан.

Он не сделал ни полшага назад и не потянулся к лежащему у сапог Звездопаду. Напротив - юноша расстегнул медную пряжку своего дорожного плаща, сбросил его с плеч, рванул в стороны ворот промасленной куртки и льняной рубахи, открывая грудь, на которой тихо светился граненый янтарь Искровика, и широко раскинул руки ладонями вперед навстречу разверстой огненной пасти исполина.

В этот миг в его душе не было ни мысли о славе, ни страха перед болью. Там жила только одна простая, чистая, как ключевая вода Семи Ручьев, правда: любовь к той, что ждала его на краю ночи, верность друзьям за спиной и память о мирном звоне наковальни в родной долине.

— Смотри в мое сердце, Хранитель! - твердо сказал Каэлан, глядя прямо в ослепительное белое жерло драконьей глотки. - Мне не нужны ни короны царей, ни золото твоих пещер, ни власть над народами! Все, чего я прошу у неба - защитить тех, кто мне дорог, и вернуть в мой дом ту, чья душа поет в моей стали! Жги!

Аурелион разверз челюсти, и из его пасти с грохотом прорвавшейся солнечной бури вырвался столп Первого Огня.

Лавина жидкого, бело-золотого пламени шириной в три сажени накрыла одинокую фигуру человека на базальтовом возвышении целиком, сомкнувшись вокруг него ревущей огненной стеной.

Торгрим и Фингол невольно закрыли глаза руками от невыносимого, ослепляющего сияния, от которого весь хрустальный грот превратился в сердце раскаленной звезды. Казалось, в этом первозданном пекле за одну долю секунды должен был испариться сам базальт под ногами юноши.

Внутри огненного столпа Каэлан почувствовал, как пламя коснулось его кожи, вошло с вдохом в его грудь и разлилось по каждой жиле, по каждому нерву от кончиков пальцев до самого сердца.

Но боли не было.

Древний, священный огонь Утренней Зари - то самое пламя, из которого на заре времен творились светила Арканора, - не сжигал то, в чем не было тьмы и грязи. Проходя сквозь тело кузнеца, золотой поток встретил на его груди частицу подземного жара Каз-Думгара в Искровике, коснулся серебряного отпечатка песни Лираэль в его памяти и признал в нем родную стихию.

Огонь омывал его, словно купель живой воды. Под его благодатным жаром мгновенно срослись и перестали болеть ушибленные на Мосту Бездны ребра, исчезли ссадины и порезы на руках, ушла свинцовая тяжесть многодневного похода, а мышцы и грудь наполнились такой легкой, звенящей, необоримой силой, какой Каэлан не испытывал еще никогда в жизни.

И в самый последний миг, когда пламя начало сходить на нет, концентрируясь вокруг его вытянутой вперед правой руки, на открытой ладони юноши - прямо поверх старых кузнечных мозолей - золотые искры сложились в четкий, сияющий под кожей нестираемым солнечным светом знак: два расправленных драконьих крыла, обрамляющих восьмилучевую звезду:

«Печать Всадника»

Пламя оборвалось так же внезапно, как и началось.

Когда Торгрим и Фингол отняли руки от ослепленных глаз, они замерли в немом потрясении. Базальтовая площадка вокруг возвышения дымилась, золотые самородки по краям оплавились в ровные зеркальные лужицы, но посреди них стоял Каэлан - совершенно невредимый, с высоко поднятой головой и сияющей золотым светом правой ладонью. Даже его простая дорожная одежда и ножны лежащего у ног меча не тронула копоть; более того, сам Звездопад у его сапог теперь светился не только синим и серебряным, но и теплым червонным золотом драконьего благословения.

Аурелион величественно поднялся на все четыре могучие лапы, во весь свой колоссальный рост, распахнул под ледяным куполом грота стофутовые бронзовые крылья - от одного взмаха которых по пещере пронесся теплый ураган - и медленно, с глубоким достоинством равного перед равным, склонил свою рогатую голову к самым ногам деревенского кузнеца, подставляя широкую бронированную шею у основания плеч.

«За три тысячи лет ты первый, кто прошел сквозь Первое Пламя и не обратился в пепел, Каэлан, сын Гаррета, - прозвучал в их сознании торжественный, чистый, как трубный глас, голос дракона. - Отныне моя кровь, мое дыхание и мои крылья связаны с твоей ладонью до тех пор, пока бьется твое сердце. Бери свой меч, Всадник, и зови своих спутников. Мы летим сбивать с неба Черное Солнце!»

Через десять минут каменные своды Грота Ледяной Короны содрогнулись от тяжелой поступи пробудившегося исполина.

Когда Аурелион вышел из ледяной арки на открытый снежный гребень пика Ваэлор в первых слепящих лучах восходящего над облаками солнца, его бронзовая и золотая чешуя вспыхнула так ярко, что затмила утреннюю зарю.

Перед тем как подняться на хребет дракона, Каэлан, Фингол и Торгрим подбежали к замерзшей кварцевой Сигнальной Башне Завета на краю обрыва.

Аурелион повернул голову к обледенелой трехсаженной чаше маяка и коротко, почти без усилия выдохнул тонкую струю золотого огня.

Двухметровый панцирь тысячелетнего льда не просто растаял - он мгновенно испарился облаком радужного пара, а древние рунные кристаллы и каменное масло на дне исполинской жаровни вспыхнули с оглушительным гулом! В утреннее небо над пиком Ваэлор на сто саженей ввысь ударил ослепительный, пробивающий любую пепельную мглу столп сине-золотого сигнального пламени - знак того, что древний союз возрожден и Каз-Думгар выходит на великую войну.

И в ту же секунду Каэлан и Фингол встали плечом к плечу у края карниза, и юноша поднес к губам белоснежный Рог Звездного Ветра, вложив в дыхание всю силу своих легких и жар горящей на ладони Печати.

У-У-У-У-О-О-О-Н-Н!

Голос древнего рога не просто полетел над снежными вершинами - он разорвал серую пелену пепельных туч под ногами, прокатился незримой серебряной волной по эфирным жилам земли на сотни верст на юг и запад, заставив зазвенеть листву каждого дерева в осажденном Элендаре, отозвавшись гулом в колоколах подземной Цитадели короля Даина и эхом грянув над бастионами далекой крепости Хельмгард в Долине Ветров.

Торгрим, кряхтя и отчаянно ругаясь в бороду на чем свет стоит, с помощью Каэлана и Фингола взобрался по подставленной лапе дракона на широкую седловину между массивными бронзовыми гребнями у основания шеи Аурелиона и намертво пристегнул себя за пояс мифриловым тросом к роговому выступу чешуи:

— Клянусь бородой праотца Дурна, если бы мне вчера сказали, что я добровольно полезу на спину летающей ящерице в пяти верстах над твердой землей - я бы сам сбрил себе усы! Держи его крепче за холку, кузнец, а то у меня голова кружится от одного взгляда вниз!

Фингол легко устроился позади воеводы, придерживая лук, а Каэлан встал впереди, у самого загривка дракона, положив правую ладонь со светящейся золотой Печатью на горячую бронзовую чешую. В тот же миг он ощутил тело исполина как продолжение собственного тела - почувствовал мощь его крыльев, зоркость его глаз, способных видеть сквозь мили тумана, и клокочущий в его груди океан огня.

Аурелион издал победный, сотрясающий горные лавины клекот, сделал три гигантских разбега по снежному карнизу, распахнул свои стофутовые бронзовые крылья и с края пика Ваэлор стремительно ринулся в облачное море - на юго-запад, к Долине Ветров, где у стен Хельмгарда уже собирались рати Трех Народов для генерального сражения за судьбу Севера.

Глава одиннадцатая. Щит Заката и ночь перед бурей

Прыжок с пятикилометрового обрыва пика Ваэлор в свинцовую бездну облаков поначалу показался Каэлану падением с края самого мира.

Ветер ударил в грудь с такой чудовищной, монолитной упругостью, что перехватило гортань, а из глаз брызнули мгновенно замерзающие на ресницах слезы. Три секунды исполинское тело Аурелиона со сложенными вдоль боков крыльями неслось почти отвесно вниз вдоль ледяной стены горы, набирая стремительную скорость падающего со звезды метеорита. Позади загривка дракона Торгрим Железнобород, намертво притянутый мифриловым тросом к бронзовому гребню, издал такой отчаянный, перекрывающий свист бурана рев, в котором смешались все проклятия подземных кузниц от Первой Эпохи до наших дней.

А затем Аурелион распахнул крылья.

Стофутовые перепонки цвета червонной меди и старой бронзы с пушечным хлопком развернулись во всю ширь, опираясь на плотные восходящие потоки горного воздуха. Чудовищная перегрузка вдавила Каэлана, Фингола и Торгрима в широкую седловину между спинными щитками ящера; кости в суставах глухо хрустнули, когда падение плавной, величественной дугой перешло в стремительный горизонтальный полет над самым гребнем облачного океана.

Каэлан не держался за веревки. Его правая ладонь со светящейся золотой Печатью Всадника лежала плашмя на горячем бронзовом щитке у основания драконьей шеи, и через это прикосновение юноша ощущал полет так, словно сам обладал крыльями.

Страх высоты исчез без следа. Вокруг тела дракона и его седоков на расстоянии полулоктя от чешуи тек невидимый, но плотный купол горячего воздуха и золотистого эфира, который Аурелион создавал самим биением своего огненного сердца. Этот незримый обтекатель отводил в стороны ледяной ураганный ветер и колючую снежную крупу, позволяя дышать полной грудью и смотреть вперед, не щурясь.

«Держись свободнее в коленях, Всадник, - пророкотал в сознании Каэлана спокойный, могучий голос Аурелиона, в котором звенело давно забытое древним змием наслаждение простором неба. - Не сопротивляйся крену, когда я ложусь на крыло. До Долины Ветров сто двадцать верст по воздушной прямой. Конному гонцу по горным серпантинам туда скакать четверо суток, но мы будем над башнями Хельмгарда прежде, чем солнце пройдет четверть небосвода. Сейчас мы пробиваем нижний полог пепла!»

Дракон сложил крылья полустрелой и под острым углом нырнул вниз, в клубящуюся черно-сизую толщу туч, затянувших предгорья.

На несколько долгих мгновений солнечный свет погас. Вокруг заклубилась густая, липкая мгла, пахнущая угольной гарью, болотной гнилью и темной магией северных кратеров. Но едва пепельная туча попыталась коснуться чешуи Аурелиона, как бронзовые пластины на его груди и кромках крыльев вспыхнули ярким солнечным жаром, рассекая черное облако подобно раскаленному плугу и оставляя за хвостом дракона широкий, светящийся золотыми искрами туннель.

Тучи расступились внизу - и под лапами летящего исполина развернулась суровая панорама предгорий Хребта Раскола и верхнего устья Долины Ветров.

Каэлан подался вперед, вглядываясь вниз сквозь орлиную зоркость, которую давала ему связь с глазами дракона. Картина внизу заставляла сжать зубы. Все северные долины, где еще месяц назад желтели мирные ячменные поля и дымили трубы пастушьих хуторов, превратились в выжженную серую пустыню. Мелкие деревни, в том числе и лежавший в сорока верстах восточнее Ольховый Брод, стояли черными обугленными пятнами на бурой земле.

По всем трем старым военным дорогам, сходящимся с севера к широкой каменной воронке Долины Ветров, ползли черные змеи вражеских полчищ. Это двигались главные силы орды, которые Морвальд и эмиссары дома Морн-Квель вели с перевалов. С высоты птичьего полета они походили на потоки черной смолы, разливающейся по трещинам камня: десятки тысяч пепельных пехотинцев, темных копейщиков, стаи гончих и упряжки закованных в железо осадных троллей, волокущих за собой огромные обитые кожей башни и камнеметы.

Но взгляд Каэлана тут же зацепился за другое движение - гораздо ближе, всего в пяти верстах перед внешними засеками Хельмгарда, там, где старый тракт выходил из теснины Серого Ручья на открытую каменистую пустошь.

По дороге к спасительным воротам крепости быстрым маршем отступала колонна человеческой конницы и пеших копейщиков - около пяти сотен бойцов под синими с серебром знаменами королевства Алария. Они прикрывали длинный обоз с ранеными и последними беженцами из северных баронств, в числе которых, как знал Каэлан, должны были быть и уцелевшие жители Ольхового Брода с десятником Вореном.

И эту колонну прямо сейчас терзали с воздуха и с флангов.

Из низких пепельных туч над обозом кружили восемь болотных крылатых виверн - длинношеих перепончатокрылых тварей с кожистыми гребнями и длинными жалами на концах хвостов, а рядом с ними планировали пять огромных, плоских, словно сотканных из черного бархата теневых мант, на спинах которых в костяных седлах сидели стрелки дома Морн-Квель, осыпающие людей дождем зазубренных дротиков и склянками с жидким темным огнем. С земли же на арьергард колонны наседали две сотни волчьих всадников и пепельных гончих.

В хвосте отступающего отряда, вокруг опрокинутой повозки, стоял насмерть небольшой круг королевских латников, в центре которого возвышался широкоплечий человек без шлема, с короткими седыми волосами и длинным боевым копьем из черного дерева. Всякий раз, когда очередная виверна пикировала на повозки с ранеными, человек поднимал свое копье, сапфир под стальным наконечником вспыхивал ослепительной синей звездой, и в небо с сухим громовым треском било ветвистое копье молнии, заставляя крылатых хищников с визгом шарахаться в стороны. Но силы чародея явно были на исходе: две повозки уже горели фиолетовым пламенем, а стая гончих прогрызала строй копейщиков с левого фланга.

— Внизу люди короля Родрика! - крикнул Каэлан, оборачиваясь к Финголу и Торгриму, который наконец рискнул приоткрыть свой единственный глаз и тут же сжал в руке рукоять тяжелого пистоля. - Нахлестнем по этим летучим тварям сверху, иначе обоз не дойдет до ворот!

— О чем речь, парень! - азартно проревел гном, забыв про свой страх высоты при виде настоящего боя. - Жми вниз, бронзовый! Покажем этим перепончатым нетопырям, кто хозяин неба!

«Держитесь крепче!» - отозвался Аурелион.

Бронзовый исполин сложил крылья вдоль тела и с высоты тысячи локтей камнем обрушился на стаю вражеских летунов.

Скорость пикирования была такой, что воздух вокруг рогов дракона завыл подобно сотне боевых труб. Темные эльфы на спинах теневых мант заметили падающую с небес золотую молнию лишь за две секунды до удара, когда тень стофутовых крыльев накрыла всю теснину.

Аурелион не стал тратить пламя на мелких воздушных хищников. Влетев в самую середину кружащей стаи, он одним сокрушительным взмахом правой передней лапы переломил хребет головной болотной виверне, в то же мгновение сомкнул челюсти на крыле второй твари, перекусив его пополам, а могучим ударом бронированного хвоста смел с воздуха сразу две теневые манты вместе с их седоками!

Одновременно с его спины ударили Фингол и Каэлан.

Эльфийский следопыт, встав на одно колено между бронзовыми гребнями на полном скаку воздушного виража, выпустил три стрелы подряд в упор - и три темных наездника на соседних мантах с пробитыми нагрудниками сорвались из седел в пропасть. А когда одна из уцелевших виверн отчаянно метнулась сбоку к шее дракона, пытаясь достать всадников ядовитым хвостовым жалом, Каэлан перегнулся через боковой щиток чешуи и во всю длину руки провел встречный рубящий удар Звездопадом.

Сине-золотое лезвие со свистом отсекло хвост чудовища у самого основания, а грохнувший над самым ухом юноши двуствольный пистоль Торгрима разнес череп рептилии картечью в упор.

Заложив крутой вираж над верхушками сосен, от которого уцелевшие виверны в панике брызнули врассыпную к северным горам, Аурелион пронесся на высоте двадцати саженей вдоль атакующей с земли стаи пепельных гончих и волчьих всадников - и выдохнул вниз короткую, но широкую дорожку золотого пламени. Огненный вал прокатился по каменистому склону, за три секунды обратив две сотни наседавших тварей в полосу чистого, остывающего пепла, не задев при этом ни одного человеческого воина на дороге.

Снизу, из рядов спасенной колонны, в небо взметнулся оглушительный, неверящий своим глазам рев сотен глоток:

— Дракон! Бронзовый Дракон из древних песен!

— Свет Первой Звезды с нами!

Человек с черным копьем у опрокинутой повозки - тот самый седоволосый боевой маг - опустил дымящееся древко, утер рукавом кровь с рассеченной скулы и, прищурив острые, как у сокола, глаза, проводил взглядом уходящего к стенам крепости золотого гиганта.

Через несколько минут перед ними во всем своем суровом величии открылась крепость Хельмгард, Щит Заката. Древняя твердыня стояла в самом узком месте Долины Ветров, где две отвесные гранитные стены горного прохода сходились на расстояние полутора верст, запирая ворота в срединные земли Арканора. Построенный еще в годы расцвета первых человеческих королевств при помощи гномьих камнерезов, Хельмгард вырастал прямо из монолитного скального уступа посреди теснины. Три яруса зубчатых стен из темно-серого речного кварцита толщиной в четыре сажени опоясывали склон, поднимаясь к центральной шестигранной цитадели - Башне Королей.

Но сегодня даже эта огромная крепость казалась лишь каменным островом посреди бушующего военного моря.

На широкой предмостной равнине и на террасах по обе стороны от замка стояли плечом к плечу три армии - зрелище, которого земля Арканора не видела три тысячи лет.

Весь правый фланг и центр у подножия стен занимали полки человеческих королевств. На холодном ветру бились тысячи знамен: лазурные стяги тяжелой рыцарской конницы Аларии с золотым львом на полотнищах, алые с черным вымпелы пикинеров Вольных Баронств, зеленые значки лесных егерей и стрелковых сотен. Свыше тридцати тысяч человек в полном вооружении укрепляли полевые редуты, вкапывали в мерзлую землю наклонные рогатки против конницы и чудовищ и разворачивали тяжелые требюше. И там, у крайнего правого редута возле полевых госпиталей, Каэлан с огромным облегчением заметил знакомые двухосные телеги Ольхового Брода и коренастую фигуру десятника Ворена, распоряжавшегося разгрузкой припасов - обоз из родной деревни сумел дойти до крепости!

На левом фланге, выходя из широких западных потерн горного отрога по сигналу зажженного на пике Ваэлор синего маяка, разворачивалась в походный порядок пятитысячная бронированная рать Каз-Думгара. Во главе с самим королем Даином Стальной Короной из-под земли шли те самые несокрушимые фаланги мифриловых щитоносцев и секироносцев, которые только что освободились после обрушения Моста Бездны. Десятки упряжек лохматых горных быков выкатывали на каменистые насыпи пузатые бронзовые мортиры, многоствольные органные пушки и рунные баллисты, от одного вида которых у Торгрима за спиной Каэлана радостно заблестел глаз.

А по южным косогорам и на верхних галереях самой крепости, откликнувшись на зов Рога Звездного Ветра, уже занимали позиции пришедшие ускоренным маршем сквозь тайные эфирные тропы легионы Элендара. Пять тысяч эльфийских лучников Серебряного Полога в чешуйчатых кольчугах из лунного серебра, конные копейщики на белых, как снег, скакунах и круг боевых чародеев в расшитых созвездиями мантиях под началом старейшины Элрондара, наместника раненого владыки Каландрила, заливали серые камни бастионов тихим бирюзовым сиянием.

Когда Аурелион, описав широкий торжественный круг над цитаделью, плавно погасил скорость мощными взмахами крыльев и опустился на вымощенную гранитными плитами Королевскую площадь перед главным донжоном Хельмгарда, по рядам всех трех армий прокатился единый, оглушительный громовой клик восторга, от которого задрожали стекла в стрельчатых окнах крепости.

Камни площади глухо застонали под когтями древнего дракона. Бронзовый исполин сложил крылья, опустил грудь к земле, позволяя своим седокам сойти на брусчатку, и гордо поднял рогатую голову, оглядывая столпившихся у ступеней донжона вождей и полководцев золотыми глазами.

Торгрим первым соскочил на гранитные плиты, с наслаждением топнул окованным сапогом по твердой земле и погрозил кулаком небу:

— Твердый камень под пяткой! Клянусь бородой Дурна, больше я в поднебесье ни за какие коврижки не полезу - разве что только когда придется лететь обратно через океан!

Следом спрыгнул Фингол, а затем на плиты площади ступил Каэлан.

К ним по широким ступеням донжона в окружении свиты спешили правители и воеводы союзного войска. Впереди шел король Аларии Родрик - высокий, статный мужчина лет двадцати восьми в латах из полированной миланской стали с золотым львом на нагруднике и узким королевским венцом поверх темно-каштановых волос. Его открытое, мужественное лицо было осунувшимся от бессонных ночей, но в карих глазах горела твердая воля человека, не привыкшего прятаться за спинами своих солдат. По правую руку от него шагал закованный в тяжелое золото и мифрил седобородый король гномов Даин, а по левую - высокий эльфийский военачальник Элрондар.

А чуть позади короля Родрика, опираясь на длинное черное копье с синим сапфиром у наконечника, подходил тот самый седоволосый боевой маг со шрамом через всю щеку, чью колонну Аурелион четверть часа назад спас в теснине Серого Ручья, - он только что въехал в ворота на взмыленном коне.

— Слава Свету Первых Звезд! - громко произнес король Родрик, останавливаясь перед Каэланом и с глубоким уважением глядя то на сияющую Печать Всадника на ладони юноши, то на грозную громаду Аурелиона за его спиной. - Когда на вершине Ваэлора вспыхнул синий маяк, а над долиной пропел эльфийский рог, маловеры в моем совете говорили, что это последняя мольба погибающих в горах. Но ты привел с собой саму легенду Первой Эпохи! Ты Каэлан из Ольхового Брода?

— Да, государь, - спокойно ответил Каэлан, склоняя голову с достоинством свободного мастера, но не опускаясь на колени. - А со мной воевода Торгрим Железнобород и следопыт Фингол из Дома Ветви и Струны. Мы закрыли подземный разлом в Каз-Думгаре и подняли Аурелиона, чтобы встретить орду Севера здесь, у ваших стен.

Седоволосый маг с черным копьем шагнул вперед, широко и открыто улыбнувшись шрамированным лицом, и протянул Каэлану крепкую, обожженную порохом и молниями ладонь:

— А я Варгас по прозвищу Сокол, капитан первой сотни боевых магов его величества. Должник твой и твоего крылатого друга по гроб жизни, кузнец! Если бы вы задержались в облаках еще на пять минут, мои парни и телеги твоих земляков из Ольхового Брода уже догорали бы в Сером Ручье!

Каэлан крепко пожал руку мага, сразу почувствовав в этом человеке надежную, проверенную десятками схваток фронтовую закваску - такую же, какая была у старого Бранда и Торгрима.

— Твои молнии держали небо не хуже наших стрел, капитан Варгас, - ответил юноша. - Рад, что мы подоспели вовремя.

— Друзья мои! - вмешался король Даин, громыхнув золочеными латами и обнимая Торгрима за плечи. - Разговоры на площади оставим для победного пира! Разведчики доносят, что главные силы Морвальда и когорты дома Морн-Квель уже вошли в северное горло долины! Прошу всех в Зал Совета - у нас осталась всего одна ночь, чтобы решить, как устоять перед лицом бури!

Сводчатый Зал Совета в сердце Башни Королей освещался десятками железных люстр со смоляными факелами и мягким голубым светом эльфийских походных кристаллов. Посреди зала на массивном дубовом столе длиной в пять саженей лежал вырезанный из цветного камня рельефный макет Долины Ветров и окрестных гор, уставленный оловянными, серебряными и обсидиановыми фигурками войск.

Когда тяжелые двери за спинами стражи закрылись, король Родрик оперся обеими руками о край каменной карты и обвел взглядом собравшихся:

— Вот какова обстановка на этот час. Авангард противника, который вы видели с воздуха, уже соединился с главным ядром армии Пепла в пяти верстах к северу отсюда, у Черных Курганов. Всего против нас идет не меньше ста тысяч мечей и когтей: шестьдесят тысяч пепельных мертвецов и закованных в броню латников Морвальда, двадцать тысяч воинов дома Морн-Квель, переброшенных на север до закрытия пространственных врат, сотни осадных троллей, стаи гончих и не меньше пятидесяти крылатых виверн и мант. И над самым центром их войска, скрытый в грозовой туче, летит черный дракон Скарнтал, на чьем хребте в железном троне сидит сам Морвальд.

По залу пронесся глухой ропот. Несколько южных баронов из свиты Родрика переглянулись с побледневшими лицами.

Один из них - тучный лорд в богатом бархатном плаще поверх золоченой кирасы, барон Гилберт из Южного Предела - шагнул к столу:

— Ваше величество! Сто тысяч против наших сорока тысяч! Даже с приходом гномьих фаланг, лесных эльфов и Бронзового Дракона у них более чем двукратный перевес в поле! Зачем нам выводить войска за стены в открытую долину?! Стены Хельмгарда имеют четыре сажени в толщину! Запремся за бастионами, поднимем мосты и будем отстреливаться с зубцов, пока у них не иссякнет наступательный порыв!

— У мертвецов Пепла не иссякает порыв, они не едят хлеба и не мерзнут на осеннем ветру, милорд! - жестко возразил капитан Варгас, ударив подтоком своего копья об пол. - А осадные тролли и темные колдуны Морн-Квель притащили с собой серные мортиры и глубинных бурильщиков, которые два дня назад пробили внешние шлюзы самого Каз-Думгара! Если мы запремся в каменном мешке крепости, отдавая им поле перед стенами, они за сутки обрушат наши внешние куртины, а Скарнтал выжжет внутренние дворы сверху, как жаровню!

— Но это еще не самая главная причина, почему мы не смеем отдать им поле перед крепостью, - громко сказал Каэлан, выходя к центру каменной карты и указывая пальцем на круглое возвышение посреди долины, в трехстах шагах перед главными воротами Хельмгарда. Там, на невысоком гранитном холме посреди равнины, стоял древний мегалит из белого с синими прожилками камня, окруженный кольцом из двенадцати врытых в землю обелисков - Камень Ветров.

— Посмотрите на этот холм, - сказал Каэлан, и все взгляды обратились к нему. - Когда я шел из Ольхового Брода и поднимался по Лестнице Предков в Каз-Думгаре, мы с Финголом и Торгримом видели следы древней сети маяков Первой Эпохи. Морвальд ведет эту орду не просто ради того, чтобы захватить ваши замки и пашни. Настоящий хозяин этой войны сидит не на хребте Скарнтала - он ждет за Бездонным Океаном, в столице темных эльфов Нах-Арахисе. Это Архонт Малакор Вечный, который держит в плену Лираэль из Дома Ветви и Струны.

Эльфийский военачальник Элрондар вздрогнул и подался вперед:

— Нам доложили со слов Фингола о ее пленении у Черного Озера, Хранитель меча. Но как связан Камень Ветров в этой долине с тем, что творится за океаном?

— Камень Ветров - это главный узловой алтарь северного материка, удерживающий пространственную завесу между нашим миром и континентом Нокт-Ваэлар, - пояснил Фингол, вставая рядом с Каэланом. - Чтобы Архонт Малакор в ночь Кровавого Полнолуния смог окончательно разорвать границу миров и обрушить на Арканор вечные сумерки, Морвальд должен завтра осквернить Камень Ветров здесь, в долине, пролив на него кровь защитников трех рас и ударив в него Черным Пламенем Скарнтала. Если мы запремся за стенами Хельмгарда и отдадим им этот холм без боя - к вечеру завтрашнего дня никакие стены нас уже не спасут.

В зале воцарилась мертвая тишина. Даже барон Гилберт отступил на шаг, вытирая платком выступивший на лбу пот.

Король Родрик пристально посмотрел на Каэлана, затем перевел взгляд на короля Даина и эльфа Элрондара:

— Значит, мы примем бой в открытом поле, у подножия Камня Ветров. Каков ваш план, друзья?

Торгрим Железнобород с грохотом подвинул на середину карты тяжелые бронзовые фигурки гномьих фаланг, ставя их плотным полукольцом прямо вокруг холма Камня Ветров:

— Центр вокруг самого Камня встанем держать мы с королем Даином! Пять тысяч латников Каз-Думгара в мифриле и кованой стали в три линии башенных щитов, а внутри кольца на самом кургане поставим тридцать наших мортир и рунных баллист! Пусть их осадные тролли и пепельная пехота попробуют сдвинуть гномью стену с места - скорее зубы об наши щиты обломают!

— Тогда мои копейщики и алебардщики Вольных Баронств прикроют ваши фланги от самого края центрального холма до скальных стен ущелья, - решительно подхватил король Родрик, передвигая оловянные квадраты людской пехоты. - А пять тысяч тяжелых рыцарей Аларии я поставлю в засадном резерве за каменными отрогами правого крыла. Когда орда Морвальда увязнет в вашей щитовой стене и потеряет строй, моя конница ударит им во фланг копейным клином! Варгас и его боевые маги пойдут в первой линии пехоты, сжигая их осадные башни на подходе.

— А мои пять тысяч лучников и чародеи Элендара займут первый ярус стен Хельмгарда и боковые скальные террасы над долиной, - произнес Элрондар, раскладывая серебряные фигурки по краям карты. - Мы сплетем над центром поля боя Великий Купол Света, чтобы защитить гномов и людей от черных молний темных колдунов и кислотных плевков виверн, и будем выбивать их воздушные стаи стрелами. Но... - эльф поднял серьезный взгляд на Каэлана, - ...даже самый прочный купол наших магов не выдержит, если Скарнтал и сам Морвальд обрушатся с высоты на Камень Ветров всей мощью драконьего огня.

Каэлан положил ладонь на рукоять Звездопада.

— Скарнтал и Морвальд не спустятся к вашим рядам, - твердо и спокойно произнес он. - Мы с Аурелионом встретим их выше облаков, у вершины Обсидианового Шпиля, что нависает над северным входом в долину. Черный дракон и его всадник - наша забота. Удержите землю и Камень Ветров. А когда небо над Хельмгардом станет чистым, я прошу у вас, король Родрик, только четырех самых быстрых коней и подорожную грамоту до южного порта Сартос. Ибо моя война не закончится здесь - она закончится только тогда, когда Лираэль будет свободна.

Король Родрик выпрямился, выхватил из ножен свой клинок и опустил его острием к карте:

— Даю тебе слово короля Аларии, кузнец: если мы устоим завтра у Стены Заката, вся казна моего королевства, лучшие кони моей конюшни и мой лучший капитан Варгас Сокол пойдут с тобой до самого края южного океана!

Три клинка - человеческий меч Родрика, тяжелая секира короля Даина и серебряный клинок Элрондара - со звоном скрестились над картой со звездным лезвием Каэлана.

Полночь опустилась на Долину Ветров морозной, звенящей тишиной.

Внизу, на равнине перед крепостью, горели тысячи походных костров трех армий. Оружейники в последний раз правили зазубрины на мечах и копьях, гномы Торгрима при свете рунных фонарей закатывали на курган Камня Ветров бочонки с порохом и пристреливали углы наводки баллист, а из лагеря эльфов доносилось тихое, многоголосое пение, от которого воздух над долиной наполнялся тонким ароматом весеннего леса, отгоняя трупный смрад приближающегося севера.

Каэлан поднялся по узким каменным ступеням на самую верхнюю площадку угловой дозорной башни Хельмгарда. Здесь, на высоте сорока саженей над землей, не было стражи - только холодный ветер свистел в зубцах парапета, да на широком соседнем бастионе в тридцати шагах ниже, свернувшись могучим бронзовым кольцом и положив голову на передние лапы, дремал в чутком боевом полусне Аурелион.

Юноша подошел к северному зубцу стены и оперся локтями о шершавый, тронутый инеем кварцит, глядя в темноту ущелья. Позади него на лестнице раздались шаги - тяжелые, подкованные железом сапоги гнома, твердая поступь солдата и бесшумное скольжение эльфийских подошв.

На площадку вышли Торгрим, Варгас и Фингол. Воевода нес в руках пузатый глиняный кувшин, от которого валил густой пряный пар, и четыре оловянных кубка.

— Мы так и знали, что ты заберешься на самый высокий насест в замке, парень, - без обычной громогласности, почти мягко проговорил Торгрим, ставя кувшин на каменный выступ зубца и разливая по кубкам горячее рубиновое вино, сдобренное медом, гвоздикой и горными кореньями. - Выпей с нами. Ночь перед большой сечей всегда самая длинная, а завтра на высоте у этого Обсидианового Шпиля ветрище будет такой, что зубы застучат.

Каэлан с благодарностью принял теплый кубок. Они чокнулись - глухо звякнуло олово в четырех мужских руках: кузнеца, гнома, эльфа и боевого мага. Горячее пряное вино приятно обожгло горло и разлилось живым теплом по груди.

— Я уже отправил гонца по южному тракту с королевской печатью Родрика, - негромко сказал Варгас, облокачиваясь о соседний зубец и глядя на огни костров внизу. Шрам на его щеке побелел на морозе. - На каждой почтовой станции в Шепчущих Степях для нас четверых будут держать наготове сменных заводных скакунов, а в порту Сартоса у меня есть старый друг - капитан Дрейк Соленый Волк, командир фрегата «Вестник Бури». Если на свете и есть корабль, который рискнет пойти сквозь Завесу Туманов к берегам темных эльфов, то это только посудина Дрейка.

— И знай, Каэлан, - добавил Фингол, глядя на далекие северные холмы, - когда завтра ты поднимешься в небо против Морвальда и Скарнтала, мы втроем будем стоять в самом центре у Камня Ветров. Ни один темный колдун и ни один пепельный сотник не коснется алтаря, пока мы держим оружие.

— А как только ты сбросишь эту черную ящерицу со скалы, - хмыкнул Торгрим, утирая усы рукавом, - мы даже пировать с королями не останемся: сразу прыгаем в седла - и на юг, к твоему морю! Не хватало еще, чтобы остроухая дева подумала, будто старый Торгрим забыл, как она пела над его наковальней!

Друзья еще немного постояли рядом в молчаливом понимании тех, кому завтра предстояло шагнуть в самое пекло, а затем Торгрим, Варгас и Фингол тактично спустились вниз к своим отрядам, оставив Каэлана одного на вершине башни.

Они знали, с кем ему нужно было поговорить в этот последний час перед рассветом. Оставшись один под темным куполом неба, Каэлан медленно вытянул из ножен Звездопад и поставил его вертикально перед собой, прислонив острием к каменному парапету и обхватив рукоять обеими ладонями.

Он закрыл глаза, выровнял дыхание и прижал лоб к прохладной крылатой крестовине эфеса, направляя всю силу своего сердца, весь жар драконьей Печати и чистоту перекованного звездного железа в серебряную вязь эльфийских рун, вдоль которых жила частица души Лираэль.

«Лираэль...» - позвал он без звука, одними губами и биением пульса.

Сначала в темноте под закрытыми веками был только шум холодного ветра в зубцах Хельмгарда. Но затем сталь под его пальцами тихо, нежно дрогнула, отозвавшись тонким хрустальным перезвоном на тысячи верст вдаль - сквозь горы, степи, штормовой океан и фиолетовую мглу Завесы Туманов.

И мир вокруг Каэлана растворился в потоке мягкого серебристого и золотого света.

Он снова стоял на высоком берегу реки в родном Ольховом Броде, под живым сводом молодых серебряных дерев, но одновременно знал, что это пространство соткано из чистого эфира на границе между его явью и ее далеким заточением в обсидиановой башне Нах-Арахиса.

В трех шагах перед ним стояла Лираэль.

Ее образ был соткан из лунного сияния и звездного ветра, но когда Каэлан шагнул к ней и протянул руки, его ладони ощутили живое, настоящее тепло ее тонких пальцев и легкую дрожь ее плеч. На ее запястьях угадывались полупрозрачные тени сковывающих ее в реальности оков из черного хрусталя, но зеленые глаза смотрели на него с такой бездонной любовью, гордостью и светом, что тьма вокруг них отступила.

— Каэлан... - ее голос прозвучал не в ушах, а прямо в самой глубине его груди, чистый и теплый, как дыхание весеннего утра. - Ты перековал клинок в Сердце Горы... Я слышала звон твоего молота сквозь толщу камня и шум океана. И я вижу золотой знак Аурелиона на твоей руке.

Каэлан бережно сжал ее ладони в своих, прижимая их к своей груди, туда, где под курткой билось сердце и грел янтарь Искровика:

— Прости меня, родная, что не уберег тебя в ту ночь на берегу, когда небо закрыло затмение... Я до сих пор вижу во сне то черное зеркало и твой крик. Где ты сейчас? Они причинили тебе вред?

Лираэль покачала головой, и прядь ее серебряных волос коснулась его щеки, пахнув тем самым незабываемым горьковато-сладким ароматом звездного вереска с осеннего луга.

— Здесь не твоя вина, любимый. Если бы в ту ночь под серебряными деревьями я не перехватила черную молнию Малакора, тебя бы уже не было в мире живых, а без тебя для меня погасли бы все звезды, - прошептала она, глядя ему прямо в глаза. - Я в столице темных эльфов, на вершине Шпиля Затмения в Нах-Арахисе. Архонт Малакор не смеет убить меня до ночи Кровавого Полнолуния - ему нужна живая кровь Дома Ветви и Струны, чтобы пробудить Сердце Тьмы над Алтарем Бездны. У нас с тобой осталось шестнадцать суток до того часа, когда багровая луна встанет в зенит над западным материком.

— Шестнадцать суток, - повторил Каэлан, запоминания каждое ее слово. - Нам хватит этого времени, Лираэль. Завтра на рассвете мы с Аурелионом, Торгримом, Финголом и людьми короля Родрика дадим генеральный бой армии Морвальда и черному дракону Скарнталу здесь, в Долине Ветров. Мы не позволим им осквернить Камень Ветров. А как только падет Черное Солнце Севера - мы вчетвером поскачем через весь материк в порт Сартос и переплывем Бездонный Океан на корабле капитана Дрейка!

Лираэль подняла руку и нежно провела кончиками пальцев по его скуле и суровой складке у губ. В ее взгляде мелькнула тревога за него:

— Морвальд и Скарнтал страшны в своей предсмертной ярости, Каэлан. Черный змий питается темным эфиром самого Нокт-Ваэлара. Когда ты поднимешься завтра в небо против них - не дерись одной лишь силой руки. Помни то, что ты сказал мне в тот вечер у реки: наша любовь сильнее их вечности. Пусть мой голос в твоем клинке направляет твой удар.

Она подалась вперед, и в пространстве звездного сна их губы соприкоснулись - легко, невесомо, как прикосновение луча зари, но этот поцелуй оставил на губах Каэлана живой, горячий вкус верескового меда и придал его духу такую несокрушимую крепость, перед которой не устояла бы ни одна твердыня мира.

— Я буду петь для тебя на краю ночи, мой кузнец, - прошелестел ее угасающий голос, когда серебристое видение начало медленно таять в предрассветном ветре. - Возвращайся с победой с небес Хельмгарда... и приходи за мной за океан!

— Клянусь жизнью и сталью. Я приду за тобой, Лираэль! - прошептал Каэлан, открывая глаза.

Он стоял на верхней башне Хельмгарда, сжимая в руках ярко сияющий в предрассветной мгле Звездопад.

Ночь кончилась.

Там, на севере, за черной зубчатой грядой холмов у входа в Долину Ветров, горизонт внезапно налился тяжелым, мертвенно-багровым заревом, словно за горами разверзлась пасть подземного вулкана.

Подошвы сапог Каэлана на каменных плитах башни ощутили знакомую, тяжелую, мерную дрожь земли - ту самую поступь ста тысяч кованых сапог и осадных чудовищ, которая неделю назад начиналась с едва заметной ряби в закалочной бадье его деревенской кузницы.

А высоко в черных грозовых тучах над северным ущельем полыхнула багровая молния, осветив исполинский крылатый силуэт черного дракона, и над просыпающейся долиной прокатился первый, леденящий кровь рев Скарнтала Черного Солнца.

На соседнем бастионе Хельмгарда мгновенно вскинул рогатую бронзовую голову Аурелион, расправляя стофутовые крылья и отвечая врагу громовым клекотом Утренней Зари. Внизу в лагерях людей, гномов и эльфов разом запели тысячи боевых труб. Великая битва за судьбу Севера началась.

Глава двенадцатая. Буря у Стены Заката и Раскол Черного Солнца

Рассвет над Долиной Ветров не принес с собой ни лучей, ни тепла. Вместо солнца с северных перевалов на долину надвинулась свинцово-черная, набрякшая сажей и серой гарью грозовая пелена, которую снизу подпирали клубы тяжелого тумана, а сверху распарывали зигзаги багровых молний.

На поле брани перед бастионами Хельмгарда сошлись две силы, чье столкновение грозило стереть в порошок не только саму долину, но и весь хрупкий мир Трех Народов.

В центре равнины, вокруг древнего каменного мегалита Камня Ветров, выросла несокрушимая стена из пяти тысяч гномьих латников Каз-Думгара. Три ряда сомкнутых мифриловых щитов образовали сплошной бастион, за которым укрылись тридцать тяжелых мортир и рунных баллист под командованием воеводы Торгрима. На правом фланге развернулись тридцать тысяч пехотинцев и пикинеров Вольных Баронств под стягами короля Родрика, а в глубоком тылу за каменными отрогами замерли в седлах пять тысяч тяжелых всадников Аларии. На левом фланге и по верхним галереям крепости заняли позиции пять тысяч эльфийских лучников Элендара, над которыми сиял пульсирующий бирюзовый купол Великого Эфирного Щита.

А навстречу им из ущелья Серого Ручья катилась черная лавина армии Морвальда. Сто тысяч врагов заполнили все пространство от холма до северных холмов: плотные квадраты пепельных мертвецов в черной чешуе, фаланги темных копейщиков дом Морн-Квель, стаи скалящих клыки гончих Пепла и двенадцать гигантских осадных троллей в железе, волочивших за собой окованные чугуном тараны.

И когда авангард орды сошелся с гномьей стеной, земля под Хельмгардом застонала от удара такого масштаба, какого Арканор не видел со времен Первой Эпохи.

Бум-м-м!

Гномьи мортиры рявкнули первыми, забросав передовые порядки пепельных фаланг разрывными рунными гранатами; следом заговорили эльфийские луки, усыпав небо серебряным ливнем, пробивающим любые панцири. Но орда не останавливалась. Тролли с размаху ударили по мифриловым щитам гномов своими бревнами, заставив первую шеренгу воеводы Торгрима отступить на пол-локтя. Король Родрик бросил в бой аларийскую конницу, разрезая левый фланг врага копейным клином, а капитан Варгас выжигал цепные молнии со своего копья, превращая в пепел приближающиеся осадные башни.

Но в этот момент с неба пришел главный ужас.

Пробив грозовую тучу над северными холмами, на поле брани рухнул Скарнтал Черное Солнце.

Исполинский черный дракон, чья чешуя казалась застывшим шлаком, а размах рваных крыльев затмевал дневной свет, испустил рев, от которого у людей на стенах заложило уши. Между его лопаток, на железном троне, в мантии из теней и короне из черного железа восседал Морвальд, простирая над полем посох с тлеющим черепом.

Скарнтал взмахнул крыльями, готовясь обрушить на ряды защитников у Камня Ветров свой первый поток черного пламени, способного выжечь весь центр обороны.

— Твой выход, брат! - крикнул Каэлан, стоя на центральном бастионе рядом с Аурелионом.

Бронзовый дракон ответил коротким металлическим рокотом, расправил стофутовые крылья и с мощным толчком лап оттолкнулся от камней площади, взмывая вертикально вверх навстречу Черному Солнцу.

На спине дракона, крепко пристегнутый мифриловыми ремнями у самого загривка, сидел Каэлан. В его правой руке, воздетой к грозовому небу, полыхал всеми огнями мира перекованный Звездопад. За его спиной, управляя полетом через ментальную связь и отбивая атаки мелких виверн, находился Фингол, а Торгрим остался внизу держать щит у Камня Ветров.

Две стихийные мощи сошлись в страшном воздушном бою на высоте полутора тысяч саженей над сражающейся долиной.

— Здравствуй, предатель стаи! - проревел в сознании Каэлана и Аурелиона чудовищный, полный ненависти голос Скарнтала.

Черный дракон метнул в Бронзового Змия струю густой, пожирающей свет черно-багровой плазмы. Аурелион принял удар на свой золотой эфирный щит, парировав его собственным потоком Первого Огня. В небе над Хельмгардом вспыхнуло второе солнце, ослепив на секунду десятки тысяч воинов внизу.

Драконы сцепились в воздухе, падая в сторону одинокого гранитного утеса - Обсидианового Шпиля, нависающего над северным краем долины. Когти рвали чешую, крылья хлопали, как паруса в ураган.

Когда гиганты обрушились на плоскую вершину Шпиля, сбив ее верхушку лавиной камней, Каэлан отстегнул страховочные ремни, сделал отчаянный пятиметровый прыжок с загривка Аурелиона прямо на скользкий обсидиановый хребет Скарнтала и оттуда кубарем скатился на каменную площадку утеса.

На вершине Шпиля, среди бушующего ветра, вспышек молний и грохота продолжающейся внизу битвы, сошлись два человека: деревенский кузнец Каэлан и бессмертный чародей Морвальд.

— Ты думал, что эта железяка спасет тебя от вечности, мальчишка? - прошипел Морвальд, сдирая с плеч мантию из теней и обнажая длинный обсидиановый меч, окруженный вихрем раскаленного пепла. - Я пил кровь империй, когда твои предки еще шкуры носили в пещерах!

Морвальд атаковал с нечеловеческой скоростью, обрушивая на юношу удары черного меча, каждый из которых сопровождался взрывом темной магии. Каэлан отступал шаг за шагом по оплавленным плитам утеса, парируя выпады Звездопадом. Руны на его клинке пели чистым серебряным звоном, отражая удар за ударом.

Ошибиться было нельзя. Внизу, у Камня Ветров, гномы Торгрима и конница Родрика держали линию против стотысячной орды из последних сил, а эльфийский эфирный купол над ними трещал под ударами темных колдунов.

Морвальд, увидев, что обычным фехтованием юношу не взять, взвыл, влил всю силу связи со Скарнталом в свой клинок и воздел руки к небу:

— Исчезни в прах вместе со своим миром!

Черная волна абсолютной тьмы хлынула на Каэлана, грозя стереть его в порошок. Но Каэлан не отступил. Он вспомнил лицо Лираэль, ее слова в ночном видении, тепло Искровика и ту чистую любовь, что вела его через океаны и горы. Он поднял Звездопад обеими руками, позволив золотой Печати Всадника на своей ладони слиться со светом клинка.

— Свет Первой Звезды! Жар Сердца Горы! За нее! - выкрикнул он во весь голос.

С лезвия Звездопада сорвался ослепительный, чистый столб солнечного сияния. Он вошел в черную волну Морвальда, как раскаленный нож в масло, рассек проклятый обсидиановый меч врага на мелкие осколки и пронзил грудь чародея в самом центре его темного сердца.

Морвальд замер. Из трещин в его железной короне хлынул ослепительный белый свет.

— Невозможно... - прошелестел его распадающийся в прах голос. - Смертный... победил вечность...

Фигура чародея рассыпалась в миллионы золотистых искр, которые ветер мгновенно развеял над долиной. Внизу, на равнине, багровые гребни Скарнтала погасли разом; черный дракон испустил последний глухой стон и, побежденный Аурелионом, рухнул на камни, обращаясь в немую скалу.

А вместе с ним рухнула и воля всей стотысячной орды: пепельные мертвецы рассыпались серой пылью, темные эльфы бросили оружие и в панике побежали обратно к северным ущельям, спасаясь от ярости наступающих рыцарей Родрика и гномов Торгрима.

Битва за Север была выиграна.

КНИГА ВТОРАЯ. ПУТЬ СКВОЗЬ КОНТИНЕНТ И ОКЕАН. Глава тринадцатая. Два года тишины и вкус звездного вереска

Ливень, хлынувший из разорванных туч над Долиной Ветров, не походил на обычные холодные дожди октября. Капли его были крупными, тяжелыми и удивительно теплыми - словно в верхних слоях неба жар Первого Огня Аурелиона и солнечная вспышка Звездопада растопили вековую ледяную стужу, копившуюся над северными пределами. Вода шумными мутными ручьями сбегала по крутым склонам Обсидианового Шпиля, смывая с гранитных скал липкую черную копоть, гасила догорающие головешки разбитых осадных башен на равнине и растворяла без следа серые холмики пепла - все, что осталось от бесчисленных когорт нежити после гибели их повелителя.

На плоской, расколотой надвое вершине утеса стояла глубокая тишина, нарушаемая лишь шорохом дождя по оплавленному камню да далеким, приглушенным расстоянием гулом победных рогов внизу у Камня Ветров.

Каэлан опустился на одно колено у края обрыва, опираясь обеими руками на крестовину вонзенного в трещину скалы меча. Грудь его вздымалась глубоко и прерывисто; каждый вдох отдавался в пересохшем горле привкусом озона, железа и горькой грозовой свежести. Дождевая вода текла по его темно-русым волосам, смывая со лба и щек запекшуюся сажу и кровь из рассеченной скулы, струилась по изрубленному, почерневшему от темного пламени нагруднику и с тихим шипением испарялась от теплого сине-золотого клинка.

Снизу, с широкой каменной террасы западного склона Шпиля, раздался тяжелый скрежет когтей по базальту и низкий, прерывистый выдох, от которого облако дождевого тумана взметнулось вверх горячим паром. Каэлан поднял голову, рывком выдернул Звездопад из камня и, убрав оружие в ножны, быстро зашагал вниз по осыпающемуся гребню скалы.

Там, на широком уступе над пропастью, придавив передней лапой неподвижную, уже обратившуюся в мертвый черный камень шею поверженного Скарнтала, лежал Аурелион.

Могучий Бронзовый Дракон одержал верх в титанической схватке двух первородных змиев, но победа эта далась ему дорогой ценой. Левое крыло исполина было неестественно полусложено и подрагивало; в том месте, где плечевой сустав крыла соединялся с грудной клеткой, три широких бронзовых щитка величиной с кузнечные ворота были расколоты и выворочены страшным ударом клыков Черного Солнца. Из глубокой раны на камень текла не только густая, светящаяся жидким пламенем золотая кровь древнего хранителя - вокруг краев разрыва под бронзовой чешуей расползалась сетка угольно-черных, пульсирующих фиолетовым холодом прожилок. В предсмертной судороге Скарнтал впрыснул в рану брата концентрированный яд обсидианового эфира Нокт-Ваэлара.

Каэлан подбежал вплотную к опущенной рогатой голове дракона и прижал правую ладонь со светящейся Печатью Всадника к горячей бронзовой щеке исполина. Через узы клятвы в руку человека тут же ударила глухая, обжигающая ледяным жаром боль, с которой огненное сердце Аурелиона боролось в груди, не пуская черную заразу к главным жилам.

— Аурелион! - тревожно выдохнул юноша, чувствуя, как под его пальцами крупной дрожью отзывается каменная плоть древнего змия. - Кость крыла цела, но этот черный туман в крови... Он расползается!

Огромный золотой глаз дракона с вертикальным зрачком повернулся к человеку. В его бездонной глубине не было боли - только суровое, тысячелетнее спокойствие воина, знающего меру своей силе.

«Не тревожься за мою жизнь, Всадник, - пророкотал в сознании Каэлана глубокий, чуть глуховатый от усталости голос Аурелиона. - Трупный яд Скарнтала и теневая желчь дома Морн-Квель не могут убить того, в ком горит Первое Пламя. Но пока эта черная смола бродит в моих крыльях, я не смогу подняться в верхние пределы неба и пересечь три тысячи миль Бездонного Океана. Если я войду с открытой раной в Завесу Туманов над западным морем, проклятие Малакора притянет этот яд, как магнит притягивает железо, и сковывающий холод обратит мои крылья в камень посреди бездны».

Каэлан нахмурился, глядя на черные прожилки у плеча гиганта:

— Как выжечь эту отраву? Может быть, целители Элендара у стен крепости...

«Песни лесных детей исцеляют плоть смертных, но для крови древнего змия нужен жар самого творения, - ответил Аурелион, медленно поднимаясь на все четыре лапы и с грохотом встряхивая могучей шеей. - Я должен вернуться на вершину пика Ваэлор и погрузить грудь в огненные ключи под хрустальным гротом. Двенадцать дней и двенадцать ночей я буду выжигать тень Скарнтала в чистом пламени земли. И пока я буду исцелять крылья, мой зов соберет со всех заоблачных гнезд Хребта Раскола стаю Великих Орлов Севера».

Дракон опустил голову так низко, что его золотистое дыхание окутало Каэлана с головы до ног, а ромбовидный гребень на лбу коснулся плеча юноши.

«Твой путь к ней лежит сейчас по твердой земле и соленой воде, Каэлан, сын Гаррета. Скачи через степи и плыви через бурю со своими верными. Не жди меня у берега. Но в тот час, когда вы ступите на черный камень Нокт-Ваэлара и подниметесь к башням Нах-Арахиса под светом Кровавой Луны - прижми Печать Всадника к рукояти своего меча и позови меня. В тот же миг я пробью купол сумерек над их столицей и принесу на своих крыльях гром и пламя!»

— Мы встретимся над Алтарем Бездны, брат, - твердо произнес Каэлан, сжимая кулак с горящим знаком крыльев. - Исцеляйся и жди моего зова!

Аурелион издал протяжный, прощальный трубный клекот, прокатившийся над всей умытой дождем Долиной Ветров, тяжело разбежался по краю скальной террасы и, мощно, хоть и с видимым усилием взмахивая раненым левым крылом, поднялся в светлеющее небо, уходя на северо-восток, к сияющей вдали снежной игле пика Ваэлор.

Через два часа у Южных Врат Хельмгарда, выходивших на широкий, вымощенный серой брусчаткой Старый Имперский Тракт, стояли четверо оседланных коней.

Король Родрик сдержал свое слово по-царски. Из личной походной конюшни правителя Аларии вывели трех лучших скакунов южной степной породы - поджарых, длинноногих, с широкими грудными клетками и сухими точеными головами, способных идти ровным махом по пятнадцать часов в сутки без запала, - а для воеводы Торгрима Железноборода подобрали могучего, приземистого горного битюга в стальном налобнике, чьи мохнатые бабки не боялись ни камней, ни грязи, а спина легко держала тяжесть гномьих лат, двуручного молота и двух кожаных сум, доверху набитых отборным гром-порохом и свинцовыми пулями.

Вокруг всадников у подъемного моста собрались те, кто выстоял в утренней буре. Здесь были король Родрик с перевязанной поверх золоченого наплечника рукой, седобородый король Даин, эльфийский наместник Элрондар и две сотни жителей Ольхового Брода во главе с десятником Вореном и старейшиной Торвином.

Родрик подошел к стремени Каэлана и протянул ему узкий кожаный тубус, скрепленный тяжелой сургучной печатью с изображением королевского льва:

— Здесь открытый указ моим именем, Каэлан. Отныне и до края южного моря ни один баронский разъезд, ни одна таможенная застава на речных переправах и ни один начальник гарнизона не посмеет задержать вас ни на минуту. На каждой почтовой станции Имперского Тракта по этому знаку вам без слова отдадут лучших заводных лошадей, провизию и оружие. А капитан Варгас Сокол знает все тайные тропы юга лучше, чем собственную ладонь.

Варгас, уже сидевший в седле гнедого жеребца с закрепленным у стремени черным копьем, коротко козырнул королю двумя пальцами у виска:

— Доставлю парня к пирсам Сартоса в целости, ваше величество. А если Братство Затмения попытается встать у нас на пути в Шепчущих Степях - тем хуже для Братства. Мое копье за сегодняшнее утро только вошло во вкус.

— Береги мою племянницу и нашего брата по оружию, Фингол, - обратился наместник Элрондар к сидевшему на белоснежном коне эльфийскому следопыту. - Мы с отрядами Серебряного Полога возвращаемся в Элендар, чтобы очистить границы леса от последних лазутчиков и исцелить владыку Каландрила. Но наши лучшие всадники отправятся к подножию пика Ваэлор - когда Аурелион позовет стаю Великих Орлов в поход за океан, клинки Элендара полетят вместе с ним.

А к Каэлану протиснулся сквозь строй гвардейцев десятник Ворен. Лицо старого деревенского стражника было изрезано мелкими осколками камня, клепаный жилет прожжен в двух местах, но в глазах стояла теплая, почти отцовская гордость.

— Вот, кузнец... - негромко сказал Ворен, протягивая юноше небольшой продолговатый сверток из плотного небеленого холста, перевязанный суровой ниткой. - Когда вчера перед рассветом наши ребята из дозора выбирались из Ольхового Брода через огороды, мы заскочили на пепелище твоей кузницы. Жилая горница сгорела дотла, но каменный погребок под печью уцелел. Твой сундук не тронуло огнем. Я подумал, что эту вещь ты захочешь взять с собой за море.

Пальцы Каэлана дрогнули, когда он принял сверток. Даже сквозь грубую холстину он сразу, на ощупь, узнал то, что лежало внутри.

— Спасибо тебе, Ворен, - глухо произнес юноша, крепко сжимая шершавую ладонь десятника. - Отведите наших людей обратно в долину, как только тракт очистят от падали. Весной мы заново поставим срубы и поднимем мельницу.

— Мы уже присмотрели сосняк под вырубку у Светлого Ручья, парень! - бодро ответил десятник, отступая на шаг. - А фундамент твоей кузни мы с мужиками расчистим первыми. Возвращайся скорее - и привози свою лесную госпожу домой!

Каэлан спрятал холщовый сверток во внутренний карман куртки, у самого сердца, рядом с теплым Искровиком, тронул поводья, и четверо всадников - человек со звездным мечом, гномий воевода, эльфийский следопыт и королевский боевой маг - под прощальный гул тысяч голосов выехали из Южных Врат Хельмгарда, сразу переходя на широкий, мерный походный галоп.

Весь остаток дня они скакали на юг вдоль пенного русла реки Ясной, постепенно спускавшейся из скалистых теснин в широкие холмистые предгорья.

К вечеру свинцовая хмарь Севера окончательно осталась позади, за зубчатой стеной гор. Здесь, на южной стороне водораздела, осень еще дышала покоем и прозрачной золотистой грустью. На косогорах горели багрянцем дикие клены и рябины, воздух был напоен запахом мокрой после дождя травы, грибной сырости и дальнего пастушьего дымка, а когда солнце опустилось за далекую линию западных холмов, в чистом темно-синем небе одна за другой зажглись обе луны Арканора - круглая янтарная Солара и тонкий серебряный серп малой Люны.

За день бешеной скачки отряд оставил позади больше шестидесяти верст, дважды сменив лошадей на королевских почтовых станциях. Наконец, когда спустилась полная темнота, Варгас поднял руку, сворачивая с главного тракта к излучине неширокой, быстрой речки, где под защитой старого каменного моста и рощи раскидистых ольх чернели руины древней дорожной заставы.

— Тихий Брод, - сказал боевой маг, спешиваясь и ослабляя подпругу своего коня. - Здесь самая южная протока ваших Семи Ручьев впадает в Степную Веду. Дальше на тридцать верст начинаются открытые Шепчущие Степи - там до самого утра ни воды, ни укрытия от ветра не будет. Дадим коням три часа отдыха, покормим овсом, перекусим сами - и в полночь снова в седла.

Торгрим с громким стоном облегчения сполз со спины своего мохнатого битюга, разминая затекшую поясницу, и тут же принялся складывать в углу разрушенной каменной караулки сухой валежник для бездымного костерка, чтобы вскипятить в походном котелке воду с сушеным мясом и дорожными кореньями. Фингол бесшумно поднялся на уцелевший свод старого моста, вглядываясь в лунную степь на юге.

А Каэлан, напоив и вычистив пучком сухой травы своего вороного скакуна, отошел на двадцать шагов от костра - туда, где у самой кромки темной, журчащей по перекату воды росли кусты дикого осеннего вереска, покрытые мелкими сине-серебристыми соцветиями, которые начинали слабо светиться в лучах двух лун.

Юноша сел на плоский прибрежный валун, положил Звездопад поперек колен и достал из нагрудного кармана тот самый холщовый сверток, который утром у ворот Хельмгарда передал ему десятник Ворен.

Он осторожно развязал суровую нитку и развернул грубое полотно.

На его мозолистой ладони в двойном лунном свете тихо блеснула тонкая женская заколка для волос, выкованная из чистого речного серебра в форме двух переплетенных ольховых листьев с крошечной капелькой прозрачного горного хрусталя на черенке, а рядом с ней лежала засохшая, но все еще хранящая свой тонкий, горьковато-медовый аромат веточка звездного вереска.

Каэлан поднес серебряную заколку к губам, закрыл глаза, вдыхая этот родной запах, и шум воды на перекате Тихого Брода растворился, унося его память назад - в те два удивительных, полных невысказанного света года, которые лежали между их первой встречей на границе леса и страшной ночью недавнего затмения.

Тогда, два года назад, ему было всего восемнадцать, а пограничные стычки с первыми разрозненными стаями гончих Пепла и горными дикарями у засек Элендара казались лишь короткой осенней грозой, которую удалось быстро отбить совместными силами деревенской стражи Бранда и лесного дозора Дома Ветви и Струны.

Он до мельчайших подробностей помнил тот весенний полдень, когда она впервые пришла в Ольховый Брод не в воинской кольчуге и не с натянутым луком, а в легком дорожном плаще цвета молодой вербы.

В кузнице было жарко; Каэлан в одном кожаном фартуке поверх мокрой от пота рубахи стоял у наковальни и тянул из кричного железа длинные шины для мельничного колеса, а старый Бранд сидел у открытых ворот, набивая трубку душистым табаком. Когда легкая тень лесной гостьи упала на порог, Каэлан так засмотрелся на ее залитые солнцем серебряные косы и спокойные зеленые глаза, что впервые за три года ученичества промахнулся ручником мимо клещей и едва не отбил себе большой палец.

— Опять лесная птица прилетела кузнецу руку сбивать, - проворчал тогда в усы старый Бранд, но тут же с поразительной для однорукого ветерана проворностью поднялся со своего чурбака, спрятал трубку в карман и заявил, что ему до зарезу нужно проверить новые дубовые клинья на плотине у мельника Торвина, оставив их вдвоем в пахнущей углем и весенним ветром мастерской.

Тогда Лираэль принесла им сверток с редкими горными травами от старых ожогов и чертежи древних водоподъемных колес из архивов Тир-Сильвана, сказав, что владыка Каландрил назначил ее связной между южным дозором Серебряного Полога и человеческими поселениями Долины Семи Ручьев.

Она приходила в долину каждую третью неделю.

Поначалу жители Ольхового Брода смотрели на высокую, неземную эльфийскую деву с робким благоговением, перешептываясь за плетнями и пряча ребятишек за спины, словно по их деревенской улице ступала ожившая легенда Первой Эпохи. Но Лираэль не знала высокомерия, свойственного придворным лордам Тир-Сильвана. Она легко находила общий язык со старым травником на мысу, показывая ему, какие коренья собирать на ущербной луне; помогала жене мельника перевязывать вывихнутое крыло ручному аисту; а когда в разгар июльского сенокоса на дальнем лугу из чащи вышел подраненный охотниками разъяренный медведь-шатун, одна ее стрела, пущенная со ста шагов без промаха, спасла жизнь троим косарям.

Но больше всего часов она проводила у старого каменного моста, в кузнице Бранда или на высоком речном берегу, где под ее присмотром и заботой рук Каэлана прижились и поднялись двенадцать молодых саженцев серебряных дерев Элендара.

Каэлан помнил, как они сидели вдвоем на теплых от дневного зноя валунах у верхнего переката в середине того лета. Он тогда точил для нее узкие стальные наконечники для охотничьих стрел на мелкозернистом водном камне, а Лираэль, сняв мягкие кожаные сапожки и опустив босые ноги в хрустальную, ледяную воду ручья, плела венок из дикой мяты и наблюдала за движением его больших, сильных рук.

— Почему ты никогда не пользуешься магией огня, когда куешь простые вещи, Каэлан? - спросила она тогда, наклонив голову к плечу, так что прядь ее серебряных волос скользнула по его локтю. - Вчера Бранд показывал мне камень из Каз-Думгара в своем ларце. С одной его искрой ты мог бы разогреть полосу за три вздоха, не качая меха часами до седьмого пота.

Каэлан тогда остановил брусок, смыл серую стальную пыль с лезвия в речной воде и посмотрел на нее с тихой улыбкой:

— Потому что сталь, нагретая чужим волшебством без труда рук, не помнит своего хозяина, Лираэль. Когда ты сам нарубил в лесу березу, сам сложил яму для угля, сам накачал меха и положил на полосу тысячу ударов молота - ты вкладываешь в железо время своей жизни. Для вас, эльфов, время течет как широкая равнинная река, которой нет конца. А у нас, людей, времени мало. Поэтому каждая вещь, на которую человек потратил день своей короткой жизни, становится для него живой и бесценной.

Она тогда вдруг перестала улыбаться, вытащила ноги из воды и долго, пристально смотрела на его руки - на широкие запястья, на белые шрамы от старой окалины и на бьющуюся под загорелой кожей голубую жилку пульса. В ее зеленых глазах впервые мелькнула та глубокая, безмолвная тень печали, которую он тогда не решился разгадать до конца.

Весь следующий год это невысказанное притяжение росло между ними, как натяжение тетивы на тугом ясеневом луке.

Каэлан ловил себя на том, что считает дни от одного ее прихода до другого по зарубкам на деревянном столбе у горна. Когда она была рядом - смеялась его неуклюжим попыткам произнести длинные певучие слова высокого наречия Элендара, подавала ему ковшик студеной ключевой воды в полдень или молча сидела на лавке в углу мастерской, слушая мерный перезвон его молота, - весь мир вокруг казался ярким, звонким и полным смысла. А когда она уходила обратно на север, за подвесные мосты реки Аэлин, в долине словно гасли краски, и по ночам он подолгу не мог уснуть в своей тесной комнатке за печью, выковывая при свете одной свечи из кусочков чистого серебра ту самую заколку в виде двух переплетенных ольховых листьев, которую все не решался ей подарить.

Почему он медлил?

Не из робости перед ее древним родом - Каэлан не робел ни перед кем на свете. Он молчал потому, что слишком хорошо понимал жестокую правду, о которой однажды вечером за кружкой эля прямо сказал ему старый Бранд:

«Ты по уши влюблен в лесную деву, парень, и она смотрит на тебя так, будто на всем белом свете нет других глаз, кроме твоих серых. Но подумай головой кузнеца: через сорок лет ты станешь таким же седым, сгорбленным стариком, как я, а еще через двадцать - ляжешь под зеленый дерн на деревенском погосте у Семи Ручьев. А она останется такой же юной и прекрасной еще на три тысячи весен. Ты знаешь, как умирают эльфы Дома Ветви и Струны, когда отдают свое сердце короткоживущим? Они не стареют телом, Каэлан, но их душа выцветает от тоски, пока они не уходят в глубь леса и не обращаются в безмолвное дерево у могилы любимого. Не куй для нее эту цепь, если не готов нести ответ за ее вечность».

Эти слова старика жгли Каэлана сильнее раскаленного железа все лето накануне войны. Когда в сентябре Лираэль спустилась в долину на праздник Осеннего Равноденствия, он твердо решил, что в этот вечер уйдет с площади раньше других, не подарит ей спрятанную в кармане серебряную заколку и отпустит ее обратно в вечный, нестареющий мир Тир-Сильвана.

Но судьба и их собственные сердца распорядились иначе.

Он сидел сейчас на холодном камне у Тихого Брода за сотни верст на юге, сжимая в руке эту заколку, а перед его закрытыми глазами снова, живое до каждого шороха травы, стояло то осеннее полнолуние на берегу Ясной.

В ту ночь, всего за несколько дней до того, как с гор повалил черный пепел, воздух в Ольховом Броде был удивительно теплым и хмельным. На площади у ратуши трещали высокие костры, кружились в хороводах парни и девушки в расшитых лентами рубахах, звенели бубны и пахло печеными яблоками с медом. А Каэлан ушел к молодой роще серебряных эльфийских дерев на крутом берегу, глядя на отражение двух лун в темной воде.

И она пришла за ним.

На ней не было ни лука, ни воинского плаща - только глубокого полуночно-синего цвета платье из мягкого эльфийского бархата с серебряным шитьем по открытому вороту и узким рукавам, а ее длинные, отливающие лунным светом волосы не были заплетены в строгие боевые косы, а свободно струились по плечам и спине, удерживаемые лишь одной живой веточкой цветущего звездного вереска над виском.

— Ты снова прячешься от праздника, кузнец, - тихо сказала она тогда, подходя к нему так близко, что он почувствовал тепло ее плеча и тонкий, кружащий голову аромат вереска и ночной свежести. - Все лето ты отводишь глаза, когда наши руки встречаются у горна, а сегодня ушел с площади, едва начались танцы. Скажи мне прямо: чем я опечалила тебя, Каэлан?

Он повернулся к ней, чувствуя, как в груди колотится сердце, и с горечью проговорил то, что мучило его все эти месяцы:

— Ты ничем не могла опечалить меня, Лираэль. Ты - самое светлое, что когда-либо входило в мою жизнь. Но посмотри на эти серебряные деревья, которые мы с тобой посадили прошлой весной, и посмотри на меня. Когда эти саженцы вырастут в треть роста своих матерей в Элендаре, от моей кузницы останутся только замшелые камни фундамента, а от меня самого - горсть праха под травой. Твой отец и старейшины Тир-Сильвана правы: человек не имеет права привязывать бессмертную душу к своему короткому, быстро гаснущему веку.

Лираэль не отвела взгляда. Ее зеленые глаза в свете Солары и Люны вдруг заблестели от непролитых слез, но в голосе прозвучала та звенящая, непреклонная гордость, с которой она встречала врагов на мосту Аэлин:

— Значит, ты решил за меня, что моему сердцу лучше спать в холодном хрустальном покое три тысячи лет, чем знать радость живого огня?! Мой отец говорил мне те же слова, Каэлан, когда вчера провожал меня у южной заставы. Он говорил, что век человека подобен вспышке падающей звезды в ночном небе: один ослепительный миг - и долгая темнота памяти. Он просил меня не спускаться больше в Долину Семи Ручьев.

Дыхание перехватило у Каэлана в горле.

— И что... что ты ему ответила?

Она сделала полшага вперед - так близко, что подол ее синего платья лег на носки его тяжелых сапог, - подняла обе свои узкие, теплые ладони и сама положила их на его широкие, загрубевшие от молота и угля щеки.

— Я ответила ему, что холодные камни на дне ущелья тоже лежат в темноте десятки тысяч лет и не знают ни боли, ни смерти - но кто назовет их счастливыми?! - горячо, прерывисто прошептала Лираэль, глядя в самые зрачки его серых глаз. - Я сказала ему, что лучше прожить один краткий человеческий век в свете падающей звезды, согревая друг друга своим дыханием, чем целую вечность смотреть на пустое небо в одиночестве! Я люблю тебя, Каэлан, сын Гаррета. Не за то, что твой род древний или твой век долог, а за то, что в твоем сердце и в твоих руках больше живого, честного тепла, чем во всех бессмертных чертогах мира!

В тот миг все преграды, все страхи и разумные доводы внутри Каэлана рухнули, как свинцовая пломба в белом жару горна.

Он шагнул к ней, подхватывая ее сильными руками за тонкую талию и прижимая к своей груди с такой бережной, отчаянной нежностью, словно держал в объятиях само дыхание жизни. Ее руки обвились вокруг его шеи, пальцы зарылись в его жесткие русые волосы, пахнущие дымом ольховых дров, и их губы слились в долгом, глубоком поцелуе под тихий шелест серебряной листвы.

Он до сих пор, сидя у ночной реки за сотни верст от дома, физически ощущал на своих губах мягкость и жар ее губ, чувствовал, как колотилось ее сердце под тонким бархатом платья, прижатое к его грудной клетке, и помнил, как она, оторвавшись на мгновение от поцелуя и переводя сбившееся дыхание, прижалась лбом к его подбородку и тихо прошептала:

— Завтра на рассвете я должна на три дня подняться к дальнему дозору у Черного Озера - Фингол прислал весть, что у северных границ снова неспокойно, и на Каменном Мысу видели чужие тени. Но как только дозор сменится, я вернусь к тебе в Ольховый Брод. Навсегда, Каэлан. Что бы ни говорили старейшины.

Он хотел тогда достать из кармана серебряную заколку и вплести ее в ее волосы рядом с веточкой вереска, но сказал себе: «Подарю через три дня, когда она вернется с Черного Озера навсегда». А через три дня наступило затмение, на Каменном Мысу и у Черного Озера открылись черные зеркала дома Морн-Квель, Лираэль приняла на себя удар магии Архонта Малакора, спасая его от гибели в пространственном разломе, а на Ольховый Брод обрушился пепел...

Каэлан открыл глаза.

Пальцы его правой руки так сжимали серебряную заколку, что острые края ольховых листьев до белых вмятин вдавились в мозолистую кожу рядом со светящейся Печатью Всадника.

Он бережно завернул заколку и сухую веточку вереска обратно в холстину, убрал сверток во внутренний карман у самого сердца и поднялся с валуна. В его взгляде больше не было ни тени усталости, ни сомнений: каждое воспоминание об их поцелуе у реки превращалось внутри него в чистую, холодную ярость решимости. Он вплетет это серебро в ее косы своими руками - пусть даже для этого придется обрушить в океан все черные шпили Нокт-Ваэлара.

В этот самый час, за три тысячи миль к юго-западу от Тихого Брода, по ту сторону ревущего Бездонного Океана и непроницаемой Завесы Туманов, над столицей Забытого Континента Нах-Арахисом стояли вечные фиолетовые сумерки.

На самой вершине центрального Шпиля Затмения - в круглой башне из полированного черного обсидиана, парящей на высоте версты над лесом паучьих минаретов и кристальных рощ, - Лираэль стояла на коленях у узкой стрельчатой бойницы, обращенной на восток.

Ее тонкие запястья охватывали широкие браслеты из черного, поглощающего свет хрусталя, соединенные со стеной цепочкой теневого эфира. Любая попытка сплести боевое заклинание или воззвать к силе ветра отзывалась в этих оковах ледяным ожогом, вытягивающим силы из жил. Синее бархатное платье, в котором она была в тот вечер на берегу реки и поверх которого в свой последний дозор у Черного Озера набросила легкую кольчугу, было порвано на плече, лицо осунулось и казалось почти прозрачным в призрачном свете полярного сияния.

Но Лираэль не смотрела на свои оковы. Все последние часы она держала ладони прижатыми к холодному обсидиановому полу башни, закрыв глаза и направляя всю оставшуюся в ее крови чуткость Дома Ветви и Струны в ту незримую серебряную струну, которая связывала ее душу с перекованным за океаном клинком Каэлана.

И несколько часов назад она почувствовала это.

Сквозь тысячемильную толщу океанских штормов и туманную преграду по серебряной нити пронесся такой ослепительный, победный аккорд чистого солнечного и звездного света, что черные хрустальные браслеты на ее руках жалобно зазвенели, покрывшись тонкой паутинкой инея, а в главном ритуальном зале под ее темницей с грохотом лопнула и рассыпалась в черную крошку одна из малых обсидиановых колонн, отвечавшая за связь с северным войском Морвальда!

Губы Лираэль тронула торжествующая, гордая улыбка.

«Он победил... Скарнтал и Морвальд пали у Хельмгарда. Дорога на юг открыта».

Тяжелые створки из темного серебра беззвучно скользнули в стороны, и в круглую темницу вошел Архонт Малакор Вечный.

Владыка дома Морн-Квель шел неспешно, заложив руки за спину; полы его длинной мантии, сотканной из живых сумерек, клубились по черному полу, а венец из черного алмаза на челе и узкие лиловые глаза без белков излучали холодное, нечеловеческое величие существа, пережившего три сотни поколений людей. У его бедра в ножнах из кожи глубоководного змея покоился древний черный меч Затмение - темная половина той самой кометы Первой Эпохи, из светлого ядра которой был выкован Звездопад.

Малакор остановился в пяти шагах от узницы и посмотрел на трещину, пробежавшую по черному полу от резонанса далекой битвы.

— Твой смертный кузнец превзошел мои ожидания, дочь Каландрила, - голос Архонта звучал ровно и мелодично, как звон льдинок в глубоком колодце, хотя в уголках его тонких губ проступила жесткая складка. - Уничтожить Морвальда, обратить в камень Скарнтала и удержать Камень Ветров в Долине Заката... Три тысячи лет среди короткоживущих не рождалось руки, способной удержать полный свет Первого Пламени.

Лираэль медленно поднялась с колен во весь рост. Даже скованная цепями черного хрусталя, без оружия и в разорванном плаще, она смотрела на древнего повелителя теней сверху вниз - с таким бесстрашным, сияющим достоинством, что лиловые глаза Архонта невольно сузились.

— Ты еще плохо знаешь людей, Малакор, - тихо, но отчетливо сказала эльфийка. - Пять тысяч лет сна в этой каменной могиле убедили тебя, что сила измеряется только числом прожитых веков и жестокостью заклятий. Ты думал, что похитив меня и бросив на Север стотысячную орду Пепла, ты сломишь его волю или заставишь метаться в отчаянии? Ты сам выковал собственную погибель. Теперь ни горы, ни твои слуги в степях, ни пираты Бездонного Океана не остановят его на пути к этому шпилю.

Малакор сделал шаг ближе, и воздух в темнице сгустился от давления его древнего эфира. Он протянул бледную, унизанную перстнями из темного мифрила руку и кончиками пальцев коснулся черной цепи, сковывающей ее запястья.

— Ошибаешься, дитя лесов, - холодно усмехнулся Архонт. - Ты полагаешь, я оставил его в живых в ту ночь затмения и позволил ему перековать светлый клинок по недосмотру?

Лираэль настороженно замерла, вглядываясь в бездушное лицо владыки Нокт-Ваэлара.

— Чтобы окончательно разрушить Завесу Туманов и слить оба материка под властью вечных сумерек, - тихо, почти доверительно произнес Малакор, указывая взглядом на потолок башни, над которым на открытой площадке пирамиды висело пульсирующее Сердце Тьмы, - мне недостаточно одной лишь твоей звездной крови на Алтаре Бездны. Древний закон равновесия Первой Эпохи гласит: Печать Раскола падет лишь тогда, когда два осколка единой кометы - светлый клинок Звездопад и мое черное Затмение - сойдутся в полночь Кровавого Полнолуния над Алтарем, и темная сталь поглотит светлую вместе с жизнью ее носителя!

В груди Лираэль все похолодело от внезапного прозрения.

— Ты... ты специально ведешь его сюда как приманку?! - выдохнула она. - Зачем же тогда твои когорты в Каз-Думгаре и культисты в степях пытаются убить его по дороге?!

— Потому что на Алтаре мне нужен клинок, достигший предела своего пробуждения в боях и напитанный полным отчаянием и яростью его хозяина! - в лиловых глазах Малакора вспыхнул холодный фанатичный огонь. - Если он слаб и падет от руки моих гончих в степях или на дне океана - мои ловчие просто принесут мне его меч с его хладного трупа. Но если он пройдет сквозь все мои заслоны и поднимется на этот Шпиль живым, измотанный тысячами верст пути и десятками схваток, - он сам принесет пробужденный Звездопад прямо под удар моего клинка! И ты своими глазами увидишь, как твоя хваленая «падающая звезда» погаснет у твоих ног навсегда!

Архонт круто развернулся, взметнув полами теневой мантии, и вышел из темницы. Тяжелые серебряные створки с глухим звоном захлопнулись.

Лираэль осталась одна в полумраке обсидиановой башни.

Несколько мгновений она стояла неподвижно, прижав скованные руки к груди, где колотилось встревоженное сердце. Замысел Малакора был чудовищным в своей расчетливости: древний враг превратил сам рыцарский порыв и любовь Каэлана в ловушку, поджидающую его на вершине Шпиля.

Но стоило эльфийке подойти к стрельчатому окну и посмотреть вниз - на устройство гигантской пирамиды Нах-Арахиса, на каналы жидкого эфира у Нижних Врат и на расположение четырех черных алмазных колонн, удерживающих Сердце Тьмы над алтарем, - как ее глаза снова сузились с холодным расчетом воительницы и дочери старейшин.

Малакор учел в своем тысячелетнем расчете все - кроме одного.

Он думал, что связь между Лираэль и мечом Каэлана способна передавать лишь слепой зов сердца, притягивающий юношу к месту казни. Высокомерный владыка теней даже не подозревал, что вкованная в самую кристаллическую решетку Звездопада эльфийская песня позволяет пленнице каждый вечер видеть устройство вражеской цитадели и в решающий час передать любимому каждую слабую точку в обороне Города Паучьих Шпилей!

— Пусть он ждет тебя в своей гордыне, мой кузнец, - беззвучно прошептала Лираэль, прижимаясь щекой к холодному камню бойницы и глядя на восток, туда, где за тысячами миль океана сейчас скакали по ночной степи четверо друзей. - Мы еще посмотрим, чей клинок расколется в полночь Кровавой Луны!

А в это самое время на берегу Тихого Брода Каэлан уже затягивал подпругу отдохнувшего вороного скакуна. Короткий трехчасовой привал подошел к концу. Торгрим затоптал сапогом последние угли костерка, Варгас вскочил в седло, указывая острием черного копья на залитую двойным лунным светом бескрайнюю равнину на юге, а Фингол уже выехал на середину каменного моста.

— Пятнадцать суток до Кровавого Полнолуния, парни! - негромко, но твердо сказал Каэлан, взлетая в седло и чувствуя, как на его бедре горячим, живым пульсом отзывается Звездопад. - Перед нами Шепчущие Степи. Вперед - на Сартос!

Четыре всадника пришпорили коней, перемахнули через старый мост и растворились в серебристом море высокого степного ковыля.

Глава четырнадцатая. Ночь Черного Затмения

За старым каменным мостом Тихого Брода земля словно вздохнула и разом сбросила с себя тесноту северных теснин. Гранитные уступы и мрачные ольховые заросли отступили назад, растворившись в темноте, и перед четырьмя всадниками от края до края небосвода раскинулся безбрежный, серебрящийся под двойной луной океан Шепчущих Степей.

Ковыль здесь стоял высокий - по самое стремя рослому коню, - густой и пушистый, как седая овечья шерсть. Под ровным ночным ветром, тянувшим с юго-запада, миллионами тонких метелок бежали длинные, переливающиеся волны. Трава не просто шуршала: стебли, соприкасаясь друг с другом на бескрайних просторах курганных полей, рождали непрерывный, многоголосый шелест, в котором чуткому уху чудились то обрывки древних походных песен, то далекие вздохи, то торопливый шепот невидимых соглядатаев, бегущих рядом со стременем.

Копыта четырех коней глухо и ритмично били по укатанному веками суглинку Старого Имперского Тракта. Каждые две версты вдоль обочины из седой травы поднимались наклонившиеся от времени каменные верстовые столбы с полустертыми барельефами крылатых львов - следы былого величия первой человеческой державы, некогда соединившей северные предгорья с теплыми берегами южного моря.

Каэлан держался в седле легко, чуть подавшись корпусом вперед в такт широкому маху вороного жеребца. Ночной ветер бил ему в лицо, принося сухой, горьковатый дух полыни, чабреца и остывающей степной пыли. Но взгляд юноши то и дело поднимался от серой ленты тракта к небу.

Светила Арканора сегодня вели себя неспокойно.

Большая золотистая Солара и малая бледная Люна шли по южной дуге небосвода почти вплотную друг к другу - так близко, что их сияние сливалось в одно холодное, зеленовато-янтарное марево. И вокруг обоих дисков, несмотря на полное отсутствие облаков в сухом степном воздухе, медленно сгущалось странное, широкое кольцо темно-лилового тумана. Звезды, попадавшие внутрь этого кольца, не просто тускнели - они словно проваливались в черную пустоту.

— Не нравится мне эта фиолетовая гниль вокруг лун, - нарушил молчание капитан Варгас Сокол, поравнявшись на своем гнедом скакуне с конем Каэлана. Боевой маг придерживал поводья левой рукой, а правую держал на древке закрепленного у седла черного копья; сапфир под стальным наконечником то и дело беспокойно вспыхивал короткими голубыми искорками, отзываясь на разлитое в воздухе напряжение. - Я двадцать лет вожу королевские сотни по этим степям, но такого свечения на чистом небе не видел до нынешней осени ни разу. Эфир в воздухе натянут, как пересушенная тетива перед тем, как лопнуть.

— Это эхо Ночи Черного Затмения, - негромко ответил скакавший справа Фингол. Серебряные волосы эльфийского следопыта развевались по ветру, а зоркие синие глаза не отрывались от горизонта. - Малая луна сегодня проходит через ту же самую теневую точку небосвода, в которой она стояла в ночь похищения Лираэль. Пространственный рубеж между нашим материком и Нокт-Ваэларом все еще кровоточит после того прорыва.

— Вот об этом я и хотел спросить вас обоих, пока мы идем ровным шагом до первой почтовой станции, - нахмурился Варгас, поворачивая шрамированное лицо к Каэлану и эльфу. Слева от них, тяжело отдуваясь в рыжую бороду на спине своего коренастого горного битюга, прислушивался к разговору и Торгрим Железнобород. - В Хельмгарде на совете не было времени разбирать детали, но я всю дорогу ломаю голову над одной загадкой. Нас в Академии Боевых Магов Аларии с первого курса учили: Великий Раскол и Завеса Туманов непроницаемы для прямых пространственных переходов с другого континента. Если бы Архонт Малакор мог открывать свои черные зеркала в любом месте и в любой час - он бы просто вывалил свои легионы посреди королевского дворца в столице! Как он сумел пробить дыру прямо к вашим северным пределам и выдернуть леди Лираэль из нашего мира?

Каэлан помрачнел. Его пальцы под кожаной перчаткой невольно сжали поводья так, что ремень скрипнул, а на груди под рубахой глухо кольнул старый шрам от черной молнии, который даже живой огонь Аурелиона не стер до конца - потому что след этот лежал не только на плоти, но и в самой памяти.

— Он не мог открыть врата в любом месте, Варгас, - глухо заговорил Каэлан, глядя вперед, в бегущую под копыта ковыльную мглу. - Для того чтобы протянуть коридор тени через три тысячи миль Бездонного Океана без захвата Камня Ветров, дому Морн-Квель требовались три вещи, которые сходятся лишь раз в столетие: полное слияние двух лун в точке осеннего затмения, осколок древнего звездного маяка Первой Эпохи на нашей стороне... и предательская рука, которая заранее напитает этот маяк жертвенной кровью.

— Маяк на Каменном Мысу и святилище у Черного Озера, - тихо добавил Фингол. - Две крайние точки старой эльфийской сети до Великого Раскола. Жрецы Братства Затмения три года тайно пробирались в предгорья под видом бродячих рудознатцев и охотников. Они прятали в расщелинах под древними колоннами кристаллы черного хрусталя, вывезенные контрабандой через южные моря. Ни мы в Элендаре, ни люди в Ольховом Броде не заметили капкана, пока он не захлопнулся.

— А как это случилось, парень? - негромко, без обычной грубоватой усмешки спросил Торгрим, поправляя за спиной рунный молот. - Когда мы с тобой встретились у ворот Каз-Думгара, ты сказал лишь, что ее утащили за море, и в глазах у тебя стояла такая тень, что я не решился бередить рану. Но если нам предстоит через десять дней рубиться с этим Архонтом лицом к лицу - нам с Соколом нужно знать, каков этот зверь в бою и каким колдовством он бьет.

Каэлан медленно кивнул.

Перед его внутренним взором, перекрывая серебристое колыхание степного ковыля, снова развернулась та страшная ночь - час за часом, удар за ударом, так отчетливо, словно это происходило прямо сейчас.

— Это случилось на третью ночь после праздника Равноденствия, - начал Каэлан, и его голос под мерный стук копыт звучал ровно и глухо, как удары кузнечного молота по холодной наковальне. - В тот вечер Лираэль должна была спуститься со своего последнего дозора у Черного Озера к старому маяку на Каменном Мысу, в полуверсте от Ольхового Брода. Мы условились встретиться там, у молодой рощи серебряных дерев, за час до полуночи. Она хотела передать мне ответ своего отца и остаться в долине.

Юноша на миг замолчал, вспоминая, как в тот вечер он закрыл кузницу раньше обычного, оставил тяжелый отцовский меч в тайнике под половицей - потому что шел не на войну, а навстречу любимой на мирный берег родной реки, - и взял с собой только широкий охотничий кинжал у пояса.

— Я пришел к роще у подножия Каменного Мыса раньше срока, - продолжал Каэлан. - И сразу увидел Лираэль. Она уже спустилась с лесной тропы. На ней была легкая серебряная кольчуга поверх того самого синего платья, а за спиной - белый лук. Но с ней творилось что-то неладное: она стояла у древних мраморных колонн, прижав ладонь к камню, и лицо ее было белым как мел. Когда я подбежал к ней, она схватила меня за руку и прошептала: «Каэлан, уходи к деревне, поднимай стражу! Мой отряд у Черного Озера только что попал в засаду в тумане - я оторвалась от погони, чтобы предупредить долину, но камни под нами проснулись!»

Каэлан помнил, как в ту же секунду он обнял ее, загораживая собой от темного косогора, и посмотрел вверх.

Тогда на небе не было ни одной тучи - точно так же, как сейчас над степью. Обе луны сошлись в одной точке зенита, малая Люна легла ровно на середину золотого диска Солары, и вдруг прямо из центра этого двойного светила по небу поползло идеально круглое пятно густой, вязкой фиолетово-черной мглы. Свет звезд погас разом, словно кто-то задул лампаду в темном погребе. Река внизу перестала шуметь - вода у берегов в одно мгновение схватилась черным, пахнущим полынью льдом.

А между семью древними колоннами на Каменном Мысу воздух треснул с пронзительным визгом лопнувшего стекла. Из трещины в расколотой алтарной плите вверх ударил плоский вертикальный столб жидкой тьмы, развернувшись в огромное, в три человеческих роста, черное зеркало, окаймленное фиолетовыми молниями.

— Из этого зеркала вышли не пепельные мертвецы и не люди-фанатики, - сжал кулак Каэлан. - Первыми без единого звука ступили на мерзлую траву двенадцать стражей из личной тысячи дома Морн-Квель - в зазубренных хитиновых латах, с изогнутыми саблями и арбалетами из черного хрусталя. А следом за ними из клубящейся за стеклом пропасти, где в фиолетовом небе виднелись паучьи башни чужого мира, вышел сам Архонт Малакор Вечный.

— Сам владыка Нокт-Ваэлара собственной персоной? - прищурился Варгас. - Рискованный шаг даже для бессмертного чародея - соваться через нестабильный коридор за три тысячи миль.

— Он не мог доверить это слугам, - пояснил Фингол. - Чтобы удерживать пространственный прокол во время затмения против защитного поля нашего континента, требовалась мощь его собственного меча - Затмения - и древняя корона черного алмаза. И даже он мог оставаться на нашей стороне не дольше ста ударов сердца, пока луны не разойдутся на полпальца.

— У нас с Лираэль не было времени отступать к деревне, - глухо сказал Каэлан. - Стражи Морн-Квель сомкнули полукруг в десяти шагах от нас, отрезая берег от моста. У меня в руке был только тяжелый кузнечный кинжал в фут длиной, а у Лираэль - лук с пятью оставшимися после лесного боя стрелами и узкий эльфийский клинок.

Каэлан до сих пор чувствовал в мышцах плеч отчаянную ярость той короткой, неравной схватки в кромешной тьме под черными лунами.

Лираэль тогда выпустила все пять стрел за три секунды - и трое темных стражей рухнули на почерневший вереск с пробитыми горжетами, а еще двоих отбросила к воде упругая волна серебряного ветра, сорвавшаяся с ее пальцев.

А на Каэлана с двух сторон бросились двое мечников Архонта.

Они двигались со скоростью атакующих гадюк, рассчитывая за секунду разрубить безоружного деревенского человека парными саблями. Но они не знали, что у этого кузнеца за плечами годы работы с раскаленным железом и глазомер, способный поймать летящую искру.

Каэлан нырнул под первый свистящий замах черной сабли, пропустив лезвие в вершке над затылком, вошел вплотную во внутренний сектор врага и левой рукой - той самой рукой, что удерживала клещами трехпудовые крицы на наковальне, - намертво перехватил запястье темного эльфа, одновременно вогнав свой охотничий кинжал снизу вверх под край его хитинового нагрудника. С сухим хрустом вывернув оружие из слабеющих пальцев падающего стража, Каэлан с разворота встретил трофейной черной саблей клинок второго нападавшего, высек сноп фиолетовых искр и ударом плеча опрокинул его с берегового обрыва на речной лед.

Вчетвером еще живые стражи подались было вперед, но Малакор остановил их одним властным движением руки в перстнях из темного мифрила.

— Я помню его глаза и его голос, - тихо проговорил Каэлан, глядя в ночную степь. - Он смотрел на нас не с гневом воина, а с ледяным спокойствием старого ювелира, который выбирает камни для оправы. Он сказал тогда: «Пять тысяч лет мы спали под корнями мира, пока ваши мелкие распри истощали эфир. Кровь Первой Звезды из Дома Ветви и Струны пойдет со мной к Алтарю Бездны. А этот короткоживущий...»

Малакор тогда заметил на груди Каэлана под распахнутым воротом рубахи золотистое свечение Искровика Каз-Думгара, а за спиной, со стороны деревни, почувствовал далекий зов пробуждающегося в тайнике звездного меча. Лиловые глаза Архонта хищно вспыхнули.

Владыка темных эльфов не стал скрещивать клинки с человеком, державшим в руке простую трофейную саблю. Он поднял свой черный меч Затмение, произнес одно гортанное слово на мертвом наречии до Великого Раскола - и прямо из земли под ногами Лираэль вырвались четыре цепи из сгущенного фиолетового мрака, мгновенно оплетая ее щиколотки и запястья и волоча ее спиной к зияющему черному зеркалу!

Каэлан с ревом бросился к ней, обрушив трофейную саблю обеими руками на теневые оковы.

Но обычная сталь - даже выкованная в кузницах Морн-Квель - при соприкосновении с личной магией Архонта жалобно взвизгнула и разлетелась на мелкие зазубренные осколки, посекшие лицо и руки самого юноши!

Не выпуская из руки даже обломка рукояти, Каэлан прыгнул прямо на самого Малакора, метя кузнечным кинжалом в его горло.

Архонт даже не сдвинулся с места. Он лениво отвел острие своего черного клинка на полпяди в сторону и выпустил с него в упор в грудь летящего человека ветвистое копье черно-фиолетовой молнии - заклятие Смертного Затмения, от которого плоть и кости живого существа за миг обращаются в серый пепел.

И в ту последнюю долю секунды, когда смерть уже коснулась груди Каэлана, Лираэль сделала то, чего не ожидал сам владыка Нокт-Ваэлара.

— Она не пыталась разорвать цепи на своих руках, - голос Каэлана дрогнул, но он заставил себя договорить до конца. - Она рванула на себя само плетение пространственного эфира вокруг портала и бросила собственную грудь и всю силу своей звездной крови поперек луча его черной молнии, принимая четыре пятых смертельного удара в свое эфирное поле!

Ослепительная серебряно-лиловая вспышка разорвала тогда тьму над Каменным Мысом.

Ослабленный, расколотый осколок черной молнии лишь чиркнул по груди Каэлана, пробив рубаху и отшвырнув его на десять шагов назад к корням серебряных дерев. Сознание юноши сковал ледяной паралич пустоты: он лежал на мерзлой траве, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой, чувствуя, как останавливается дыхание, а перед его глазами оглушенная, потерявшая всякую способность к сопротивлению Лираэль упала на колени у самого порога черного зеркала.

Двое темных стражей подхватили ее под руки и втянули в фиолетовую мглу портала. Сам Малакор задержался на пороге на одно мгновение. Луны на небе уже начинали расходиться, края черного зеркала за его спиной пошли трещинами и задымились, грозя схлопнуться. Архонт посмотрел на распростертого на земле кузнеца, у которого на груди в этот миг яростно разгорелся золотым жаром Искровик, не давая ледяному яду молнии дойти до сердца, и произнес свои прощальные слова о Бездонном Океане.

А потом из закрывающейся щели между мирами донесся звенящий, полный беззаветной любви и веры крик Лираэль: «Слушай песню стали, Каэлан! Я буду ждать тебя на краю ночи!» - зеркало лопнуло с грохотом грома, и в ту же минуту с севера на оставшийся без защиты Ольховый Брод хлынул передовой отряд Кровавого сотника...

В степи повисло долгое, суровое молчание, нарушаемое лишь мерным фырканьем коней да шелестом ковыля по стременам.

Торгрим Железнобород шумно выдохнул сквозь сжатые зубы и так стиснул рукоять своего молота за спиной, что хрустнула кожаная обмотка:

— Клянусь бородой праотца Дурна... Перехватить на себя черную молнию самого Архонта, чтобы спасти тебя, когда ты шел на него с одним обломком ножа... Эта остроухая дева стоит десяти королевств вместе с их золотыми коронами, Каэлан! Когда мы доберемся до этого Нах-Арахиса, я лично выбью этим молотом каждый зуб из пасти Малакора за те цепи, что он на нее надел!

— Теперь понятно, почему он так торопится с ритуалом Кровавого Полнолуния, - задумчиво и мрачно произнес Варгас, глядя на лиловое кольцо вокруг лун. - Переброска отряда через океан в ту ночь и твой сегодняшний разгром армии Морвальда у Камня Ветров стоили

Малакору огромной доли накопленного за тысячелетия эфира. Но берегитесь, друзья: чем слабее его прямое влияние на нашем континенте, тем отчаяннее будут действовать оставленные здесь ячейки Братства Затмения и те темные маги Морн-Квель, которые не ушли с ним обратно в портал, а остались курировать южные дороги!

— И мы скоро узнаем, что они приготовили, - тихо сказал Фингол, приподнимаясь на стременах и указывая рукой вперед, где за пологим увалом степной гряды должна была показаться первая крупная почтовая крепость на тракте. - До станции Черный Лог у Зеркального Озера осталось не больше двух верст. По расписанию королевской службы на сторожевой вышке там всю ночь должен гореть сигнальный масляный фонарь для гонцов. Но впереди - сплошная тьма.

Всадники переглянулись и, не сговариваясь, перевели коней с шумного галопа на осторожную, бесшумную рысь, сойдя с каменной брусчатки тракта на мягкую ковыльную целину обочины.

Через десять минут они поднялись на гребень пологого кургана и спешились в густых зарослях дикого терновника, глядя вниз, в широкую степную лощину. На берегу небольшого круглого озера, чья вода обычно как зеркало отражала ночное небо, стояла почтовая крепость Черный Лог - квадратный каменный двор, обнесенный двухсаженной известняковой стеной с четырьмя угловыми башенками, просторными конюшнями на полсотни сменных королевских лошадей, кузницей и двухэтажным домом станционного смотрителя.

Но сейчас над крепостью и половиной озера висело нечто противоестественное.

В то время как вся окрестная степь была залита серебристо-желтым светом двух лун, сама почтовая станция тонула под полукруглым куполом такой густой, вязкой, непроглядной черно-фиолетовой мглы, словно кто-то вырезал кусок той самой Ночи Черного Затмения и накрыл им каменные стены, как стеклянным колпаком! Ни единого лучика света не пробивалось из окон; даже плеск озерной воды внутри этой зоны казался приглушенным и мертвым, а от границ темного купола вверх, к лиловому кольцу вокруг лун, тянулся тонкий, едва различимый глазом дымный столбик темного эфира.

Каэлан положил ладонь на эфес Звездопада. Меч в ножнах тут же отозвался коротким, предостерегающим толчком, а синие руны у крестовины вспыхнули холодным гневом.

— Малое Поле Затмения, - прошептал Варгас, опускаясь на одно колено у куста терновника и вглядываясь в черную полусферу сквозь прищуренные веки. - Высшая теневая магия дома Морн-Квель. Простые люди-культисты из Братства Затмения такое плетение не поднимут - для этого нужен чистокровный темный жрец или магистр из-за океана и осколок обсидианового обелиска! Внутри этого купола обычный огонь в факелах гаснет за три секунды, а человеческие глаза слепнут, не видя дальше собственной вытянутой руки, тогда как твари Нокт-Ваэлара видят в этой мгле как ясным днем!

— Они перехватили королевского гонца, которого ты вчера послал из Хельмгарда, Варгас, - бесшумно вернувшись из короткой разведки у самой кромки темного поля, доложил Фингол. В руке эльф держал обломок оперенной синими перьями стрелы королевской стражи, подобранный в траве у ворот. - Ворота станции распахнуты настежь. Мое зрение пробивает внешнюю кромку их тумана: во дворе посреди конюшен врыт в землю трехметровый столб из черного стекла, вокруг которого стоят в круге не меньше сорока мечей Братства Затмения в железных полумасках и шестеро настоящих теневых стражей Морн-Квель. А руководит ими высокий темный эльф в мантии из крыльев нетопыря с длинным клинком из дымчатого хрусталя.

— Живые из наших там есть? - коротко спросил Каэлан.

— Есть, - кивнул Фингол. - Твой гонец, капитан Варгас, станционный смотритель и десяток королевских конюхов и стражников связаны ремнями и брошены на колени прямо перед черным столбом. А в запертых конюшнях за их спинами бьются в денниках три десятка свежих степных скакунов. Этот темный магистр ждет, когда малая луна войдет в точную тень большой - это случится через четверть часа, - чтобы перерезать горло пленникам на обсидиановом камне и отправить через эфирный канал весть своим отрядам на юге, что дорога перекрыта, а за нами выслана погоня.

Торгрим тихо, но выразительно сплюнул на траву и с тихим щелчком взвел оба курка своего двуствольного пистоля, проверяя на ощупь запасные пороховые картузы на перевязи:

— Ну, стало быть, весточки на юг они сегодня не пошлют! И коней казенных мы у этих ублюдков заберем с процентами! Как будем брать эту черную плесень, кузнец? Если внутри темно, как в брюхе у подземного червя, а пороховая искра на полке может отсыреть от их тумана?

Каэлан внимательно осмотрел очертания станции, прикидывая в уме расстояния и расположение построек, как делал всегда перед сложной работой.

— Обычный огонь в их куполе гаснет, Торгрим, - тихо и твердо сказал юноша, - но рунный жар Каз-Думгара в твоем оружии, грозовые молнии в копье Варгаса и звездный свет моего меча родились раньше их теневых чар. Они уверены, что внутри своего искусственного затмения они невидимы и неуязвимы для любого, кто войдет с освещенной степи. Мы обратим их собственную темноту против них самих.

Он быстро начертил ножнами меча на сухой земле схему двора:

— Фингол, ты видишь в сумерках не хуже темных эльфов. Обойди стену станции с запада, со стороны озера, заберись по каменной кладке на крышу двухэтажного дома смотрителя и возьми на прицел тех шестерых стражей Морн-Квель, что стоят у пленников. Не стреляй, пока мы не ворвемся во двор.

Эльфийский следопыт молча кивнул, поправил колчан и, пригнувшись к самой траве, бесшумно скользнул в сторону берегового камыша.

— Варгас, Торгрим, - повернулся Каэлан к магу и гному. - Мы оставляем наших уставших коней здесь в лощине и втроем подходим вплотную к главным воротам. Как только Фингол подаст сигнал с крыши криком ночной совы - Варгас бьет молнией по верхним галереям над воротами, сбивая их дозорных, вы с Торгримом отсекаете фанатиков Братства у конюшен и освобождаете наших людей, а я иду прямо к черному обелиску. Пока этот камень стоит и пока жив их магистр, купол не спадет.

— Коротко и ясно, как удар кувалдой! - одобрил Торгрим, перехватывая в левую руку тяжелый боевой молот, а в правую - взведенный пистоль. - Пошли, парни. Пора проветрить эту конюшню!

Перебежав открытую полосу ковыля от увала до каменной стены станции, трое бойцов прижались спинами к холодному известняку в пяти шагах от распахнутых дубовых ворот, из которых наружу, словно черный дым из открытой печной заслонки, клубами вываливался ледяной, пахнущий полынью и кровью фиолетовый туман.

Из глубины двора сквозь эту вязкую мглу доносился высокий, певучий, но леденящий душу голос на древнем наречии Нокт-Ваэлара:

— ...Кровью короткоживущих гонцов и железом заката запечатываю этот тракт во имя Архонта Малакора! Когда сомкнутся лики лун, пусть тени степей поглотят всякого, кто несет на себе печать северного дракона и светлый клинок!

Там, в центре двора, стоял магистр Вальдрис Скорняк Теней - один из семи тайных наместников дома Морн-Квель на восточном материке, который три дня назад руководил подготовкой маяков для прорыва Малакора на Севере, а теперь отходил на юг, уничтожая за собой переправы и станции. Высокий, затянутый в чешуйчатый панцирь из черного мифрила и плащ из перепончатых крыльев пещерных нетопырей, он уже занес свой длинный, полупрозрачный клинок из дымчатого обсидианового хрусталя над шеей стоявшего на коленях королевского гонца.

Над крышей дома смотрителя в этот миг раздался короткий, двукратный крик степной совы - сигнал Фингола.

Каэлан не стал ждать ни доли секунды. Одним движением он выхватил из ножен Звездопад - и в ту же секунду, когда они втроем с Варгасом и Торгримом плечом к плечу шагнули сквозь черную завесу ворот внутрь купола затмения, он пустил по рукояти меча полный импульс горящей на ладони Печати Всадника!

В кромешной, абсолютно непроглядной фиолетовой мгле двора, где сорок фанатиков Братства Затмения в железных полумасках и шестеро стражей Морн-Квель стояли вокруг черного столба в полной уверенности в своей безнаказанности, внезапно вспыхнуло настоящее сине-золотое солнце.

Это не был слабый огонек факела, который могли бы потушить чары обелиска: чистый, пронзительный звездный свет перекованного клинка Каэлана и ослепительный сапфировый разряд на копье Варгаса ударили по привыкшим к искусственной темноте глазам врагов с силой раскаленного кнута!

— Гром Аларии! - взревел Варгас, с размаху вонзая подток своего копья в булыжники двора и выбрасывая вперед левую руку.

Дуговая цепь ослепительно-белых молний сорвалась с сапфирового наконечника, ударила в деревянный переход над воротами, сметая четверых арбалетчиков культа на камни, и веером разошлась по мокрой брусчатке в правую шеренгу мечников Братства Затмения, отбрасывая десяток фанатиков в дымящихся плащах к стене конюшни!

Следом с оглушительным грохотом, от которого зазвенели железные ведра у колодца и заржали взаперти кони, в упор по левой группе культистов рявкнули оба ствола рунного пистоля Торгрима, а через секунду и сам одноглазый воевода, спрятав пистоль и перехватив обеими руками пылающий багровыми рунами молот, бурей врубился в ряды ошеломленных фанатиков:

— За Каз-Думгар! Получай по маске, нежить подзаборная!

Одновременно сверху, с конька крыши двухэтажного дома смотрителя, запел роговой лук Фингола.

Трое из шести элитных стражей дома Морн-Квель, стоявших в оцеплении у связанных пленников и занесших было свои зазубренные сабли, чтобы прикончить заложников при первых звуках тревоги, даже не успели опустить клинки: три серебряные стрелы эльфийского следопыта одна за другой вошли им сверху точно в шейные сочленения шлемов!

А трех оставшихся темных стражей принял на себя Каэлан, пролетевший двадцать шагов от ворот до центра двора в четыре стремительных скачка.

Первый страж Морн-Квель метнул в него навскидку отравленный хрустальный дротик и тут же пошел в нижний подсекающий разрез саблей. Каэлан коротким кистевым движением Звездопада сбил дротик в воздухе, перепрыгнул через низко идущее лезвие сабли и в приземлении обратным ходом меча рассек хитиновый панцирь врага от плеча до пояса.

Двое других стражей атаковали слаженной парой, пытаясь зажать юношу в клещи между коновязью и каменным корытом колодца, но Каэлан, используя тот самый текучий, неуловимый шаг горного ручья, которому его учил Фингол, ушел за каменный сруб колодца, заставил саблю одного из темных эльфов впиться в дубовый ворот бадьи, ударом стального яблока эфеса в висок выбил из боя первого и прямым выпадом пронзил грудь второго!

Одним взмахом Звездопада юноша перерубил веревочные путы на руках королевского гонца и станционного смотрителя, не глядя на ошеломленных людей:

— Оружие стражников у стены - отходите к конюшням под защиту гнома и мага! Живо!

Потому что прямо перед ним, у подножия трехметрового черного обелиска, испещренного фиолетовыми рунами, уже поднимался во весь рост магистр Вальдрис Скорняк Теней.

Лицо темного чародея и мечника исказилось от ярости, когда он увидел, кто именно ворвался в его западню и какое оружие полыхает в руке пришельца.

— Каэлан из Ольхового Брода! Носитель светлого осколка! - прошипел Вальдрис, и его лиловые глаза без белков сузились в две вертикальные щели. - Так значит, слухи с севера не лгали, и старый глупец Морвальд пал у Хельмгарда?! Что ж, тем больше чести будет для меня, когда я сегодня же ночью отправлю твою отрубленную голову и твой меч через теневой канал к стопам Архонта Малакора!

Вальдрис не побежал навстречу кузнецу по прямой.

Он взмахнул своим длинным клинком из дымчатого черного хрусталя, коснулся левой ладонью грани пульсирующего позади него обсидианового обелиска и выкрикнул формулу высшего расщепления тени:

— Морн-Шадар! (Хороводы Ночи!)

Из черного столба во двор выплеснулась новая, сгущенная волна фиолетового мрака, и в то же мгновение фигура магистра Вальдриса расплылась и разделилась на четыре абсолютно одинаковых силуэта!

Это не были простые пустые миражи, какие творят ярмарочные фокусники. Подпитываемые мощью обсидианового маяка и затмением лун в небе, четыре темных двойника соткались из плотного теневого эфира: каждый из них отбрасывал отблеск на булыжники, каждый шуршал плащом из нетопырьих крыльев, и в руке каждого посвистывал настоящий, смертоносный клинок из черного хрусталя, способный рассечь сталь и плоть.

Четыре Вальдриса одновременно сорвались с места и с четырех сторон света - спереди, справа, слева и со спины - в абсолютном безмолвии метнулись к Каэлану!

Позади у конюшен Варгас и Торгрим, отбивавшиеся от наседавших полусотни фанатиков Братства Затмения, даже не могли прийти ему на помощь, а сверху с крыши Фингол выпустил было стрелу в одного из двойников, но древко прошло сквозь зыбкий контур теневой брони, не замедлив бега четырех фигур ни на мгновение.

— Каэлан, не верь глазам! - крикнул сверху Фингол, отбиваясь парными мечами от троих культистов, полезших к нему по приставной лестнице. - В куполе затмения все четыре тени бьют настоящей сталью, но сердце бьется только в одной - в той, что связана нитью с черным столбом!

Четыре дымчатых клинка ударили в Каэлана одновременно в одной точке. Юноша взметнул Звездопад в круговой восьмерке вокруг корпуса, уходя в низкое вращение на каблуках.

Дзинь! Хрясь! Вжик! Бум!

Три удара он успел отбить и увести в стороны сияющим полотном своего меча - при каждом столкновении со звездным железом теневые клинки взрывались снопами колючих фиолетовых и золотых искр, обжигавших кожу лица, - но четвертый выпад, нанесенный со спины под самым низким углом, чиркнул кончиком дымчатого хрусталя по его левому бедру выше голенища сапога, распоров плотную кожу штанов и оставив на мышце узкий, мгновенно онемевший от ледяного яда порез!

Каэлан в длинном перекате через здоровое плечо ушел из центра скрещения клинков к каменному основанию колодца и вскочил на ноги. Четыре фигуры Вальдриса тут же снова перестроились полукругом, синхронно поднимая хрустальные мечи. Все четыре рта одновременно скривились в холодной, торжествующей усмешке, и все четыре голоса зазвучали со всех сторон разом, сбивая прицел:

— Твой звездный меч силен, кузнец, но против четырех клинков Нокт-Ваэлара у тебя только две руки! Еще три минуты - и ледяной яд моей стали дойдет до твоего сердца, а ты даже не узнаешь, который из нас нанес последний удар!

В бедре действительно разливался противный, тяжелый холод, пытавшийся сковать шаг, а в густом фиолетовом тумане вокруг обелиска все четыре фигуры выглядели совершенно неотличимыми друг от друга - даже золотистое свечение рун Звездопада отражалось от их черных мифриловых кирас одинаковыми бликами.

Но Вальдрис допустил ту же самую ошибку, которую два дня назад в Ущелье Разбитых Колесниц допустили бы любые гордецы, полагающиеся на обман зрения: он забыл, с кем имеет дело.

Кузнец в темной кузнице определяет, какая из четырех лежащих в золе стальных полос раскалена до нужного каления, а какие уже остыли и стали пустыми обманками, не по их внешнему контуру в дыму - он чувствует тягу жара и направление воздушного потока к горну.

Каэлан не стал смотреть на лица и мечи четырех приближающихся двойников. В тот миг, когда все четыре тени снова бросились на него со всех сторон для решающего, перекрестного удара, юноша на одну долю секунды прикрыл веки, отключая обманчивое зрение, опустил левую руку к самому основанию рукояти Звездопада и сосредоточил все свое чутье на двух вещах: на серебряной струне эльфийского эфира в доле меча и на горящей золотой Печати дракона на своей правой ладони.

В темноте под закрытыми глазами мир мгновенно обрел четкую внутреннюю структуру кузнечного горна.

Он почувствовал, как в трех шагах позади него стоит холодное ядро трехметрового обсидианового обелиска, пьющего силу затмения с неба. От этого каменного столба во двор тянулись четыре темные нити к четырем атакующим фигурам - но три из этих нитей были тонкими, холодными и пустыми, как дым от сгоревшей соломы, а четвертая - та, что шла к фигуре, заходящей сейчас слева под прикрытием двух ложных двойников, - пульсировала густым, горячим биением живой крови и ненависти!

Каэлан открыл глаза за полсекунды до того, как клинки коснулись его груди. Он даже не попытался блокировать три удара, летящие справа и спереди от теневых копий - он знал, что как только падет хозяин заклятия, его тени обратятся в ничто раньше, чем их сталь пробьет гномий нагрудник!

Оттолкнувшись правой ногой от каменного сруба колодца, Каэлан метнулся резко влево, ныряя под замах крайнего левого силуэта Вальдриса, и в одном слитном, сокрушительном вращении корпуса пустил Звездопад по широкой восходящей дуге - снизу вверх, прямо сквозь натянутую эфирную пуповину, связывавшую магистра с черным обелиском, и дальше - в грудь истинного Вальдриса!

ДЗИНЬ-ГРОХ!

Сине-золотое лезвие с певучим громом рассекло невидимый теневой канат и с маху ударило по хрустальному мечу, который ошеломленный темный магистр в последний миг попытался подставить под удар.

Дымчатый хрусталь Нокт-Ваэлара не выдержал мощи перекованного в Сердце Горы звездного железа: клинок Вальдриса со стеклянным визгом разлетелся на сотни мелких черных брызг, а острие Звездопада распороло черную мифриловую кирасу на груди наместника от левого бедра до правого плеча!

В то же самое мгновение три остальные теневые копии, чьи мечи уже находились в вершке от спины и шеи Каэлана, беззвучно лопнули и рассыпались в воздухе пустыми клубами фиолетового пара, не оставив на коже юноши даже царапины.

Настоящий Вальдрис Скорняк Теней захрипел, отступая на заплетающихся ногах спиной к своему черному обелиску и зажимая обеими руками разрубленный панцирь, сквозь который била темная кровь.

— Будь ты проклят, кузнец... - выплюнул он сквозь окровавленные губы, пытаясь здоровой рукой дотянуться до руны самоуничтожения на обсидиановом столбе, чтобы взорвать маяк вместе со всем двором станции. - Вы все равно не успеете к Сартосу... В Топях Скорби вас ждет охотничья стая ловчего Кел-Ворна, а в проливе - корабли Кракен-Хана...

Каэлан не дал ему коснуться руны.

Широким шагом настигнув падающего магистра, юноша перехватил Звездопад обеими руками и со всей кузнечной мощью вогнал сияющий клинок сквозь грудь Вальдриса прямо в сердцевину стоявшего за ним трехметрового обсидианового обелиска!

Свет Первого Пламени и звездной стали ворвался внутрь черного камня.

По трехметровому столбу из темного стекла сверху донизу побежали ослепительно-белые молнии; камень издал протяжный, надтреснутый вой и с глухим взрывом рассыпался в груду мертвого черного щебня вместе с обращающимся в серый прах телом своего хозяина!

И в ту же секунду купол искусственного затмения над почтовой станцией Черный Лог лопнул, как мыльный пузырь.

Свежий ночной степной ветер и чистый серебристый свет двух лун, уже расходящихся на небе из точки затмения, хлынули во двор, разгоняя фиолетовый смрад. Оставшиеся в живых фанатики Братства Затмения у конюшен, разом ослепленные лунным светом и увидевшие крушение своего святилища, в ужасе побросали глефы, пытаясь бежать через задние калитки в камыши, но молот Торгрима, молнии Варгаса и стрелы спустившегося с крыши Фингола завершили дело за две минуты.

Через четверть часа во дворе освобожденной станции уже горели обычные смоляные факелы, зажженные спасенными стражниками и конюхами.

Старый станционный смотритель и освобожденный королевский гонец - молодой десятник с рассеченным лбом - со слезами благодарности пожимали руки четырем героям. Пока Фингол промывал и присыпал целебным порошком серебряного листа неглубокий порез на бедре Каэлана, вытягивая из раны остатки теневого холода, Варгас и Торгрим осматривали кожаную переметную суму, снятую с пояса развоплотившегося магистра Вальдриса, которая не сгорела лишь потому, что была сшита из огнеупорной чешуи глубинного ската.

— А этот бледный ублюдок не врал перед смертью, - мрачно сказал Варгас, подходя к сидящему на ступеньках крыльца Каэлану и разворачивая при свете факела узкую пластину тонкого вороненого серебра, испещренную тайнописью дома Морн-Квель, которую тут же бегло перевел стоявший рядом Фингол. - Смотри сюда, Каэлан. Это приказ по всем южным ячейкам от самого Малакора.

Боевой маг провел пальцем по гравированным строчкам:

— Здесь сказано, что три дня назад из порта Сартос к рифам у Завесы Туманов вышла вся пиратская армада Кракен-Хана Барроу, усиленная темными колдунами, чтобы перекрыть морской проход. На южной Гати Королей в Топях Скорби устроена засада ловчего мастера Кел-Ворна с боевыми арахнорами, вывезенными из-за океана. А в ста верстах к югу отсюда, в Ущелье Разбитых

Колесниц, где тракт проходит сквозь меловые горы, нас ждет с главным отрядом Братства Затмения их верховный клинок в степях - слепой мечник Сайрус Шепчущий.

Торгрим, вышедший из конюшни в поводу с четырьмя великолепными, отдохнувшими и рвущимися в бег свежими степными скакунами под новыми королевскими седлами, громко фыркнул в бороду:

— Ну и славно! Значит, нам не придется искать эту падаль по всей степи - они сами выстроились в очередь вдоль одной дороги, чтобы познакомиться с нашей сталью! Как нога, кузнец? Держит стремя?

Каэлан поднялся со ступеней, легко притопнул сапогом, проверяя перевязанное бедро - под воздействием эльфийских трав и внутреннего тепла Печати Всадника боль уже утихла, сменившись привычной упругой силой, - и проверил ход Звездопада в ножнах. На востоке, над далеким краем ковыльного моря, темное небо уже начинало светлеть первой серой полоской утра. Полночь Черного Затмения осталась позади - вместе с ее призраками и последней тенью сомнений.

— Нога в полном порядке, Торгрим, - твердо ответил Каэлан, одним махом взлетая в седло свежего гнедого иноходца и принимая поводья. - У нас впереди открытая степь и четырнадцать суток до Кровавого Полнолуния. По коням, друзья!

Ворота станции Черный Лог распахнулись перед ними, и четыре всадника на свежих скакунах стрелой вынеслись на южный тракт, навстречу восходящему над Шепчущими Степями солнцу.

Глава пятнадцатая. Четверо против судьбы

Рассвет над Шепчущими Степями поднимался из-за края земли медленно и грозно, словно раскаленная медная полоса, которую невидимый кузнец вытягивал клещами из горна за восточным горизонтом. Седое море ковыля, всю ночь переливавшееся холодным лунным серебром, в одно мгновение вспыхнуло багрянцем и червонным золотом. Ночной туман в низинах таял, обнажая бескрайнюю, продуваемую сухими ветрами равнину, где на десятки верст вперед не было видно ни единого деревца - только пологая серая лента Старого Имперского Тракта да темные силуэты древних сторожевых курганов, на вершинах которых неподвижно, как каменные изваяния, сидели степные орлы-могильники.

Четыре всадника шли широкой, спорой рысью, бережливой к конскому дыханию, но неумолимо пожиравшей версту за верстой.

Свежие скакуны, взятые на освобожденной ночью станции Черный Лог, легко несли седоков. Ветер свистел в ушах, пахло нагретой солнцем сухой полынью, конским потом и дорожной пылью. Каэлан ехал впереди с левой стороны тракта; перевязанная ночью рана на бедре от хрустального клинка магистра Вальдриса уже почти не напоминала о себе - целебная мазь Фингола и ровное внутреннее тепло Печати Всадника на правой ладони быстро сращивали рассеченные волокна мышц. Однако юноша чувствовал, что с каждым десятком верст, уводивших их на юг, сам воздух вокруг становится плотнее и суше, словно они спускались по невидимому склону к жерлу огромной, раскаленной заговорами печи.

Рядом с ним, покачиваясь в широком, обитом медью седле своего коренастого горного битюга, ехал Торгрим Железнобород. Старый воевода не терял времени даром даже на ходу: зажав поводья в зубах и упершись коленями в крутые бока коня, гном с сосредоточенным сопением прочищал медной иглой запальные отверстия своего двуствольного пистоля, после чего бережно засыпал на полки свежий, мелкий, как черная мука, затравочный порох из роговой пороховницы.

— Нет, вы только посмотрите на эту пустошь! - проворчал Торгрим, защелкивая крышки огнив и сердито обводя единственным глазом плоский горизонт. - Тридцать верст проскакали с рассвета - и хоть бы один порядочный гранитный утес попался для приличия! Земля плоская, как блин на сковородке, сверху пусто, сбоку пусто, зацепиться глазу не за что! Как вы, наземные жители, вообще ходите по такому столу и не падаете от головокружения?! То ли дело у нас в Каз-Думгаре: над головой надежный каменный свод в полверсты толщиной, справа стена, слева стена - сразу понятно, откуда врага ждать и куда молотом махать!

Скакавший справа капитан Варгас Сокол усмехнулся уголком губ, отчего старый белый шрам на его обветренной щеке изогнулся:

— Не ворчи на степь, воевода. У открытого поля свои законы. Здесь враг не свалится тебе на голову из вентиляционной трубы в потолке - в ясный день конную сотню видно по пыльному столбу за пятнадцать верст. Если, конечно, эта сотня не прячется под колдовским пологом твоих бледных знакомцев из-за моря.

— В том-то и беда, капитан, что пыли на юге нет, но степь перед нами мертва, - тихо произнес Фингол, приподнимаясь на стременах своего белоснежного коня и прикладывая узкую ладонь козырьком к синим глазам. - Прислушайтесь к траве. В этот час утра над ковылем должны звенеть тысячи жаворонков, в норах у обочины должны пересвистываться байбаки, а сайгачьи стада обычно переходят тракт на водопой к западным балкам. Но с самого рассвета мы не встретили ни одного зверя. Только воронье да грифы тянут крылом на юг, к долине Желтой Реки.

Около полудня, когда солнце поднялось в зенит и принялось нещадно палить спины сквозь дорожные плащи, тракт нырнул в неглубокую меловую балку, на дне которой среди выходов белого известняка зеленели три старых, кряжистых степных дуба с обломанными грозой верхушками. Под их корнями из каменной трубы в длинное мшистое корыто текла тонкая струйка ключевой воды - Колодец Трех Дубов, старое место водопоя купеческих караванов на полпути между Черным Логом и речными переправами.

— Спешиваемся на полчаса, - скомандовал Варгас, первым спрыгивая на белую меловую щебенку и проверяя копыта своего гнедого. - Дадим коням остыть перед водопоем и перекусим сухарями. До вечера другой чистой воды не будет - дальше начинаются Солончаковые Топи и Меловые Овраги.

Когда коней стреножили в тени дубов, а Фингол бесшумно поднялся на верхний гребень балки, чтобы держать под прицелом оба конца дороги, Каэлан, Варгас и Торгрим присели у каменного сруба родника.

Юноша достал из переметной сумы два предмета, взятых ночью во дворе Черного Лога после гибели магистра Вальдриса: тонкую пластину вороненого серебра с приказом Малакора и кусок черного, оплавленного звездным светом обсидиана величиной с гусиное яйцо - сердцевину разрушенного им трехметрового обелиска.

Странное дело: даже расколотый и вырванный из земли, черный камень не остыл окончательно. Стоило Каэлану положить его на плоский известняковый камень у родника и поднести к нему на расстояние ладони ножны Звездопада, как внутри обсидианового осколка начинала слабо биться мутная фиолетовая жилка, а от самого камня по руке тянуло слабым, пульсирующим сквозняком, направленным строго по меридиану - с севера на юг.

— Посмотри на это, Варгас, - сказал Каэлан, указывая на мерцающий осколок. - Когда я пронзил обелиск ночью, мне показалось, что камень не просто питал купол темноты над станцией. В тот миг, когда он треснул, по клинку прошел такой откат силы, будто мы перерубили натянутый через всю землю канат.

Боевой маг отложил кусок вяленой конины, подошел ближе и осторожно провел над черным осколком кончиками пальцев, вокруг которых заискрился тонкий голубой ореол проверочного заклинания. Лицо старого солдата стало мрачным и сосредоточенным.

— Ты почувствовал совершенно точно, Каэлан, - глухо произнес Варгас, садясь обратно на камень и чертя кончиком кинжала на меловом песке контур их материка - от северного Хребта Раскола до южного порта Сартос. - Я всю утреннюю скачку сопоставлял то, что мы увидели вчера в Черном Логе, с теми закрытыми донесениями, которые приходили к нам в штаб боевых магов Аларии последние полгода. Теперь вся картина ясна как на ладони. И именно поэтому мы не могли ни открыть встречный портал из Хельмгарда, ни перебросить наш отряд по воздуху.

Торгрим, жевавший ячменную лепешку с соленым салом, поднял густую бровь:

— А ну-ка растолкуй по-простому, Сокол, без ваших академических завитушек. Почему этот бледный Малакор смог открыть свое черное зеркало за три тысячи миль и утащить Лираэль, а ваши придворные мудрецы в мантиях не могут проколоть такую же дырку в обратную сторону или хотя бы перекинуть нас четверых сразу на пирс Сартоса?

— Потому что пространство и эфир устроены как кованый доспех, воевода, - на языке кузнеца объяснил Варгас. - Обычный воздух вокруг нас пронизан живыми токами светлого эфира. По этим токам маги Элендара и наши высшие чародеи в мирное время могут передавать весть или перемещать малый груз между подготовленными башнями. Но над Бездонным Океаном висит Завеса Туманов - гигантский эфирный шторм, оставшийся со времен Великого Раскола материков. Пытаться открыть обычный портал сквозь Завесу - все равно что бросить бумажную лодку в жерло водопада: пространственный туннель разорвет на части в первую же секунду вместе с теми, кто в него шагнет.

— Но Малакор-то шагнул! - возразил гном.

— Малакор использовал не обычный прокол, а Меридианную Цепь Затмения, которую его слуги из Братства готовили на нашей земле три года, - Варгас ударил кончиком кинжала в семь точек на нарисованной карте, выстроившихся прямой линией с севера на юг через весь континент. - От Каменного Мыса у твоего Ольхового Брода, Каэлан, и до самого берега океана у Сартоса по одной прямой линии стоят Семь Спиц Затмения - семь таких же трехметровых обсидиановых обелисков из черного хрусталя Нокт-Ваэлара, какой ты разнес сегодня ночью в Черном Логе!

Каэлан подался вперед, не отрывая взгляда от чертежа на песке:

— Значит, обелиск в Черном Логе был вторым звеном этой цепи?

— Именно! - кивнул боевой маг. - В ночь осеннего затмения все семь черных обелисков сработали как единый гигантский мост, прокинутый через наш материк, чтобы удержать черное зеркало Архонта на севере. После того как Малакор ушел с Лираэль обратно за океан, самый северный маяк у твоей деревни выгорел дотла. Но остальные шесть обелисков вдоль южного тракта остались работать! И сейчас они делают две вещи, каждая из которых смертельно опасна для нас.

Сверху с гребня балки бесшумно спустился Фингол, оставив на посту чутко прядущего ушами белого коня, и присел рядом с друзьями, сразу уловив суть разговора.

— Во-первых, - продолжил Варгас, - эта линия черных камней вытягивает светлый эфир из всей полосы земель от предгорий до моря, превращая ее в глухую теневую зону. Внутри этой полосы не работает ни одна пространственная переброска светлых магов, а любая попытка лететь по воздуху на малой высоте наталкивается на свинцовую тяжесть в крыльях. А во-вторых... - Варгас посмотрел прямо на правую ладонь Каэлана, где под кожей золотилась Печать Всадника, - ...вся вытянутая из наших степей темная энергия по этому каналу течет сейчас в две стороны: на юг, к Завесе Туманов, и на север - к ледникам пика Ваэлор, давя холодным ядом на огненные источники, в которых исцеляет свои раны твой дракон!

Каэлан невольно сжал правую кисть.

Вот почему сегодня на рассвете, когда он разрушил обелиск Вальдриса в Черном Логе, золотая Печать на его ладони вдруг отозвалась с далекого севера коротким, благодарным импульсом облегчения! Каждый стоящий на южном тракте черный камень Морн-Квель действовал как удавка, замедлявшая выздоровление Аурелиона и сбор крылатой рати на пике Ваэлор.

— Сколько таких обелисков осталось на нашем пути до Сартоса? - жестко спросил юноша.

Фингол достал из своей сумы серебряную пластину с тайнописью Вальдриса и сверил знаки на ней с картой Варгаса:

— Первый сгорел у Ольхового Брода. Второй ты разбил этой ночью в Черном Логе. Впереди по меридиану остались еще пять узлов: третий - здесь, в южной части Шепчущих Степей, у переправы через Желтую Реку или в Меловых Оврагах; четвертый - в руках слепого мастера Сайруса в Ущелье Разбитых Колесниц; пятый - на Перевале Каменных Зубьев; шестой - у ловчего Кел-Ворна на Гати Королей в Топях Скорби; и последний, седьмой - на скалах у входа в пролив Сартоса, где крейсирует флот пирата Барроу.

— Стало быть, задача проще пареной репы! - мрачно усмехнулся Торгрим, пряча сухой паек в суму и беря в руки свой боевой молот. - Мы не просто скачем на юг сломя голову, обходя засады по кустам. Мы идем прямо по их черной ниточке и крушим каждую проклятую каменную спицу, которая попадется нам на дороге! Чем больше их столбов мы разнесем в щебень по пути к кораблю, тем легче задышит наш крылатый друг на Ваэлоре и тем слабее будет защита самого Малакора в ночь Кровавой Луны!

Варгас посмотрел на старого гнома, потом на невозмутимого эльфийского следопыта и на двадцатилетнего кузнеца, в чьих руках лежал меч древних королей. В карих глазах бывалого капитана мелькнуло странное, теплое выражение.

— Знаете, парни... - негромко проговорил Варгас, опираясь спиной о шершавый ствол степного дуба. - Когда король Родрик два дня назад в Хельмгарде сказал мне, что с севера на спине дракона летит деревенский кузнец, который собирается с тремя спутниками прорубиться через весь материк, переплыть Бездонный Океан и штурмовать столицу древних темных эльфов ради своей любимой, - я поначалу подумал, что мне придется присматривать за горячим мальчишкой, ослепленным горем.

Он помолчал секунду, глядя на синий сапфир своего копья, и голос его стал ниже и глуше:

— У меня ведь свой долг перед этими тварями в лиловых плащах. Три года назад в королевскую академию в Аларии пришел мой младший брат, Дариан. Светлая голова, лучший ученик на курсе стихийного эфира... Его послали с инспекцией на юг, в порт Сартос. А через полгода нам прислали его пустой плащ со знаком Черного Затмения. Вербовщики культа заманили его отряд в ловушку в прибрежных катакомбах; тех, кто отказался присягнуть спящим богам Нокт-Ваэлара, принесли в жертву на таком же черном камне, как тот, что мы видели ночью. С тех пор я просил у короля только одного - похода на юг до самого конца.

Каэлан протянул руку и крепко сжал предплечье боевого мага выше стального наруча:

— Значит, каждый удар по их обелискам будет и за твоего брата, Варгас.

— И за моих стражей, павших у Черного Озера в ночь похищения Лираэль, - положил свою узкую, но твердую как сталь ладонь поверх их рук Фингол.

Торгрим с гулким звоном латной рукавицы накрыл их сплетенные руки своей широкой мозолистой пятерней:

— И за мастера Бранда, и за моих ребят из Железной Стражи, что легли у Восточного Шлюза! Четверо против всего их темного мира, парни! И пусть меня проглотит земляной червь, если я хотел бы видеть рядом с собой в этой драке кого-то другого вместо вас троих!

В этой короткой мужской клятве у степного родника не было пышных слов или придворных церемоний, но Каэлан почувствовал, как между ними четверыми окончательно исчезли все невидимые перегородки. Человек из северной деревни, принц лесных следопытов, воевода подгорного царства и ветеран королевских битв стали отныне четырьмя гранями одного несокрушимого клинка.

Через четверть часа отряд снова был в седлах.

Во второй половине дня ровная ковыльная степь начала постепенно ломаться. Под ногами лошадей все чаще вместо мягкого суглинка звенел сухой красноватый известняк, поросший колючим верблюжьим терном и жесткой сизой полынью. Равнина вздыбилась длинными, изрезанными ветром и весенними ливнями грядами - начинались Красные Меловые Овраги, суровое преддверие бассейна Желтой Реки.

Тракт здесь петлял между тридцатифутовыми отвесными обрывами из розового и бурого мергеля, то ныряя в глубокие сухие каньоны, то выбираясь на плоские столовые плато, откуда открывался вид на десятки верст бугристой, выжженной осенним солнцем земли.

И как только всадники поднялись на очередной высокий меловой гребень, Каэлан почувствовал это первым - еще раньше, чем зоркие глаза Фингола заметили дым на горизонте.

Осколок черного обсидиана в его переметной суме и рукоять Звездопада у бедра одновременно отозвались резким, колючим толчком. В воздухе, несмотря на яркое послеполуденное солнце, вдруг явственно потянуло знакомым до тошноты холодным духом растертой полыни, жженого железа и свежей крови.

— Впереди работает третья Спица Затмения, - тихо сказал Каэлан, придерживая коня на краю обрыва. - Не дальше чем в пяти верстах к юго-западу. И ее только что начали напитывать силой.

Фингол привстал в стременах, прищурившись на ослепительно-розовые меловые скалы впереди:

— За тем раздвоенным курганом над старым руслом - караван-сарай Белый Ключ, последняя укрепленная стоянка перед переправами через Желтую Реку. Над ним поднимается черный дым, а в небе кружит сотня степных грифов. И слышите?.. Ветер несет оттуда звон железа и ржание боевых коней!

— В обход по меловой балке, живо! - скомандовал Варгас, сворачивая с открытого гребня в глубокую теневую промоину, промытую древними потоками в красном известняке. - Посмотрим сверху, кого они там обложили!

Двадцать минут спустя, оставив лошадей под присмотром привязанного за поводья горного битюга в глухом тупике оврага за триста шагов от цели, четверо друзей ползком выбрались на заросший колючим кустарником меловой уступ, нависавший над широкой котловиной Белого Ключа.

Картина, открывшаяся внизу, заставила Варгаса глухо выругаться сквозь зубы, а Торгрима - хищно потянуться к рукояти своего пистоля.

Посреди широкой каменистой долины, там, где сходились три караванные тропы, стоял старинный степной караван-сарай - массивная четырехугольная крепостьца, сложенная из толстых блоков белого известняка, с глухими внешними стенами высотой в три сажени, единственными окованными медью воротами и круглой трехэтажной дозорной башней в центре внутреннего двора.

Сейчас внешние ворота караван-сарая были выбиты и догорали на камнях, а вся долина вокруг укрепления и половина его первого двора кишели врагами.

Это уже не были пешие заговорщики в плащах, каких они рубили ночью в Черном Логе. Перед стенами Белого Ключа стояли в конном и пешем строю элитные ударные силы южного культа - Железные Уланы Братства Затмения.

Шесть десятков рослых, отборных всадников-отступников из южных пограничных сотен, продавших душу посулам Нокт-Ваэлара, были закованы с головы до ног в вороненые пластинчатые панцири с фиолетовым воронением, а их лица закрывали глухие железные личины в виде ущербной луны. Их тяжелые степные кони несли на груди и крупах кованые попоны, усеянные шипами, а на мордах - белые черепа степных быков с прорезями для глаз. Тридцать улан с длинными черными пиками наперевес держали внешнее кольцо вокруг крепости, отсекая любые пути к бегству, а еще тридцать спешились и штурмовали внутренний каменный редут у колодца во дворе.

Там, за баррикадой из опрокинутых купеческих фургонов, мешков с шерстью и бочек, из последних сил отбивались человек двадцать королевских драгун Аларии в изорванных синих мундирах и десяток караванных охранников. Около половины защитников были ранены; их командир - молодой поручик с окровавленной повязкой на голове - с обломком палаша в одной руке и разряженным пистолем в другой удерживал узкий проход между фургонами, не давая уланам добраться до лежащих у стены раненых и десяти связанных пленников, которых культисты уже оттащили к подножию центральной башни.

Но самое страшное происходило на плоской зубчатой крыше самой трехэтажной дозорной башни, которую враги успели захватить через осадные лестницы с задней стены.

Там, на высоте десяти саженей над двором, в каменную кладку крыши уже был вбит третий трехметровый обсидиановый обелиск - Спица Затмения.

Вокруг черного столба, не обращая внимания на кипящую внизу во дворе схватку, стоял верховный инквизитор южных степей - архипрецептор Морон Кровавый Ткач, грузный, высокий старик в ало-черном облачении из тяжелой парчи, оплетенном цепями из вороненого серебра, с треххвостым бичом из живых кроваво-красных молний в правой руке. А рядом с ним, лениво опершись на парапет башни и наблюдая за избиением людей внизу с холодной усмешкой, стоял чистокровный посланник из-за океана - танцор клинков Ваэлин из дома Морн-Квель, гибкий, словно вылитый из ртути темный эльф в легком аметистовом панцире, вооруженный двусторонней глефой с вращающимися серповидными лезвиями.

От черного обелиска на крыше башни вверх, прямо в бледнеющее от неестественной мглы дневное небо, уже поднимался густой столб фиолетово-багрового дыма, а архипрецептор Морон зычным голосом читал заклинание привязки меридиана, готовясь по знаку темного эльфа сбросить с парапета башни на острия пик первых двух поднятых наверх пленных королевских драгун.

— Ублюдки! - глухо прорычал Варгас, и сапфир на его черном копье затрещал от сдерживаемой грозовой ярости. - Это третья полусотня королевских драгун из гарнизона Белого Ключа, которая должна была охранять для нас паром на Желтой Реке! А этот Морон в красной рясе - тот самый верховный вербовщик Братства, что три года назад заманил в катакомбы отряд моего брата Дариана!

— Если Морон прольет кровь этих парней на обелиск и замкнет меридиан на полную мощность, - быстро оценил обстановку Фингол, - черная волна не только добьет защитников во дворе, но и закроет все переправы через реку туманом затмения на трое суток. У нас нет времени на долгую осаду. До начала жертвоприношения на башне не больше трех минут.

Каэлан окинул быстрым, цепким взглядом меловую котловину, выбитые ворота караван-сарая, строй из тридцати конных улан на открытом плацу перед стеной и внешнюю каменную лестницу, витками поднимавшуюся со двора на крышу трехэтажной башни.

Шестьдесят тяжелых латников, кровавый маг и темный мастер глефы из дома Морн-Квель против четверых. Но у этих четверых в руках были гром и молния, подгорный порох, стрелы Серебряного Полога и Звездопад. А главное - враги внизу были уверены, что в радиусе ста верст от Белого Ключа нет ни одной живой души, способной прийти на выручку горстке обреченных драгун.

— Слушайте план! - тихо, но с железной четкостью скомандовал Каэлан. - Если мы свяжемся общим боем с их конными уланами на открытом поле перед стеной - мы потеряем время, и Морон успеет закончить ритуал на крыше. Поэтому мы ударим одновременно в три точки с этого нависающего карниза!

Он указал рукой на крутой меловой овраг, выходивший прямо к выбитым воротам крепости:

— Варгас! Конные уланы стоят плотным строем на сухом известняковом песке прямо под ветром с нашего уступа. Как только мы сядем в седла - дай по их конному строю бурей из песка и шаровой молнии! Нам не нужно перебить всех тридцати всадников сразу - нужно ослепить и распугать их коней, чтобы конница смешалась в кучу и не смогла войти в ворота нам в спину!

— Сделаю так, что их кони до самой Желтой Реки бежать будут без оглядки! - хищно кивнул Варгас.

— Торгрим! - повернулся Каэлан к воеводе. - Мы влетаем сквозь пыльную завесу прямо в пролом ворот. Сразу за аркой - узкий каменный проход во внутренний двор, где тридцать спешенных улан жмут наших драгун к колодцу. Мы с тобой и Варгасом бьем им в спину! Вы с Варгасом и освобожденными драгунами берете на себя двор и запечатываете ворота, чтобы конница снаружи не сунулась внутрь.

— Оставь этот дворик нам с Соколом, парень, - оскалился в бороду гном, проверяя затяжку ремня на рукояти молота. - Я им такую наковальню у колодца устрою, что родная мама в железной маске не узнает!

— Фингол, - взглянул Каэлан на эльфа. - На крыше башни рядом с Мороном стоит танцор клинков из дома Морн-Квель. Если мы полезем на башню вдвоем по одной лестнице, они сбросят ее или зажмут нас на узких ступенях. Ты сможешь с разбега коня перемахнуть с нашего нижнего уступа прямо на гребень внешней стены караван-сарая и по коньку крыши конюшни зайти на башню с западной стороны, взяв на себя Ваэлина?

Глаза Фингола блеснули холодным синим огнем охотника:

— Между карнизом оврага и зубцами стены - четыре сажени по воздуху. Для коня Элендара и моего шага этого более чем достаточно. Танцор с глефой - мой, Каэлан. Обелиск и красный жрец - твои.

— По коням! - скомандовал Каэлан.

Через минуту на вершине трехэтажной башни караван-сарая архипрецептор Морон Кровавый Ткач уже взмахнул своим треххвостым молниевым бичом, приказывая двум подручным подтащить связанных королевских драгун к самому краю залитого фиолетовым свечением черного обелиска:

— Во имя Вечной Ночи и дома Морн-Квель! Пусть третья Спица меридиана упьется горячей рудой и закроет южные воды!

И в этот самый миг с гребня Красного Мелового Оврага в ста шагах от ворот сорвалась вниз четверка всадников.

На полном скаку, не держась за поводья и управляя конем одними шенкелями, капитан Варгас Сокол поднял свое черное копье обеими руками над головой, описал им широкую восьмерку, собирая в синий сапфир всю ярость раскаленного степного неба, и громовым голосом выкрикнул боевое заклятие пятого круга:

— Шквал Громового Песка!

Копье опустилось вперед - и с мелового карниза прямо в лицо тридцати выстроенным на плацу конным Железным Уланам с ревом урагана обрушился пятидесятиметровый вал крутящейся белой известковой пыли, сухого гравия и десятков ветвистых шаровых молний!

Степь перед воротами караван-сарая разорвало в клочья серией ослепительных сине-белых взрывов. Тяжелые боевые кони улан в костяных намордниках, мгновенно ослепленные вихрем едкой известковой пыли и оглушенные грохотом лопающихся прямо под копытами шаровых разрядов, обезумели от ужаса. Десяток всадников первой шеренги с обгоревшими попонами были сброшены из седел первым же ударом грозового вала; остальные кони с диким визгом взвились на дыбы, сшибаясь друг с другом железными нагрудниками, ломая пики и унося своих седоков прочь от ворот в клубах непроглядной бело-синей пыльной бури!

А сквозь край этой ревущей завесы, словно четыре выпущенных из осадной катапульты ядра, к стенам крепости пронеслись четверо друзей.

За двадцать шагов до стены белый скакун Фингола резко взял вправо, взлетел по крутой каменной осыпи на наклонный меловой карниз, нависавший над западным углом караван-сарая, и в самой верхней точке прыжка эльфийский следопыт оттолкнулся ногами прямо от задней луки седла!

Пролетев четыре сажени над провалом рва, как серебряный сокол с распахнутым за спиной плащом, Фингол бесшумно приземлился на узкий зубчатый гребень крепостной стены, на бегу выпустил две стрелы в грудь двум культистам на крыше башни, которые держали связанных драгун у обелиска, и с обнаженными парными мечами понесся по черепичному коньку крыши конюшни прямо к западному парапету дозорной башни!

В ту же секунду Каэлан, Торгрим и Варгас на полном скаку ворвались через выбитые, дымящиеся ворота караван-сарая в узкую каменную горловину перед внутренним двором.

Тридцать спешенных Железных Улан, которые в этот миг с пиками и полуторными мечами навалились на баррикаду из фургонов, добивая последних защитников поручика, услышали за спиной громовой топот копыт и обернулись - но было уже поздно.

— За Аларию и Каз-Думгар! Ломай их, парни! - взревел Торгрим.

Сделав с седла на скаку двойной выстрел в упор из своего двуствольного пистоля, выкосивший картечью четверых улан в заднем ряду, старый воевода даже не стал ждать, пока его битюг остановится: он вынул ноги из стремян и с высоты конского крупа в трехпудовом мифриловом доспехе, словно чугунная бомба из мортиры, прыгнул прямо в самую гущу вражеского строя, круша двумя руками багрово сияющим рунным молотом!

Хрясь! Грох! Дзинь!

Каждый взмах молота Железноборода сминал вороненые стальные кирасы и железные полумаски улан, как пустые жестяные кружки, разбрасывая латников по булыжникам двора. Справа от него спешившийся Варгас вонзил свое черное копье в горло десятника улан, провернул древко, выпуская веер голубых молний по сбившимся в кучу меченосцам, и крикнул забаррикадировавшимся за фургонами королевским солдатам:

— Драгуны, ко мне! Смыкай строй у ворот - с нами королевский штаб и меч Севера!

Увидев врывающихся в тыл врагу легендарного капитана Варгаса, гномьего воеводу и сияющий в сумерках двора звездный клинок, окровавленные драгуны за фургонами издали яростный победный клич и во главе со своим молодым поручиком перемахнули через бочки в штыковую контратаку, зажимая ошеломленных улан в двойные тиски!

А Каэлан не задержался во дворе ни на одно мгновение.

Его вороной жеребец на полном маху прошиб насквозь заднюю шеренгу улан у подножия центральной башни, сбив кованой грудью двоих пикинеров; сам юноша на скаку широким рубящим ударом Звездопада с правого плеча рассек пополам алебарду караульного у входа на башню и, когда конь поравнялся с нижним пролетом внешней каменной лестницы, опоясывающей круглую стену башни, Каэлан выхватил ноги из стремян и с седла перемахнул прямо на десятую ступеньку!

Взбегая по крутым каменным ступеням башни через три за шаг, Каэлан слышал, как над его головой на плоской крыше уже зазвенела сталь сошедшихся в смертельной схватке эльфов.

Когда юноша вылетел с верхнего пролета лестницы на залитую фиолетовым маревом площадку крыши, картина наверху напоминала оживший вихрь из древних баллад.

На западной половине крыши, среди зубцов парапета, бились Фингол и танцор клинков Ваэлин из дома Морн-Квель.

Оба эльфа двигались с такой сверхъестественной, неуловимой для обычного глаза быстротой, что их фигуры казались двумя размытыми росчерками - серебристо-зеленым и черно-аметистовым. Ваэлин вращал свою двустороннюю глефу с серповидными лезвиями вокруг тела сплошным воющим колесом смерти, высекая фиолетовые искры из каменных плит, но Фингол парными узкими клинками встречал каждый выпад с холодной, зеркальной непробиваемостью Северной Стражи, не позволяя темному мастеру сделать ни единого шага в сторону алтаря.

— Твоя сестра пела под нашим ножом у Черного Озера, лесной падальщик! - злобно прошипел Ваэлин, уходя в акробатическом сальто от перекрестного разреза Фингола и выбрасывая глефу на длинной цепи вперед. - Скоро мы пришлем тебе ее серебряные косы на тетиву!

В глазах Фингола при этих словах полыхнула такая ледяная стужа, что иней выступил на гардах его мечей:

— Сегодня ты узнаешь на вкус сталь нашего Дома, выродок сумерек! - отрезал следопыт и, поймав древко вражеской глефы в вилку между своими скрещенными клинками, резким рывком скрутил оружие темного эльфа, переходя в сокрушительный ближний натиск.

А на восточной половине башни, прямо перед трехметровым обсидиановым столбом Спицы Затмения, лицом к вбежавшему Каэлану развернулся архипрецептор Морон Кровавый Ткач.

Огромный старик в ало-черной парче отбросил ногой тела двух своих подручных, сраженных стрелами Фингола, и с фанатичным безумием в налитых кровью глазах взмахнул правой рукой. Его оружие - треххвостый бич, сплетенный из шипастых стальных звеньев и живых багровых жгутов кровавой магии, - с оглушительным щелчком ударил по каменным плитам крыши, оставляя на известняке три глубокие, кипящие расплавленным камнем борозды!

Одновременно левой рукой Морон сорвал со своей груди амулет из запекшейся крови и черного хрусталя и раздавил его в кулаке:

— Кровь и Пепел Затмения! Костяной Бастион!

Из каменной кладки башни и из разлитой по плитам жертвенной крови вокруг фигуры архипрецептора мгновенно выросли и закружились три вращающихся щита из черной, окованной железом кости, закрывая мага со всех сторон, а три огненно-багровых хвоста его плети удлинились до четырех саженей и, извиваясь в воздухе, как три разъяренные огненные кобры, с визгом бросились на Каэлана!

Первый хвост плети летел по низу, метя захлестнуть и перебить щиколотки юноши; второй шел широкой дугой справа в шею, а третий падал сверху, грозя вырвать из рук меч.

Каэлан не стал отступать назад к узкому проему лестницы, где длинная плеть имела бы полное преимущество дистанции. Вспомнив свой бой с цепным ядром Живодера на Мосту Бездны, кузнец знал главное правило против любого гибкого оружия: хлыст смертоносен только на своем кончике; внутри его размаха он беспомощен.

В тот миг, когда нижний багровый жгут скользнул к его сапогам, Каэлан легко подпрыгнул вперед и вверх, оттолкнувшись левой ногой прямо от каменного зубца бокового парапета башни, пропустил нижний хвост под подошвами, а в воздухе коротким, жестким ударом Звездопада сверху вниз пригвоздил два других скрестившихся хвоста кровавого бича прямо к каменным плитам крыши за полтора локтя от их шипастых наконечников!

Сине-золотое лезвие звездного меча вошло в живые жгуты кровавой магии с яростным шипением раскаленного железа, опущенного в грязную воду. Багровая энергия плети взвыла и лопнула под давлением чистого звездного эфира; два из трех хвостов бича рассыпались в воздухе обугленными железными звеньями!

Морон от неожиданности пошатнулся, почувствовав отдачу в рукояти, но тут же выставил перед собой свои три вращающихся костяных щита и свободной левой рукой выбросил прямо в лицо приземлившемуся в трех шагах от него Каэлану сгусток кипящего багрового тумана - проклятие Вскипающей Руды, способное разорвать сосуды в голове и легких любого человека.

Каэлан даже не замедлил шага.

Он поднял левую руку, срывая с шеи на всю длину ремешка Искровик Каз-Думгара, и одновременно выдохнул в унисон с горящей на правой ладони Печатью Аурелиона.

Золотая вспышка первозданного драконьего жара ударила навстречу багровому облаку и выжгла кровавый туман дотла в воздухе, не позволив ему приблизиться к лицу юноши ни на вершок!

И в следующее мгновение Каэлан с разбега обрушил двуручный удар Звездопада на три вращающихся вокруг архипрецептора костяных щита.

ДЗИНЬ-ХРУСЬ-БАМ!

Золотые руны гномов и серебряная песнь Лираэль вдоль дола меча слились в ослепительную сине-золотую молнию. Первый костяной щит разлетелся в белую муку при первом же касании кромки; второй треснул пополам от инерции проносящегося клинка, а сквозь третий меч прошел без всякой задержки и с маху разрубил стальную рукоять кровавого бича в руке Морона вместе с ало-черным нагрудником самого верховного инквизитора!

Морон Кровавый Ткач с захлебывающимся хрипом рухнул спиной к подножию обсидианового обелиска, роняя из разжатых пальцев обломки своего оружия.

В ту же секунду на западном краю крыши раздался звонкий, победный росчерк парных эльфийских мечей: Фингол, измотав темного танцора Ваэлина серией ложных выпадов, перехватил вращающуюся глефу за стальную втулку, ударом ноги в грудь отбросил посланника Морн-Квель к самому пролому парапета и двумя молниеносными скрещенными ударами поставил точку в поединке, сбросив бездыханное тело темного эльфа с десятисаженной высоты башни во двор!

А Каэлан уже стоял над трехметровым черным столбом третьей Спицы Затмения, из которой в небо все еще рвался поток фиолетового мрака.

Увидев, как юноша заносит обеими руками пылающий Звездопад над обсидиановым обелиском, умирающий у подножия камня архипрецептор Морон вдруг судорожно усмехнулся окровавленными губами:

— Руби, слепец... Руби! Мой господин за океаном и Сайрус Шепчущий в Ущелье Колесниц уже слышат звон твоего меча по этой жиле! Каждый разрушенный тобой камень лишь показывает им, с какой скоростью ты бежишь в свою могилу!

— Пусть знают, с какой скоростью за ними идет расплата! - ответил Каэлан и со всей кузнечной мощью вогнал острие Звездопада в самое сердце черного обелиска!

Снова, как и ночью в Черном Логе, ослепительный столп сине-золотого света разорвал черный хрусталь Нокт-Ваэлара изнутри. Трехметровая Спица Затмения с громовым раскатом раскололась на тысячи мелких дымящихся осколков, рассыпавшись по крыше башни, и фиолетовая пелена в небе над Меловыми Оврагами мгновенно растаяла, возвращая долине яркий, чистый свет южного солнца!

И едва черный камень рассыпался в прах, Каэлан ощутил в правой ладони, сжимавшей эфес, мощный, радостный, обжигающий золотым теплом толчок с далекого севера.

Там, за полторы тысячи верст отсюда, в огненных источниках под ледяной короной пика Ваэлор, спала еще одна невидимая гиря темного эфира - и рана на крыле Бронзового Дракона Аурелиона затянулась еще на треть!

Внизу во дворе караван-сарая бой закончился через пять минут после падения обелиска на башне.

Увидев, как рухнул черный столб на крыше, а сверху к воротам полетело тело темного эльфа Ваэлина, оставшиеся в живых спешенные уланы Братства Затмения дрогнули - и тут же были прижаты к каменным стенам и разгромлены совместным натиском молота Торгрима, грозового копья Варгаса и штыков освобожденных королевских драгун, а разбросанная бурей конница снаружи в панике рассеялась по меловым балкам.

Когда Каэлан и Фингол спустились по ступеням башни во двор, Варгас стоял у разрушенного парапета колодца рядом спасенным командиром гарнизона - молодым поручиком драгун, который со слезами на глазах благодарил капитана боевых магов.

А сам Варгас держал в руке снятый с груди поверженного на башне архипрецептора Морона серебряный медальон на цепочке - простой армейский жетон выпускника Королевской Академии Аларии, который старый инквизитор носил среди своих кровавых трофеев. На жетоне было выбито имя: Дариан Сокол.

Боевой маг молча сжал жетон брата в кулаке, бережно спрятал его во внутренний карман своего кожаного колета и посмотрел на подошедшего Каэлана твердым, просветлевшим взглядом человека, закрывшего наконец свой самый тяжелый долг:

— Спасибо тебе за башню, Каэлан. Мой брат отомщен. Теперь у меня на этой земле осталось только одно дело - довести тебя до Лираэль.

— Господин капитан! Хранитель меча! - обратился к ним спасенный поручик драгун, указывая рукой на южный выход из котловины. - Вы пришли за минуту до нашей гибели! Но вам нельзя задерживаться здесь: сегодня утром через Белый Ключ на юг прошла сотня конных фанатиков Братства Затмения. Они гонят в плен к переправе у Желтой Реки большой караван беженцев и мастеров-корабелов из речных слобод, а на самом пароме у Курганов Шепчущих Степей их ждет жрец затмения с четвертым отрядом заслона, чтобы сжечь все паромы и лодки после их перехода!

Каэлан переглянулся со своими тремя товарищами.

Солнце уже клонилось к западному краю меловых холмов. Позади остались три разрушенных узла темной сети, а впереди, за двадцатью верстами выжженной степи, несла свои мутные воды широкая Желтая Река - последний рубеж перед Ущельем Разбитых Колесниц.

— Если они сожгут паром на Желтой Реке, мы потеряем трое суток на поиск брода в верховьях, - коротко сказал Каэлан, проверяя подпругу своего вороного коня, которого конюхи драгун уже напоили свежей ключевой водой и засыпали в торбу отборного овса. - Поручик, собирайте своих раненых, берите трофейных лошадей улан и уходите по чистому тракту на север, к станции Черный Лог - там дорога уже свободна. А мы догоним эту сотню раньше, чем их копыта ступят на речной паром!

Четверо друзей снова взлетели в седла и под благодарные крики спасенного гарнизона вынеслись из ворот Белого Ключа на южный тракт, уходя в багровеющий закат Шепчущих Степей.

Глава шестнадцатая. Переправа у Желтой Реки и Курган Безмолвного Царя

К исходу дня багровые сумерки Шепчущих Степей сменились тяжелой, пахнущей речным илом и приближающейся грозой духотой.

Четыре всадника на рослых королевских скакунах из конюшен Белого Ключа - Каэлан, воевода Торгрим Железнобород, эльфийский следопыт Фингол и капитан боевых магов Варгас Сокол - уже шестой час гнали коней на юг по Старому Имперскому Тракту. Позади, за выжженными холмами Красных Меловых Оврагов, остались дымящиеся обломки черной каменной иглы, которую они сбили сходу в полдень, а впереди сквозь свинцовую мглу уже доносился глухой, могучий рокот большой воды - полноводной Желтой Реки, за которой вставали белые известняковые стены Ущелья Разбитых Колесниц.

Каэлан чуть придержал поводья своего вороного жеребца на гребне пологого степного увала и посмотрел на свою правую ладонь, стянув край кожаной перчатки.

Под кожей вокруг золотого контура драконьих крыльев - Печати Всадника Аурелиона - ровно и жарко светились три золотые звезды. Не четыре, хотя в Меловых Оврагах три часа назад его меч расколол уже четвертый по счету черный камень с начала их пути от Хребта Раскола.

— Ты все смотришь на ладонь, парень, - пробасил скакавший стремя в стремя с ним Торгрим Железнобород, поправляя за спиной тяжелый двуручный молот. - Небось думаешь, отчего это старый змий наверху не зажег тебе четвертую звездочку за ту черную занозу, что мы выкорчевали в глиняных оврагах?

— Потому что в Меловых Оврагах стояла не Великая Спица, а всего лишь малая путевая игла, - ответил вместо юноши капитан Варгас Сокол, поворачивая в седле голову и указывая рукой в стальном наруче на южный горизонт, где над речной излучиной сгущалось невысокое, но плотное пятно фиолетового тумана. - Когда три дня назад в штабе Хельмгарда мы с вашими мудрецами сличили старые карты эфирных жил материка, устройство сети Малакора стало совершенно ясным. От предгорий Севера до морского порта Сартос тянется две тысячи верст. Даже семи главным обелискам из кометного обсидиана не перебросить темный луч на такое расстояние напрямую через изгибы гор и степные впадины без потери силы.

Фингол, легко привстав в стременах и вглядываясь зоркими синими глазами в речную долину впереди, кивнул:

— Поэтому жрецы дома Морн-Квель выстроили двухуровневую цепь. Основа удавки - Семь Великих Спиц Затмения, вбитых в древние узлы силы земли. Три из них мы уже сокрушили: первую - на кургане у твоего родного Ольхового Брода, вторую - в теснине Черного Лога, третью - в цитадели Белого Ключа. Именно за них на твоей руке горят три звезды Аурелиона, Каэлан. Четвертая Великая Спица ждет нас сегодня ночью за рекой, в древнем святилище посреди Ущелья Разбитых Колесниц; пятая - на перевале Каменных Зубьев; шестая - в сердце Топей Скорби, а седьмая - у самого Бездонного Океана.

— А между этими семью главными столбами, - продолжил Варгас, - на крутых поворотах эфирного русла их саперы воткнули малые путевые ретрансляторы - трехлоктевые обсидиановые иглы, которые работают как простые зеркала-усилители и наводят морок на переправах. Одну такую иглу мы сбили в Меловых Оврагах, а вторая стоит прямо перед нами - вон на том ступенчатом холме над паромом Желтой Реки, на древнем Кургане Безмолвного Царя.

Каэлан коснулся пальцами седельной сумы, где лежал взятый в Белом Ключе трофейный осколок черного обсидиана. Камень мелко, лихорадочно дрожал, указывая сначала на высокий курган у самого берега реки в двух верстах впереди, а затем - дальше и глубже, в зияющую за рекой черную пасть горного каньона.

— Значит, сначала выбьем костыль на кургане, чтобы расчистить переправу, а к полуночи доберемся до четвертой Великой Спицы в ущелье, - твердо сказал Каэлан. - Но посмотрите вниз, на речную пристань! Там уже горит вода!

Четверо всадников вынеслись на край высокого берегового обрыва, и перед ними во всю ширь развернулась драматическая картина боя у переправы через Желтую Реку.

Река здесь вполне оправдывала свое имя: вздувшаяся от осенних степных дождей, мутная от глины и песка водная гладь шириной в полторы сотни саженей неслась с запада на восток - к далекому скалистому устью за грядой солончаков - с ревом горного потока. Вдоль обоих берегов, соединенных толстым железным канатом, раскинулась укрепленная Якорная Слобода - поселение речных корабелов и паромщиков, обнесенное дубовым частоколом. На правом, южном берегу над пристанью и эллингами возвышалась сложенная из белого камня стофутовая Сигнальная Башня Старого Адмиралтейства, на плоской крыше которой тускло поблескивали медные дуги большого зеркального гелиографа, а у причальной стенки стоял огромный, способный поднять целый кавалерийский эскадрон или десяток груженых фургонов дубовый кабестановый парóм.

Это была единственная переправа для коней на сто верст вверх и вниз по течению. И прямо сейчас переправу пытались уничтожить с двух сторон одновременно!

На высоком древнем Кургане Безмолвного Царя, нависавшем над левым, северным берегом в двухстах шагах от паромного причала, в центре каменного кольца скифских баб горела фиолетовым пламенем трехлоктевая игла малого ретранслятора. Вокруг нее стояли шестеро темных жрецов во главе с высоким, облаченным в костяную тиару и багровую мантию проповедником дома Морн-Квель - иерархом Малвеном, которые своими песнопениями прижимали к воде густой удушливый туман и направляли течение реки к пристани.

А сверху по течению, из-за лесистого мыса, прямо на деревянные быки пристани и стоящий у южного берега паром неслись по бурлящей воде три огромные горящие плоскодонные баржи-брандера, доверху груженные бочками с кипящей горной смолой, серой и сухим хворостом!

Чтобы защитники слободы - сорок дюжих речных корабелов в кожаных куртках с топорами и баграми да десяток седых ветеранов береговой стражи во главе со старым, седобородым гигантом в морском бушлате, мастером Корнелием, - не смогли отвести паром от удара огненных барж или перерубить направляющий канат, береговую дамбу штурмовали полсотни наемных головорезов в черных с золотом плащах и две дюжины поднятых темной магией Малвена курганных мертвецов в истлевших бронзовых панцирях!

— Клянусь громом, да на этих наемниках у дамбы цвета казначейской стражи из Сартоса! - гневно прищурился капитан Варгас Сокол,

узнавая черные с золотым шитьем перевязи арбалетчиков, теснивших людей мастера Корнелия к самой воде. - Лорд-казначей Вейн прислал сюда своих цепных псов на подмогу темному жрецу, чтобы сжечь паром и отрезать нам путь к морю!

— Первая горящая баржа врежется в паром через три минуты! - крикнул Фингол, на скаку сдергивая с плеча свой роговой лук. - Если паром сгорит, наши кони не переплывут эту глиняную стремнину в доспехах!

Каэлан мгновенно оценил поле боя и разделил отряд:

— Варгас, Торгрим, Фингол - скачите прямо на дамбу к мастеру Корнелию! Сметите наемников с причала и остановите горящие брандеры раньше, чем они дойдут до парома! А пока иерарх Малвен на кургане держит над рекой свой черный камень и направляет огонь по воде, твоим молниям, Варгас, не развернуться в полную мощь - курган и жреца я беру на себя!

— Берегись его костяного бича, кузнец! - крикнул вдогонку Варгас, пришпоривая гнедого вниз по склону к горящей пристани вместе с Торгримом и Финголом, тогда как Каэлан резко повернул своего вороного влево, направляя коня прямо на крутой, поросший ковылем и усеянный древними могильными плитами склон Кургана Безмолвного Царя!

Склон древнего царского могильника поднимался уступами на двадцать саженей над рекой.

Увидев, что один из четверых всадников отделился от товарищей и мчится прямо к вершине кургана, а трое других с разбега врубились в строй наемников на дамбе, иерарх Малвен у черной иглы ретранслятора хищно оскалился и взмахнул своим длинным жезлом из позвонков глубинного змия:

— Это сам северный кузнец с осколком Первой Звезды! Окружить склон! Стражи кургана - стащите его с седла в могильную землю!

Прямо из разрытых темным эфиром древних погребальных ям на втором уступе кургана, разрывая корни травы, перед грудью летящего в гору вороного коня Каэлана поднялись шестнадцать курганных латников - древних степных воинов, чьи иссохшие тела и покрытые зеленой патиной бронзовые доспехи были сшиты воедино фиолетовыми жилами некромантии Морн-Квель. Они сомкнули тяжелые окованные медью щиты и выставили вперед длинные зазубренные копья и чеканы, а шестеро темных аколитов с вершины кургана одновременно ударили по всаднику сгустками черного гравитационного пламени!

Конь под Каэланом испуганно всхрапнул перед выросшей из земли стеной бронзовых пик.

Но Каэлан даже не подумал осаживать скакуна или ввязываться в конную рубку на вязком могильном склоне. За три шага до сомкнутых пик юноша высвободил ноги из стремян, оттолкнулся сапогами от луки седла - уводя освобожденного от веса коня голосовой командой в сторону за валун, - и сам с обнаженным в воздухе Звездопадом соколиным прыжком перелетел поверх первого ряда бронзовых щитов прямо в середину строя мертвых стражей!

Едва его каблуки коснулись древних каменных плит кургана, в теле двадцатилетнего кузнеца в едином, безупречном ритме заработали две школы, сделавшие его грозой темных легионов.

От пояса и ног шла та самая несокрушимая, вбитая за восемь лет старым мастером Брандом на скользких валунах реки Ясной кузнечная и гвардейская выучка: низкий, пружинящий центр тяжести, короткие скручивания бедер и умение работать тяжелым оружием в тесноте, как полуторапудовым железным ломом у горна. А в плечах, кистях и самом биении крови пела пробужденная в Сердце Горы Каз-Думгара боевая память первого короля людей Эйнара, чья рука пять тысяч лет назад ковала и вела в бой этот самый клинок!

Каэлан не делал ни одного лишнего или картинного замаха.

Дзинь! Хрясь! Вжик!

Вращаясь волчком посреди сомкнутых мертвецов, он первым коротким полумечом - держа левую ладонь в стальном гномьем наруче на середине сияющего сине-золотого полотна - жестким рычагом переломил древка сразу трех нацеленных ему в грудь копий, ударом яблока эфеса с разворота локтя раздробил бронзовый череп четвертому стражу, а затем, отпустив левую руку и дав полную волю широкому королевскому маху Эйнара, одним свистящим круговым разрезом Звездопада на триста шестьдесят градусов рассек пополам фиолетовые эфирные жилы сразу шестерых курганных латников!

Опаленные чистым звездным огнем древние кости рассыпались в вековой прах. Не задерживаясь на втором уступе ни на секунду, Каэлан взбежал по каменным ступеням на самую макушку кургана - внутрь кольца идолов, где у гудящей трехлоктевой иглы малого обсидианового ретранслятора стоял иерарх Малвен и шестеро его темных жрецов.

Внизу, на реке, положение становилось отчаянным: сквозь фиолетовый туман кургана было видно, как три пылающих смоляных брандера, гонимые попутным колдовским течением Малвена, подошли к паромной пристани уже на пятьдесят саженей! Варгас Сокол на берегу пытался поднять копьем встречный грозовой вал воды, чтобы отбросить горящие баржи к отмели, но излучение черной иглы на кургане давило магию воздуха, гася молнии мага в трех шагах от берега!

— Дальше этого круга ты не шагнешь, деревенский выскочка! - пронзительно выкрикнул иерарх Малвен.

Шестеро его аколитов сцепили руки вокруг черной обсидиановой иглы, питая своего господина, а сам иерарх взмахнул своим длинным позвоночным жезлом-бичом: костяные сегменты жезла с сухим треском разошлись на связках из темного мифрила, превратившись в двадцатифутовую гибкую плеть, усыпанную ядовитыми крючьями и окутанную багровым пламенем проклятий!

Костяной бич со сверхзвуковым щелчком описал дугу над вершиной кургана, целясь обвиться вокруг шеи и правой руки Каэлана и одновременно поднимая с земли вихрь острых кремневых осколков!

Каэлан не стал отпрыгивать назад или пытаться перерубить на весу гибкую, пружинящую в воздухе плеть.

Он применил старый прием мастера Бранда против цепного оружия: шагнув вперед внутрь радиуса замаха, юноша подставил под середину летящего костяного бича не острую кромку, а крылатую крестовину Звездопада и свой левый стальной наруч, и одним резким круговым вращением предплечья намотал три витка костяной плети прямо на гарду и стальной наруч, намертво заклинив оружие врага!

Малвен в ужасе попытался рвануть рукоять бича на себя или пустить по костяным звеньям разряд темного огня, но золотая Печать Всадника на ладони Каэлана мгновенно сожгла темный импульс, а сам кузнец со всей несокрушимой мощью своих плеч рванул натянутый бич на себя!

Сухопарого иерарха дома Морн-Квель, словно куклу на веревке, сорвало с места у камня и протащило по воздуху прямо навстречу шагнувшему вперед Каэлану!

Короткий встречный взмах Звездопада рассек и костяной бич, и багровую мантию на груди иерарха Малвена, отбросив его к самому основанию черной обсидиановой иглы, а следующим сокрушительным двуручным ударом сверху вниз Каэлан обрушил сияющее звездное лезвие прямо на макушку трехлоктевого малого ретранслятора!

ДЗИНЬ-КРАК!

Черная игла раскололась до самого каменного цоколя и разлетелась веером мертвых углей, лишив шестерых аколитов силы и отбросив их взрывной волной за каменных идолов!

В ту же секунду, как погас черный ретранслятор на Кургане Безмолвного Царя, над плесом Желтой Реки с грохотом прорвало невидимую плотину тумана.

Свежий предгрозовой ветер с размаху ударил вдоль русла, и стоявший на причальной стенке внизу капитан Варгас Сокол, почувствовав, что темная пелена спала, во весь голос проревел боевую формулу, вонзая свое семифутовое черное копье в речную волну:

— Камень сбит! А теперь - Водяной Вал и Гром!

Освобожденная мощь королевского боевого мага ударила по реке в полную силу!

Поперек течения в тридцати саженях перед паромным причалом из мутной воды поднялся двухсаженный бурлящий гребень встречной волны, пронизанный ветвистыми синими молниями. Головной горящий брандер с размаху налетел на этот водяной барьер; синяя молния Варгаса перебила рулевое весло баржи, а стоявший на крыше паромной будки Торгрим Железнобород под прикрытием метких стрел Фингола, снимавшего последних наемников Вейна с дамбы, с тридцати шагов всадил заряд из своего тяжелого двуствольного пистоля точно в пороховой бочонок на носу развернувшейся поперек фарватера первой баржи!

БА-БАХ!

Взрыв разворотил днище головного брандера; две следующие за ним горящие смоляные баржи с треском врезались в тонущий остов первой, сцепились бортами и, подхваченные боковым вихрем Варгаса и баграми высыпавших на каменный мол корабелов мастера Корнелия, были выброшены течением на пустую песчаную косу в ста саженях ниже спасенного парома, где и догорали огромным безопасным костром!

А наверху, на вершине Кургана Безмолвного Царя, Каэлан подошел к полулежащему у расколотого камня иерарху Малвену, приставив сияющее острие Звездопада к его горлу:

— Твоя игла разбита, а паром цел, жрец.

Говори, где стоят оставшиеся четыре Великие Спицы Затмения до самого моря, если не хочешь, чтобы твой дух сгорел в звездном железе прежде, чем коснется земли!

Иерарх Малвен, зажимая рукой кровоточащую рану на груди, поднял на юношу полные фанатичной ненависти и предсмертного злорадства лиловые глаза, с губ его сорвался хриплый смех:

— Ты сбил всего лишь малую путевую спицу, кузнец, а до полуночи Кровавой Луны тебе не пройти и половины того, что приготовил для вас Архонт Малакор! - прохрипел темный жрец. - Прямо за этой рекой, в Ущелье Разбитых Колесниц, на развалинах вашего древнего Храма Солнца уже поет четвертая Великая Спица, и стережет ее под слепым дождем первый клинок тишины Сайрус

Безглазый - тот, кто слышит биение сердца врага за сто шагов! Пятая Спица усыпит вас навеки в туманах Перевала Каменных Зубьев! Шестая стоит посреди Топей Скорби на Гати Королей, где вас ждет со своей стаей сумеречных арахноров ловчий мастер Кел-Ворн, чьи пауки уже пили эльфийскую кровь у Черного Лога! А седьмую, последнюю Великую Спицу наш слуга лорд-казначей Вейн воздвиг прямо на куполе Воротной Башни Фароса у входа в гавань Сартоса! Даже если вы чудом дойдете до моря - гавань захлопнется перед вашим носом!

С последним словом иерарх Малвен судорожно раскусил зажатую в зубах капсулу с черным ядом Нокт-Ваэлара и затих на камнях кургана.

Через четверть часа, когда большой дубовый паром под дружным напором двадцати пар рук корабелов на кабестанах уже переправлял четверых героев и их отдохнувших у коновязи скакунов через бурлящую Желтую Реку на южный берег, старый мастер Корнелий - могучий семидесятилетний старик с седой львиной гривой и клеймом старшины морских плотников Сартоса на кожаном наруче - крепко тряс руку капитана Варгаса Сокола и Торгрима.

— Кабы не ваш гром да не этот молодой богатырь со светящимся мечом на кургане, капитан Варгас, - гудел старый корабел, указывая на догорающие на отмели остовы брандеров, - сожгли бы казначейские крысы и наш паром, и все верфи дотла! Вторая седмица пошла, как лорд Вейн в Сартосе воду мутит: честных капитанов в порту прижимает, а по тракту шайки наемников в своих цветах пустил!

— Нам нужно во что бы то ни стало предупредить в Сартосе капитана Дрейка Соленого Волка на фрегате «Вестник Бури» до того, как мы сами спустимся с гор и пройдем Топи Скорби, Корнелий! - быстро и озабоченно сказал капитан Варгас, когда паром с глухим стуком причалил к каменному пирсу южного берега под стофутовой белой Сигнальной Башней. - Вейн готовится запереть Воротную Башню Фароса, где стоит седьмая Спица врага, и пустить брандеры в самой Военной Гавани! Но как подать весть Дрейку? Ваша Желтая Река уходит на восток за солончаки и не течет в бухту Сартоса, лодкой туда через горы и пиратскую блокаду не пройти, а почтовых голубей на перевале Каменных Зубьев душит сонный туман пятой Спицы!

Старый мастер Корнелий хитро и гордо усмехнулся в седую бороду и хлопнул ладонью по каменной кладке возвышающейся над их головами стофутовой башни:

— Лодка по суше не поплывет, Варгас, и голубь сквозь колдовской туман не пролетит - это верно! Но ты забыл, с кем разговариваешь, старый друг! Я ведь тридцать лет строил маяки для нашего флота от этой самой башни до самого Адмиралтейства Сартоса!

Корнелий указал вверх, на плоскую площадку башни, где в вечерних сумерках блестело трехсаженное вогнутое зеркало из полированной гномьей бронзы с граненым кристаллом в фокусе:

— На вершине этой башни стоит большой эфирно-зеркальный гелиограф Старого Адмиралтейства! Пока на том берегу на кургане гудела черная спица этого жреца, луч нашего маяка гас в тумане. Но сейчас вы сбили камень и расчистили верхний коридор неба! Дорога по земле идет в обход через ущелье и болота, а по прямой воздушной линии над горными пиками от нашей вышки до промежуточного маяка на Белом Утесе и дальше на башню старого смотрителя Мартина в Военной Гавани Сартоса - рукой подать для светового луча! Мартин - родной дядька боцмана с «Вестника Бури» и верный человек Дрейка, мимо казначейских соглядатаев Вейна каждое слово передаст!

Глаза капитана Варгаса и Каэлана вспыхнули:

— Световой телеграф по горным вершинам над туманом!

— Именно так! - кивнул Корнелий, уже поднимаясь вместе с Варгасом по каменным ступеням к сигнальной площадке, пока Торгрим и Фингол проверяли подпруги коней у выезда с парома. - Дай только в зеркало заряд твоей голубой молнии для яркости, капитан, чтобы пробило грозовую облачность до самого моря! Что передать Дрейку шифром флотских заслонок?

— Передавай слово в слово, Корнелий! - четко отчеканил Варгас, заряжая сапфировым острием своего копья фокусный кристалл огромного бронзового зеркала, которое старый мастер уже навел по угломеру точно на южный горный пик. - «Капитану Дрейку от Варгаса Сокола и мастера Корнелия. Твердыня Хельмгард на севере устояла, черная орда разбита кузнецом Каэланом и Бронзовым Драконом. Мы скачем вчетвером к тебе в Сартос - Каэлан со Звездопадом, воевода Торгрим Железнобород, принц Фингол и я.

Берегись измены лорда-казначея Вейна и его брандеров в гавани, держи "Вестник Бури" под полными парами и двойным зарядом пушек! Будем у пирса через двое суток!»

Тяжелые медные шторки перед ослепительно вспыхнувшим голубым зеркалом гелиографа защелкали с четким, отрывистым ритмом морского кода: клац-клац-клац - вспышка - клац-клац!

Узкий, ослепительный, как удар молнии, сине-золотой луч света прорезал наступающую с севера грозовую ночь высоко над облаками и туманами перевалов, унося со скоростью самого света предупреждение и весть о надежде на юг, к далеким бастионам Сартоса.

А через пять минут, когда с неба упали первые тяжелые капли ночного ливня, четверо всадников, тепло попрощавшись со старым мастером Корнелием и его корабелами на пристани, пустили коней в галоп по южному тракту - прямо в зияющую впереди среди белых известняковых скал черную горловину Ущелья Разбитых Колесниц, откуда сквозь шум дождя уже доносился глухой, зловещий гул четвертой Великой Спицы и ждал в темноте слепой клинок Сайруса.

Глава семнадцатая. Колокола в Ущелье Разбитых Колесниц

Ливень обрушился на южный берег Желтой Реки не постепенной осенней моросью, а разом - будто в черном небе над предгорьями сорвало шлюзы подземного моря.

Вода лилась с высоты сплошными косыми стенами, тяжелыми и холодными, как расплавленный свинец. За какие-нибудь полчаса укатанный суглинок Старого Имперского Тракта превратился в кипящее месиво из желтой глины и мелкого известнякового щебня, в котором копыта скакунов увязали по самые бабки, разбрасывая во все стороны веера мутных брызг. Суконные дорожные плащи на плечах всадников набухли от воды и потяжелели вдвое, ледяные струи текли за воротники рубах и по стальным пластинам наручей, но никто из четверых даже не подумал искать укрытия до того, как за спиной остались первые двадцать верст от переправы.

Впереди, сквозь седую водяную пыль, при каждой далекой вспышке беззвучной фиолетовой зарницы из темноты все выше и грознее поднималась зубчатая гряда Белых Меловых Гор.

Но когда около полуночи дорога начала забирать в гору, а по обе стороны от тракта из пелены дождя выступили первые отвесные скалы - белые, гладкие, словно выточенные из кости древних исполинов, - в природе произошло странное, пугающее изменение.

Ливень продолжал хлестать с прежней неистовой силой, сгибающей придорожные кусты терновника до самой земли, однако его привычный громовой шум вдруг начал стихать, словно кто-то набросил на ущелье невидимое войлочное одеяло. Удары капель о камни, всплески луж под копытами и даже тяжелое, прерывистое дыхание лошадей в ста шагах от входа в теснину звучали глухо, плоско и неестественно четко, лишенные всякого эха.

Фингол, ехавший в голове отряда, поднял руку, останавливая коня у гигантских каменных ворот каньона, где две меловые скалы высотой в сорок саженей сходились так близко, что между ними едва могли разъехаться четыре повозки в ряд.

— Спешиваемся, - едва слышно, одними губами произнес эльфийский следопыт, плавно соскальзывая с седла на мокрую белую гальку. - Вслушайтесь в воздух. Иерарх Малвен на кургане не солгал: все это ущелье превращено в одну сплошную слуховую раковину.

Каэлан спрыгнул на землю рядом с другом и положил ладонь на мокрую, скользкую от меловой жижи стену скалы.

Под пальцами кузнеца камень едва уловимо вибрировал - но это была не грубая подземная дрожь шагающей пехоты, какую он слышал в Ольховом Броде или в Каз-Думгаре. Это было тонкое, высокое, проникающее прямо в зубы и кости черепа пение натянутой металлической струны.

— Акустический эфир дома Морн-Квель, - мрачно прошептал подошедший Варгас, опуская острие своего черного копья к земле и гася ладонью даже малейшее голубое искрение сапфира под наконечником, чтобы не издавать сухого электрического треска. - Пятый век назад темные эльфы использовали такие ловушки в подземных лабиринтах против гномьих проходчиков. Четвертая Спица Затмения в глубине каньона не просто вытягивает свет - она поглощает грубый шум ветра и дождя, делая воздух сверхпроводящим для любого металлического звона, шага или человеческого голоса.

Торгрим Железнобород с деланным спокойствием поправил на плече ремень двуручного молота, но предварительно бережно обернул медные пряжки своей перевязи и рукояти пистолей полосами мягкой промасленной замши, чтобы ни одно колечко не звякнуло о латный нагрудник:

— Хорошенькое дельце! Стало быть, ни чихнуть, ни высморкаться, ни выругаться по-гномьи во весь голос! А что сталось с теми сорока конными трусами из Братства, что удрали от нас с южного берега реки? Их следы ведут прямо в эту каменную щель!

— Вот их следы, воевода, - тихо сказал Фингол, указывая кончиком лука вперед, за первый крутой поворот мелового коридора.

Четверо воинов, ведя лошадей в поводу за самые храпы, чтобы скакуны не вздумали заржать, шагнули за выступ скалы - и остановились.

Здесь, на широкой каменистой отмели у подножия древнего барельефа, давшего имя этому месту - полустертых временем каменных колесниц Первой Эпохи, вросших колесами в известняковую породу, - лежали все сорок всадников Братства Затмения, бежавших два часа назад от Каменного Перевоза.

Ни один из них не ушел дальше двухсот шагов вглубь ущелья.

Люди и их кони лежали в лужах меловой воды среди обломков собственных пик и сабель. На их телах не было следов долгой рубки: каждого из сорока беглецов на полном скаку перерезала поперек груди или горла тонкая, почти невидимая в темноте стальная нить или достал один-единственный, хирургически точный росчерк узкого изогнутого клинка. Железные полумаски культистов были рассечены пополам, а вся их кровь по узким желобам, выбитым в известняковом дне каньона, стекала вниз по уклону - туда, где в версте впереди, в самой широкой чаше ущелья, тусклым фиолетовым заревом во мгле ливня светились руины древнего Храма Солнца.

— Сайрус Шепчущий встретил собственное подкрепление, - холодно произнес Варгас, оглядывая страшное побоище. - Они ворвались в его ущелье галопом, поднимая шум и панику после поражения на реке, и слепой мастер счел, что от их горячей крови на камнях четвертой Спицы будет больше проку, чем от сорока шумных и напуганных всадников.

Каэлан наклонился над одним из рассеченных пополам железных шлемов культистов. Разрез на кованой стали толщиной в два пальца был идеально гладким, как зеркало, а по краям металла курился едва заметный серебристо-фиолетовый дымок, издававший при соприкосновении с дождевыми каплями тонкий комариный писк.

— Он режет не силой руки, а частотой дрожания стали, - определил Каэлан взглядом кузнеца. - Его клинки настроены в резонанс с черным обелиском в храме. Когда он бьет, само звуковое поле Спицы раздвигает волокна чужого железа.

В этот миг в ножнах у бедра юноши тихо, но настойчиво шевельнулся Звездопад. Меч не гудел вслух, подчиняясь мысленному приказу хозяина соблюдать тишину, но по его рукояти прямо в ладонь Каэлана толчками побежала теплая, тревожная серебряная пульсация. Это не была реакция на близость черного обелиска - это с другого края мира, сквозь ночной шторм и толщу камня, до его сердца пыталась достучаться Лираэль.

— Подождите меня три минуты под этим каменным навесом и обвяжите копыта коней мешковиной из седельных сум, - шепотом сказал Каэлан друзьям, отступая в глубокую сухую нишу под нависающим карнизом древней каменной колесницы, куда не добивали струи ливня и где толща известняка глушила внешние звуковые волны. - Она зовет меня через клинок. Она что-то узнала там, в Нах-Арахисе.

Торгрим, Варгас и Фингол молча кивнули, занимая круговую оборону у входа в нишу и принимаясь споро обматывать подковы лошадей кусками плотного войлока и сукна, а Каэлан опустился на сухой камень в глубине грота, вытянул Звездопад из ножен на две пяди и прижал лоб к крылатому перекрестью эфеса.

Стоило ему закрыть глаза и коснуться сознанием серебряной вязи эльфийских рун на доле, как шум ливня в Ущелье Разбитых Колесниц исчез, сменившись гулкой, ледяной тишиной Шпиля Затмения за три тысячи миль отсюда.

В этот час в столице темных эльфов Нах-Арахисе стоял глубокий сумеречный полдень, мало чем отличавшийся от ночи под вечным фиолетовым пологом облаков.

Лираэль сидела на полу своей обсидиановой темницы у самого вентиляционного колодца, проходящего сквозь центральную ось пирамиды к залам нижних жрецов и подножию Алтаря Бездны. Все последние часы после ухода Архонта Малакора она не тратила силы на бесполезные попытки разорвать хрустальные оковы на запястьях физически. Вместо этого дочь Дома Ветви и Струны - древнейшего рода эльфийских хранителей музыки и эфирного резонанса - делала то, чему ее учили с детства в звездных чертогах Тир-Сильвана: она слушала архитектуру камня.

Приложив чуткое ухо к гладкой грани обсидианового воздуховода и легко постукивая звеньями собственных хрустальных цепей в определенном ритме, Лираэль по отраженному эху выстраивала в уме безупречную карту вражеской твердыни.

Она уже знала, что главный поток темного эфира, питающий парящее над крышей Сердце Тьмы, поднимается снизу по четырем полым жилам внутри Восточной Спирали; знала, где на третьем ярусе расположены главные шлюзы жидкого огня, и слышала, как в нижних залах жрецы Морн-Квель настраивают пространственный резонанс со своим четвертым маяком за океаном - тем самым обелиском в Ущелье Разбитых Колесниц, к которому сейчас подходил Каэлан!

Когда дух Каэлана коснулся ее сквозь сталь меча, Лираэль радостно вздрогнула, прижимая скованные ладони к груди, и их мысли слились в безмолвном, стремительном объятии посреди темноты.

— Каэлан! Я слышу тебя так близко, словно твоя рука лежит на моем плече! - прозвучал в его сознании ее чистый, взволнованный голос. - Вы уже перешли Желтую Реку? Ты в Ущелье Разбитых Колесниц?

— Мы в полуверсте от руин Храма Солнца, родная, - мысленно ответил он, ощущая в груди тепло ее присутствия. - Перед нами четвертая Спица и слепой мечник Сайрус. Я чувствую, как весь воздух в каньоне звенит от их заклятий. Как ты там, в башне?

— Обо мне не тревожься, любимый, но слушай меня сейчас со всем вниманием! - в голосе Лираэль зазвенела стальная сосредоточенность воительницы. - Малакор открыл мне часть своего замысла: он не просто защищает дорогу к морю - он пытается измотать тебя и заставить твой меч выплеснуть всю силу раньше срока! А то плетение, в которое вы сейчас входите в Ущелье Колесниц, создано не людьми Братства - это древняя Сеть Поющих Колоколов дома Морн-Квель, искаженное искусство моего собственного рода!

Она передала ему через клинок четкий, зримый образ того, как устроена акустическая магия темных эльфов:

— В руинах храма между колоннами натянуты сотни тончайших струн из черного серебра, а на рукоятях оружия слепого мечника висят пустотелые колокольчики, отлитые из сплава мифрила и сонного хрусталя. Когда он двигается и бьет, эти колокольчики поют на двух разных высотах одновременно: верхний, слышимый ухом звон отвлекает твое внимание и создает ложные отражения в дожде, а нижний, неслышимый гул бьет прямо по внутреннему уху и сердечной мышце, вызывая головокружение и заставляя ноги подкашиваться! Не пытайся слушать его колокольчики, Каэлан, и не пытайся двигаться бесшумно - в его сети любая тишина играет против тебя!

— Как же тогда разорвать эту сеть, Лираэль? - спросил он.

— Любая струна и любой тонкий колокольчик боятся только одного: встречного сокрушительного баса, который перекрывает их частоту и рвет натяжение! - горячо ответила эльфийка. - Вспомни, как мы с тобой и Торгримом ковали твой клинок в Сердце Горы! Удар тяжелого молота по великой наковальне рождает чистую, низкую волну земли, в которой рассыпаются любые теневые полутона. Найди в храме то, что способно дать такой гул в ответ на твой меч, и ударь в полную мощь рун Каз-Думгара!

Образ в глубине стали начал подрагивать - снизу по лестнице Шпиля к дверям ее темницы приближался дозор стражи.

— Я с тобой в каждом ударе твоего сердца, мой кузнец. Иди и разбей их тишину!

Каэлан открыл глаза, медленно дослал Звездопад в ножны до тихого щелчка и поднялся на ноги. Голова его была ясной, а план предстоящего боя - четким, как чертеж на разметочной плите.

Через четверть часа четверо друзей, оставив стреноженных коней с обмотанными войлоком копытами под охраной скального грота, пешком подобрались по затопленному водой дренажному каналу к южному краю Храма Солнца.

Древнее святилище, построенное еще первыми царями людей две тысячи лет назад в самой широкой чаше мелового каньона, веками разрушалось от горных обвалов и подземных вод, а теперь напоминало исполинский затонувший корабль из белого мрамора.

Центральный купол храма давно рухнул. Посреди широкого круглого двора диаметром в сотню шагов, окруженного двумя ярусами полуразрушенных мраморных колоннад и обвалившихся стрелковых галерей, стояла по щиколотку темная дождевая вода, непрерывно пополняемая хлещущим с черного неба ливнем. В северной части двора, на высоком ступенчатом возвышении древнего алтаря, прямо сквозь расколотый солнечный барельеф в камень была вбита четвертая трехметровая Спица Затмения из граненого черного обсидиана.

От черного столба во все стороны - к уцелевшим капителям колонн, к аркам второго яруса и к самым стенам каньона - тянулась густая, едва различимая в струях дождя паутина тончайших серебряных нитей. Каждая капля ливня, падавшая на эти натянутые струны, рождала тихий, протяжный, гипнотический вздох, от которого по поверхности воды во дворе расходились идеально ровные фиолетовые круги.

Взгляд Каэлана сразу нашел в центре двора то, о чем говорила Лираэль.

Там, в двадцати шагах перед ступенями алтаря, возле края затопленного ритуального бассейна, лежала на боку рухнувшая еще в прошлые века с храмовой звонницы исполинская бронзовая чаша - Колокол Утренней Зари. Отлитый древними мастерами из красной колокольной бронзы в два человеческих роста высотой и весом не меньше пятисот пудов, колокол до половины ушел в мраморные плиты пола и имел на верхнем плече старую вертикальную трещину, но его массивное толстое кольцо-юбка оставалось целым и возвышалось над водой, словно бронзовый утес.

Однако вокруг этого колокола и по всем верхним галереям храма их уже ждали. Никакой внезапности в этом проклятом акустическом каньоне быть не могло. На верхних мраморных карнизах второго яруса, за обломками колонн, неподвижно, словно изваяния из мокрого камня, стояли тридцать человек в темно-лиловых плащах и глухих железных полумасках без единой прорези для рта - Безмолвные Клинки, личная школа Сайруса, которым при посвящении подрезали голосовые связки, чтобы они не издавали ни звука даже в предсмертной агонии. Двадцать из них держали наготове тяжелые роговые арбалеты с тетивами из стальной проволоки, а десять стояли на нижних ступенях с длинными двуручными глефами.

А на верхней площадке алтарного возвышения, прямо перед пульсирующей фиолетовым мраком четвертой Спицей Затмения, стоял на коленях в медитативной позе один человек.

На нем не было ни лат, ни кожаного панциря - только просторное, мокрое от ливня черное шелковое кимоно с широкими рукавами, перехваченное на талии лиловым поясом. Он был высок, сухопар и пугающе неподвижен; его длинные черные с сединой волосы были собраны на затылке стальной шпилькой, а верхнюю половину бледного, изможденного лица закрывала плотная повязка из черной парчи, расшитая серебряными рунами дома Морн-Квель, под которой угадывались пустые, выжженные много лет назад глазницы.

По обе стороны от его колен на мокром мраморе лежали два необычных меча: длинные, слегка изогнутые однолезвийные клинки из матовой серо-фиолетовой стали на рукоятях в полтора локтя. К кольцам на концах обеих рукоятей были прикреплены тонкие, гибкие, как змеи, пятнадцатифутовые цепи из вороненого мифрила, уходящие под широкие рукава его кимоно и намертво захлестнутые вокруг его предплечий, а у самой гарды каждого меча висело по три маленьких граненых колокольчика из темного серебра.

Когда Каэлан, Торгрим, Фингол и Варгас вышли из-за южной арки дренажного канала на край затопленного двора, слепой мастер на алтаре медленно поднялся с колен.

Он не повернул головы в их сторону - ему это было не нужно: для его чудовищного слуха, стократно усиленного черным обелиском за спиной, четверо воинов пылали в дождевом сумраке четырьмя оглушительными кострами.

Сайрус легким движением носка сапога подбросил с камня оба своих меча, поймал их на лету в обе руки - и над затопленным двором Храма Солнца пронесся первый, тихий, леденящий душу перезвон серебряных колокольчиков:

Дзинь-тин-н-н...

Звук был совсем негромким, но в акустической ловушке ущелья он мгновенно проник сквозь уши прямо под свод черепа: у Торгрима и Варгаса перед глазами на долю секунды качнулись мраморные колонны, а в груди возникло противное ощущение, будто сердце пропустило удар.

— Вы шли осторожно, обмотав копыта лошадей сукном за полверсты от моих ворот, - голос Сайруса Шепчущего был тихим, лишенным интонаций, как шелест сухой змеиной кожи по камню, но благодаря струнам над двором он звучал прямо у самого уха каждого из четверых. - Я слышу четверых. Старый гном с тяжелой одышкой и запахом серного пороха за поясом... Человек с шрамом на лице, в чьих руках гудит грозовая молния... Эльф с легким шагом, чья тетива натянута сейчас на мою грудь... И ты, кузнец с Севера. Твое сердце бьется ровно, как кузнечный молот, а сталь на твоем бедре поет так громко, что у меня ломит пустые глазницы за сотню шагов.

Каэлан шагнул вперед по щиколотку в темную воду двора, и с тихим певучим шелестом Звездопад вышел из ножен, озаряя падающие струи ливня холодным сине-золотым сиянием.

— Если моя сталь режет тебе слух за сотню шагов, Сайрус, - твердо ответил Каэлан, - то вблизи она подарит тебе вечную тишину. Отойди от черного камня!

Губы слепого мастера под черной повязкой тронула тонкая, безжизненная улыбка:

— Архонт Малакор обещал мне, что в твоем клинке я услышу чистую музыку Первой Эпохи перед тем, как подарю его хозяину. Стрелки - залп!

Он взмахнул левым мечом, колокольчики на эфесе издали резкий, пронзительный аккорд - и двадцать тяжелых арбалетов со второго яруса колоннады одновременно спустили стальные тетивы, а десять Безмолвных Клинков с двуручными глефами без единого звука бросились с боковых лестниц в воду двора!

— Громовой Покров! - громыхнул Варгас, с силой вбивая подток своего копья в мраморные плиты под водой.

Вокруг четверки героев мгновенно развернулась вращающаяся полусфера упругого вихря и ветвистых синих молний. Двадцать тяжелых арбалетных болтов со стальными наконечниками, влетев в наэлектризованную стену ветра, со звоном и искрами разлетелись в стороны, падая в воду.

— Фингол - руби стрелами его серебряные струны под карнизами, лишай его эха! - скомандовал Каэлан, срываясь с места навстречу спускающемуся со ступеней алтаря Сайрусу. - Торгрим, Варгас - берите на себя безмолвных на лестницах и галереях!

Бой в затопленных руинах вспыхнул яростно и стремительно.

Торгрим Железнобород не подвел гномьей смекалки: его пороховые заряды в стволах пистоля были заранее промазаны по капсюлям горячим пчелиным воском и запечатаны руной сухого жара, которой не был страшен никакой ливень. Выхватив пистоль, воевода с десяти шагов разрядил оба ствола крупной картечью прямо в лоб пятерым Безмолвным Клинкам, бежавшим по правой мраморной лестнице! Грохот выстрела в акустическом куполе храма ударил по ушам, как обвал скалы; троих мечников в железных полумасках смело со ступеней в воду, а на двух уцелевших Торгрим обрушился со своим двуручным рунным молотом, вздымая фонтаны брызг и круша древка глеф в щепки.

Слева от него Варгас Сокол шел вверх по разбитой колоннаде второго яруса, словно сам бог южной грозы: мокрая от ливня одежда и вода под ногами стрелков Братства делали их идеальными мишенями для его стихии. Каждый удар черного копья мага в мокрый мрамор посылал по карнизам слепящие голубые разряды цепных молний, выбивая арбалетчиков из-за укрытий одного за другим.

А Фингол взлетел по наклонному обломку упавшего пилона на верхний карниз храма. Эльфийский следопыт стрелял с поразительной двойной целью: каждая его стрела с широким срезнем сначала на лету перерубала одну из главных натянутых между колоннами серебряных акустических струн дома Морн-Квель - отчего в воздухе раздавался жалобный визг лопнувшей тетивы, - а затем по крутой дуге находила грудь очередного темного стрелка на противоположной галерее!

Но в самом центре затопленного двора, между мраморными ступенями алтаря и полузатопленной бронзовой тушей древнего колокола, развернулся поединок, ради которого и была создана вся эта ловушка.

Каэлан и слепой мастер Сайрус Шепчущий сошлись лицом к лицу в воде, доходившей до щиколоток.

Сайрус не ждал, пока кузнец подойдет на дистанцию обычного сабельного удара. За двенадцать шагов до противника слепой мечник сделал неуловимое вращение кистями - и правый меч сорвался с его руки на пятнадцатифутовой мифриловой цепи!

Дзинь-тин-тин-тин!

Летящий на цепи изогнутый клинок шел не по прямой - Сайрус пустил его по широкой горизонтальной дуге в обход мраморной колонны справа, так что лезвие на излете обогнуло камень и ударило Каэлану точно в правый бок со спины, а сам слепой мастер в ту же долю секунды скользящим, совершенно бесшумным шагом по воде метнулся вперед и нанес вторым мечом в левой руке молниеносный колющий выпад прямо в горло юноши!

И одновременно шесть серебряных колокольчиков на обеих рукоятях запели в два голоса.

Верхний, хрустально-высокий перезвон ударил по ушам Каэлана так, что в серой пелене ливня силуэт атакующего спереди Сайруса внезапно раздвоился в слуховом восприятии: ушам казалось, что враг бьет слева, тогда как на самом деле сталь летела по центру, а нижний, утробный инфразвуковой гул от черного обелиска ударил по вискам и сердцу тупым свинцовым молотом, пытаясь сбить дыхание и заставить колени подогнуться в воде!

«Не слушай колокольчики - смотри на воду и натяжение эфира!» - вспыхнул в памяти Каэлана завет Лираэль.

Юноша проигнорировал обманчивый звон в ушах и посмотрел вниз - на круги, расходящиеся по темной воде двора от ступней Сайруса и от рассекающей дождь цепи.

Вода не знала обмана слуха!

В последнее мгновение Каэлан резко ушел вниз, падая на одно колено в воду и пропуская горизонтально летящий со спины цепной меч в вершке над своим затылком - так что стальная цепь со звоном захлестнулась вокруг мраморной колонны и высекла из камня тучу белой крошки, - а Звездопад в его правой руке коротким, жестким полукругом снизу вверх встретил передний колющий клинок Сайруса!

ДЗИНЬ!

При соприкосновении со звездным железом вибрирующее акустической магией лезвие слепого мастера взвыло на такой высокой ноте, что вода вокруг их сапог вскипела мелкой рябью. Но перекованный в Сердце Горы меч Каэлана не пропустил разрушительную вибрацию к руке хозяина: золотые руны гномов поглотили дрожь и ответили таким мощным встречным импульсом, что Сайруса отбросило по воде на три шага назад.

Слепой мастер легко приземлился на носки сапог, неуловимым рывком правого локтя вернул цепной меч обратно в ладонь и снова закружил вокруг Каэлана в пелене ливня, непрерывно вращая оба клинка восьмерками перед собой и за спиной.

Дзинь-тин-н... Дзинь-тин-н...

Серебряные колокольчики пели без остановки, сливаясь с гулом черной Спицы на алтаре в единую давящую симфонию.

Это был чудовищный по напряжению танец среди бурлящей воды и падающих с неба струй. Сайрус атаковал с любых дистанций: то с десяти шагов выстреливал поочередно правым и левым клинками на мифриловых цепях, словно двумя стальными кнутами, заставляя Каэлана отбивать удары, летящие сверху, снизу и из-за колонн; то мгновенно выбирал цепь и входил в сверхскоростной ближний бой на парных мечах, где каждое движение его рук опережало замах юноши на пол-удара сердца.

Во время третьей сшибки у края затопленного бассейна Каэлан сделал мощный рубящий выпад Звездопадом в грудь врага, но Сайрус, услышав шорох сжимающихся на рукояти кожаных перчаток кузнеца и ток крови в его плече еще до начала удара, качнулся корпусом на полпальца вправо, пропустил сияющее лезвие мимо ребер и в скользящем развороте полоснул кончиком левого меча по левому боку Каэлана!

Звенья гномьей кольчуги под промокшей курткой выдержали основной разрез, не пустив лезвие к ребрам, но от акустической волны удара три стальных колечка лопнули, а кожу на боку обожгло горячей кровью.

Каэлан разорвал дистанцию, отступив на три шага спиной к огромной, вросшей в пол бронзовой туше древнего Колокола Утренней Зари.

В висках у него ломило от непрекращающегося двухголосного звона вражеских колокольчиков, из носа от чудовищного звукового давления четвертой Спицы показалась капля крови, а слепой мастер уже плавно шел за ним по воде, раскручивая правый цепной клинок над головой.

— Твой меч великолепен, кузнец, - шелестел в дожде голос Сайруса, перекрывая грохот боя на верхних галереях, где Торгрим, Варгас и Фингол уже теснили остатки Безмолвных Клинков к задней стене храма. - Но против моих ушей в этом дожде ты безоружен. Каждая капля ливня, что падает с неба на твои плечи и твой клинок, рисует мне твой силуэт четче, чем глаза зрячего видят в полдень. Я слышу, как скрипит кожа на твоей рукояти, когда ты только задумываешь удар; слышу, как шумит кровь в твоей ране на боку; слышу каждый удар твоего сердца! Ты не сможешь скрыть от меня свой замах!

Каэлан стоял в воде в двух шагах перед пятисотпудовой бронзовой чашей упавшего колокола, тяжело дыша и глядя на приближающегося слепого мечника.

«Он слышит шорох моих мышц, биение моего сердца и падение капель на меч... А звон его колокольчиков и гул черного столба настроены на высокую, тонкую частоту струн...»

И тут взгляд Каэлана упал на свой левый стальной наруч гномьей работы и на толстое бронзовое кольцо древнего колокола за своей спиной.

Кузнец не стал больше пытаться двигаться тихо или скрывать свое дыхание. Напротив - Каэлан намеренно сделал глубокий, шумный вдох, тяжело переступил в воде правой ногой, имитируя потерю равновесия от головокружения, и чуть опустил острие Звездопада к воде, полностью открывая свое левое плечо и шею!

Для чуткого слуха Сайруса это прозвучало как верный знак того, что акустический яд колокольчиков наконец сломил координацию противника.

— Конец танцу! - выдохнул слепой мастер и со всей скоростью выбросил правый меч на пятнадцатифутовой мифриловой цепи по прямой линии - точно в открытое левое плечо и горло юноши, чтобы вторым клинком в прыжке выбить из его рук звездный меч!

Но Каэлан ждал именно этого прямого, длинного броска.

В ту долю секунды, когда летящее на цепи лезвие со звенящими колокольчиками оказалось в полулокте от его шеи, юноша даже не подумал уклоняться или отбивать его мечом. Он коротко вскинул левую руку, подставляя под острие вражеского клинка под углом толстую пластину своего кованого гномьего наруча, и в тот самый миг, когда сталь Сайруса с визгом скользнула по закаленному железу на его предплечье,

Каэлан мертвой кузнечной хваткой левой ладони перехватил мифриловую цепь у самого эфеса вражеского меча и дважды намотал ее на свой стальной наруч!

Сайрус резко дернул правую руку на себя, пытаясь вырвать цепной меч обратно для защиты, - и впервые за весь бой его бесстрастное лицо под черной повязкой дрогнуло от потрясения.

Цепь не поддалась ни на полвершка! Сдвинуть с места широко расставленные в воде ноги человека, который годами удерживал клещами раскаленное железо под ударами стопудовых молотов, слепому мастеру оказалось не под силу. Более того - перехватив цепь у самой рукояти, пальцы Каэлана в кожаной перчатке намертво зажали три серебряных колокольчика на правом мече врага, разом оборвав половину его гипнотического звона!

Сайрус, привязанный за правое предплечье натянутой цепью к левой руке кузнеца, вынужден был по инерции рвануться вперед в ближний бой с одним левым мечом, занося его для отчаянного укола.

А Каэлан в это же мгновение развернулся в пол-оборота к лежащей за его спиной пятисотпудовой бронзовой чаше древнего Колокола Утренней Зари.

Собрав в правой руке всю мощь своих плеч, весь жар горящей на ладони Печати Всадника и всю первозданную тяжесть золотых рун Каз-Думгара вдоль дола Звездопада, Каэлан не ударил по Сайрусу - он с чудовищного размаха обрушил плоскость своего сияющего звездного меча прямо в толстое бронзовое кольцо древнего храмового колокола, как кузнец бьет главным молотом в наковальню!

— КАЗ-ДУМГАР!

Б-О-О-О-М-М-М-М!

То, что родилось в эту секунду посреди затопленного двора Храма Солнца, не было обычным колокольным звоном.

Пятисотпудовая отливка древней бронзы, пробужденная ударом звездного железа и рунами Сердца Горы, отозвалась таким титаническим, всесокрушающим низким басовым громом, от которого дождевая вода во всем бассейне взметнулась вверх саженными гейзерами, с мраморных колонн осыпалась вековая штукатурка, а в самом воздухе каньона прошла видимая глазом золотистая звуковая волна!

В сверхчувствительной акустической сети ущелья, где слух слепого мастера был выкручен до предела, чтобы слышать падение дождевой капли и шорох ресниц за сто шагов, этот исполинский бронзовый бас прогремел как взрыв тысячи пороховых бочек прямо внутри его головы!

Все оставшиеся серебряные струны дома Морн-Квель, натянутые между колоннами храма, не выдержали этого чудовищного низкого резонанса и лопнули разом со звоном сотни порванных арф, а три серебряных колокольчика на левом мече Сайруса треснули и рассыпались в мелкую пыль!

Сайрус Шепчущий страшно, беззвучно открыл рот; из его ушей и из-под черной парчовой повязки на глазах брызнула кровь от мгновенного звукового удара. Оглушенный, полностью ослепленный в своем звуковом мире и потерявший всякую точку опоры в пространстве, мастер Братства Затмения выронил левый меч в воду и зашатался на месте.

И Каэлан закончил бой одним движением. Мощным рывком левой руки за намотанную на наруч мифриловую цепь он дернул потерявшего ориентацию Сайруса прямо на себя - и встречным, молниеносным выпадом правой руки пронзил его грудь сияющим клинком Звездопада насквозь!

Слепой мечник замер, хватая ртом холодный дождевой воздух, и медленно осел в воду у подножия древнего бронзового колокола, который погубил его непобедимое искусство.

Не теряя ни секунды, Каэлан освободил наруч от упавшей в воду цепи, взбежал по широким мраморным ступеням на залитое фиолетовым светом возвышение алтаря и обеими руками обрушил сине-золотое лезвие Звездопада сверху вниз - прямо в макушку трехметрового обсидианового столба четвертой Спицы Затмения!

КРАК-БАМ!

Ослабленный разрушением серебряных струн и сокрушительным гулом древнего колокола, черный хрустальный обелиск раскололся сверху донизу от одного удара! В небо сквозь струи ливня взметнулся сноп чистых золотых и голубых искр, и четвертая Спица меридиана с грохотом рухнула на мраморные плиты, рассыпавшись в мертвый черный уголь!

В ту же секунду давящая, неестественная глухота, сжимавшая Ущелье Разбитых Колесниц, исчезла.

В каньон с веселым, живым, раскатистым шумом вернулся настоящий голос осеннего ливня, зажурчали ручьи по известняковым камням, а в правой ладони Каэлана снова - уже в четвертый раз за этот поход - радостно и горячо полыхнула золотая Печать Всадника, передавая с далеких северных вершин пика Ваэлор мощный, торжествующий отклик крепнущего с каждым разрушенным камнем Аурелиона!

На верхних галереях храма с падением обелиска и гибелью Сайруса схватка завершилась в считанные минуты: последние уцелевшие Безмолвные Клинки, контуженные колокольным ударом и прижатые к стене грозовым копьем Варгаса, молотом Торгрима и мечами Фингола, пали под сводами колоннады.

Когда трое друзей спустились по мраморным ступеням к алтарю, где Каэлан стоял над дымящимися обломками четвертой Спицы, Торгрим Железнобород с восхищением постучал костяшками пальцев по мокрой бронзовой боковине древнего колокола и вытряхнул воду из уха:

— Клянусь бородой праотца Дурна, Каэлан! Когда ты приложил своим мечом по этому медному котлу, у меня самого в шлеме так загудело, будто я снова стою под главным паровым молотом в Каз-Думгаре! Зато этому слепому любителю бубенчиков ты прочистил уши на славу!

— Лираэль подсказала мне через клинок, чего боятся струны дома Морн-Квель, - тепло улыбнулся сквозь усталость Каэлан, вытирая мокрое лицо рукавом и убирая Звездопад в ножны. - Четыре Спицы из семи лежат в руинах.

Фингол, собравший уцелевшие стрелы и поднявшийся на южный портик храма, посмотрел сквозь редеющую к утру пелену дождя на южный выход из каньона.

Там, за белыми воротами Ущелья Разбитых Колесниц, известняковые обрывы круто вздымались вверх, переходя в черную, окутанную низкими грозовыми тучами стену Перевала Каменных Зубьев - пятого рубежа на их пути к морю.

— Дождь стихает, - сказал эльфийский следопыт, возвращаясь к товарищам. - До рассвета осталось два часа, а до подъема на Перевал Каменных Зубьев - полдня быстрой скачки. Но будьте начеку: на перевале нас ждут уже не открытые храмы и не конные сотни, а узкие горные тропы и постоялые дворы контрабандистов, где враг может носить любое чужое лицо.

— Разглядим любую рожу, какая бы личина на ней ни сидела! - бодро откликнулся Варгас, закидывая черное копье на плечо. - Забираем коней из грота, парни! До Сартоса и корабля Дрейка осталось меньше четырех сотен верст!

Четверо друзей быстро зашагали по умытому дождем мрамору древнего храма обратно к своим скакунам, оставляя позади замолчавшее навсегда ущелье и неуклонно приближаясь к ревущим водам Бездонного Океана.

Глава восемнадцатая. Перевал Каменных Зубьев и тени в тумане

К рассвету ночной ливень иссяк, словно выдохшийся кузнечный мех, но ясного неба над южным выходом из Ущелья Разбитых Колесниц путники так и не увидели.

Белые известняковые стены каньона, где два часа назад под сводами древнего Храма Солнца от удара Звездопада рухнула четвертая Великая Спица и пал слепой мечник Сайрус, резко оборвались, уступив место иной, куда более угрюмой и древней породе. Прямо перед четырьмя всадниками, перегораживая весь южный горизонт от восточных солончаков до западных обрывов, вставал кряж Каменных Зубьев - невысокий по сравнению с северным Хребтом Раскола, но дикий, изломанный горный барьер из черного слоистого сланца и темно-серого базальта. Вершины этого кряжа, лишенные снежных шапок, торчали в низком белесом небе десятками острых, наклоненных под разными углами каменных клыков. Высоко над ними, пронзая верхнюю кромку облаков, уходила на юг невидимая глазу линия зеркальных маяков Адмиралтейства, по которой вчера вечером ушла световая весть мастера Корнелия капитану Дрейку, но внизу, в глубоких распадках самого перевала, лениво ворочались тяжелые, желтовато-серые брюха туманных облаков.

Старый Имперский Тракт здесь терял свою степную широту. Каменная брусчатка, скользкая от нанесенного водой черного сланцевого ила, крутыми узкими петлями взбиралась по карнизам над пропастями, где на дне в полумраке глухо ревели вздувшиеся после ночного дождя горные потоки.

Лошади, прошедшие за ночь тридцать верст по размытой глине и пережившие грохот ночного боя в каньоне, шли тяжело. Даже выносливые королевские скакуны из конюшен Белого Ключа низко опускали головы, с трудом переставляя налитые свинцом ноги по крутому подъему, а с их мокрых боков клочьями сползала серая мыльная пена.

— На верхней седловине перевала стоит казенная дорожная крепостца Орлиный Клык, - сказал капитан Варгас Сокол, похлопывая ладонью по мокрой шее своего гнедого жеребца, который только что оступился на скользкой сланцевой плите и чудом не сбил подкову. - Пограничный пост между степными баронствами и южным наместничеством Сартоса. Там каменные конюшни на сорок стойл, кузница и большой постоялый двор для купеческих обозов. Нам во что бы то ни стало нужно сменить там коней или хотя бы дать этим три часа сухого отдыха с горячим зерном. Иначе на спуске к Топям Скорби мы останемся пешими.

— И там же, на седловине Орлиного Клыка, как перед смертью проговорился иерарх Малвен на кургане, стоит пятая Великая Спица Затмения, - негромко произнес Каэлан, придерживая за повод своего вороного и глядя вверх, где серый горный туман спускался по распадкам навстречу путникам, словно густой дым из опрокинутой курильницы.

Четыре золотые звезды вокруг контура драконьих крыльев на его правой ладони ровно теплились под кожей, отмечая четыре уже сокрушенных главных узла меридианной сети - в Ольховом Броде, Черном Логе, Белом Ключе и Храме Солнца. А трофейный осколок черного обсидиана в его седельной суме снова начал слабо подрагивать, но на этот раз его пульсация была странной - не ровной и давящей, как в Черном Логе, и не звенящей, как в Ущелье Колесниц, а какой-то ускользающей, вкрадчивой, словно камень пытался притвориться обычным холодным булыжником при приближении Звездопада.

— Чтобы не загнать коней на самом крутом тягуне, последние три версты до седловины пойдем пешком в поводу, - предложил Фингол, легко спрыгивая с седла на каменистую тропу. - В этом тумане всадник на открытом седле виден снизу на фоне неба как мишень, а пеший вровень со скалой сливается с камнем.

Спешившись, четверо друзей растянулись короткой цепочкой вдоль скального карниза.

Впереди, ступая совершенно беззвучно по мокрому сланцу и держа наготове роговой лук со вложенной стрелой, шел Фингол; за ним с интервалом в пять шагов двигался Каэлан, ведя за поводья своего вороного и белого коня эльфа, а замыкали шествие Варгас и Торгрим, причем старый воевода то и дело подозрительно косился единственным глазом на клубящуюся за краем дороги белесую мглу.

Туман на Перевале Каменных Зубьев был неприятным, вязким и пах не горной свежестью, а сырым погребом, прелым мхом и каким-то едва уловимым, сладковато-приторным цветочным духом, от которого во рту появлялся вкус теплой меди, а веки наливались свинцовой дремотой.

Через полчаса подъема Фингол чуть замедлил шаг, поджидая Каэлана на широком повороте серпантина, где над дорогой нависал природный козырек из черного базальта. Эльфийский следопыт некоторое время шел молча, плечом к плечу с человеком, скользя взглядом по перевязанной руке кузнеца и по крылатой рукояти Звездопада у его бедра.

— Я смотрел на тебя сегодня ночью в Храме Солнца, Каэлан, - тихо заговорил Фингол, так чтобы его голос слышал только идущий рядом юноша. - Когда ты закрыл глаза в темноте под слепым дождем перед ударом по древнему колоколу, серебряные руны на твоем клинке светились точно так же, как светились ладони Лираэль, когда она в детстве лечила раненых птиц в садах Тир-Сильвана. До того как встретить тебя у стен нашего леса, я, как и многие в Совете Старейшин, считал, что кровь людей слишком тороплива и груба, чтобы удержать чистый аккорд Первой Звезды, не исказив его. Я ошибался.

Каэлан повернул голову к старшему брату своей возлюбленной:

— В том бою меня вел ее голос, Фингол, и память тех, кто ковал этот клинок на заре мира. Но я всю дорогу с севера хочу спросить тебя об одном. Там, на башне в Белом Ключе, когда ты скрестил клинки с темным эльфом Ваэлином, а в Черном Логе мы дрались с магистром Вальдрисом... Они ведь одной с вами крови. Те же черты лица, та же быстрота шага, тот же древний язык. Как вышло, что один народ разделился на такую чистоту, какая живет в Лираэль, и на ту бездонную, холодную жестокость, которую я видел в глазах Архонта Малакора?

Лицо Фингола в сером тумане стало суровым и печальным, словно перед его взором развернулись тысячелетия, которых короткая память человеческих летописей даже не сохранила.

— Потому что самое страшное зло рождается не из врожденного уродства, Каэлан, а из гордыни тех, кто слишком сильно полюбил собственное совершенство, - негромко ответил эльф. - Десять тысяч лет назад, в начале Первой Эпохи, мы были единым народом и жили на обоих материках, которые тогда соединялись широким сухопутным мостом на месте нынешнего Бездонного Океана. У нас было две великие королевские ветви: Дом Ветви и Струны, к которому принадлежим мы с Лираэль, и Дом Звездного Алмаза, чьим верховным принцем и лучшим зодчим эфира был сам Малакор.

Каэлан с удивлением посмотрел на спутника:

— Малакор был принцем вашего народа?!

— Он был первым среди воинов и мудрецов Запада, - кивнул Фингол. - Но когда с неба упала Двуединая Комета и принесла в мир звездное железо и черный хрусталь, мудрецы увидели, что время мира пришло в движение: начали рождаться первые племена людей, а древняя, неподвижная магия предков стала медленно менять свое русло. Наш Дом принял этот закон природы: мы поняли, что жизнь прекрасна именно своим движением, сменой весен и осеней, рождением нового. Но Малакор и его последователи возненавидели само Время.

Голос следопыта зазвенел глухой болью:

— Малакор заявил, что разделить мир с короткоживущими расами и позволить времени менять облик земли - значит предать вечность перворожденных. Он и его жрецы - прозвавшие себя домом Морн-Квель, Негасимыми в Ночи - забрали черное ядро кометы в свои западные чертоги Нах-Арахиса. Они создали из него Сердце Тьмы - артефакт, который должен был выпить живой эфир из всего мира, убить солнце и заморозить Арканор в вечных, неизменных хрустальных сумерках, где темные эльфы правили бы как бессмертные боги над застывшим миром рабов.

— И тогда началась Первая Война? - спросил Каэлан.

— Да, - сказал Фингол. - Прадед нашего рода вместе с гномьим праотцом Дурном, первым человеческим королем Эйнаром и драконом Аурелионом выковали из светлого ядра кометы твой меч и разбили легионы Малакора. В самом последнем поединке той войны твой клинок дал трещину, расколов корону врага, а когда Малакор в отчаянии попытался разорвать кору земли, чтобы погубить победителей, океан хлынул в разлом, затопив перешеек, и западный материк Нокт-Ваэлар окутала Завеса Туманов. Малакор погрузил свой город в многовековой магический сон, поклявшись вернуться, когда память о союзе Трех Народов сотрется.

Эльф остановился на секунду у края обрыва, глядя прямо в глаза Каэлану:

— Мой родной отец, младший брат владыки Каландрила, пал в пограничной стычке с последними тварями Раскола, когда я был еще ребенком. Владыка Каландрил и его супруга леди Аэлина - родная мать Лираэль и моя тетка, ставшая мне второй матерью, - вырастили нас с Лираэль под одной крышей как родных брата и сестру. А сто лет назад у северных руин леди Аэлина погибла, закрывая своим телом юную Лираэль от проклятия теневых гончих, оставшихся с древних времен. Перед смертью она передала дочери свой фамильный клинок Аэлин-Тар, который я сейчас несу за спиной, чтобы вернуть сестре, и тот дар, что рождается в нашем роду раз в тысячу лет: Чистый Аккорд Первой Звезды. Ее голос и ее кровь способны как исцелить расколотый звездный металл - что она и сделала для твоего меча в Каз-Думгаре, - так и послужить ключом для перезапуска Сердца Тьмы в Нах-Арахисе, если ее жизнь оборвется на Алтаре Бездны.

Каэлан почувствовал, как внутри него каждая жила натягивается от осознания того, какая тяжесть лежит на хрупких плечах его любимой там, в черной башне за океаном.

— Она не умрет на том алтаре, Фингол, - тихо, но с такой сокрушительной силой произнес кузнец, что сталь на его поясе отозвалась коротким всплеском голубого света. - Скорее весь их континент уйдет на дно океана вслед за перешейком.

Фингол протянул руку и впервые за все дни знакомства положил ладонь не на сердце в официальном приветствии стража, а по-человечески, крепко, до белых костяшек сжал правое плечо Каэлана:

— В Тир-Сильване многие лорды шептались за спиной моего дяди и названого отца владыки Каландрила, что его единственная дочь обезумела, отдав сердце простому человеческому кузнецу из пограничной деревни. Но пройдя с тобой через Мост Бездны, ледники Ваэлора и огонь степей, я скажу тебе одно, Каэлан: если бы во всех чертогах Элендара нашелся хоть один принц с такой душой, как у тебя, наш народ никогда бы не знал падения. Ты мне больше не чужак, кузнец. Ты мой брат. И мы вернем нашу Лираэль домой вместе.

Через четверть часа тропа вывела отряд на самую верхнюю точку перевала - узкую каменную седловину, зажатую между тремя исполинскими черными клыками сланцевых скал, уходящими остриями прямо в желтоватое брюхо тумана.

Прямо посреди седловины, перекрывая дорогу от одной отвесной стены до другой, стояла дорожная застава Орлиный Клык. Это было мрачноватое, но чрезвычайно крепкое горное сооружение, сложенное из дикого черного базальта на известковом растворе: двухсаженная зубчатая стена с крытыми боевыми ходами, массивная привратная арка с окованными железом дубовыми створами и пристроенный прямо к монолиту центрального утеса длинный двухэтажный постоялый двор с крутой сланцевой крышей, над которым на стофутовом скальном уступе возвышалась каменная сигнальная башня.

В отличие от сожженного Белого Ключа и погруженного во тьму Черного Лога, застава Орлиный Клык выглядела совершенно целой, мирной и обжитой.

Из трех широких каменных труб постоялого двора в сырой горный туман поднимался густой, аппетитно пахнущий березовыми дровами и жареной бараниной дымок. Тяжелые ворота были полуоткрыты; на верхнем переходе над аркой прохаживались взад-вперед двое часовых в знакомых сине-серых плащах королевской горной стражи Южного Предела с алебардами на плечах, а из конюшен во дворе доносилось спокойное фырканье лошадей и перестук молотка по подкове.

— Слава всем богам, хоть одна застава на тракте уцелела! - с облегчением выдохнул Торгрим, утирая мокрую от тумана бороду. - Слышите, как бараниной с чесноком тянет из харчевни? Да и конюшня, гляжу, полная!

Когда четверо путников подошли к воротам на двадцать шагов, один из часовых на надвратной галерее остановился, перегнулся через каменный зубец и зычным, чуточку хрипловатым от горной сырости голосом окликнул их:

— Стой, кто идет из тумана?! Назови службу и покажи подорожную! Время нынче неспокойное - в степях балуют шайки разбойников!

Капитан Варгас вышел на шаг вперед, откинул борт мокрого плаща, открывая офицерский нагрудник с серебряным соколом Королевского Штаба Аларии, и поднял руку с тубусом королевского указа:

— Капитан первой сотни боевых магов Варгас Сокол с особым поручением его величества короля Родрика в порт Сартос! Открывай ворота, служивый, и зови начальника заставы! Нам нужны четыре свежих коня и горячий корм!

Часовой наверху почтительно вытянулся, стукнув древком алебарды о каменный пол:

— Виноват, господин капитан, в тумане сразу не признал королевского знака! Сотник Гарлан сейчас выйдет к вам во двор! Отворяй створки, ребята!

Дубовые ворота со скрипом распахнулись шире, пропуская путников и их измученных лошадей на вымощенный плоским черным сланцем внутренний двор заставы.

Во дворе царила обычная дорожная дремота туманного дня. Под навесом у коновязи стояли четыре навьюченных тюками купеческих мула, возле которых двое бородатых погонщиков в овчинных безрукавках чинили ременную сбрую; у входа в кузницу спиной к двору возился у холодного точила широкоплечий кузнец в кожаном фартуке, а с широкого дубового крыльца постоялого двора навстречу гостям уже спускался начальник гарнизона - сотник Гарлан, плотный, румяный мужчина лет пятидесяти в чистом мундире горной стражи, в сопровождении улыбающегося плешивого трактирщика с белым полотенцем через плечо и двух молодых стражников, взявших под уздцы лошадей прибывших.

— Добро пожаловать в Орлиный Клык, капитан Варгас и благородные господа! - радушно развел руками сотник Гарлан, подходя к ним с широкой улыбкой. - Какая удача, что вы пробились с севера! У нас тут вторые сутки такой туман в седловине перевала висит, что хоть глаз выколи - ни один голубиный гонец со степей сквозь эту хмарь не пролетел, а купцы снизу говорят, будто на переправах неспокойно! Проходите скорее в общую залу к камину, обсушите плащи! Хозяин как раз снял с вертела баранью ногу и согрел жбан старого южного вина с пряностями, а мои конюхи за полчаса переседлают вам четырех лучших горных иноходцев из казенного резерва!

Варгас едва заметно переглянулся с Каэланом, мысленно поблагодарив старого мастера Корнелия на Желтой Реке, чей зеркальный гелиограф прошлой ночью пустил световой луч по высоким пикам поверх этой туманной ловушки.

— Вот это разговор по-нашему, сотник! - довольно крякнул Торгрим, уже предвкушая кружку горячего вина после ледяного ливня. - Только смотри, чтобы твои конюхи моему битюгу подпругу соленой водой не мочили и пороховые сумы у седла руками не лапали - там такой товар, что при неосторожности полгоры снесет!

— Не извольте беспокоиться, почтенный господин воевода, все сделаем в лучшем виде! - поклонился один из стражников, уводя лошадей к дверям длинной каменной конюшни, пока сотник и трактирщик гостеприимно распахнули перед четырьмя путниками тяжелую дубовую дверь в главную трапезную залу постоялого двора.

Однако в тот самый миг, когда Каэлан переступил высокий каменный порог харчевни вслед за Варгасом и Торгримом, а Фингол замыкал шествие, сразу четыре мелкие, почти неуловимые для обычного взгляда детали заставили сердце молодого кузнеца ударить в ребра коротким, ледяным набатом.

Первым отозвалось его собственное ремесло, вбитое в руки мастером Брандом.

Проходя мимо навеса кузницы во дворе, Каэлан машинально бросил профессиональный взгляд на человека в кожаном фартуке, который стоял спиной к ним и точил на каменном круге кавалерийский палаш. Каменный круг вращался со скрипом, человек мерно нажимал ногой на педаль и прижимал сталь к камню... но корыто под точильным камнем было совершенно сухим, а из-под лезвия не летело ни единой искры, потому что человек прижимал к песчанику не стальную кромку, а тупой деревянный обух ножен, словно кукла, имитирующая работу кузнеца для чужих глаз!

Вслед за этим, уже внутри просторной, обшитой потемневшим горным дубом трапезной залы, где в огромном каменном камине весело трещали сосновые поленья, а за дальними столами сидели еще шестеро стражников гарнизона и трое купцов над дымящимися мисками, в нос Каэлана ударил запах.

За густым, жирным духом жареной баранины, чеснока и корицы из глиняного кувшина, который плешивый трактирщик уже торопливо разливал по четырем высоким оловянным кружкам на центральном столе, явственно проступал тот самый приторно-сладкий, удушливый аромат из утреннего тумана - пыльца черного сонного лотоса из оранжерей Нокт-Ваэлара, яд, который не имеет вкуса в пряном вине, но через три минуты после первого глотка намертво парализует дыхание и волю любого смертного!

Каэлан едва заметно коснулся локтем шедшего справа Фингола и перевел взгляд на шедшего рядом Варгаса. Ему даже не потребовалось произносить ни слова вслух: и эльфийский следопыт, и старый королевский капитан уже заметили неладное сами.

Фингол, останавливаясь у массивного дубового столба, подпиравшего потолочную балку у входа, смотрел не на улыбающееся лицо сотника Гарлана, а на его сапоги и на тень, которую начальник заставы отбрасывал на каменные плиты пола от яркого огня камина.

На сапогах «горного сотника», который по его собственным словам безвылазно сидел на каменном перевале две недели, под слоем серой сланцевой пыли зеленели свежие прилипшие чешуйки болотной ряски из южных Топей Скорби - а тень от его плотной коренастой фигуры на стене была на целую голову выше, тоньше и узкоплечее самого человека, словно каменный пол отражал не ложную телесную оболочку, а истинный облик того, кто прятался внутри нее!

А капитан Варгас Сокол, подойдя к столу, где трактирщик с угодливой улыбкой протягивал им четыре дымящиеся кружки пряного вина, посмотрел на синий мундир сотника Гарлана - и глаза боевого мага сузились в две стальные щели.

— За здоровье его величества короля Родрика и легкую дорогу до Сартоса, господа! - радушно провозгласил сотник Гарлан, поднимая свою собственную кружку, налитую из другого, малого кувшинчика у камина. - Пейте до дна, согревайтесь с дороги!

Торгрим уже протянул было руку к оловянной кружке, но Варгас неожиданно положил свою ладонь поверх кружки гнома и спокойно, почти ласково посмотрел прямо в лицо сотнику Гарлану:

— Благодарю за хлеб-соль, сотник Гарлан. Кстати, перед тем как мы выпьем: как поживает твоя матушка в верхнем предместье Аларии? Когда мы с тобой в прошлом году стояли лагерем у Медного Брода, ты все сокрушался, что старушка плохо видит правым глазом.

Улыбка на румяном лице сотника не дрогнула ни на секунду:

— О, благодарю за память, капитан Варгас! Матушка жива-здорова, молитвами лекарей глаз видит куда лучше, ждет меня к зимнему солнцестоянию!

Варгас криво, страшно усмехнулся:

— Вот как? А ведь настоящий сотник Гарлан был круглым сиротой из портового приюта в Сартосе, с которым я делил одну казарму двадцать лет назад, и на левой щеке под бородой у него был глубокий рваный шрам от кривого кхопеша южных корсаров, которого ты, тварь безликая, даже не удосужился скопировать, когда сдирал с него мундир!

В ту же долю секунды Варгас ударом наотмашь смел со стола все четыре кружки с отравленным вином - олово со звоном покатилось по каменным плитам, а пролившееся на пол вино зашипело фиолетовой пеной, разъедая известковые швы, - и Каэлан с певучим громом вырвал из ножен Звездопад!

Сине-золотая вспышка звездного железа озарила полутемную трапезную залу до самых закопченных стропил потолка - и при этом чистом, беспощадном свете Первой Эпохи обманчивая личина мирного постоялого двора рухнула в одно мгновение, как гнилая декорация!

В зале не было ни единого живого человека из гарнизона. Румяное, добродушное лицо «сотника Гарлана», плешивая голова «трактирщика» и бородатые лица шести сидевших за столами «стражников» и «купцов» внезапно поплыли, словно серый воск на раскаленной сковороде.

Человеческая кожа и сукно мундиров втянулись внутрь, сменившись гладкими, матово-серыми хитиновыми панцирями и гибкими, суставчатыми телами с длинными четырехпалыми конечностями, а на бледных, совершенно лишенных носа и губ вытянутых лицах открылись по четыре узких лиловых глаза!

Это были Теневые Лицедеи дома Морн-Квель - высшая каста лазутчиков и убийц Забытого Континента, способных пить кровь и память убитых жертв, принимая их облик, голос и повадки, а командовал ими стоявший перед столом в расползающемся мундире сотника верховный охотник пятого узла - Морвет Многоликий!

— Глазастые твари! - голос Морвета мгновенно потерял человеческую хрипотцу, превратившись в резкий, многоголосый скрежет десятка украденных им за жизнь чужих глоток. - Не захотели уснуть тихо от лотоса - сдохнете на ножах в этой каменной коробке! Конюхи во дворе - режь им лошадей! Закрыть ставни!

Тяжелые обитые железом дубовые ставни на всех узких окнах трапезной с грохотом захлопнулись снаружи на кованые засовы, погружая зал в полумрак, освещаемый лишь багровым огнем камина, сиянием Звездопада и голубыми молниями на копье Варгаса, а из рукавов всех десяти оборотней внутри залы с сухим щелчком выдвинулись парные двухфутовые клинки-катары из зазубренного черного стекла!

Одновременно со двора донеслось тревожное ржание коней, звон железа и яростный крик мнимых «погонщиков мулов», бросившихся к конюшне, чтобы перерезать сухожилия скакунам отряда.

— Фингол, Торгрим - отбейте коней во дворе, без них мы не дойдем до Сартоса! - крикнул Каэлан, отбивая первым же круговым взмахом Звездопада двойной прыжок бывшего «трактирщика» через стол. - Зала и этот многоликий - на нас с Варгасом!

Торгрим Железнобород даже не стал искать засов двери: когда двое оборотней в обличье стражников метнулись от дверного проема, чтобы запереть выход изнутри, старый воевода с ревом разрядил им в грудь оба ствола своего пистоля, с разбега вышиб плечом и круглым щитом тяжелую дубовую дверь вместе с косяком наружу на крыльцо, а Фингол в высоком прыжке вылетел следом за гномом во двор, на лету пуская две стрелы в спины двух лицедеев, уже занесших ножи над их лошадьми у коновязи!

А внутри тесной, загроможденной тяжелыми дубовыми столами, лавками и низкими потолочными балками трапезной залы остались Каэлан и Варгас - против Морвета Многоликого и семи его элитных убийц.

В этом бою все привычные приемы открытого поля были бесполезны.

Низкие дубовые матицы потолка и часто расставленные столбы не позволяли делать широкие двуручные замахи полутораручным мечом, а Варгас не мог размахнуться своим семифутовым копьем в полную дугу, не задев деревянные стойки. Зато Теневые Лицедеи чувствовали себя в этой каменной тесноте как пауки в банке: их гибкие, лишенные привычных костных ограничений суставы позволяли им бегать на четвереньках прямо по вертикальным бревенчатым стенам, прыгать с потолочных балок вниз головой и скользить под низкими столами, нанося молниеносные колющие удары черными катарами снизу по ногам и в спину!

Двое оборотней одновременно сорвались с верхних стропил прямо на плечи Варгаса, метя черными клинками в его шею.

Старый капитан боевых магов показал, почему он двадцать лет носил прозвище Сокола: не пытаясь поднять длинное копье вверх под низкой балкой, Варгас коротко перехватил древко посредине, подтоком копья ударил вверх, отбивая первого прыгуна в камин, а сапфировый наконечник вонзил не в плоть второго врага, а прямо в массивное кованое железное паникадило на тридцать свечей, висевшее на железной цепи посреди потолка:

— Цепь Грома!

Разряд ослепительного синего электричества пробежал по железному обручу люстры и веером из десяти молний ударил по всем стропилам потолка, сбрасывая с балок на каменный пол сразу троих затаившихся наверху оборотней в клубах паленого хитина!

А Каэлан в центре залы вел яростную, предельную по плотности рубку против самого Морвета Многоликого и трех его лучших клинков.

Чтобы длинный меч не застрял в дубовых столбах и низких балках, руки кузнеца - ведомые одновременно суровой школой мастера Бранда, учившего его биться железным ломом в тесном предбаннике кузницы, и пробужденным инстинктом короля Эйнара - мгновенно перешли на технику короткого полумеча: правая его ладонь в кожаной перчатке сжимала эфес Звездопада, а левая рука в стальном гномьем наруче легла прямо на середину сияющего сине-золотого полотна клинка, превращая меч в короткий, невероятно жесткий и быстрый стальной рычаг для ближнего боя!

Хрясь! Дзинь! Удар!

Первого оборотня, скользнувшего под дубовым столом к его коленям, Каэлан остановил тем, что ударом сапога опрокинул на него сам тяжелый трехпудовый стол, прижав тварь к полу, и коротким вертикальным уколом сверху вниз сквозь трехдюймовую дубовую столешницу пригвоздил врага к камню!

Второго убийцу, прыгнувшего слева из-за печного столба с двумя скрещенными катарами, юноша встретил жестким поперечным блоком середины клинка на двух руках, выдержал скрежет черного стекла о звездную сталь, коротким рывком крылатой крестовины вывернул правый катар врага, а тяжелым стальным яблоком рукояти с разворота локтя нанес сокрушительный удар прямо в четыре лиловых глаза твари, проломив хитиновый череп!

Но сам Морвет Многоликий был неизмеримо опаснее своих подручных.

Верховный убийца пятого узла не просто владел парными полулунными клинками из черного хрусталя, выходившими прямо из его предплечий, - он прямо в движении боя непрерывно менял свою плоть и облик, используя магию Плывущей Крови.

В одну секунду перед Каэланом стоял высокий, тонкий, как тростинка, эльфийский фехтовальщик, чей узкий корпус легко уходил от рубящего выпада между двумя столбами; в следующую долю секунды, когда Каэлан шел на таран плечом, тело Морвета мгновенно раздувалось и каменело в массивную, бугристую фигуру убитого им когда-то горного тролля-полукровки, встречая юношу чудовищным по тяжести ударом когтистого локтя в грудь, от которого Каэлан пробил спиной дубовую перегородку буфета и осыпался градом глиняных кружек!

— Ты привык бить по неподвижной наковальне, кузнец! - шипел Морвет, прыгая за ним сквозь пролом перегородки и снова меняя очертания в клубах серого тумана, сочившегося прямо из пор его панциря. - А у меня тысяча тел и тысяча голосов тех, кого я выпил за триста лет! Кого ты будешь рубить в этом тумане?!

В полумраке разгромленной кухни за перегородкой серый туман от расколотой печи сгустился на два шага вокруг.

Каэлан вскочил с обломков полок, выставив перед собой сияющий Звездопад и готовясь встретить очередной бросок хищника. И вдруг из клубящегося серого пара в трех шагах перед ним выступила фигура - и у Каэлана на миг перехватило дыхание.

Прямо перед ним, пошатываясь и прижимая окровавленную руку к разорванному на плече синему бархатному платью, стояла Лираэль.

Ее серебряные косы растрепались, лицо было бледным и полным боли, а зеленые глаза - точь-в-точь ее глаза у Горелого Ручья! - смотрели на него с отчаянной мольбой.

— Каэлан! Опусти меч, это я! - прозвенел ее родной, чистый голос, в котором дрожали слезы. - Фингол провел меня тайным коридором со двора, я сбежала из портала! Осторожно, тварь у тебя за спиной!

Любой другой воин на свете, измотанный многодневной погоней и живущий одной лишь мыслью о спасении любимой, при виде этого лица и звука этого голоса замер бы хотя бы на одну десятую долю секунды или повернул голову назад - ровно настолько, чтобы спрятанный за иллюзией правый хрустальный клинок Морвета Многоликого на вытянутой руке вошел ему прямо в открытое горло!

Иллюзия была совершенной: Морвет считал ее облик и тембр голоса прямо из поверхностных мыслей самого юноши во время столкновения в зале.

Но убийца дома Морн-Квель не знал главного. Когда настоящая Лираэль была рядом или касалась его духа через океан, металл Звездопада в руке Каэлана всегда пел теплым, живым серебряным аккордом, отзываясь на свою создательницу.

А сейчас, перед этой безупречной с виду картинкой в тумане, клинок в правой ладони Каэлана молчал мертвой, ледяной тишиной и наливался обжигающим золотым гневом против чужой лжи!

Глаза Каэлана превратились в два куска серого льда. Он не дрогнул и не оглянулся назад ни на волосок.

— Ты смеешь надевать ее лицо на свою гнилую падаль?! - голос кузнеца прозвучал в тесной комнате страшнее грома.

Не останавливая движения, Каэлан шагнул прямо вперед и вложил всю ярость своего оскорбленного сердца в сокрушительный диагональный удар Звездопадом сверху вниз - прямо сквозь грудь фальшивого видения!

Улыбка торжества на украденном лице не успела даже смениться гримасой ужаса. Сине-золотое лезвие с треском разорвало пелену морока, встретило спрятанный за спиной иллюзии черный хрустальный клинок настоящего Морвета Многоликого, раскололо его пополам, как сухую сосульку, и рассекло серое хитиновое тело верховного оборотня от ключицы до самого пояса!

Морвет издал пронзительный, захлебывающийся визг на десятке чужих голосов разом, его предсмертная личина пошла пузырями, и безликая тварь рухнула на каменный пол кухни, расплываясь лужей черного пепла и серой слизи.

В то же мгновение в главной зале последний из подручных оборотней был пригвожден к стене грозовым копьем Варгаса, а со двора в выбитый проем дверей с дымящимся молотом на плече и пистолем в руке вошел Торгрим

Железнобород, за спиной которого Фингол убирал в ножны оба своих узких клинка.

— Кони целы, парень! - доложил воевода, сплевывая на порог и оглядывая разгромленную харчевню. - Семерых этих ряженых конюхов и погонщиков во дворе мы с Финголом уложили рядком у навозной кучи, а в запертой каменной конюшне нашли и казенных сменных скакунов, и настоящий гарнизон заставы - двадцать королевских стражников во главе с настоящим одноглазым сотником Гарланом и старого трактирщика. Живые, черти, только связанные по рукам и ногам лежат в сеновале под сонным корнем - эти оборотни держали их как живые бурдюки, чтобы раз в сутки пить по капле крови и обновлять свои фальшивые рожи!

— Освободите людей в конюшне и дайте им противоядие из травяной сумы Фингола, - коротко сказал Каэлан, выходя из пролома кухни с дымящимся Звездопадом в руке и поднимая взгляд к потолку. - Но здесь остался еще главный камень.

Прямо над крышей постоялого двора, по узкой каменной лестнице, вырубленной в отвесном стофутовом клыке центральной скалы перевала, в густом желтоватом тумане угадывалась верхняя площадка Сигнальной Башни. И оттуда по скальной породе вниз тек тот самый вкрадчивый, прячущийся в тумане холод пятой Великой Спицы Затмения.

Когда четверо друзей поднялись по высеченным в черном сланце ступеням на верхнюю площадку Сигнальной Башни перевала, они увидели, почему туман над Каменными Зубьями был таким густым и сонным.

На вершине башни, прямо внутри чугунной решетки старого громоотвода и сигнального костра, стоял пятый трехметровый обсидиановый обелиск дома Морн-Квель. Вокруг его основания в каменные чаши были насыпаны угли, тлеющие сухими цветами черного сонного лотоса, а сам обелиск работал как гигантское кадило, разгоняя по всем ущельям перевала усыпляющий морок и одновременно перекачивая темный эфир с севера на юг - к лежащим за горами болотам.

Каменной стражи здесь наверху уже не было: Морвет Многоликий был так уверен в своих оборотнях и сонном вине внизу, что не оставил у самой Спицы ни одного бойца.

Каэлан подошел к черному столбу, разбросал ударом сапога чаши с тлеющим ядовитым лотосом в пропасть, поднял обеими руками полыхающий синим и золотым пламенем Звездопад и без единого слова обрушил его на граненую вершину пятой Спицы Затмения.

ДЗИНЬ-ГРОМ!

Черный хрусталь Нокт-Ваэлара лопнул по всем граням и с глухим взрывом осыпался к основанию башни грудой безобидного мертвого щебня!

В ту же секунду на правой ладони Каэлана пятой горячей звездой вспыхнула благодарная весть от расправляющего крылья на далеком севере Аурелиона - пять из семи главных узлов темной цепи, сковывавшей материк, перестали существовать!

А вокруг Сигнальной Башни произошло мгновенное преображение природы: стоило пасть пятому обелиску, как свежий полуденный горный ветер с размаху ударил в седловину перевала и в две минуты разогнал ядовитую желто-серую хмарь, открывая над острыми сланцевыми пиками высокое, омытое дождем небо и ослепительный вид на южный склон хребта.

Каэлан, Торгрим, Фингол и Варгас подошли к южному парапету башни и посмотрели вниз, туда, куда крутыми зигзагами спускался с перевала Старый Имперский Тракт.

У самого подножия черных скал Каменных Зубьев твердая земля кончалась. От подошвы гор и до самого южного горизонта - на полторы сотни верст вширь и на восемьдесят верст вглубь, до белых прибрежных скал далекого Сартоса, - расстилалась исполинская, тонущая в сиреневых и зеленоватых испарениях впадина Топей Скорби.

Когда-то, три тысячи лет назад, до Великого Раскола, здесь цвела самая богатая низинная провинция древней империи с мраморными городами, храмами и каналами. Теперь же перед путниками лежало бескрайнее мертвое море черной стоячей воды, затянутой коврами ядовито-зеленой ряски, гниющими зарослями гигантских болотных кипарисов, увешанных седыми бородами мха, и вспыхивающими тут и там бледными огоньками болотного газа. Из темной трясины, словно кости утонувших титанов, торчали покосившиеся мраморные портики, обрушенные арки древних акведуков и каменные головы колоссальных статуй, погруженных в тину по самые плечи.

И прямо через середину этого гиблого болотного царства, с севера на юг, тянулась одна-единственная узкая серая ниточка - Гать Королей, древняя циклопическая дамба из серых гранитных плит, местами полуразрушенная, местами уходящая под черную воду, по которой только и можно было пересечь трясину к морскому порту.

А ровно посредине этой дамбы, в сорока верстах к югу от подножия перевала, над кронами засохших кипарисов висело густое пятно фиолетового сумрака - шестая Великая Спица Затмения и охотничьи угодья ловчего мастера Кел-Ворна со стаей сумеречных арахноров.

— Вот оно, болотное брюхо юга, - глухо проговорил Торгрим, глядя сверху на мрачную панораму Топей Скорби. - И ни единого сухого обхода ни справа, ни слева.

— За этими болотами - белые скалы Сартоса, где нас уже ждет под парами «Вестник Бури» капитана Дрейка, - твердо сказал Каэлан, сжимая рукоять Звездопада. - До ночи Кровавого Полнолуния в Нах-Арахисе осталось тринадцать суток. Берем внизу свежих коней, пополняем припасы у спасенного сотника Гарлана - и до заката спускаемся на Гать Королей!

Глава девятнадцатая. Гать Королей в Топях Скорби

Спуск с перевала Каменных Зубьев к краю Топей Скорби занял у отряда меньше трех часов, но за это время мир вокруг них словно сменил века, отбросив путников из каменистого сумрака гор в затхлую, лихорадочную сырость доисторического потопа.

Стоило лошадям ступить с каменистой обочины на широкое полотно Гати Королей, как под копытами глухо и тревожно зазвучали огромные, трехвековые гранитные плиты. Построенная в незапамятные времена циклопическими мастерами древней империи для колесниц императоров, эта дорога шириной в три повозки рассекала бескрайнюю зеркальную гладь болот прямой стрелой, уходящей в южную дымку. Однако время и подземные толчки Великого Раскола сделали свое дело: на многих участках плиты просели под собственным весом, раскололись и ушли в черную воду на пол-локтя, образовав подводные ловушки, скрытые под густыми коврами ярко-зеленой ряски, утиного плеса и свисающими прядями болотного моха.

По обе стороны от дамбы стоял мертвый, удушливый дух разложения. На черной, затянутой маслянистой пленкой воде между стволами гигантских полузатопленных кипарисов громоздились руины мраморных портиков, обломки колонн с барельефами забытых богов и торчали из тины расколотые каменные головы императоров, на которых теперь вили гнезда болотные цапли. Время здесь словно задохнулось в испарениях сероводорода и болотного газа, которые то и дело вспыхивали поодаль синими и бледно-зелеными огоньками блуждающих магов-светляков.

Четыре всадника шли шагом, не выпуская поводьев из рук и постоянно вглядываясь в камышовые заросли по сторонам.

Впереди, на расстоянии полуверсты, над кронами засохших кипарисов уже отчетливо вырисовывалось то самое удушливое пятно фиолетового сумрака - шестой узел темной сети, за которым лежал путь к морскому побережью и порту Сартос.

— Держитесь ближе к середине плит, - негромко предупредил Варгас, удерживая своего гнедого от опасного шага к краю дамбы, где гранитный край обрывался в трехсаженную глубину. - Под этой ряской вода черная и злая. Местные рыбаки сказывают, что здесь водятся не просто щуки да сомы, а крупные зубатые твари, оставшиеся с тех пор, как затопило имперские зверинцы. А главное - здесь охотничьи угодья элитной стражи Кел-Ворна.

Не успел боевой маг договорить, как с правого края дамбы, из-за полузатопленной мраморной арки древнего акведука, донесся резкий, сухой щелчок хитина и знакомый по южным степям свистящий звук.

Вж-ж-жух!

Стремительный темный арбалетный болт с черным хрустальным наконечником пронесся в дюйме от плеча Торгрима и с глухим стуком вонзился в дерево седельной луки гнома.

— А вот и хозяева болота! - рявкнул Торгрим, мгновенно выдергивая из кобуры свой рудный пистолет и направляя коня к краю дороги. - Получите порцию гномьей соли, ублюдки!

Из-за обломков акведука бесшумно выросли трое сумеречных арахноров - тех самых восьминогих гигантских чудовищ в аметистовых панцирях, с которыми Каэлан уже сталкивался на болотах во время погони. Размером с боевого слона, они передвигались по вертикальным мраморным колоннам и черной воде с жуткой, паучьей стремительностью, не оставляя кругов на воде. На спине каждого монстра сидело по двое темных латников в хитиновых латах с длинными зазубренными пиками и духовыми трубками, а на головном гиганте возвышался сам ловчий мастер Кел-Ворн - сухопарый эльф в чешуйчатом панцире глубоководного змея, вооруженный длинным хлыстом из живой фиолетовой молнии.

— В рассыпную на плите! Не давайте им зажать нас на узком месте! - скомандовал Каэлан, выдергивая из ножен Звездопад.

Сине-золотой свет перекованного клинка мгновенно прорезал сырой туман болот, отразившись в тысячах капель на листьях папоротника.

Головной арахнор Кел-Ворна с пронзительным визгом выбросил из брюха струю липкой черной паутины, пытаясь оплести коня Фингола, но эльфийский следопыт на полном скаку легко выбросил тело из седла, перекувыркнулся через шею коня, на лету пустив две серебряные стрелы в правый глаз чудовища, и приземлился на каменный край дамбы с обнаженными мечами!

Стрелы Фингола вошли в глазницу арахнора по самую оплетку; чудовище взвыло, закружилось на месте, сбивая хвостом каменные тумбы дороги, а сидевший на его спине Кел-Ворн взмахнул своим молниевым хлыстом, целясь эльфу в грудь.

— Твой брат уже отведал моей стали в Сартосе, следопыт! - прошипел ловчий мастер, обрушивая фиолетовый разряд на гранитные плиты у ног Фингола.

Но прежде чем хлыст успел коснуться эльфа, с другого фланга между каменными глыбами промчался Торгрим, разрядив в бок чудовищу оба ствола своего пистолета, а Варгас ударил по воде сгустком цепной молнии, заставив двух других арахноров в панике отшатнуться в глубокую тину.

А Каэлан, направив своего вороного прямо по узкому гребню разбитой дамбы, сблизился с головным арахнором Кел-Ворна.

Ловчий мастер взмахнул хлыстом, пытаясь выбить меч из рук человека, но Каэлан перехватил разряд лезвием Звездопада, принял вспышку на стальной наруч, в три прыжка сократил дистанцию и одним сокрушительным ударом снизу вверх отсек левую жвал-клешню чудовища вместе со стальным наконечником пики самого Кел-Ворна!

Раненый арахнор потерял равновесие, завалился набок и с грохотом рухнул в черную воду болота, увлекая за собой эльфийского ловчего.

Кел-Ворн попытался вынырнуть из тины, но Фингол точным выстрелом пригвоздил его плечо к стволу полузатопленного кипариса.

— Допрашивать его некогда - вон там, впереди, главная цель! - крикнул Каэлан, указывая острием меча на ту точку посреди Гати Королей, где из воды поднималась шестая Спица Затмения.

Черный обелиск стоял на небольшой круглой насыпной площадке посреди болот, где Гать Королей расширялась в просторный каменный пятачок бывшей имперской таможни с полуразрушенной караульной башней.

Вокруг трехметрового черного столба, источающего густой фиолетовый туман, дежурили двадцать темных копейщиков и двое жрецов с обсидиановыми чашами в руках.

Но едва Каэлан влетел на площадку таможни во главе своего отряда, Звездопад в его руке качнулся сам, направляемый силой Печати Всадника, и юноша с разбега обрушил звездный клинок на шестую Спицу Затмения!

ТРЕХ-Х-БХ!

Черный хрусталь разлетелся на куски с первой же попытки. Столб рухнул в воду, и в тот же миг шестая золотая искра вспыхнула на правой ладони Каэлана.

Над Топями Скорби вздохнул теплый ветер, разгоняя застарелую гниль болот, а на далёком пике Ваэлор Аурелион расправил исцеленные крылья, готовый к финальному броску через океан.

Убивая последних защитников шестой Спицы коротким и быстрым ударом, отряд не задерживался на руинах ни минуты. Пересекли Топи Скорби, поднялись на южный берег - и перед ними, сверкая белыми мраморными пирсами и лесом мачт сотен кораблей под вечерним солнцем, лежал свободный вольный порт Сартос.

Глава двадцатая. Вольная гавань Сартос и капитан «Вестника Бури»

Белые известняковые террасы и могучие приморские бастионы вольного порта Сартос вырастали из бирюзовых вод южного залива подобно исполинскому мраморному амфитеатру, обращенному лицом к закату.

Когда четверо всадников на покрытых болотной тиной и белой дорожной солью горных скакунах выбрались наконец из зловонной низины Топей Скорби на высокий прибрежный тракт, в лицо им ударил тугой, соленый, пьянящий простором ветер Бездонного Океана. После затхлой сырости трясины этот воздух казался густым и звонким, как молодое вино: он пах йодом, выброшенными на прибрежные камни бурыми водорослями, горячей корабельной смолой, жареной макрелью и острыми заморскими пряностями из сотен портовых лавок.

Каэлан придержал своего вороного у каменного парапета смотровой площадки над обрывом и впервые в жизни посмотрел на великое море.

Далеко внизу, в глубокой подковообразной бухте, защищенной с запада двумя длинными гранитными молами, качался на крутой зыби целый лес мачт. Тут теснились борт о борт пузатые купеческие когги из восточных княжеств, длинные узкие галеры с красными и полосатыми веслами, трехмачтовые южные каравеллы с высоко поднятыми резными кормами и просмоленные рыбацкие баркасы. Над каменными крышами складов, канатных дворов, адмиралтейских верфей и шумных матросских таверн с пронзительными криками кружили тысячи белых чаек.

Но стоило Каэлану поднять взгляд дальше за ворота гавани - туда, где кончалась зеленая вода бухты и начиналась свинцово-синяя, почти черная гладь открытого океана, - как его правая ладонь с шестью горящими золотыми звездами сама собой легла на эфес Звездопада.

Там, на западе, вдоль всей линии горизонта от края до края неба поднималась Завеса Туманов.

Даже отсюда, за десятки морских миль от берега, она внушала первобытный трепет. Это не была обычная гряда дождевых облаков: стена непроницаемой серо-фиолетовой мглы вставала из кипящих океанских волн отвесно, словно край самой тверди земной, уходя вершиной в недосягаемую стратосферу. Внутри этой клубящейся стены то и дело беззвучно вспыхивали и гасли багровые и изумрудные сполохи эфирных бурь. А гораздо ближе к берегу, у самого выхода из гавани Сартоса, на массивном искусственном острове возвышалась сложенная из черного и белого камня трехъярусная Воротная Башня Фароса.

И прямо сейчас над куполом маяка этой башни, вопреки яркому вечернему солнцу, сгущалась знакомая путникам фиолетовая дымка.

— Седьмая Великая Спица Затмения, - тихо произнес Каэлан, чувствуя, как на его бедре глухо вибрирует звездное железо, а в седельной суме в последний раз тяжело пульсирует трофейный обсидиановый осколок. - Иерарх Малвен на кургане сказал правду: последний главный камень их меридианной сети стоит прямо на Воротной Башне у входа в гавань.

— Посмотрите на цепную арку под башней, - прищурил зоркие синие глаза Фингол, указывая рукой на узкое горло морского прохода шириной в полторы сотни саженей между Воротной Башней и Южным Волноломом. - Над водой уже натянуты направляющие канаты, а у причальной стенки стоят на якорях два старых каменных плашкоута, груженных булыжником до самой палубы. Лорд-казначей Вейн готовится поднять Большой Бон и запечатать гавань с наступлением темноты.

— До захода солнца остался час, - жестко сказал капитан Варгас Сокол, трогая поводья и бросая быстрый взгляд на верхний ярус Старого Адмиралтейства справа от порта, где на круглой каменной вышке блестело на солнце приемное бронзовое зеркало берегового гелиографа. - Судя по тому, что над военным пирсом уже вьется угольный дымок, старый смотритель Мартин вчера ночью принял наш световой шифр с Желтой Реки, и Дрейк ждет нас во всеоружии. Но если Вейн успеет поднять цепь и затопить плашкоуты на фарватере, ни один крупный корабль не выйдет из Сартоса до самой весны. Гоним в Военную Гавань - живо!

У Северных Болотных Ворот города стража в лазурных кафтанах морского магистрата попыталась было остановить четверых вооруженных до зубов всадников, покрытых торфяной тиной и дорожной пылью, но стоило Варгасу сунуть под нос караульному офицеру золотую печать короля Родрика и назвать свое имя, как кованая решетка мгновенно поползла вверх.

Стуча подковами по крутым, вымощенным белым известняком улицам Сартоса, отряд спускался с верхнего яруса города к причалам.

Портовый мегаполис гудел встревоженным ульем. Торговля на рыбных и пряных рынках замерла; толпы моряков с угрюмыми, обветренными лицами собирались у ступеней ратуши и у дверей Капитанской Гильдии, яростно споря и указывая руками на запад. Из обрывков разговоров, долетавших до ушей всадников сквозь грохот копыт, складывалась мрачная картина: уже четвертые сутки ни одно судно не могло ни войти в Сартос с запада, ни выйти в открытое море. У Черных Скалистых островов перед стеной тумана крейсировала пиратская эскадра Кракен-Хана Барроу, потопившая три купеческих брига, а по ночам из воды у самых молов поднимались мертвенные фиолетовые огни, от которых сходили с ума корабельные компасы и гнила пресная вода в бочках.

Миновав шумную Купеческую набережную, Варгас провел друзей через кованые чугунные ворота Старого Адмиралтейства на самый дальний, продуваемый морским ветром каменный пирс Военной Гавани.

И здесь Каэлан увидел корабль, которому суждено было понести их сквозь Бездну. У крайнего гранитного причала, отдельно от грузных адмиралтейских галер, легко и хищно покачивался на высокой приливной волне трехмачтовый фрегат «Вестник Бури».

Даже человеку, выросшему в горной долине и знавшему толк лишь в речных лодках да паромах, с первого взгляда становилось ясно, что это судно - настоящее произведение военного и кузнечного искусства. Узкий, стремительный корпус длиной в сто двадцать футов был срублен из черного железного дуба южных предгорий, которому не страшны ни гниль, ни древоточцы. Подводная часть и скулы носа до самой ватерлинии были обшиты плотно подогнанными пластинами чеканной гномьей бронзы с рунными клеймами от обрастания ракушками и ударов о рифы. Вдоль обоих бортов из открытых орудийных портов хищно выглядывали двенадцать длинноствольных медных кулеврин, а на поворотном лафете полубака возвышалась тяжелая носовая бомбарда.

Но самым удивительным было сочетание двух стихий: на высоких, слегка наклоненных назад мачтах из белого ясеня были прихвачены сезнями косые и прямые паруса, сотканные не из грубой пеньковой парусины, а из плотного, отливающего лунным перламутром серебристого эльфийского шелка, а посреди корпуса, по бокам от грот-мачты, под полукруглыми бронированными кожухами скрывались два гребных колеса с коваными стальными плицами, соединенные с выходящей из трюма толстой медной дымовой трубой!

— Клянусь бородой праотца Дурна и всеми шестеренками Третьего Яруса! - восторженно пророкотал Торгрим Железнобород, останавливая своего иноходца у сходней и с благоговением разглядывая медную трубу и бронзовую обшивку скул. - Да ведь на этой посудине стоит спаренная паровая машина высокого давления по чертежам гильдии мастеров Каз-Думгара! Откуда у морских бродяг такая красота?!

— Оттуда, почтенный воевода, что три года назад я вытащил из лап пиратов у Медного Мыса корабль вашего посланника с грузом мифрила, и ваши мастера в благодарность поставили в мой трюм это пламенное сердце! - раздался с высокого юта фрегата густой, раскатистый, просоленный всеми ветрами морей бас.

По широкому дубовому трапу с кормы на главную палубу спускался командир корабля - капитан Дрейк по прозвищу Соленый Волк. Это был рослый, кряжистый человек лет сорока пяти с могучим разворотом плеч в длинном темно-синем морском кафтане с потускневшим от морской соли золотым галуном и высоких ботфортах. Из-под заломленной треуголки выбивалась густая грива седых, жестких, как проволока, кудрей; обветренное до цвета старой бронзы лицо пересекал шрам через правую бровь, а пронзительные, ярко-синие глаза смотрели с веселой, бесшабашной дерзостью человека, который привык смеяться в лицо любому урагану.

На правом боку капитана висела тяжелая абордажная сабля в кожаных ножнах, а его левую руку от самого локтя заменял великолепный механический протез из матового мифрила и вороненой стали, чьи пять шарнирных пальцев с тихим металлическим пощелкиванием сжимались и разжимались не хуже живых, подчиняясь движению плечевых сухожилий.

Дрейк сбежал по сходням на каменные плиты пирса и с маху заключил спешившегося Варгаса в крепкие мужские объятия, звонко хлопнув боевого мага мифриловой ладонью по стальному наплечнику:

— Варгас Сокол, старый громовержец! Сотня акул мне в кильватер, как же вовремя вчера ночью вы со стариком Корнелием пустили с Желтой Реки ваш грозовой зайчик по горным маякам! Старый смотритель Мартин - родной дядька моего боцмана Грома - дежурил ночью у большого зеркала на Адмиралтейской вышке, принял каждую букву твоего флотского шифра в обход соглядатаев Вейна и на рассвете прибежал ко мне на пирс! Благодаря вашей световой депеше мы узнали и о том, что вы с Бронзовым Драконом разнесли черную орду у стен Хельмгарда, и о том, какую западню с брандерами затеял здесь наш продажный лорд-казначей!

Капитан повернулся к Каэлану, окинул юношу быстрым, наметанным взглядом морского командира - от крылатой рукояти Звездопада у бедра до светящейся золотом Печати Всадника на правой ладони - и с неподдельным уважением приложил мифриловую руку к краю своей треуголки:

— Честь имею, мастер Каэлан из Ольхового Брода! С самого утра моя команда стоит под парами, трюмы забиты пресной водой, сухарями и лучшим антрацитом, а пушки заряжены двойным зарядом!

Каэлан крепко пожал протянутую руку капитана:

— Благодарю за верность и готовность, капитан Дрейк. Но вы знаете, куда лежит наш курс? Нам нужно не просто прорвать блокаду пиратов Кракен-Хана Барроу у Кровавого Рифа

— мы идем сквозь саму Завесу Туманов на западный материк Нокт-Ваэлар, в столицу темных эльфов. И у нас осталось всего двенадцать суток до ночи Кровавого Полнолуния, чтобы спасти Лираэль и не дать Архонту Малакору расколоть Сердце Тьмы.

Дрейк нахмурился, его синие глаза потемнели, как море перед шквалом, и он коротко стукнул стальными пальцами левой руки по эфесу своей сабли:

— Десять лет назад у Кровавого Рифа пираты Барроу и черные галеры этих бледных тварей из-за Тумана взяли на абордаж и сожгли фрегат «Морская Звезда», которым командовал мой младший брат Ричард, а мне самому отсекли вот эту руку коралловым клинком, когда я пытался пробиться к нему на выручку. С того дня я заказал эльфам Элендара эти серебряные паруса, а гномам Каз-Думгара - паровое сердце в трюм только ради одного часа: пройти сквозь проклятую Завесу и рассчитаться с Барроу и его хозяевами сполна! Если твой звездный меч укажет нам фарватер в тумане, парень, - «Вестник Бури» доставит вас к самому крыльцу этого Архонта хоть через пасть морского дьявола!

— Тогда вели своим парням принять с моего седла вот эти два заветных бочонка с горным гром-порохом и ящик с начинкой для гранат, капитан! - рявкнул Торгрим, отстегивая от вьючных ремней своего иноходца тяжелые окованные медью бочонки, которые он вез из арсенала Орлиного Клыка и Белого Ключа, и передавая их подбежавшим матросам, а сам проверяя на поясе свою тяжелую кожаную суму с десятком чугунных петард. - На воде этот порошок нам еще ой как пригодится!

— Но сначала нам нужно выйти из этой мышеловки, Дрейк! - резко обернулся к гавани Варгас. - Слышите?!

Над вечерней бухтой Сартоса, разрывая крики чаек и шум прибоя, внезапно грянул тревожный, захлебывающийся перезвон бронзового колокола на башне Старого Адмиралтейства, и ему тут же вторил зловещий, низкий вой боевых рогов со стороны устья залива!

Все пятеро - Каэлан, его друзья и капитан Дрейк - посмотрели на запад, к выходу из гавани.

Лорд-казначей Вейн и его темные советники обнаружили, что четверо всадников с Севера только что прорвались в Военную Гавань к кораблю Дрейка, и решили захлопнуть капкан немедленно, не дожидаясь ночи!

На вершине трехъярусной Воротной Башни Фароса, стоявшей посреди морского прохода, вместо обычного масляного огня маяка в вечернее небо ударил ослепительный, толщиной с башенную колонну столб густого фиолетово-черного пламени! Седьмая, последняя на материке Великая Спица Затмения заработала на полную мощь, разливая над горловиной бухты мертвый штиль и фиолетовый полумрак.

Одновременно внутри каменного каземата первого яруса башни с чудовищным, слышным за версту скрежетом завращались исполинские чугунные кабестаны. Из пенной воды пролива между Воротной Башней и Южным Волноломом, поднимая каскады брызг, начала медленно, звено за звеном, выбираться наверх Великая Цепь Большого Бона - кованая из пудовых стальных звеньев преграда, способная распороть днище и сломать киль любому судну, которое попытается пройти над ней на ходу! Левый конец цепи уже вышел из воды, а правый с каждой минутой поднимался все выше с глубины: еще десять минут работы лебедок - и проход в океан будет намертво перекрыт на уровне ватерлинии!

Мало того: от внутреннего мола Купеческой гавани, прямо поперек курса отхода «Вестника Бури», люди предателя Вейна только что отрубили якорные канаты у двух старых барж, доверху набитых бочками с горящей смолой и серой, и пустили эти пылающие плавучие костры по приливному течению прямо на пирс Военной Гавани, а по самой каменной дамбе пирса со стороны городских складов бегом, смыкая стальные щиты и выставив алебарды, уже неслась сотня наемных латников казначейской стражи, чтобы захватить корабль Дрейка у причала!

— Ах ты ж продажная крыса в бархатном кафтане! - взревел капитан Дрейк, одним прыжком взлетая обратно на сходни своего фрегата, и его зычная команда перекрыла гул колоколов: - Все наверх! Рубить швартовы топорами, черт с ними, с канатами! Боцман Гром - полный пар в котлы, пускай колеса назад и разворачивай нос к проливу! Канониры правого борта - картечью и ядрами по наемникам на пирсе!

Матросы «Вестника Бури» - восемьдесят отборных морских волков в полосатых тельниках и кожаных куртках, плававших с Дрейком не один год, - бросились по местам с молниеносной слаженностью.

Четыре топора одновременно обрубили толстые пеньковые швартовы; из медной трубы посреди палубы с могучим уханьем вырвались клубы белого пара и черного угольного дыма, и два огромных стальных колеса по бортам фрегата с грохотом завертелись, взбивая воду у пирса в белую пену и стремительно отводя корабль от береговой стенки!

Каэлан, Торгрим, Фингол и Варгас вскочили на палубу последними за секунду до того, как сходни рухнули в воду, передав поводья расседланных коней верным адмиралтейским конюхам смотрителя Мартина в защищенном каменном каземате у пирса.

Сотня наемников лорда Вейна в черных с золотом плащах выскочила на край гранитного пирса, вскидывая мушкеты и арбалеты вслед отходящему на двадцать саженей кораблю, но Дрейк махнул мифриловой рукой:

— Правый борт - пли!

Шесть длинноствольных медных кулеврин правого борта рявкнули залпом, окутав фрегат облаком порохового дыма. Чугунная картечь смела передние шеренги наемников с пирса, как метлой, заставив остальных броситься ничком за гранитные тумбы.

Но главная опасность была впереди, по курсу корабля.

Две огромные горящие баржи-брандера, объятые ревущим на высоту мачт черно-багровым пламенем смолы, уже сходились с двух сторон посреди узкого фарватера гавани, грозя зажать «Вестник Бури» в огненные клещи, а за ними, в полумиле у выхода в открытое море, над Воротной Башней Фароса полыхала седьмая Великая Спица Затмения. Ее фиолетовое поле полностью гасило ветер в бухте - серебристые паруса фрегата повисли пустыми складками, - а Великая Цепь Большого Бона уже натянулась под самой поверхностью воды у башни, оставляя лишь узкий и с каждой секундой мелеющий просвет у правого края Южного Волнолома!

— Колеса на одном пару не дадут нам нужного хода против течения, чтобы проскочить между горящими баржами и успеть к проливу раньше, чем цепь поднимется до киля! - крикнул со шканцев Дрейк, двумя руками удерживая штурвал. - И если мы не снимем эту фиолетовую чуму с маяка и не сбросим стопор цепи в башне, мы распашем себе днище о железо на выходе!

Каэлан, стоявший у фальшборта на полубаке рядом с друзьями, мгновенно оценил расстояние и диспозицию.

От правого борта идущего на колесном ходу фрегата до длинной каменной дамбы Южного Волнолома, которая вела прямиком к основанию Воротной Башни Фароса, было не больше тридцати саженей воды, а в ста шагах впереди волнолом подходил к самому фарватеру.

— Дрейк! Варгас! - четко скомандовал Каэлан, оборачиваясь к шканцам. - Варгас остается на носу корабля: он раздвинет для вас горящие баржи грозовым ветром и даст вашим серебряным парусам попутный шквал сквозь мертвую зону обелиска! А ты, капитан, подведи фрегат на три сажени к каменной стенке Южного Волнолома на полном ходу и не сбавляй пара - иди прямо к горловине пролива!

— Ты что задумал, парень?! - прищурился Дрейк, уже догадываясь о безумном по своей дерзости плане кузнеца.

— Мы с Торгримом и Финголом прыгнем с борта на волнолом, возьмем Воротную Башню штурмом с суши, разобьем седьмую Великую Спицу и перерубим стопор Великой Цепи за минуту до того, как твой форштевень подойдет к бонам! А подберешь нас прямо со стены башни на бушприт, когда будешь выходить в океан!

Старый морской волк расхохотался во все горло - так, что чайки шарахнулись с бушприта:

— Клянусь морским дьяволом, Варгас, теперь я вижу, почему король Родрик доверил этому кузнецу судьбу королевства! Давай, ребята! Право руля - жмем к волнолому! Варгас - расчисти нам дорожку от этих копченых лоханок!

Капитан Варгас Сокол взбежал на самый носовой настил полубака, уперся сапогом в основание бушприта и выставил свое семифутовое черное копье вперед, прямо между двумя сходящимися в пятидесяти саженях по курсу пылающими смоляными баржами.

Сапфир под стальным наконечником копья разгорелся слепящим бело-голубым сиянием, вены на шее и висках старого боевого мага вздулись от напряжения, когда он зачерпнул силу морской стихии и ударил двумя встречными потоками сжатого воздуха и молний:

— Дыхание Тайфуна! Разойдись!

С острия копья сорвался ревущий клин грозового урагана!

Воздушный таран с такой чудовищной силой врезался в воду ровно посередине между двумя горящими брандерами, что море расступилось пенной ложбиной, а обе пылающие смоляные баржи с треском ломающихся бортов раскидало в разные стороны от курса корабля, выбросив левую баржу прямо на каменные сваи казначейских складов! И в ту же секунду остаток вызванного Варгасом шквала ударил снизу в серебристые эльфийские паруса «Вестника Бури»: шелковые полотнища с пушечным хлопком надулись тугой грудью, и фрегат, гонимый одновременно магическим ветром и бешено молотящими воду паровыми колесами, птицей понесся к узкому горлу пролива!

Через минуту левый борт «Вестника Бури» на полном четырнадцатиузловом ходу пронесся в двух саженях вдоль мокрой гранитной кладки Южного Волнолома, в двухстах шагах от массивной трехъярусной громады Воротной Башни Фароса.

— Пошли! - крикнул Каэлан, перемахивая через планширь фальшборта.

Опираясь одной рукой о натянутый вант фок-мачты, юноша оттолкнулся ногами от борта летящего корабля и в длинном прыжке над кипящей между корпусом и камнем пеной приземлился на широкие мокрые плиты волнолома! Рядом с ним с кошачьей легкостью опустился на камни Фингол с луком в руке, а следом, с грохотом пушечного ядра пробороздив окованными сапогами гранит, приземлился Торгрим Железнобород с двуручным молотом наперевес!

— Не задерживайте шаг - корабль подойдет к цепи через четыре минуты! - бросил на бегу Каэлан, устремляясь по узкой каменной дамбе волнолома к воротам башни.

Воротная Башня Фароса представляла собой грозный морской форт. Нижний ее ярус из черного базальта скрывал в себе огромный сводчатый Цепной Каземат, где четыре паровых и ручных ворота выбирали из моря Великую Цепь Большого Бона; на втором ярусе располагалась круглая стрелковая галерея с бойницами, а на самой вершине, под куполом старого маяка на высоте двадцати саженей над волнами, стояла седьмая Великая Спица Затмения, заливая пролив густым фиолетовым мраком.

У железных ворот нижнего каземата, выходивших на дамбу волнолома, стоял заслон из двадцати отборных латников личной гвардии лорда Вейна с башенными щитами и пиками, а со стрелковой галереи второго яруса по троим бегущим по дамбе героям тут же ударили из арбалетов четверо снайперов дома Морн-Квель!

Фингол на бегу, даже не останавливаясь, вскинул роговой лук и тремя молниеносными выстрелами снизу вверх снял троих темных стрелков в амбразурах второго яруса, пригвоздив их к каменным сводам, а Торгрим

Железнобород на полном ходу достал из своей пухлой кожаной сумы у пояса одну из тяжелых чугунных рунных петард, высек огнивом искру на коротком фитиле и с пятнадцати шагов, как городошную биту, метнул шипящий шар прямо под ноги сомкнувшим щиты перед дубовыми воротами гвардейцам Вейна:

— Ложись, парень! Сейчас постучимся!

Каэлан и Фингол на миг припали за гранитный парапет волнолома, и над дамбой громыхнул ослепительный взрыв гномьего гром-пороха!

Ударная волна и чугунные осколки разметали строй копейщиков у входа, а тяжелые окованные железом дубовые створки ворот Цепного Каземата сорвало с петель и вбросило внутрь башни!

Трое друзей сквозь клубы сизого порохового дыма ворвались внутрь громадного сводчатого зала первого яруса.

Зрелище внутри захватывало дух своим мрачным индустриальным размахом.

Посреди зала, прямо над широким колодцем, в котором плескалась черная морская вода пролива, вращался со страшным скрежетом исполинский чугунный барабан главного ворота. На него виток за витком наматывалась мокрая от морской пены и водорослей Великая Цепь Большого Бона из пудовых кованых звеньев. Снаружи, в проливе, цепь уже поднялась почти к самой поверхности воды - в квадратное окно амбразуры было видно, как в трехстах саженях позади «Вестник Бури» капитана Дрейка на полных парах и надутых грозовым ветром Варгаса парусах несется прямо к этой смертельной преграде!

В зале каземата у рычагов стопорного механизма стоял сам предатель - лорд-казначей Вейн, высокий холеный вельможа в забрызганном машинным маслом парчовом камзоле и золотой цепи магистрата, с длинной дворянской шпагой в руке. Вокруг него у лебедок держали оборону десяток наемных мечников и трое элитных воинов дома Морн-Квель, а перед главным стопорным храповиком барабана возвышался командир темного отряда башни - центурион Севран Черный Клинок, закованный в полный пластинчатый панцирь из темного мифрила и вооруженный тяжелым двуручным эспадоном с волнистым лезвием, источающим фиолетовый яд седьмой Спицы, которая гудела прямо над их головами сквозь решетчатый каменный свод маяка!

— Заприте стопор намертво и обрубите приводные шестерни! - истошно закричал лорд Вейн, увидев вбегающих сквозь дым Каэлана, Торгрима и Фингола. - Цепь уже на уровне пяти футов под водой - через минуту фрегат Дрейка распорет себе брюхо от носа до кормы! Севран, убей кузнеца!

Один из наемников по приказу казначея с силой опустил железную кувалду на клин главного храповика: массивный стальной зуб вошел в паз чугунного колеса, намертво фиксируя натянутую как струна Великую Цепь поперек пролива, и тут же перерубил канат подъемного привода!

— Торгрим, Фингол - держите наемников и расчистите мне лестницу наверх к Спице! - крикнул Каэлан, взлетая на каменный помост у цепного барабана, где путь к винтовой лестнице на маяк и к самому стопору цепи преграждал центурион Севран и трое его темных мечников.

Торгрим с боевым кличем врезался в строй людей Вейна слева, круша щиты молотом и паля из перезаряженного на бегу пистоля, а Фингол парными мечами связал боем троих мечников Морн-Квель у подножия лестницы, открывая Каэлану дорогу на верхний ярус.

Центурион Севран шагнул наперерез человеку на узком чугунном переходе прямо над натянутой главной цепью.

Темный эльф был великолепным, безжалостным мастером двуручного меча: его волнистый черный эспадон описал молниеносную восьмерку, пользуясь тем, что сверху сквозь решетчатый потолок каземата на них лился прямой фиолетовый луч седьмой Спицы Затмения, утяжелявший воздух для человека и придававший темной стали чудовищную скорость.

Дзинь! Хрясь! Дзинь!

Три удара Севрана обрушились на Каэлана за одну секунду - в голову, в правое плечо и под колено. Каэлан отбил все три выпада Звездопадом в жестком полуторном хвате, соединяя рычажную плотность блоков мастера Бранда с королевской быстротой кисти Эйнара и высекая снопы сине-золотых и лиловых искр, озаривших мрачный машинный зал. Но юноша чувствовал, как натянутая над головой на площадке маяка седьмая Спица давит на плечи свинцовым гнетом. Пока черный обелиск наверху цел и питает доспех центуриона и заклятие на самой Великой Цепи, разрубить пудовое звено бона внизу не хватит никакого времени - а «Вестник Бури» в окне амбразуры был уже в ста пятидесяти саженях от башни!

Каэлан принял решение мгновенно.

При четвертом широком замахе Севрана юноша не стал отступать вдоль помоста - он резко шагнул вперед, поймал волнистое лезвие вражеского эспадона на крылатую крестовину Звездопада в мертвом клинче, свободным левым плечом со всей кузнечной мощью врезался в грудь темного центуриона, отбросив его спиной на чугунные перила барабана, и, оттолкнувшись ногой от бедра ошеломленного врага, взлетел по крутым ступеням центральной железной лестницы наверх - сквозь открытый люк прямо на купольную площадку маяка!

Севран и побежавший за ним с обнаженной шпагой и взведенным пистолем лорд-казначей Вейн с проклятиями бросились вверх по лестнице за спиной кузнеца, но Каэлан опередил их на три драгоценных удара сердца.

Вылетев на залитую ветром и фиолетовым пламенем верхнюю площадку Воротной Башни Фароса, Каэлан увидел прямо перед собой в центре разбитой линзы маяка последнюю, седьмую Великую Спицу Затмения - трехметровый столб черного кометного обсидиана, который пил силу океанского прилива и держал в своем силовом поле как тишину над бухтой, так и несокрушимость натянутой внизу Великой Цепи!

Времени на подготовку удара не было: из люка лестницы за спиной уже вылетал черный эспадон настигающего Севрана, а внизу в проливе носовой бушприт летящего на всех парах «Вестника Бури» находился всего в пятидесяти саженях от смертельной подводной цепи!

Каэлан на полном бегу развернулся в воздухе у самого края обсидианового обелиска, одновременно уходя от укола Севрана в спину и вкладывая весь размах корпуса, всю мощь перекованной стали и полный, ослепительный заряд горящей на правой ладони Печати Всадника в двуручный сокрушительный удар Звездопадом поперек седьмой Великой Спицы Затмения!

— ЗА ЛИРАЭЛЬ И СВЕТ ЗАРИ!

КРАК-ГРОМ-М-М!

Удар прозвучал так, словно в купол Воротной Башни Фароса одновременно ударили все молнии южного океана!

Последняя, седьмая Великая Спица меридианной сети дома Морн-Квель не просто раскололась - при разрушении замыкающего узла вся накопленная в черном камне темная энергия взорвалась ослепительным золотисто-голубым гейзером, который ударил в небо на версту ввысь, разорвав фиолетовую мглу над гаванью Сартоса и отбросив взрывной волной выскочившего на площадку центуриона Севрана спиной на каменный парапет маяка!

И в это же самое мгновение - когда пал последний, седьмой главный камень на материке - под кожей правой ладони Каэлана вспыхнула седьмая звезда, и от севера до юга прошел ослепительный, победный семизвездный аккорд.

Меридианная удавка Малакора, три недели душившая эфир континента от Хребта Раскола до Бездонного Океана, рухнула окончательно!

Там, за две тысячи верст на севере, на заоблачной вершине пика Ваэлор, в чистом пламени земли полностью закрылась последняя черная жилка на крыле Бронзового Дракона Аурелиона. Могучий исполин распахнул исцеленные крылья во всю стофутовую ширь и с громовым трубным кличем взмыл в небо во главе тридцати Великих Орлов Хребта Раскола с лучшими серебряными всадниками Элендара в седлах! Они взяли курс на северо-запад - вдоль высокой Приполярной Дуги Студеных Островов, где расстояние между двумя материками сходилось втрое уже южного океана, а гранитные скалы среди льдов давали крылатой стае опору для коротких передышек на пути к далекому Нокт-Ваэлару, куда их отныне вел незримый золотой маяк полной семизвездной Печати на руке Каэлана!

Но здесь, в Воротной Башне Сартоса, оставалось еще десять секунд до столкновения корабля с железной цепью.

Оглушенный взрывом обелиска центурион Севран с яростным криком оттолкнулся от парапета маяка и бросился на Каэлана с занесенным двуручным эспадоном, стремясь задержать человека наверху хотя бы на пять секунд, которых хватило бы, чтобы «Вестник Бури» внизу пропорол днище о натянутый Большой Бон!

Каэлан не стал фехтовать с ним на площадке маяка.

Лишенный подпитки разрушенной седьмой Спицы, черный меч центуриона потерял свою прежнюю колдовскую неуязвимость. Каэлан шагнул прямо навстречу вертикальному удару Севрана, встретил падающий эспадон сияющим лезвием Звездопада под углом вверх - с сухим, звонким хрустом перерубив темный двуручный клинок пополам, - и прямым ударом подошвы сапога в грудь отправил поверженного центуриона кувырком обратно в широкий центральный проем винтового колодца башни!

И не теряя ни мгновения, Каэлан сам прыгнул с десятисаженной высоты маяка вниз в открытый проем колодца - прямо на натянутый вдоль шахты толстый пеньковый канат грузового таля, скользя по нему в кожаной перчатке и стальном наруче с быстротой падающего сокола обратно на первый ярус, в Цепной Каземат!

Внизу Торгрим и Фингол уже прижали к стене последних наемников казначейской стражи, а сам лорд-казначей Вейн, бледный от ужаса, стоял у заклиненного чугунного барабана и целился из золоченого пистоля в грудь подбегающего с молотом гнома.

Когда Каэлан камнем слетел по канату сверху прямо на чугунный помост у главного барабана, Вейн в панике перевел ствол пистоля на юношу и нажал на спуск, но Каэлан еще в воздухе взмахом Звездопада отсек дуло пистоля вместе с кружевным манжетом предателя, а ударом левого локтя в стальном наруче отправил казначея в глубокий нокаут на каменные плиты пола:

— Трибунал адмиралтейства разберется с тобой утром!

В широкой амбразуре зала, всего в двадцати саженях от башни, уже вырастал огромный, окованный бронзой форштевень и бушприт летящего на полном ходу «Вестника Бури»!

Натянутая поперек пролива Великая Цепь Большого Бона гудела от чудовищного многотонного натяжения течения, а заклиненный кувалдой наемников стальной стопор барабана намертво держал ее у самой поверхности воды. Выбивать клин стопора было поздно - барабан не успел бы раскрутиться!

— Торгрим - бей молотом по нижнему звену у барабана одновременно со мной! - крикнул Каэлан, становясь на край колодца прямо над выходящим из шахты главным коренным звеном Великой Цепи - кованым стальным кольцом толщиной в человеческое запястье. - На счет «раз»!

Торгрим Железнобород мгновенно вскочил на чугунную станину по другую сторону натянутой цепи и взметнул над головой свой двуручный рунный молот, чей боек раскалился до вишневого свечения:

— Ломай казенное железо, кузнец! И-и-и - РАЗ!

Два оружия - пылающий багровыми рунами Каз-Думгара пудовый молот воеводы снизу и сияющий бело-голубым звездным пламенем Звездопад в обеих руках Каэлана сверху - с идеальной кузнечной синхронностью обрушились в одну точку раскаленного от натяжения коренного звена Великой Цепи!

Б-А-А-М-М-ДЗИНЬ!

Сноп ослепительных золотых и белых искр ударил под самый свод каземата.

Закаленная сталь пудового звена, лишенная темных чар разрушенного обелиска и зажатая между молотом Сердца Горы и клинком Падающей Звезды, не выдержала двойного удара двух великих кузнецов: толстое коренное кольцо лопнуло пополам с грохотом пушечного выстрела!

Освобожденный стометровый конец Великой Цепи Большого Бона со змеиным свистом и грохотом сорвался с барабана, выбив каменный край амбразуры, и с гигантским всплеском ушел на десятисаженную глубину на самое дно морского пролива - ровно за три секунды до того, как над этим местом на полном ходу пронесся бронзовый киль «Вестника Бури»!

— Прыгаем на носовые снасти! - крикнул Каэлан, убирая меч в ножны.

Крыло правого борта и длинный наклонный бушприт фрегата в этот самый миг проходили в двух саженях под широким морским балконом Воротной Башни, а на полубаке уже стояли с выброшенными швартовыми концами капитан Дрейк, Варгас и десяток дюжих матросов!

Фингол прыгнул первым, легко поймав в воздухе сетку утлегаря под бушпритом; следом Каэлан и Фингол подхватили за оба локтя разбежавшегося Торгрима и вместе с ним перемахнули через каменный парапет башни прямо на широкую палубу полубака проносящегося мимо корабля, с грохотом прокатившись по дубовым доскам к носовой бомбарде!

— Чистый проход! Полный вперед в океан! - громовым голосом торжествующе проревел со шканцев капитан Дрейк, кладя руль прямо на запад.

Позади кормы в вечерних сумерках оставались освобожденные от фиолетового морока белые башни Сартоса, тонущая на дне пролива перерубленная цепь и беснующиеся на далеком пирсе наемники разоблаченного предателя.

А впереди, за бушпритом стремительно набирающего ход «Вестника Бури», распахнулся во всей своей первозданной, грозной широте ночной Бездонный Океан. Соленые валы с белыми гривами пены с глухим гулом ударили в бронзовую грудь фрегата, серебристые эльфийские паруса запели под крепнущим ночным ветром, и корабль четверых друзей устремился прямо на запад - навстречу пиратским эскадрам Кровавого Рифа, стене Завесы Туманов и далекому черному берегу, где в башне под чужими созвездиями ждала своего спасителя Лираэль.

Глава двадцать первая. Буря и порох у Кровавого Рифа

К полуночи береговые огни Сартоса и зарево над разрушенной Воротной Башней Фароса окончательно растаяли за кормой, поглощенные ревущей чернотой открытого моря.

Для Каэлана, который всю свою двадцатилетнюю жизнь знал лишь твердую каменистую почву горных долин да гранитные плиты подземелий, первая ночь в Бездонном Океане стала испытанием не меньшим, чем схватка на Мосту Бездны. Здесь не было ничего неподвижного. Весь мир вокруг превратился в исполинские, живые горы свинцово-черной воды, которые с глухим, утробным грохотом поднимались из неведомой глубины, подхватывали стодвадцатифутовый корпус «Вестника Бури» на свои пенные хребты, заносили его к самым звездам - так, что бушприт указывал в зенит, - а затем с ухающим свистом ветра в снастях бросали вниз, в кипящие соленой пеной провалы.

Дубовые шпангоуты и бимсы корабля непрерывно стонали и поскрипывали, словно живой лес под бураном; по наклонной палубе с шипением перекатывались соленые буруны, а ветер с запада нес не запах земли или водорослей, а ледяное, колючее дыхание тысячемильной водной пустыни, в которой не существовало ни островов, ни мелей, ни привычных морских дорог.

Однако «Вестник Бури» оправдывал каждое слово гордости своего капитана.

Любое обычное парусное судно при таком крутом встречно-боковом шторме было бы вынуждено убрать половину парусов и идти короткими, изматывающими галсами, теряя драгоценные дни. Но корабль Дрейка Соленого Волка шел на запад почти по прямой, как выпущенный из осадного самострела болт, выдавая невероятные для встречной волны шестнадцать узлов в час.

Две силы гнали его сквозь ночной океан.

Наверху, на высоких ясеневых мачтах, косые паруса из серебристого эльфийского шелка были поставлены под острым углом к ветру: их зачарованная ткань, сотканная в мастерских Элендара, не просто удерживала воздушный напор, но и светилась в темноте мягким перламутровым сиянием, преобразуя боковые порывы бури в ровную тягу вперед, которой поочередно помогали дежурившие на юте

Варгас Сокол со своим грозовым копьем и Фингол.

А внизу, в обшитом железными листами машинном отделении трюма, день и ночь гудело второе, пламенное сердце фрегата - спаренная паровая рунная машина Каз-Думгара.

Торгрим Железнобород обрел в этом грохочущем царстве меди, чугуна и раскаленного пара свое истинное призвание на время плавания. Если на верхней палубе старый воевода при каждом резком крене подозрительно хватался за леера и костерил морскую воду, которой «даже порядочную сталь закалить нельзя без ржавчины», то стоило ему спуститься по железному трапу в машинное отделение к главному механику и боцману корабля - огромному, лысому и сплошь покрытому синими морскими татуировками великану по прозвищу Боцман Гром, племяннику того самого смотрителя маяка Мартина, что принял их световой сигнал в Сартосе, - как гном расцвел.

Уже к утру первых суток плавания Торгрим лично перебрал предохранительные клапаны обоих котлов, выбил своим молотом на медных обручах топки дополнительные руны удержания жара и так отрегулировал ход стальных шатунов, что гребные колеса в бронированных кожухах по бортам заработали без единого стука, вгрызаясь плицами в океанские валы с мощью двух водяных мельниц.

Но этим неутомимый воевода не ограничился. Весь первый и второй день перехода, пока «Вестник Бури» летел на запад по пустынному океану, на орудийной палубе стоял мерный кузнечный перестук. Под руководством Торгрима и при помощи Каэлана корабельные пушкари снимали со станков одну за другой все двенадцать длинноствольных медных кулеврин и тяжелую носовую бомбарду на полубаке. Используя походный горн, полосы кованого железа из трюмного запаса и остатки мифрилового порошка, Каэлан и Торгрим по всем правилам кузнечной науки, переданной юноше старым мастером Брандом, наварили на казенные части каждого орудия двойные рунные бандажные кольца. А из доставленных на борт в Сартосе окованных медью вьючных бочонков и ящиков Торгрим снарядил три десятка особых чугунных бомб для корабельных пушек и пополнил доверху свою поясную кожаную суму связками ручных штурмовых гранат.

— Обычная морская медь хороша против деревянных лоханок, капитан, - пояснял Торгрим наблюдавшему за работой Дрейку, любовно поглаживая ладонью почерневший от ковки казенник носовой бомбарды и укладывая в гнезда круглые чугунные гранаты с ввинченными медными дистанционными трубками. - Но если мы насыплем в обычный ствол мой горный гром-порох, что мы привезли на вьюках из Белого Ключа и Орлиного Клыка, - пушку разорвет на куски с первого же выстрела вместе с половиной твоего полубака! А с этими рунными обручами твои кулеврины выдержат тройной заряд и плюнут гранатой на пятьсот саженей против ветра так, что от любого пиратского борта одни щепки по воде поплывут!

Капитан Дрейк с восхищением качал седой головой под треуголкой и хлопал стальной мифриловой рукой по лафету:

— Десять лет плаваю с вашей машиной в трюме, воевода, но такой артиллерии не видывали даже адмиралы старой империи! С этими игрушками мы самому Кракен-Хану Барроу устроим баню посреди моря!

Сам Каэлан проводил на палубе большую часть суток, спя урывками по три часа в подвесной койке кубрика.

Морская качка не брала его: многолетняя выучка старого мастера Бранда, заставлявшего его в юности часами удерживать равновесие с полуторапудовым ломом в руках на скользких валунах и качающихся на быстрине реки Ясной плотах, в сочетании с пробужденным в теле боевым инстинктом древнего короля Эйнара помогла ему уже к вечеру первого дня уверенно стоять на взлетающих досках полубака без помощи рук, мягко пружиня коленями в такт ударам волн.

Каждое утро и каждый вечер он выходил на самый нос фрегата, к основанию наклонного бушприта, где соленые брызги разлетались радужной пылью, и клал правую ладонь, окруженную полным венцом из семи горящих золотых звезд, на рукоять Звездопада.

После того как в Сартосе рухнула седьмая, последняя Великая Спица меридианной сети, воздух над океаном очистился от липкой пелены затмения, и меч в ножнах пел теперь ясно и чисто. Его острие, повинуясь внутреннему зову вкованной в металл души Лираэль, служило для корабля самым точным компасом в мире: даже когда небо затягивали низкие штормовые тучи, скрывая и солнце, и звезды, стоило Каэлану приоткрыть клинок на ладонь у нактоуза рулевого, как голубая искра вдоль дола безошибочно указывала румб - строго на запад-юго-запад, к центру Завесы Туманов. А высоко на севере, за тысячи верст от их курса, на этот же самый золотой маяк полной семизвездной Печати Всадника сквозь полярные ветры летели над цепью Студеных Островов Бронзовый Дракон Аурелион и тридцать Великих Орлов со всадниками Элендара.

Днем на вторые сутки плавания, когда шторм ненадолго сменился крупной, пологой океанской зыбью, к стоявшему на полубаке Каэлану подошел капитан Дрейк. Морской волк развернул на крышке люка просоленную, склеенную из телячьих шкур мореходную карту западных вод, прижав ее края от ветра чугунным ядром и своей мифриловой пятерней.

— Взгляни сюда, кузнец, - серьезно сказал Дрейк, постукивая стальным когтем протеза по черному пятну на карте, расположенному в тридцати милях перед сплошной заштрихованной полосой Завесы Туманов. - Когда мы выходили из Сартоса, у вас оставалось двенадцать суток до ночи Кровавого Полнолуния. Обычному кораблю до кромки Завесы идти не меньше недели, но рунная форсировка машины Торгрима и попутный шквал Варгаса сжали наш переход по чистой воде более чем вдвое: завтра на рассвете, на исходе третьих суток от Сартоса, мы подойдем к самой границе тумана.

Капитан провел стальным пальцем дальше на запад, через широкую заштрихованную полосу Завесы к черному контуру берега Нокт-Ваэлара:

— В запасе у нас к завтрашнему утру останется ровно девять суток. Прорыв сквозь саму толщу Завесы Туманов по слепым водам отнимет у нас еще двое полных суток хода - итого вы ступите на черный берег Забытого Континента ровно за семь дней до полуночи Кровавой Луны! Но чтобы войти в Завесу завтра утром, нам сначала придется пробить единственные морские ворота - пролив Кровавого Рифа, который моряки зовут еще Глоткой Черных Скал.

Каэлан внимательно склонился над картой. Там, где кончалась глубокая вода Бездонного Океана и начиналась стена вечного тумана, из пучины поднималась дугообразная гряда подводных и надводных утесов протяженностью в полсотни миль.

— Почему нельзя обойти эти скалы севернее или южнее по открытой воде? - спросил юноша.

— Потому что никакой открытой воды там нет, парень, - мрачно усмехнулся капитан. - Вся эта гряда - верхушка затонувшего в Первую Эпоху горного хребта, который соединял материки до Великого Раскола. На двадцать миль к северу и к югу от главного прохода прямо под поверхностью воды, на глубине трех-четырех футов в пене прибоя, тянутся сплошные поля магнитного железняка и алого кораллового ножа. Всякое судно, имеющее на борту хоть фунт железных гвоздей или пушек, на мелководье притягивается этими подводными магнитными скалами, как иголка к магниту, и распарывает себе днище о кораллы за две минуты!

Дрейк указал стальным когтем на узкую синюю жилку, рассекавшую каменную гряду ровно посередине:

— Есть только один глубоководный фарватер шириной в три кабельтовых - полторы сотни саженей, - где глубина уходит на сто морских саженей вниз, а магнитные скалы расступаются. И именно в этой горловине, в укрепленных бухтах Черных Скал, сидит со своей эскадрой Кракен-Хан Барроу.

Лицо старого капитана посуровело, шрам над бровью налился белизной.

— Барроу когда-то был адмиралом каперского флота южных островов, - глухо проговорил Дрейк, глядя на бегущие за бортом свинцовые волны. - Но пятнадцать лет назад во время шторма его флагман затянуло в край Завесы

Туманов. Все думали, что он сгинул. А через год он вышел из тумана живым - на огромном шестидесятипушечном корабле черного дерева «Пожиратель Душ», обшитом панцирями глубинных чудовищ, и с командой головорезов, которым темные эльфы дома Морн-Квель дали взамен человеческой совести темные коралловые клинки и власть над морскими гадами. Барроу стережет пролив для Архонта Малакора: топит всех, кто случайно подходит к Завесе с востока, и переправляет контрабандой лазутчиков и черный хрусталь в наши порты.

— Десять лет назад вы встретились с ним там? - тихо спросил Каэлан, глядя на мифриловый протез капитана.

— Там, у второго поворота фарватера, - кивнул Дрейк. - Мы с младшим братом Ричардом на двух фрегатах гнали пиратскую бригантину и не знали, что за скалами нас ждут сам Барроу и колдуны из-за Тумана. Фрегат Ричарда зажали в клещи и сожгли темным огнем на моих глазах. Я пошел на абордаж флагмана Барроу, чтобы вытащить уцелевших ребят из воды, рубился с самим Кракен-Ханом на его шканцах... Его проклятый коралловый палаш плюется кипящей морской кислотой при каждом ударе. Он перебил мою саблю и отсек левую руку по локоть. Мои матросы чудом вытащили меня на шлюпке в шторм.

Дрейк повернулся к Каэлану, и в его ярко-синих глазах блеснула стальная решимость:

— До того как мы схватили лорда Вейна в Фаросе, тот успел послать Барроу сигнал, что мы можем прорваться в море. Так что завтра на рассвете вся его стая будет ждать нас прямо в горле Кровавого Рифа. Обойти их нельзя, Каэлан. Мы пойдем прямо сквозь их строй на полном пару и пробьем дорогу мечом и пушкой.

— Значит, расчет за твоего брата Ричарда мы предъявим Барроу вместе с нашим, капитан, - твердо ответил Каэлан.

Наступила ночь третьих суток плавания - последняя ночь перед Кровавым Рифом.

Океан вокруг корабля странно притих. Штормовой ветер улегся до ровного, холодного бриза, но волны не исчезли: по черной, густой, как деготь, воде шли длинные, беззвучные пологие валы. И в глубине этих темных валов под днищем «Вестника Бури» то и дело проплывали огромные, тускло светящиеся фиолетовым и бледно-зеленым фосфорическим светом тени - глубоководные хищники Бездны, поднимавшиеся с многоверстной глубины навстречу дыханию близкой Завесы Туманов.

Около полуночи, сменившись с вахты у носового наблюдения, Каэлан не пошел в кубрик. Он устроился на свернутой бухте якорного каната на самом носу полубака, укрывшись от сырого морского тумана суконным плащом, и положил обнаженный Звездопад себе на колени.

Ему не нужно было звать ее - как только корабль подошел на расстояние одного перехода к Завесе Туманов, разделявшая их океанская преграда истончилась настолько, что серебряные руны на лезвии меча вспыхнули сами собой мягким, теплым лунным светом, и сознание Каэлана мгновенно соприкоснулось с далекой башней Нах-Арахиса.

Там, за стеной тумана, в столице темных эльфов трое суток назад произошло событие, потрясшее всю верхушку дома Морн-Квель.

Когда Каэлан на куполе Воротной Башни в Сартосе разрубил последнюю, седьмую Великую Спицу Затмения и вся континентальная цепь рухнула разом, чудовищный обратный выброс эфира пробил через океан по настроенному каналу прямо в подземелья Шпиля Затмения!

Лираэль, стоявшая в тот миг в своей круглой темнице под самой вершиной пирамиды, видела и слышала все своими глазами.

Тогда под ее ногами с оглушительным грохотом содрогнулась вся стапятидесятиметровая громада черного шпиля. На открытой площадке Алтаря Бездны над крышей ее башни одна из четырех исполинских колонн черного алмаза - Восточная, принимавшая энергию с родного материка, - дала глубокую вертикальную трещину от основания до капители, выпустив сноп слепящих сине-золотых искр! В нижних залах с визгом лопнули приемные хрустальные зеркала, опалив лица дежурным жрецам, а по всему Городу Паучьих Шпилей на целую минуту погасли фиолетовые уличные светильники.

Через несколько минут после того удара двери ее темницы распахнулись с такой силой, что ударились о черные стены, и на пороге появился Архонт Малакор Вечный.

Впервые за все дни плена с невозмутимого, холодного лица древнего владыки слетела маска божественного спокойствия. Полы его теневой мантии клубились рваными языками черного дыма, лиловые глаза горели холодным бешенством, а рука в перстнях сжимала рукоять черного меча Затмение.

— Все семь Великих Спиц... От Хребта Раскола до Сартоса! - прошипел тогда Малакор, подходя вплотную к скованной цепями эльфийке и глядя на нее сверху вниз. - За шесть суток один смертный кузнец и трое его сообщников выжгли всю меридианную сеть, которую мои слуги плели три года, разбили моих лучших ловчих и вышли в Бездонный Океан!

Лираэль тогда подняла голову и рассмеялась ему прямо в лицо - чисто и звонко, как весенний ручей среди мертвого камня:

— Я предупреждала тебя, Малакор! Твои камни стояли на чужой земле и держались на страхе и предательстве, а он идет ко мне по праву любви и верности! Ты потерял восточный материк еще до того, как взошла твоя Кровавая Луна!

Малакор медленно взял себя в руки. Его пальцы коснулись черной алмазной короны на челе, возвращая лицу ледяную, жестокую неподвижность.

— Ты рано торжествуешь, дочь Дома Ветви и Струны, - тихо ответил Архонт. - Да, он лишил меня внешнего притока силы с ваших степей, и треснувшая Восточная Колонна на Алтаре потребует больше усилий в полночь Полнолуния. Но посмотри, куда он плывет сейчас! В открытом поле и на суше его выручали быстрота коней и помощь ваших гарнизонов. Но через трое суток на рассвете его одинокий деревянный кораблик войдет в узкую каменную щель Кровавого Рифа, где его ждут три бронированных корабля Кракен-Хана Барроу и ковен моих морских колдунов, а на дне пролива спит пробужденный мной страж пучины! На воде кузнечный молот тянет только ко дну!

И когда Архонт ушел, приказав утроить стражу на всех ярусах Шпиля Затмения, Лираэль не потеряла ни часа.

Оставшись одна в ночи, она опустилась на колени у того места обсидианового пола, где прямо под ее темницей проходил центральный акустический и эфирный ствол пирамиды, соединенный с треснувшей Восточной Колонной Алтаря Бездны.

Хрустальные оковы на ее запястьях не позволяли ей творить боевые заклинания руками, но они не могли отнять у нее голос.

Прижавшись губами к узкой микротрещине в черном камне, которую оставил обратный удар меча Каэлана из Сартоса, Лираэль каждую ночь, едва слышным для стражи за дверью шепотом, напевала древнюю Песнь Точащей Воды на тайном ладу Дома Ветви и Струны. Ее чистый, идеально выверенный по высоте тон проникал сквозь кристаллическую решетку обсидиана вверх, к подножию Алтаря Бездны, и вниз, к подземным корням башни, капля за каплей расшатывая внутреннее напряжение в треснувшей Восточной Колонне, чтобы в решающий час та рухнула от одного толчка!

И сейчас, встретившись с духом Каэлана над ночным океаном за несколько часов до боя у Кровавого Рифа, Лираэль торопливо передавала любимому то, что подслушала через каменные колодцы башни:

— Каэлан, родной, будь осторожен завтра на рассвете в проливе! - звучал ее встревоженный, нежный голос в его сердце, пока ее призрачные пальцы ласково касались его обветренного соленым ветром лица. - Малакор знает, что вы идете на «Вестнике Бури». На корме флагмана пиратов, «Пожирателя Душ», стоят шестеро морских ткачей дома Морн-Квель. Они натянули над проливом Кровавого Рифа Сеть Мертвого Штиля и Кораллового Тумана, чтобы ослепить ваших рулевых и лишить паруса ветра. Но самое опасное - под водой, в самом узком месте фарватера! Пиратский главарь Барроу носит на поясе рог из черной раковины, которым он поднимает со дна глубинного кракена-спрута, закованного в рунные цепи темных эльфов!

— Значит, мы снимем его колдунов раньше, чем они ослепят корабль, и перерубим его цепи, Лираэль, - твердо ответил Каэлан, сжимая рукоять меча. - За спиной у нас осталось только море, а впереди - ты. Как твои силы в башне?

— Когда ты разбил седьмую Спицу в Сартосе, Восточная Колонна Алтаря над моей головой дала сквозную трещину, - в голосе Лираэль прозвучала тихая, отчаянная гордость. - Я пою в этот разлом каждую ночь, ослабляя скрепы черного алмаза от крыши до самых подземных шлюзов. Когда ты придешь ко мне в полночь Кровавого Полнолуния, Малакор обнаружит, что его собственная твердыня подпилена изнутри! Пробейся сквозь рифы и двухдневную мглу Завесы, любимый. До часа затмения и нашей встречи осталось девять рассветов!

— Девять рассветов, родная. Жди нас на берегу Нокт-Ваэлара!

Каэлан открыл глаза и поднялся во весь рост на носу фрегата.

На востоке, за кормой корабля, темный край океана уже начинал бледнеть тусклым, свинцово-серым светом занимающегося четвертого утра от выхода из Сартоса, а прямо впереди по курсу, закрывая собой всю западную половину мира от воды до зенита, громоздилась исполинская, бурлящая фиолетовыми и сизыми клубами стена Завесы Туманов.

И из утренней дымки у самого подножия этой стены, словно гнилые черные клыки из пасти морского чудовища, выступили очертания Кровавого Рифа.

— Свистать всех наверх! Боевая тревога! Команда - по местам стоять, к бою и абордажу готовиться!

Громовой голос капитана Дрейка и частый, тревожный бой корабельной рынды разорвали предрассветную тишину на палубе «Вестника Бури».

Люки кубриков распахнулись; восемьдесят матросов и канониров в кожаных абордажных куртках и стальных наголовниках в одно мгновение разбежались по боевым постам. На марсовые площадки всех трех мачт взлетели лучшие стрелки с дальнобойными штуцерами; у поворотных станков двенадцати укрепленных рунными кольцами медных кулеврин и носовой бомбарды встали расчеты с зажженными на длинных пальниках фитилями и ящиками снаряженных Торгримом разрывных гранат; вдоль фальшбортов растянули противоабордажные сети и поставили кадки с водой и песком на случай пожара.

Внизу в трюме Боцман Гром по команде с мостика подбросил в топки каменного угля с горной смолой: стрелки паровых манометров прыгнули к красной черте, и оба гребных колеса по бортам завращались с удвоенной силой.

Каэлан, Торгрим, Фингол и Варгас вышли на возвышение полубака и встали рядом с капитаном Дрейком, окидывая взглядом открывшийся перед ними пролив.

Зрелище было мрачным и величественным.

На десятки миль вправо и влево океан кипел белой пеной над подводными грядами магнитного железняка и острых, как бритвы, зарослей кроваво-красного древовидного коралла, которые в рассветных сумерках казались запекшимися сгустками крови на черной воде. Посреди этого смертоносного мелководья зиял единственный глубоководный проход - Глотка Черных Скал, коридор черной воды шириной в полторы сотни саженей, зажатый между двумя отвесными базальтовыми утесами высотой с пятиэтажный дом. А сразу за выходом из этого короткого каменного коридора, всего в полумиле дальше на запад, стояла отвесная серо-фиолетовая стена Завесы Туманов, за которой лежали берега Нокт-Ваэлара.

Пролив перед ними казался пустым и тихим, если не считать рева прибоя на рифах. Но как только «Вестник Бури» вошел во внешнюю воронку фарватера между первыми черными скалами, ветер за кормой внезапно оборвался, словно отрезанный ножом, а с воды навстречу фрегату пополз густой, пахнущий гнилыми водорослями и темным эфиром багрово-сизый туман.

— Сеть Мертвого Штиля! - предупредил Каэлан, выхватывая на ладонь из ножен Звездопад, чье сине-золотое сияние тут же осветило палубу. - То, о чем говорила Лираэль: темные колдуны гасят ветер и закрывают обзор!

И в ту же секунду из-за обоих базальтовых утесов, скрывавших боковые бухты пролива, под глухой бой огромных кожаных барабанов и пронзительный рев морских раковин вышли три пиратских корабля Армады Кровавого Рифа, полностью перегораживая фарватер полумесяцем!

Слева, со стороны северного утеса, выдвигался на веслах и черных парусах сорокапушечный тяжелый корвет «Костяной Корсар» - длинное, приземистое судно с высокими бортами, увешанными белыми черепами китов и костяными щитами, на шкафуте которого виднелись две морские катапульты с бочонками негасимого смоляного огня.

Справа, из-за южной скалы, шел наперерез, разгоняясь двадцатью парами огромных галерных весел под защитой стальных щитов, бронированный таранный галеон «Черный Левиафан»: его носовая часть ниже и выше воды заканчивалась тридцатипудовым кованым железным бивнем в форме челюстей морского змея, способным с одного удара проломить борт любого фрегата насквозь, а на полубаке стояли четыре тяжелых гарпунных самострела с кислотными зарядами.

А прямо по центру фарватера, закрывая собой вход в Завесу Туманов, неподвижной черной горой покачивался на волнах флагманский шестидесятипушечный линкор «Пожиратель Душ».

Флагман пиратского барона был вдвое выше и втрое тяжелее «Вестника Бури». Выстроенный в верфях темных эльфов из окаменелого черного дерева и обшитый по ватерлинию гранеными хитиновыми плитами глубинных кракенов, он нес три закрытые орудийные палубы, из портов которых торчали шестьдесят чугунных стволов. На его высоком, как замковая башня, полубаке под черным знаменем с багровым черепом и восьмью щупальцами возвышалась исполинская фигура самого Кракен-Хана Барроу в плаще из чешуи левиафана, с дымящимися в черной бороде запальными фитилями и широким коралловым палашом в руке. А на высокой корме флагмана, вокруг медного треножника с черным кристаллом, стояли в круге шестеро морских ткачей дома Морн-Квель в лиловых мантиях, удерживая над своим кораблем и проливом мерцающий купол теневого эфира!

— Капитан Дрейк на «Вестнике Бури»! - раскатистый, усиленный медным рупором рев Кракен-Хана Барроу прогремел над узким проливом, отражаясь от базальтовых скал. - Десять лет я ждал, когда ты приплывешь сюда отдать мне свою вторую руку и посудину! Спускай паруса, глуши машину и выдай нам на шлюпке северного кузнеца с его мечом - и я позволю твоей команде сдохнуть быстро на реях, а не в брюхе у моих кракенов!

Капитан Дрейк у штурвала сплюнул за борт, поправил треуголку мифриловой клешней и рявкнул в переговорную трубу машинного отделения так, что зазвенела медь:

— Боцман Гром - полный вперед, дави на все клапаны! Торгрим - твой выход у бомбарды и левого борта! Варгас, Каэлан, Фингол - держите правый фланг и нос! Идем на прорыв прямо сквозь их строй!

Паровая машина в чреве «Вестника Бури» взревела, как разъяренный дракон; стальные плицы гребных колес с пулеметной быстротой ударили по черной воде, а Варгас взмахом черного копья послал в серебристые эльфийские паруса тугой вихрь грозового ветра, напрочь сдувая с палубы липкий туман мертвого штиля!

Стремительный фрегат не сбавил хода, а напротив - рванулся вперед, прямо в сходящиеся клещи между «Костяным Корсаром» слева и таранным «Черным Левиафаном» справа!

На палубе «Костяного Корсара» пиратские канониры по отмашке своего капитана первыми поднесли пальник к затравкам двадцати пушек правого борта и спустили рычаги смоляных катапульт:

— Пли по мачтам!

Двадцать пушек пиратского корвета грохнули в клубах белого дыма с дистанции ста саженей.

Чугунные ядра и свистящие цепные книпели пронеслись над палубой «Вестника Бури», выбив кусок дубового планширя на шкафуте, перерубив две пеньковые ванты на фок-мачте и оставив рваную дыру в краю марселя, а два горящих бочонка со смолой из катапульт полетели навесом прямо на палубу фрегата!

Но раньше, чем горящие бочонки успели упасть на доски, Фингол, стоявший на решетчатом настиле бушприта, выпустил навстречу им в небо две стрелы с привязанными к древкам малыми пороховыми трубками Торгрима!

Серебряные стрелы встретили летящие смоляные бочки на высоте тридцати футов над водой: раздались два сухих хлопка, и пылающая смола безвредным огненным дождем пролилась в море за левым бортом, не достав до палубы!

И в эту же секунду «Вестник Бури» поравнялся борт о борт с «Костяным Корсаром» на пистолетной дистанции - в сорока саженях, пока пираты на его палубе еще только судорожно баннили стволы для второго заряжания!

Торгрим Железнобород, стоявший на лафете тяжелой носовой бомбарды с дымящимся пальником в руке, увидел в прицел открытые орудийные порты и среднюю часть корпуса пиратского корвета прямо под крюйт-камерой.

— Получай сдачу из Сердца Горы, падаль морская! Левый борт и носовая - ПЛИ! - заревел одноглазый воевода, прикладывая огонь к затравке бомбарды.

Шесть укрепленных рунными кольцами медных кулеврин левого борта и тяжелая носовая бомбарда «Вестника Бури», заряженные тройным зарядом гномьего гром-пороха и разрывными чугунными гранатами, ударили одним слитным, сокрушительным залпом!

Рев гномьего пороха над водой оказался таким чудовищным, что сам фрегат ощутимо откатился боком на волне, а из медных жерл вырвались двадцатифутовые языки ослепительно-золотого пламени!

Семь тяжелых разрывных снарядов не просто пробили обшитый китовой костью дубовый борт «Костяного Корсара» у самой ватерлинии - они прошли сквозь гнилое дерево как сквозь бумагу и через долю секунды взорвались одновременно внутри трюма и на нижней орудийной палубе пиратского корабля!

То, что произошло с «Костяным Корсаром» в следующее мгновение, повергло в шок даже бывалых матросов Дрейка.

Борта сорокапушечного пиратского корвета вдруг вздулись бочкой изнутри, из всех его орудийных портов и палубных люков вырвались столбы багрового огня, а через секунду сдетонировал его собственный пороховой погреб! Чудовищный внутренний взрыв поднял трехсоттонный корабль из воды, переломив его киль пополам со звуком лопнувшего сучка; грот-мачта вместе с реями, парусами и десятками пиратов взлетела на сто саженей в утреннее небо, и обе дымящиеся половины «Костяного Корсара» в водовороте кипящей пены и горящих обломков стремительно ушли на дно пролива!

— УРА-А-А! Так их, воевода! За Ричарда! - восторженно взревела команда на палубе «Вестника Бури».

Но праздновать уничтожение первого врага не было ни секунды!

Пока левый борт громил корвет, с правой стороны, вынырнув из клубов порохового дыма всего в тридцати саженях, на правую скулу и кожух гребного колеса «Вестника Бури» под прямым углом на полном ходу двадцати пар весел летел бронированный таранный галеон «Черный Левиафан»!

Его тридцатипудовый железный носовой бивень рассекал воду, нацеленный точно в машинное отделение фрегата, а с его высокого полубака четверо пиратских гарпунеров одновременно спустили курки тяжелых осадных самострелов, выбрасывая в сторону мостика и мачт «Вестника Бури» четыре пудовых стальных гарпуна на железных цепях со стеклянными колбами кипящей зеленой кислоты у наконечников!

Положить руль вправо или влево капитан Дрейк не мог - до удара тарана оставалось меньше пятнадцати секунд, а перезарядить пушки правого борта канониры не успевали!

— Каэлан, Фингол - рубите цепи гарпунов! Я беру их мачту и весла! - крикнул капитан Варгас Сокол, взбегая по мокрым ступеням на планширь правого борта и поднимая обеими руками к грозовым тучам свое семифутовое черное копье!

Четыре тяжелых кислотных гарпуна на цепях со свистом неслись через полосу воды к борту фрегата.

Фингол выстрелил с колена дважды с немыслимой скоростью: две его бронебойные стрелы с гранеными наконечниками встретили в воздухе две крайние стеклянные колбы на летящих гарпунах за десять саженей до борта! Колбы лопнули в воздухе, осыпав кислотным дождем нос самого «Черного Левиафана», а два центральных гарпуна, летевших прямо в кожух правого гребного колеса и штурвал Дрейка, встретил в прыжке на фальшборте Каэлан!

Двумя молниеносными перекрестными взмахами Звездопада юноша перерубил оба стальных древка вместе с железными цепями прямо над планширем, отбросив ядовитые жала за борт в воду!

И в это же самое мгновение капитан Варгас Сокол, стоя во весь рост на правом борту перед надвигающейся в пятнадцати саженях черной громадой таранного галеона, собрал в сапфировое навершие своего копья весь электрический потенциал нависшей над Завесой Туманов бури и обрушил древко вперед:

— Гнев Небесного Сокола! Испепели!

Ослепительный, толщиной с вековой дуб зигзаг бело-синей молнии с оглушительным громовым ударом сорвался с низких туч, прошел сквозь острие копья Варгаса и ударил прямо в окованную железом грот-мачту и медный пороховой погребок на шкафуте «Черного Левиафана»!

Грозовой разряд колоссальной мощности расколол грот-мачту пиратского галеона от клотика до киля в пылающую щепу, мгновенно спалил паруса, а по мокрым железным цепям и стальным оковкам весел синее пламя молнии ударило внутрь гребной палубы, разом парализовав всех гребцов правого борта и взорвав запасные бочки с порохом на баке!

Потерявший половину весел и охваченный ревущим синим пожаром «Черный Левиафан» резко зарылся носом, его курс сбился на пять румбов вправо - так, что тридцатипудовый железный бивень его тарана со страшным скрежетом пронесся всего в двух футах за кормой проскочившего вперед «Вестника Бури», срезав лишь кормовой фонарь, - и неуправляемый горящий галеон на полной инерции собственного разгона со страшным грохотом ломающегося железа и камня врезался скулой прямо в острые магнитные скалы Южного Утеса, сев на каменные зубья с распоротым от носа до середины днищем!

Два из трех кораблей пиратской эскадры были уничтожены меньше чем за пять минут прорыва!

Но едва «Вестник Бури» вырвался из клубов дыма между тонущими обломками корвета и горящим на рифах галеоном к самому выходу из пролива, как прямо перед его бушпритом, в пятидесяти саженях, полностью закрывая собой узкие ворота в Завесу Туманов, выросла трехпалубная черная стена флагмана «Пожиратель Душ»!

На высоком полубаке пиратского линкора Кракен-Хан Барроу с бешенством в глазах смотрел на гибель двух своих кораблей.

И вместо того чтобы пытаться маневрировать парусником в узкой горловине, пиратский владыка сорвал с пояса огромный витой рог из черной глубоководной раковины, окованный темным серебром дома Морн-Квель, и трижды протяжно протрубил в него прямо над водой, а шестеро темных эльфов-колдунов на его корме одновременно ударили посохами в палубу!

— Поднимись из Бездны, страж глубин! Держи их киль, пока мы возьмем их на крючья! - взревел Барроу.

Черная вода пролива прямо под носом летящего на полном ходу «Вестника Бури» внезапно вскипела гигантским буруном, и из стосаженной бездны фарватера на поверхность вырвались четыре чудовищных, толщиной с корабельную мачту щупальца глубинного кракена, закованные в широкие рунные кольца темного мифрила, которыми колдуны Морн-Квель подчинили древнего монстра своей воле!

Два исполинских лилово-черных щупальца с присосками величиной с блюдо с размаху захлестнулись вокруг бушприта и носовой части «Вестника Бури», мгновенно гася шестнадцатиузловой ход фрегата так, что все на палубе едва устояли на ногах от резкого толчка, а два других щупальца потянулись к кожухам паровых гребных колес, чтобы вырвать стальные плицы с корнем и утянуть остановившийся корабль на дно!

И одновременно с этим трехпалубный «Пожиратель Душ», работая кормовыми веслами и притягиваясь теневыми канатами своих шести колдунов, с глухим ударом борта о борт навалился на левую сторону остановленного «Вестника Бури»!

С верхней палубы пиратского флагмана вниз на планширь и ванты фрегата Дрейка с лязгом полетели десятки тяжелых железных абордажных кошек на цепях, намертво сцепляя два корабля в единый плавучий остров посреди бушующего пролива!

— Руби щупальца на носу, не дай твари сломать колеса! - закричал со шканцев капитан Дрейк, выхватывая абордажную саблю и сжимая стальную клешню левой руки. - Все к левому борту - встречай абордаж!

Каэлан не дал глубинному чудовищу сжать кольца вокруг носа корабля.

Взбежав прямо по наклоненному стволу бушприта, который уже трещал в тисках двух исполинских щупалец, юноша пустил по лезвию Звездопада полный поток золотого драконьего жара семизвездной Печати

Всадника и двумя сокрушительными двуручными ударами рассек главное рунное кольцо темного мифрила и само основание щупальца, державшего нос, а подоспевший Торгрим в упор всадил в другое щупальце у кожуха колеса заряд раскаленной картечи из штуцера и добавил сверху обухом рунного молота!

Обожженный звездным пламенем и лишившийся ошейника темного подчинения глубинный кракен издал глухой утробный вой под водой, разжал изрубленные щупальца и стремительно ушел обратно в черную бездну пролива!

Освобожденные гребные колеса «Вестника Бури» снова с грохотом провернулись в воде, сохраняя фрегату ход на плаву. Но слева над их палубой уже нависал на два этажа вверх черный, закованный в кость и железо борт «Пожирателя Душ». Сотни пиратов Кровавого Рифа и мечников дома Морн-Квель с ревом бросали штурмовые мостики через планширь, а на капитанском мостике вражеского флагмана, окруженный шестью темными колдунами, сам Кракен-Хан Барроу поднял свой трехствольный мушкетон и широкий коралловый палаш, указывая им прямо на стоящего на бушприте Каэлана!

Решающая абордажная схватка у самого порога Завесы Туманов началась.

Глава двадцать вторая. Абордаж «Пожирателя Душ»

Удар двух корабельных корпусов посреди ревущей Глотки Черных Скал прозвучал так, словно в морской пучине столкнулись лбами два каменных утеса.

Стодвадцатифутовый «Вестник Бури» всей своей левой скулой и бронированным кожухом гребного колеса врезался в черную, обшитую панцирями глубинных чудовищ боковину шестидесятипушечного пиратского флагмана. Дубовые шпангоуты обоих судов протяжно застонали; с верхних рей посыпались перебитые блоки и обрывки пеньковых снастей, а из промежутка между сшибшимися бортами вверх, на высоту трех саженей, взметнулся кипящий гейзер соленой пены, обдавший палубу ледяным душем.

Трехпалубный линкор «Пожиратель Душ» нависал над низким, стремительным силуэтом фрегата капитана Дрейка подобно черной крепостной стене. Его борта из окаменелого дерева Нокт-Ваэлара не несли привычной позолоты или резных украшений южных верфей: вместо них вдоль орудийных портов скалились вбитые в обшивку черепа морских змиев, а по планширю тянулся частокол из зазубренных костяных пик.

Десятки тяжелых четырехлапых абордажных кошек на железных цепях с оглушительным лязгом перелетели через верхний фальшборт пиратского гиганта, впиваясь стальными клыками в руслени, ванты и дубовый планширь «Вестника Бури».

Но это не были обычные железные крючья. На высокой корме «Пожирателя Душ», вокруг медного треножника с пылающим в нем черным кристаллом величиной с бочонок, стояли в сомкнутом круге шестеро морских ткачей дома Морн-Квель. Высокие, затянутые в пропитанные морской солью лиловые мантии и остроконечные капюшоны из кожи электрических скатов, темные чародеи синхронно ударили окованными посохами в палубу и пропели гортанную формулу сковывания.

От черного кристалла в треножнике по железным цепям абордажных кошек тут же побежали густые фиолетово-черные жгуты сгущенного теневого эфира!

Там, где эти призрачные жгуты касались борта «Вестника Бури», дерево и металл мгновенно покрывались толстой коркой черного, не тающего льда и мертвых глубоководных кораллов, намертво спаивая два корабля борт о борт. Более того - фиолетовая сеть, раскинувшаяся от посохов шести колдунов над сцепленными мачтами, гасила природные воздушные потоки над самой палубой, не давая парусам фрегата поймать ветер, чтобы оторваться от исполина.

— Рубите цепи у планширя! Не давайте им перебросить сходни на шкафут! - перекрывая грохот океанского прибоя о близкие Черные Скалы, скомандовал с капитанского мостика Дрейк Соленый Волк.

Дюжина матросов фрегата с тяжелыми плотницкими топорами и сам Боцман Гром - выскочивший по пояс голым из люка машинного отделения с двухпудовой кузнечной кувалдой в ручищах - бросились к левому борту и со всего маху обрушили лезвия и молоты на натянутые абордажные цепи.

Но откованное в подземных горнах Нокт-Ваэлара железо, одетое в панцирь фиолетового морока шести колдунов, ответило лишь глухим, вязким звоном: лезвия обычных стальных топоров выщербливались и отскакивали от черных звеньев, не оставляя на них даже зарубки, а в следующую секунду с верхней палубы «Пожирателя Душ» с грохотом опустились на талях четыре широких, окованных шипастым железом штурмовых мостика!

Стальные зубья переходных трапов с хрустом вонзились в палубный настил «Вестника Бури» на баке и шкафуте.

И сверху, из клубов порохового дыма и фиолетового тумана, под дикий вой морских раковин и барабанный бой по этим четырем мостикам и десяткам свисающих с рей канатов на палубу фрегата хлынула лавина головорезов Армады Кровавого Рифа!

Их было не меньше двух сотен - отборное отребье всех южных морей, превращенное пятнадцатью годами службы у Кракен-Хана Барроу в полулюдей-полутварей. Впереди бежали огромные, татуированные с головы до пят абордажники в панцирях из акульей кожи и щитков гигантских крабов, с широкими тесаками, абордажными топорами и зажатыми в зубах кривыми кинжалами; за ними шли стрелки с короткими мушкетонами, а во главе каждой штурмовой группы двигались по пятеро корсаров дома Морн-Квель в матовых хитиновых кирасах, вооруженных парными зазубренными саблями и плетями из шипастых хвостовых игл скатов.

— Встречай гостей, морская кость! За Сартос и вольное море - в клинки! - взревел капитан Дрейк, сбегая с мостика в самую гущу схватки у главного трапа.

Палуба «Вестника Бури» превратилась в кипящий котел стали, порохового огня и человеческих тел.

Здесь не было места для долгих маневров: на качающихся, залитых морской пеной и кровью досках между грот-мачтой и кожухами паровых колес сошлись грудь в грудь восемьдесят моряков Дрейка и четыре героя с Севера против двух сотен пиратов флагмана.

Капитан Варгас Сокол встал у основания грот-мачты, прямо напротив двух центральных штурмовых мостиков, по которым в три ряда катилась толпа пиратов во главе с темным десятником. Боевой маг попытался было обрушить с неба большой грозовой удар прямо на корму вражеского линкора, где стояли шестеро морских ткачей, но фиолетовый купол над «Пожирателем Душ» поглотил верхнюю молнию, рассеяв ее в тумане.

— Их колдуны на корме держат громоотводный полог над своим судном! - крикнул Варгас, перехватывая свое семифутовое черное копье обеими руками на уровне груди. - Но на нашей палубе их чары бессильны! Поберегись, ребята!

Варгас с разворота провел сапфировым наконечником копья по мокрым от соленой воды доскам перед обоими штурмовыми мостиками и выкрикнул:

— Цепь Прибоя!

Голубое электрическое пламя с сухим пушечным треском побежало по разлитой на палубе морской воде и мокрым железным оковкам обоих трапов! Десяток бежавших по мостикам пиратов в мокрых сапогах затрясло в ослепительных синих дугах, отбросив за борт в кипящую между кораблями щель, а когда темный десятник Морн-Квель в прыжке перелетел через перила трапа, метя двумя саблями в голову мага, Варгас коротким движением древка отвел оба клинка в сторону, ударил врага подтоком копья в грудь и нанизал его в воздухе на наэлектризованное стальное острие!

Рядом с ним у носового мостика бушевали Торгрим Железнобород и Боцман Гром.

Старый гномий воевода и двухметровый татуированный моряк случайно оказались плечом к плечу у прохода между медной дымовой трубой и носовой бомбардой - и немедленно прониклись друг к другу глубочайшим профессиональным уважением.

— Неплохо приложил, лысый! - пророкотал Торгрим, когда Боцман Гром одним махом своей двухпудовой кочегарной кувалды проломил крабовый щит и грудную клетку огромному пирату, прыгнувшему с вант, а сам воевода в ту же секунду встречным ударом багрово сияющего рунного молота по ногам смел сразу троих корсаров вместе с куском деревянных перил в трюмный люк. - Только руку при замахе от плеча не отводи, а то под ребра шилом ткнут!

— Благодарствую за науку, господин воевода! - пробасил в ответ Боцман Гром, выдергивая из-за пояса связку из четырех заряженных картечью абордажных пистолей и паля с двух рук в наседающую толпу на мостике. - У нас в кочегарке замах широкий - топка большая!

А Каэлан и Фингол в первые две минуты боя очищали от врага весь передний полубак, куда на длинных канатах с носовых рей «Пожирателя Душ» десантом посыпались два десятка темных эльфов и пиратских резчиков.

Звездопад в руке Каэлана пел без умолку. В каждом движении юноши на мокрых, взлетающих под ногами досках полубака безошибочно работала спаянная воедино двойная выучка: плотный, приземистый шаг кузнеца, вбитый в его колени старым мастером Брандом на бревнах и плотах реки Ясной, и широкая, царственная мощь клинка короля Эйнара, чья древняя память направляла каждое перестроение кисти. Сине-золотое лезвие меча не знало преград: стоило очередному пирату на канатах спуститься к планширю, как один росчерк клинка перерубал и пеньковый трос, и подставленный абордажный тесак, а когда Каэлан ударил мечом по двум крайним железным кошкам, впившимся в носовой брус фрегата, золотой жар семизвездной Печати Всадника в его ладони мгновенно выжег фиолетовую корку заклятия на металле, и обе толстые цепи с визгом лопнули пополам!

Но на место двух перерубленных цепей сверху с «Пожирателя Душ» тут же упали четыре новые, оплетенные свежими жгутами темного эфира с кормы вражеского флагмана, а паровые колеса «Вестника Бури», несмотря на полный напор пара в котлах, лишь впустую молотили воду на месте - огромный трехпалубный линкор держал фрегат мертвым якорем, а приливное течение медленно, но неумолимо сносило оба сцепленных корабля боком к черным магнитным зубьям Северного Утеса, до которых оставалось не больше двух кабельтовых!

Каэлан, отбросив ударом крылатой гарды очередного корсара, посмотрел сквозь дым на высокую корму «Пожирателя Душ».

Там, на тридцатифутовой высоте над палубой фрегата, за спиной стоящего на шканцах и хохочущего во все горло Кракен-Хана Барроу, шестеро морских ткачей дома Морн-Квель продолжали невозмутимо поддерживать свой черный кристалл в медном треножнике. Снизу с палубы «Вестника Бури» достать их стрелами или пулями было невозможно: высокий деревянный фальшборт кормы и костяной навес полностью закрывали колдунов от настильного огня, а сверху над ними в сплетении вант и рей грот-мачты пиратского флагмана сидели в засаде снайперы темных эльфов.

— Фингол! - крикнул Каэлан, отбивая мечом брошенный сверху гарпун. - Пока эти шестеро ткачей на корме держат свой черный кристалл в треножнике, мы не сможем ни оторвать корабль от их борта, ни пробить их щит молниями Варгаса! Снизу их не видно за фальшбортом - бить можно только сверху, с марсовой площадки грот-мачты!

Фингол, только что уложивший двумя парными клинками двух темных мечников у бушприта, мгновенно поднял синие глаза к раскачивающейся в восьмидесяти футах над водой вершине грот-мачты «Вестника Бури», которая при каждом крене волн сходилась почти вплотную с реями пиратского флагмана.

— На главной рее «Пожирателя Душ» сидит их лучший стрелок - я видел черное оперение его стрел, когда он ранил нашего рулевого на юте, - быстро и спокойно ответил эльфийский следопыт, вгоняя парные мечи обратно в заспинные ножны и перехватывая свой роговой композитный лук. - Прикрой мне первые двадцать футов подъема у борта, брат. Через три минуты их ковен на корме прекратит петь!

То, что сотворил Фингол Ветер Тетивы в следующие минуты среди гудящих от штормового ветра и порохового дыма корабельных снастей, старые матросы Сартоса потом рассказывали в тавернах до конца своих дней.

Обычный моряк карабкается по вантам - веревочным лестницам, удерживающим мачту с бортов, - перебирая руками и ногами по смоленым поперечным выбленкам. Но принц Северной Стражи Элендара вырос на живых ветвях трехсотметровых древ Тир-Сильвана, где тропой служит качающаяся на ветру лоза.

Оттолкнувшись ногой от плеча подставившего стальной наруч Каэлана, Фингол взлетел на широкий планширь правого борта и побежал вверх по круто натянутому пеньковому ванту ногами, не касаясь канатов руками, в которых уже был зажат лук со стрелой на тетиве!

Его мягкие кожаные сапоги безошибочно находили опору на вздрагивающих от качки веревках шириной в два пальца. Два пирата, пытавшиеся спуститься сверху по соседнему штагу с тесаками в зубах, чтобы перехватить его на полпути, даже не успели размахнуться: не сбавляя вертикального бега, Фингол выпустил в упор две стрелы снизу вверх, сбросив обоих в море, ухватился одной рукой за пролетающий мимо конец бегучего таля, перерезал ножом стопор внизу - и тяжелый чугунный блок противовеса с визгом ушел вниз, а самого эльфа, как на катапульте, взметнуло вдоль ствола мачты прямо на круглую деревянную площадку грот-марса на высоте шестидесяти футов над кипящей палубой!

Здесь, наверху, среди хлопающего серебристого шелка парусов и свистящего соленого ветра, царило свое отдельное, головокружительное поле боя.

Мачты двух сцепленных бортами кораблей при каждом ударе океанской зыби ходили ходуном по широкой дуге: в одну секунду грот-марс «Вестника Бури» уходил в сторону над черной водой, а в следующую - со страшным треском снастей сближался на пятнадцать шагов с огромным, обшитым китовым усом марсом и главной реей «Пожирателя Душ».

И прямо напротив Фингола, на раскачивающейся черной рее пиратского флагмана, стоял во весь рост без всякой страховки верховный снайпер абордажной стражи Морн-Квель - Шаэль-Карн по прозвищу Ворон Рифов.

Высокий темный эльф в плаще из черных перьев буревестника и полумаске в виде птичьего клюва держал в руках редкое, чудовищное по убойной силе оружие Забытого Континента - двурогий архонтовский лук, склеенный из черного китового уса и пластин мифрила, с двумя параллельными тетивами, позволявшими выпускать одновременно пару длинных игловидных стрел из черного хрусталя, соединенных между собой тончайшей режущей струной! А чуть ниже него по вантам пиратской мачты с короткими арбалетами в руках уже перебирались четверо ловких темных акробатов-корсаров, готовясь перепрыгнуть на снасти «Вестника Бури» и сбросить эльфа вниз.

Едва сапоги Фингола коснулись досок грот-марса, Шаэль-Карн без единого слова спустил двойную тетиву своего черного лука. Две черные хрустальные иглы, связанные невидимой в дыму трехлоктевой режущей нитью, с пронзительным комариным визгом прошили воздух точно на уровне груди и шеи Фингола!

Любой другой стрелок, попытавшийся бы просто отклонить голову вбок от одной стрелы, неминуемо попал бы горлом на соединяющую их стальную нить, которая срезала двухдюймовый пеньковый канат фок-штага за спиной Фингола так легко, словно это была паутинка!

Но глаз следопыта Элендара заметил расходящийся след двух игл в момент схода с полочки.

Фингол не отклонился вбок - он мгновенно упал на спину прямо на деревянный настил марсовой площадки, пропуская двойной росчерк со струной над своим лицом, и прямо из положения лежа, упершись пятками в бортик марса во время обратного крена мачты, выстрелил в ответ!

Шаэль-Карн на черной рее гибким движением корпуса ушел за толстый ствол пиратской грот-мачты - серебряная стрела Фингола выбила сноп черных щепок в дюйме от его виска, срезав три пера с его воротника, - а четверо темных корсаров с соседней ванты уже оттолкнулись ногами на канатах и полетели через просвет между кораблями прямо на площадку Фингола, выставив вперед зазубренные абордажные кошки и кинжалы!

Оставаться на узком круглом пятачке марса против четверых прыгунов под прицелом вражеского снайпера значило верную гибель.

И Фингол сделал шаг в пустоту. В тот миг, когда четверо темных корсаров с лязгом приземлились на доски грот-марса «Вестника Бури», эльфийский следопыт уже перемахнул через перила, перехватил левой рукой свисающий с верхней брам-реи конец шкота и по широкой воздушной дуге между двумя качающимися мачтами пролетел над восьмидесятифутовой пропастью кипящего внизу боя прямо на середину косой ванты самого «Пожирателя Душ»!

Перевернувшись в воздухе и зацепившись согнутым коленом и носком сапога за смоленые канаты вражеской мачты в двадцати футах ниже Шаэль-Карна, Фингол оказался прямо над открытой кормой пиратского флагмана - в идеальном секторе обстрела над головами шести темных колдунов, которых снизу защищал фальшборт!

— Сбейте его с канатов! - яростно крикнул сверху Шаэль-Карн, перегибаясь через рею и снова натягивая свой двурогий лук вертикально вниз на висящего на вантах лесного эльфа.

Но Фингол стрелял быстрее, чем падает капля дождя. Удерживаясь на раскачивающейся над бездной веревочной сетке одними ногами и мышцами спины, брат Лираэль за четыре удара сердца превратил свой роговой лук в поющую смерть.

Он не стал сразу дуэлировать с защищенным массивной реей Шаэль-Карном - сначала он выполнил боевую задачу, ради которой поднялся сюда.

Дзинь! Дзинь! Дзинь!

Три серебряные стрелы, пущенные почти отвесно вниз с высоты сорока футов, пробили защитный купол с внутренней, незащищенной стороны и одна за другой вошли точно в темя и плечи трем морским ткачам дома Морн-Квель, стоявшим у медного треножника на корме!

Фиолетовый эфирный купол над «Пожирателем Душ» судорожно замигал и пошел дырами; трое оставшихся в живых колдунов в ужасе вскинули головы вверх, пытаясь закрыться посохами.

В эту долю секунды сверху с реи громыхнул двойной выстрел Шаэль-Карна: связанная струной пара черных стрел неслась сверху вниз прямо в грудь Фингола, не оставляя места для уклонения на узком ванте!

Фингол не стал уклоняться. Одним неуловимым движением он поднял свой роговой лук поперек груди, но не подставил деревянную дугу под режущую струну - он наложил на свою тетиву тяжелую бронебойную стрелу с широким раздвоенным срезнем гномьей ковки и с десяти шагов выстрелил вертикально вверх - точно в середину летящей на него натянутой струны между двумя иглами Шаэль-Карна!

Двурогий стальной срезень на встречной скорости рассек связующую струну вражеских стрел пополам, разбросав обе черные иглы в стороны мимо плеч Фингола, и, не потеряв убойной инерции, продолжил полет вертикально вверх - пробив снизу насквозь деревянную перекладину реи вместе с правой рукой самого Ворона Рифов, державшей лук!

Шаэль-Карн глухо вскрикнул, роняя пробитый двурогий лук с высоты мачты, а Фингол, взбежав на три шага выше по вантам, следующей серебряной стрелой поставил точку в поединке двух лучших лучников двух материков: пронзенный в сердце темный снайпер сорвался с черной реи и камнем рухнул в кипящую пену за кормой флагмана!

А внизу на корме трое оставшихся темных колдунов попытались перехватить гаснущий черный кристалл в треножнике, чтобы вызвать последний взрыв теневого поля.

Фингол выхватил из колчана особую стрелу, к наконечнику которой была прикручена медной проволокой граненая пороховая гильза Торгрима с ударным кремнем, натянул тетиву до отказа и всадил стрелу сверху прямо в расколотую грань черного кристалла посреди медного треножника!

БА-БАХ!

Ослепительная бело-золотая вспышка гномьего гром-пороха разорвала черный кристалл Нокт-Ваэлара на сотни осколков, разбросав тела последних трех морских ткачей по кормовой надстройке!

И в то же самое мгновение фиолетовый эфирный купол над «Пожирателем Душ» и черная корка заклятия на абордажных цепях рассыпались в прах!

— Купол снят! Цепи чистые! - разнесся с высоты мачты над обоими кораблями звонкий победный клич Фингола.

На палубе внизу это стало сигналом к сокрушительному перелому.

Лишившись магической подпитки своих колдунов, пираты и корсары на штурмовых мостиках мгновенно потеряли защиту от грозовой стихии.

— А вот теперь - расплата! - взревел у грот-мачты капитан Варгас Сокол.

Он больше не сдерживал мощь своего черного копья: взмахнув им над головой, боевой маг обрушил с низких туч серию из пяти сокрушительных грозовых ударов прямо по шкафуту и передним пушечным портам «Пожирателя Душ»! Ослепительные синие молнии взрывали готовые к выстрелу пороховые картузы на верхней палубе пиратского линкора, сбрасывали целые шеренги абордажников с мостиков в море и зажигали черные паруса вражеского гиганта.

Одновременно у правого и левого штурмовых трапов Торгрим Железнобород и капитан Дрейк ударили по железным абордажным кошкам, державшим борт фрегата. Лишенные фиолетового панциря темной магии, цепи теперь легко поддавались рунному железу: три взмаха багрового молота Торгрима и два удара кувалды Боцмана Грома раздробили носовые и кормовые захваты в куски!

Но две самые толстые стальные цепи в самом центре шкафута были выпущены из бронированных клюзов «Пожирателя Душ» и намертво намотаны на главный чугунный шпиль - кабестан - посреди верхней палубы пиратского флагмана, где их охранял отряд из пятидесяти отборных головорезов во главе с первым помощником Барроу - одноглазым великаном в краденом адмиральском мундире с золотыми эполетами, квартирмейстером Скарром.

Капитан Дрейк увидел через дым на груди этого верзилы золотую подзорную трубу на ремне и синий с серебром шарф - личные вещи своего погибшего десять лет назад младшего брата Ричарда!

Глаза старого морского волка налились такой страшной, холодной яростью, что пираты на переднем мостике невольно попятились.

— Торгрим, Гром - за мной на их шкафут! Разобьем их главный шпиль на месте, иначе центральные цепи не сбросить! - скомандовал Дрейк, первым врываясь по широкому центральному штурмовому мостику вверх, на палубу «Пожирателя Душ».

Торгрим, Варгас, Боцман Гром и тридцать лучших абордажников «Вестника Бури» с ревом ринулись за своим капитаном во встречную атаку на борт вражеского флагмана!

Рубка на широком шкафуте пиратского линкора длилась меньше пяти минут, но по ярости не уступала штурму крепостного бастиона. Квартирмейстер Скарр попытался встретить вбежавшего на его палубу Дрейка выстрелом из двуствольного пистоля и сокрушительным ударом зазубренного абордажного топора сверху вниз, крикнув:

— Отправлю тебя на дно к твоему братцу, однорукий!

Дрейк на бегу ушел корпусом вправо от пули, но отводить топор саблей не стал - он выбросил вверх свою левую механическую руку из кованого мифрила и с лязгом поймал лезвие падающего топора прямо в стальную клешню пяти шарнирных пальцев!

Поворот плеча капитана с сухим хрустом сломал стальное топорище в руке ошеломленного квартирмейстера, а в следующую долю секунды тяжелая абордажная сабля в правой руке Дрейка молнией вошла в грудь убийцы его брата по самый эфес:

— Передавай привет морскому дьяволу, падаль!

Одной рукой сорвав с плеча поверженного врага шарф и подзорную трубу брата, Дрейк вместе с Варгасом и матросами отсек набегающих с бака пиратов стеной сабель и молний, а Торгрим Железнобород и Боцман Гром добежали до массивного чугунного кабестана посреди палубы, на который были намотаны две последние центральные цепи.

— А ну-ка, Гром, покажи, как в Сартосе чугун колют! - рявкнул Торгрим, доставая из своей пополненной перед боем кожаной сумы две припасенные для штурма круглые пороховые гранаты, закладывая их под основание стопорного вала шпиля и одновременно с двухпудовой кувалдой боцмана обрушивая свой рунный молот по чугунной шестерне ворота!

Раздался оглушительный взрыв и лязг расколотого чугуна: барабан кабестана разлетелся на куски, и обе центральные цепи со змеиным свистом сорвались в воду, освобождая борт «Вестника Бури»!

Но ни Дрейк, ни Торгрим, ни Варгас не уводили людей обратно на свой фрегат - потому что все взгляды на обоих кораблях в эту минуту были прикованы к высокому кормовому возвышению шканцев «Пожирателя Душ».

Там, на высоте второго яруса над палубой, среди горящих снастей и брызг разбивающегося о скалы океана, шел поединок один на один между Каэланом и владыкой пиратских морей Кракен-Ханом Барроу.

Каэлан взлетел на шканцы флагмана еще за две минуты до того, как пал кабестан на шкафуте: перехватив правой рукой конец перерубленного браса грот-реи, юноша маятником перемахнул через двадцатифутовый провал между бортами и приземлился на дубовый настил прямо перед резным штурвалом «Пожирателя Душ».

Кракен-Хан Барроу ждал его.

Даже на фоне рослых головорезов своей команды пиратский барон казался ожившим морским чудовищем. Ростом под семь футов, с необъятной бочкообразной грудью, затянутой в кирасу из фиолетового панциря глубинного кракена и черного серебра, он возвышался посреди шканцев, широко расставив ноги в подкованных свинцом ботфортах, словно врос ими в палубу своего корабля. Из-под его черной шляпы, украшенной султаном из костяных игл морского ежа, спадали на плечи косматые черные кудри и густая борода, в которую по старому пиратскому обычаю были вплетены шесть тлеющих пеньковых фитилей: вокруг его свирепого, изрытого оспой и старыми сабельными шрамами лица непрерывно вился сизый едкий дымок, придавая ему сходство с демоном из морской преисподней.

Левое плечо и предплечье Барроу за пятнадцать лет темного симбиоза с магией дома Морн-Квель буквально срослись с живым черным кораллом и острыми морскими ракушками, а на левом кулаке красовался тяжелый свинцовый кастет с тремя шестидюймовыми гранеными шипами.

В правой руке Кракен-Хан сжимал нацеленный прямо в грудь юноши трехствольный кремневый мушкетон крупного калибра с медными раструбами, а на перевязи у его бедра наготове под ладонью висел знаменитый Клинок Кровавого Рифа - широкий, тяжелый абордажный палаш длиной в четыре фута, выточенный из цельного куска алого глубоководного коралла, по пористой кромке которого непрерывно стекали и с шипением капали на палубу желто-зеленые капли кипящей морской кислоты!

— Вот ты и сам прыгнул мне в пасть, северный кузнец! - проревел Барроу, и из его бороды посыпались красные искры тлеющих фитилей. - Мои корабли горят, но твоя голова и твой звездный меч окупят перед Архонтом Малакором десять таких эскадр! Сдохни!

С пяти шагов - в упор, откуда промахнуться невозможно даже с закрытыми глазами, - Кракен-Хан нажал на тройной спуск своего мушкетона!

Все три медных ствола рявкнули последовательно с интервалом в треть секунды: БАХ - БАХ - БАХ!

Из клубов густого черного порохового дыма в грудь, живот и голову Каэлана вылетели не обычные свинцовые пули, а три заговоренных темными эльфами костяных жеребья-гарпуна величиной с палец каждый!

Но Каэлан начал движение в ту самую долю секунды, когда палец пирата только шевельнулся на спусковой скобе, а кремни высекли первую искру на затравочных полках.

Пробужденная в его крови память древнего короля Эйнара и собственные рефлексы кузнеца, привыкшего ловить вылетающие из горна клещи, сработали быстрее пороховой вспышки: юноша резко закрутил корпус влево, уходя с линии центрального выстрела, а Звездопад в его правой руке мелькнул перед грудью двумя неразличимыми для глаза сине-золотыми молниями!

Дзинь! Дзинь!

Первые два костяных жеребья, встреченные под острым углом скользящей плоскостью звездного железа, со звоном и снопом голубых искр разлетелись пополам и ушли рикошетом в деревянные балясины кормового ограждения, а третий снаряд просвистел в полудюйме от правого виска наклонившегося вперед кузнеца, лишь опалив горячим пороховым газом прядь его волос!

И прежде чем пороховой дым от выстрела успел рассеяться, Каэлан в один длинный прыжок преодолел разделявшие их пять шагов, нанося сокрушительный диагональный удар Звездопадом сверху вниз!

Барроу с поразительной для его грузной туши реакцией отбросил разряженный трехствольный мушкетон прямо под ноги юноше и в то же мгновение правой рукой с хлюпающим свистом выхватил из ножен свой четырехфутовый алый коралловый палаш, встречая удар звездного меча снизу вверх!

Ш-Ш-Ш-ДЗИНЬ!

Столкновение двух клинков посреди качающихся шканцев не походило на обычный звон стали о сталь.

Острый, твердый как алмаз и пропитанный темной магией Бездны алый коралл палаша Барроу при ударе о лезвие Звездопада выплеснул прямо в лицо и на грудь Каэлана веер кипящих желто-зеленых кислотных брызг!

Каэлан успел отшатнуться головой назад, закрывшись стальным наручем левой руки; капли морской кислоты с яростным шипением упали на дубовые доски палубы у его сапог и на стальную пластину наруча, мгновенно проедая в вековом дубе дымящиеся черные язвы глубиной в палец и оставляя на гномьей стали шипящую белую пену!

— Ну как тебе вкус Кровавого Рифа, парень?! - торжествующе взревел Барроу, переходя в яростное, безостановочное наступление по наклонной палубе. - Этим кораллом я десять лет резал стальные якоря и рыцарские латы как гнилую парусину! Одна капля в глаза - и ты ослепнешь, один порез по руке - и мясо слезет с костей до самого плеча!

Началась жестокая, беспощадная рубка на раскачивающихся над океаном шканцах горящего линкора.

Это был совершенно иной бой, чем дуэль со слепым мечником Сайрусом или оборотнем Морветом.

Палуба под их ногами ни на секунду не оставалась горизонтальной. Оторвавшись от «Вестника Бури» после разрушения центрального шпиля, лишенный управления трехпалубный «Пожиратель Душ» попал под удар крутой прибойной волны в самой узкой части пролива между Черными Скалами и стеной Завесы Туманов. Исполинский корабль кренило с борта на борт на тридцать градусов: то палуба уходила из-под каблуков вниз, то вставала крутой горой, по которой катились горящие обломки рей, сорванные с лафетов пушки и потоки морской воды.

И на этой безумной карусели Кракен-Хан Барроу чувствовал себя в родной стихии!

Пятнадцать лет жизни в штормовом океане сделали ноги пиратского главаря частью корабельного набора. Он использовал каждый крен и каждый удар волны в свою пользу: когда судно валилось на левый борт, Барроу всей своей десятипудовой массой в кракеновой броне обрушивался сверху вниз на Каэлана, нанося чудовищные по силе рубящие удары алым коралловым палашом, с которого при каждом взмахе летели дуги дымящейся кислоты, а левым кулаком в шипастом свинцовом кастете и заросшим черными ракушками плечом бил в ближнем бою наотмашь, целясь в висок и ребра!

Каэлан отступал шаг за шагом вокруг разбитого нактоуза и штурвального колеса, удерживая дистанцию и не позволяя кислотному лезвию скользнуть по гарду к своим пальцам.

Сам Звездопад был абсолютно неуязвим для ядовитой кислоты Кровавого Рифа: всякий раз, когда желто-зеленая слизь с палаша Барроу попадала на сине-золотое полотно звездного железа, она мгновенно сгорала без следа в голубом свете эльфийских и гномьих рун. Но широкие брызги при каждом жестком блоке грозили попасть в лицо и глаза юноши, вынуждая его парировать удары не прямым подставлением клинка, а короткими, отводящими в сторону кистевыми срезами.

Во время очередного чудовищного удара девятого вала о корму «Пожирателя Душ» весь корабль содрогнулся от киля до клотика.

С горящей грот-мачты прямо на шканцы с грохотом рухнула обгоревшая рея с мокрым черным парусом, обрушив часть деревянной балюстрады. Палуба резко ушла влево; подошва правого сапога Каэлана попала в прожженную кислотой скользкую лунку на досках, и юноша на одну долю секунды потерял опору, опустившись на левое колено у самого разбитого штурвала!

Барроу мгновенно поймал этот миг.

С ревом торжествующего зверя пиратский владыка шагнул вперед по кренящейся вниз палубе, левым кулаком в свинцовом кастете ударил по подставленному блоку Каэлана сбоку - так, что от сокрушительного удара онемело все левое плечо юноши, - а правой рукой со всего размаха опустил алый коралловый палаш сверху вниз!

Каэлан в последнее мгновение успел откинуть корпус назад, упираясь спиной в медную тумбу нактоуза, и подставить под удар сильную часть Звездопада.

Однако скользнувший сбоку шипастый кончик алого кораллового лезвия достал до края его правого плеча у самой шеи: коралл со скрежетом прорезал кожаный наплечник и стальную кольчужную подкладку, оставив над ключицей Каэлана неглубокую, но длинную царапину, в которую тут же впиталась капля кипящей морской кислоты!

Ключицу и плечо обожгло такой дикой, выворачивающей наизнанку огненной болью, словно под кожу залили расплавленное олово. Пальцы правой руки на рукояти меча свело судорогой.

А нависший над ним огромной черной горой Кракен-Хан Барроу уже придавил своим коралловым палашом клинок Звездопада сверху к медной тумбе нактоуза и занес правую ногу в окованном свинцом ботфорте, чтобы одним ударом каблука в грудь сбросить полулежащего юношу спиной в разверстый позади него горящий люк кормового трюма, где уже бушевало пламя!

— Вот так же точно десять лет назад на этих самых досках лежал перед моей саблей братец твоего капитана Дрейка! - прорычал Барроу прямо в лицо Каэлану, наваливаясь всем своим чудовищным весом на скрещенные клинки, с которых в дюйме от щеки юноши капала шипящая кислота. - Ни один сухопутный червь не устоит на ногах, когда море качает мою палубу! Лети в пекло!

Снизу со шкафута, увидев, что кузнец прижат к горящему люку на шканцах, отчаянно закричал Торгрим, порываясь броситься по разбитому трапу наверх, но путь ему и Дрейку преградила рухнувшая в огне бизань-мачта пиратского флагмана. Помощи ждать было неоткуда.

В плече Каэлана бушевал кислотный пожар, спину обжигал жар из открытого трюмного люка позади, а сверху давила десятипудовая туша морского гиганта. Но в тот самый миг, когда яд Кровавого Рифа попытался дойти по жилам от ключицы до сердца, на груди Каэлана янтарным солнцем вспыхнул Искровик Каз-Думгара, а на правой ладони, сжимавшей рукоять меча, ослепительным золотым пламенем разгорелась полная семизвездная Печать Всадника Аурелиона!

Древний огонь Первого Пламени и чистый серебряный эфир песни Лираэль ударили изнутри навстречу морской отраве, в одно мгновение выжигая кислоту из раны на ключице и возвращая правой руке кузнеца несокрушимую каменную твердость!

И вместе с этим в голове Каэлана - посреди грохота шторма, треска горящих мачт и рева океана - вдруг зазвучал хриплый, знакомый с детства голос старого одноглазого мастера Бранда, когда тот в весеннее половодье гонял пятнадцатилетнего ученика с тяжелым ломом по качающимся на порогах реки Ясной бревенчатым плотам:

«Не борись с бревном, когда вода бросает его вниз, парень! Палуба на волне - тот же маятник кузнечного молота: за каждым провалом вниз неизбежно идет такой же по силе взлет вверх! Поймай нижнюю точку и ударь вместе с рекой!»

Каэлан почувствовал всем своим телом, как трехпалубный корпус «Пожирателя Душ» достиг нижней точки крена на левый борт - и сейчас следующая гигантская океанская волна снизу начинает с титанической силой подбрасывать корму корабля обратно вверх и вправо, лишая навалившегося вперед Барроу его преимущества тяжести!

В ту самую секунду, когда нога пиратского барона в тяжелом ботфорте оторвалась от палубы для удара в грудь юноши, так что весь вес огромного тела Барроу остался на одной опорной левой ноге и на давящем сверху палаше, Каэлан не стал сопротивляться давлению его клинка вверх.

Вместо этого кузнец соединил свое движение с восходящим толчком океанской волны! Левой рукой в стальном гномьем наруче Каэлан схватился не за лезвие, а за широкую костяную гарду кораллового палаша Барроу, рывком потянул врага вниз и вбок по ходу обратного крена судна, одновременно убирая спину от медной тумбы нактоуза и пропуская удар тяжелого ботфорта пирата мимо своего бедра прямо в медную стойку компаса, - а сам пружиной взметнулся с колена вверх!

Потерявший единственную точку опоры на качнувшейся в обратную сторону палубе Кракен-Хан Барроу с проклятием завалился корпусом вперед, пробив своим тяжелым сапогом медную тумбу нактоуза насквозь так, что его нога на миг застряла в искореженной меди!

И Каэлан, оказавшись выше и правее наклонившегося великана, перехватил Звездопад обеими руками и вложил всю мощь восходящей океанской волны, всю кузнечную силу своих плеч и ослепительный бело-золотой свет трех рас в один сокрушительный встречный удар по самому основанию алого кораллового палаша Барроу!

— Именем Трех Народов и чистых вод!

ДЗИНЬ-КРАК-ХРУСЬ!

Звездное железо встретило четырехфутовое лезвие проклятого глубоководного коралла под прямым углом.

Внутри алого клинка пиратского владыки на долю секунды вспыхнула багрово-фиолетовая молния древнего морского заклятия дома Морн-Квель, пытаясь удержать камень от разрушения, но против соединенного пламени Сердца Горы, песни Элендара и драконьей Печати Всадника чары Бездны оказались бессильны!

По всей длине широкого кораллового палаша побежала ослепительно-белая трещина - и в следующее мгновение знаменитый Клинок Кровавого Рифа, десять лет наводивший ужас на все южные моря, со стеклянным грохотом разлетелся в руках Барроу на сотни мелких, мертвых коралловых осколков!

И не останавливая широкой свистящей дуги своего меча, Каэлан на обратном королевском махе провел сияющим лезвием Звездопада поперек груди самого Кракен-Хана - прямо сквозь его кракеновую кирасу и черные серебряные цепи!

Панцирь глубоководного чудовища на груди пиратского барона раскололся от правого плеча до левого бока.

Кракен-Хан Барроу захрипел, глядя широко раскрытыми от неверящего ужаса глазами на дымящийся обломок костяной рукояти в своем кулаке и на сияющий синим звездным светом меч в руках двадцатилетнего северного кузнеца. Тлеющие фитили в его черной бороде один за другим погасли.

Качнувшийся на очередном крутом гребне волны корпус «Пожирателя Душ» резко накренился к корме; потерявший опору гигант сделал два тяжелых, заплетающихся шага назад, проломил своей массивной спиной резную балюстраду кормовой галереи и с глухим ревом рухнул с сорокафутовой высоты шканцев вниз - прямо в кипящий водоворот черной воды между острыми скалами пролива, которые столько лет служили ему пиратским троном!

— Барроу убит! Крюйт-камера на «Пожирателе» горит - сейчас рванет триста бочек пороха! Все назад на «Вестник Бури»! - прогремел над сцепленными палубами голос капитана Дрейка.

Действительно, из средних люков охваченного синим грозовым пожаром пиратского флагмана уже вырывались клубы густого черного дыма с искрами, возвещавшие о том, что огонь от взорванных Варгасом верхних погребков добрался до главного порохового склада в трюме линкора. Уцелевшие пираты на баке в панике прыгали за борт в воду, спасаясь от неминуемого взрыва.

Торгрим, Варгас, Дрейк, Боцман Гром и абордажная команда бегом перемахнули обратно по последнему уцелевшему мостику на палубу своего фрегата и одним дружным рывком сбросили горящий трап в море. Фингол легкой тенью соскользнул по штагу с мачты прямо на полубак.

А Каэлан, стоявший на высоких шканцах уже отходящего бортом пиратского флагмана в тридцати футах над водой, вложил Звездопад в ножны, разбежался по наклонным доскам, оттолкнулся от кормового планширя «Пожирателя Душ» и в длинном затяжном прыжке перелетел через расширяющуюся полосу кипящей пены - точно в растянутую матросами над шкафутом «Вестника Бури» упругую пеньковую сетку!

— Боцман Гром - полный пар в оба колеса! Рулевой - держи прямо по центру горловины! - скомандовал взлетевший на свой мостик Дрейк, двумя руками ложась на штурвал, а Варгас на носу взметнул копье, посылая в серебристые эльфийские паруса свежий, могучий порыв попутного шквала!

Освобожденный от мертвой хватки врага «Вестник Бури» вздрогнул всем корпусом, его гребные колеса взбили за кормой два белых буруна, и стремительный фрегат стрелой вырвался из пролива Кровавого Рифа вперед, на запад!

А через полминуты в двух кабельтовых за его кормой наступила развязка.

Огонь в трюме неуправляемого шестидесятипушечного «Пожирателя Душ», выброшенного течением на магнитные утесы Северной Скалы, достиг трехсот пудовых бочек пороха в крюйт-камере.

Океан за спиной уходящего фрегата разорвало таким титаническим, ослепительно-багровым взрывом, что столб воды, черного дерева и горящих пушек поднялся до самых туч, а ударная волна в воздухе с пушечным хлопком ударила в кормовые паруса «Вестника Бури», подтолкнув корабль героев еще быстрее вперед! Когда дым рассеялся, от непобедимой Армады Кровавого Рифа на поверхности пролива остались лишь догорающие на волнах щепки.

Капитан Дрейк на мостике медленно снял с седой головы треуголку, коснулся ладонью возвращенного синего шарфа и подзорной трубы на груди, посмотрел назад, на очищенный от пиратов пролив, где десять лет назад погиб его брат Ричард, и тихо, торжественно произнес:

— Спи спокойно, брат. Пролив свободен.

А затем старый капитан повернулся лицом вперед - и все на палубе затихли. Всего в ста саженях перед бушпритом «Вестника Бури» кончался знакомый мир.

Прямо из свинцовых океанских волн до самого зенита неба поднималась отвесная, клубящаяся фиолетовыми, пепельно-серыми и изумрудными вихрями стена Завесы Туманов - древний рубеж Великого Раскола, откуда за три тысячи лет не возвращалось ни одно человеческое судно. От этой стены веяло потусторонним холодом, безмолвием и грозным дыханием неведомого.

Стрелка компаса в медном нактоузе перед штурвалом Дрейка вдруг завертелась бешеным волчком, потеряв север и юг. Каэлан прошел по качающейся палубе на самый нос полубака, встал у основания бушприта рядом с Финголом, Варгасом и Торгримом и обнажил Звездопад.

Едва клинок вышел из ножен перед лицом туманной бездны, как серебряная вязь эльфийских рун и золотая сталь Сердца Горы вспыхнули ровным, немеркнущим сине-золотым лучом, который, словно клинок маяка, прорезал сгущающиеся перед носом сумерки и указал прямо в сердце фиолетовой стены - туда, где за двумя сутками мертвой воды чернели берега континента Нокт-Ваэлар.

— Держи по лучу моего меча, капитан Дрейк! - звонко крикнул Каэлан, не оборачиваясь. - Там, за этим туманом, нас ждет Лираэль!

— Курс - по звездному клинку! Прямо в Завесу! - ответил со шканцев Дрейк.

И под пение серебристых парусов и мерный гул подгорной машины «Вестник Бури» на полном ходу вонзился носом в клубящуюся стену Завесы Туманов, исчезая из мира живых на пути к берегам Вечных Сумерек.

КНИГА ТРЕТЬЯ. ЗА КРАЕМ НОЧИ. Глава двадцать третья. Сквозь Завесу Туманов

Первое, что исчезло, когда окованный гномьей бронзой форштевень «Вестника Бури» пересек невидимую черту Завесы Туманов, был звук привычного моря.

Тяжелый, утробный гул свинцовых валов Бездонного Океана, еще секунду назад сокрушительно бивших в борта фрегата, и пронзительный свист штормового ветра в пеньковых вантах оборвались так внезапно, словно корабль с разбега вошел сквозь распахнутые ворота в глухое подземное подземелье. Грохот догорающих позади у Кровавого Рифа обломков пиратской эскадры погас, отрезанный сомкнувшейся за кормой серо-фиолетовой стеной.

Над палубой опустилась вязкая, звенящая в ушах тишина.

Воздух внутри Завесы Туманов не капал соленым дождем и не пах водорослями - он стелился по дубовым доскам шкафута и полубака густыми, лениво перекатывающимися клубами сизого и бледно-изумрудного пара, по пояс скрывая ноги матросов. Обычные корабельные фонари с китовым жиром и масляные лампы на переборках здесь почти не давали света: их язычки съежились до крошечных фиолетовых иголок, которые испуганно трепетали за мутным стеклом, не в силах осветить даже соседнюю канатную бухту.

На высоком рулевом мостике капитан Дрейк Соленый Волк обеими руками - живой правой и механической мифриловой левой - мертвой хваткой держал дубовые спицы штурвала. Тяжелое перо руля под кормой то и дело вздрагивало от странных, бесшумных подводных струй, которые текли в разных направлениях одновременно. В медном нактоузе перед грудью капитана костяная картушка магнитного компаса бешено вращалась по кругу, словно ужаленная: внутри древнего разлома, где три тысячи лет назад раскололась кора земли и ушел на дно сухопутный мост между материками, не существовало ни обычного севера, ни юга.

— Второй штурман к лоту! Промерять глубину каждые полминуты! - вполголоса, но так, что в мертвой тишине каждое слово прозвучало как выстрел, скомандовал Дрейк. - Впередсмотрящим на баке - глядеть в оба! В этом молоке мы идем вслепую: если перед носом вырастет базальтовый клык или старая банка, мы услышим ее только тогда, когда киль пополам треснет!

— Не треснет, капитан! - твердо и звонко отозвался с носового настила Каэлан. - Держи ровно на два пальца левее бушприта!

Юноша стоял на самом краю полубака, упираясь подошвой сапога в мокрый брус наклоненного бушприта, рядом с закутанным в лесной плащ Финголом и опиравшимся на свое черное копье Варгасом.

В правой руке Каэлан держал обнаженный Звездопад. Здесь, в самом сердце эфирной аномалии, порожденной в Первую Войну столкновением светлой и темной половин кометы, перекованный в Сердце Горы клинок обрел свою истинную стихию. Семь золотых звезд вокруг контура драконьих крыльев на ладони Каэлана - полная Печать Всадника, зажженная за семь поверженных на восточном материке Великих Спиц, - питали металл ровным, немеркнущим жаром.

От крылатой крестовины до самого острия Звездопада вперед сквозь плотную свинцовую мглу бил прямой, упругий сине-золотой луч шириной в сажень. Он рассекал туман на сорок шагов впереди корабельного носа, заставляя ядовитые фиолетовые клубы с беззвучным шипением расступаться в стороны и отчетливо высвечивая на темной, маслянисто-гладкой воде единственную чистую протоку между подводными водоворотами. Трофейный осколок черного обсидиана, который всю дорогу от Белого Ключа бился в седельной суме

Каэлана, здесь окончательно остыл и обратился в мертвый серый камень: внутри Завесы безраздельно правила воля живой Звездной Стали и вкованной в нее песни Лираэль.

— Девять суток осталось у нас до полуночи Кровавого Полнолуния после трехдневного броска от Сартоса, - негромко сказал подошедший к Каэлану капитан Варгас Сокол, вглядываясь в пробитый светом меча коридор среди тумана. - По расчетам Дрейка, ширина этой мертвой полосы здесь, у главного разлома, около шестисот морских миль. Если машина Торгрима в трюме не сбросит оборотов, а твой меч не даст нам сбиться в круговое течение - мы проскочим Завесу за двое полных суток и выйдем к берегам Нокт-Ваэлара с семью днями запаса.

— Главное - не смотреть подолгу в воду за бортом и не прислушиваться к тому, что шепчет этот пар, - тихо произнес Фингол, чьи синие глаза под капюшоном настороженно следили за клубящимися у вант тенями. - В древних хрониках Тир-Сильвана говорилось, что Завеса Туманов - это не просто облако над водой. Когда пять тысяч лет назад Малакор расколол перешеек, а океан хлынул в огненную бездну, здесь застыла сама память погибшего мира. Туман хранит тени всего, что утонуло в этих водах со дня Раскола, и тянет живых разделить их сон.

Слова эльфийского принца оправдались еще до того, как склянки у рулевого отбили полдень первых суток плавания внутри Завесы.

— Глядите на воду по левому борту!.. Пресвятые угодники морские, что это там плывет?! - сдавленным от суеверного ужаса голосом выкрикнул молодой матрос-впередсмотрящий, отшатываясь от фальшборта на шкафуте и крестясь дрожащей рукой.

Дюжина моряков, свободных от вахты у снастей, а вместе с ними Каэлан, Варгас и Фингол шагнули к дубовому планширю и посмотрели вниз.

То, что открылось их глазам в рассеянном зеленоватом свечении тумана, заставило даже старых, изрубленных в двадцати абордажах матросов Дрейка невольно положить ладони на рукояти кортиков.

За бортом «Вестника Бури» в десяти саженях в сторону от пробитого светом Звездопада фарватера вода была прозрачной, как темный горный хрусталь, и совершенно неподвижной. И в этой безмолвной толще воды - некоторые вровень с поверхностью, а иные на глубине двух-трех саженей под килем фрегата - параллельным курсом в никуда медленно скользили призрачные корабли ушедших тысячелетий.

Здесь не было гниющих пиратских лоханок Кровавого Рифа.

Первой из белесой дымки слева выплыла длинная, узкая бронзовая трирема Древней Империи Юга времен до Великого Раскола: три яруса ее позеленевших от вековой патины весел мерно и совершенно беззвучно поднимались и опускались в черной воде, хотя на гребных скамьях сидели лишь полуистлевшие тени в золоченых шлемах, а на носовом таране тускло светился барельеф давно забытого солнечного бога.

Чуть дальше за ней, окутанная серебристым подводным инеем, скользила со сломанной мачтой и разорванными шелковыми парусами белоснежная ладья первых мореходов Элендара, посланная четыре тысячи лет назад на поиски пропавших западных родичей и навеки застрявшая в петле безвременья. А справа в глубине под самым днищем «Вестника Бури» темнел исполинский, поросший белыми глубоководными кораллами остов боевого корабля Первой Войны из черного железного дерева, чей борт был пробит насквозь ударом древнего драконьего пламени.

Призрачные суда не пытались сблизиться с фрегатом, не меняли галса и не поднимали оружия - они были лишь застывшими в эфирном янтаре отражениями катастрофы, расколовшей мир.

Но вслед за картинами прошлого из густых клубов тумана над самой палубой родились звуки. Сначала это был едва слышный, печальный перезвон затонувших башенных колоколов и скрип неведомых уключин, а затем туман начал нащупывать трещины в душах живых людей, вытягивая со дна их памяти голоса тех, кого они любили и потеряли.

Стоявший у фок-мачты молодой помощник штурмана - белокурый парень из рыбацкой слободы Сартоса - вдруг выронил из рук смоленый конец шкота. Лицо его стало белым как мел, зрачки расширились, и он, спотыкаясь, шагнул к открытому проему сходней у левого борта, протягивая руки в пустую сизую мглу над водой:

— Марта?.. Сестренка, ты как же тут оказалась в холодной воде?.. Матушка ведь говорила, что твоя лодка перевернулась у Белого Мыса три года назад... Сейчас, погоди, я брошу тебе конец, я прыгну за тобой!

Матрос уже занес ногу над планширем, готовый шагнуть за борт в бездонную черную купель, из которой внутри Завесы не всплывал еще никто.

— А ну стоять на месте, салага, сто чертей тебе в ребра! - громовым басом рявкнул выросший за его спиной двухметровый Боцман Гром.

Схватив околдованного парня одной пудовой ручищей за шиворот кожаной куртки, татуированный великан легко, как котенка, отдернул его от борта на середину палубы и для верности окатил из деревянного пожарного ведра ледяной водой:

— Нет там за бортом твоей сестренки, парень - она в светлых чертогах давно за тебя молится, а тут только туманная нечисть чужими голосами балует! Заткнуть всем уши пеньковой паклей, пропитанной дегтем, и смотреть только на спину товарища впереди да на синий огонек кузнеца на носу! Кто подойдет к борту без моей команды - лично к грот-мачте за штаны привяжу до самого берега!

Суровый окрик боцмана и запах едкого корабельного дегтя привели команду на верхней палубе в чувство, но к ночи первых суток перехода удар аномалии пришелся туда, где пеньковая пакля в ушах помочь не могла, - в самое железное чрево корабля.

Около полуночи из переговорной медной трубы на капитанском мостике вырвался глухой, прерывистый свист, а мерное, могучее биение паровых колес по бортам фрегата вдруг стало сбиваться с ритма, сопровождаясь тяжелым металлическим скрежетом.

Ход «Вестника Бури» упал с двенадцати узлов до шести; густой туман тут же начал смыкаться вокруг замедлившегося судна плотным ледяным кольцом.

Каэлан, передав на десять минут дежурство у носового компаса Варгасу и Финголу, убрал меч в ножны и бегом бросился вниз по узкому железному трапу в машинное отделение - туда, где уже двенадцать часов подряд без сна нес вахту у котлов Торгрим Железнобород.

Когда юноша распахнул тяжелую железную дверь кочегарки в глубине трюма, в лицо ему вместо привычного сухого жара раскаленной меди и пара ударил странный, пробирающий до костей могильный холод, смешанный с запахом озона и сырой плесени.

В обшитом коваными листами машинном отделении творилось неладное.

Мертвый, вытягивающий тепло эфир Завесы Туманов просочился сквозь подводную часть корпуса ниже ватерлинии. Толстые медные трубы паропроводов и чугунные цилиндры спаренной машины Каз-Думгара покрылись на палец толщиной коркой странного черно-фиолетового инея, который не таял даже над самой топкой! Огонь в обеих угольных печах присел и окрасился в бледный, чахоточный синий цвет; давление на манометрах стремительно падало, а главные рунные шестерни привода гребных колес зажимало ледяной судорогой так, что стальные зубья со стоном проворачивались вхолостую.

Четверо полуголых матросов-кочегаров в ужасе жались к переборке, глядя на то, как из углов угольного бункера по железному полу ползут призрачные сизые щупальца тумана, и только сам Торгрим Железнобород, по пояс раздевшись и оставшись в одних кожаных штанах да кузнечном фартуке, метался перед топками с тяжелым стальным ломом в одной руке и двумя жестянками кипящего каменного масла в другой!

— Ах ты ж стужа проклятая, заморозить подгорное сердце вздумала?! - неистово ревел воевода на весь трюм, выплескивая кипящее каменное масло с горной селитрой прямо на заиндевевшие шарниры шатунов и яростно сбивая обухом молота черную наледь с паровых клапанов. - А ну отставить дрожать у стенки, крысы сухопутные! Никакая это не ведьма в бункере - это эфирный конденсат тягу в трубе душит! Каэлан, парень - вовремя ты спустился! Хватай вторые клещи и давай твой огонек сюда!

Каэлан мгновенно понял замысел старого гномьего мастера.

Обычный каменный уголь в топках задыхался от пропитавшего воздух мертвого эфира Завесы - чтобы пробить ледяную пробку в паропроводах и вернуть котлам полную мощь на оставшиеся сутки пути, машине требовался импульс первозданного подгорного и драконьего жара!

— Кочегары - засыпай в обе топки двойную меру сухого антрацита и лей сверху смолу! - скомандовал Каэлан, становясь к правому котлу плечом к плечу с Торгримом.

Когда матросы, воспрянув духом при виде обоих бесстрашных кузнецов, забросали топки углем до самых колосников, Торгрим прижал к чугунной дверце левого котла свой раскаленный до багрового свечения двуручный рунный молот, читая нараспев древнюю кузнечную формулу раздува горнов Каз-Думгара, а Каэлан сорвал с груди золотой Искровик и одновременно прижал к главному паровому коллектору правую ладонь с пылающей семью звездами Печатью Всадника Аурелиона!

— Разгорись, пламя Сердца Горы!

Золотая волна первозданного вулканического и драконьего огня ударила сквозь металл коллектора прямо в обе топки!

Чахоточное синее пламя в печах с громовым хлопком сменилось ревущим, ослепительно-белым кузнечным жаром! Проклятый черно-фиолетовый иней на медных трубах и цилиндрах мгновенно испарился с громким шипением; стрелки обоих манометров одним прыжком вернулись к красной черте полного хода, и спаренная паровая машина в трюме «Вестника Бури» снова заработала с могучим, неостановимым металлическим пульсом живого сердца:

ТУК-ТУК-Ш-Ш! ТУК-ТУК-Ш-Ш!

Стальные плицы гребных колес за бортами с удвоенной яростью врезались в воду, возвращая фрегату его стремительный ход сквозь туман.

— Вот теперь эта машина довезет нас хоть до самой преисподней и обратно! - довольно пророкотал Торгрим, вытирая закопченный лоб рукавом и натягивая обратно кольчугу. - Пошли наверх, парень: чует мой единственный глаз, что главная пакость этого тумана еще впереди!

Наступили вторые сутки плавания сквозь безвременье Завесы Туманов.

По песочным получасовым склянкам, которые штурман переворачивал у нактоуза с неукоснительной флотской точностью, с момента боя у Кровавого Рифа и входа в стену мглы прошло уже больше тридцати шести часов.

Однако для всех восьмидесяти четырех душ на борту «Вестника Бури» время внутри Завесы словно потеряло свою привычную меру: в этом вечном, не знающем ни восхода, ни заката фиолетово-сером безмолвии каждый час тянулся бесконечной зимней ночью, выматывая нервы сильнее любого шторма.

В середине вторых суток Каэлан, стоявший на своей бессменной вахте у бушприта со светящимся Звездопадом в руках, вдруг почувствовал, как семь золотых звезд на его правой ладони коротко и радостно кольнули кожу горячим импульсом, направленным не вперед и не назад, а круто на северо-запад, вверх, в недосягаемую ледяную вышину неба.

Юноша поднял голову к глухому потолку тумана над грот-мачтой и внутренним зрением Всадника на одно мгновение пробил многоверстную толщу облаков.

Там, за полторы тысячи верст к северу от их южного морского маршрута, где над скованным вечными льдами узким проливом Приполярной Дуги поднимались из океана гранитные скалы Студеных Островов, верхний край Завесы Туманов был гораздо тоньше и ниже. И прямо сейчас в разреженном, обжигающем морозом воздухе стратосферы над последним скалистым островом архипелага после короткого дневного привала поднималась в небо крылатая рать Севера - Бронзовый Дракон Аурелион и тридцать Великих Орлов Хребта Раскола с отборными серебряными всадниками Элендара в седлах!

Дракон и орлы не блуждали вслепую над океаном: золотая семизвездная Печать на ладони Каэлана и чистый свет перекованного Звездопада служили для Аурелиона нерушимым маяком, указывая крылатому воинству точный курс на юг - к берегам Нокт-Ваэлара!

«Мы прошли ледяной пролив, Всадник! - прозвучал в глубине сознания Каэлана далекий, но полный несокрушимой мощи клекот Аурелиона. - Выходите из тумана к черному берегу! Когда твой рог позовет нас у вершины ночи - мы будем в небе над тобой!»

— Аурелион и орлы Элендара прошли Студеные Острова на севере! - обернувшись к друзьям у мачты, сообщил Каэлан, и эта весть мгновенно согрела лица Фингола, Варгаса и Торгрима. - Мы идем в одном ритме!

Но сама Завеса Туманов на последнем рубеже перед западным материком приготовила для корабля свое самое коварное, смертельное испытание.

За четыре часа до исхода вторых суток плавания серо-сизый туман по курсу фрегата внезапно сменил цвет: он налился густым, переливающимся, как павлинье перо, изумрудно-золотистым сиянием, а мертвая тишина вокруг корабля сменилась звуком такой неземной, пронзительной сладости, что даже пеньковая пакля в ушах матросов не смогла его остановить, - потому что эта мелодия звучала не в воздухе, а напрямую внутри разума каждого живого существа!

Из клубов изумрудного тумана прямо по поверхности черной воды навстречу «Вестнику Бури» - и сквозь его борта прямо на палубу, не оставляя мокрых следов на досках, - выступили двенадцать высоких, сотканных из лунного света и морской пены женских фигур - Пряхи Забытого Перешейка, древние эфирные сирены Бездны, порожденные предсмертным криком тысяч утонувших при Великом Расколе душ и обращенные магией Малакора в стражей последней мили!

Для каждого на палубе эти двенадцать призрачных дев принимали свой собственный, самый желанный и беззащитный облик, обещая покой, возвращение домой и конец всем страданиям.

Воздействие ментального хора было сокрушительным. На шкафуте и баке закаленные матросы один за другим выпускали из рук канаты и банники пушек, с блаженными, отсутствующими улыбками опускаясь на колени на палубу. На капитанском мостике даже железный Дрейк Соленый Волк вдруг тяжело качнулся, его правая рука соскользнула со спицы штурвала, а затуманенные глаза уставились в изумрудную мглу, где перед ним стоял живой и невредимый его погибший брат Ричард, зовущий повернуть штурвал вправо - прямо на торчащие в ста саженях сбоку из воды острые базальтовые иглы подводного рифа!

Даже Фингол и Варгас Сокол у мачты замерли с побелевшими лицами, из последних сил борясь с оковавшим их виски сонным оцепенением, а Торгрим Железнобород с глухим рычанием тряс головой и бил себя кулаком по лбу, пытаясь отогнать видение золотых залов родного Каз-Думгара.

И перед самим Каэланом на носу полубака из изумрудного сияния соткалась иллюзия родной кузницы у тихой, залитой солнечным светом реки Ясной, где на пороге стояли живой, двурукий мастер Бранд, отец Гаррет и улыбающаяся Лираэль в мирном льняном платье, протягивающая к нему руки со словами: «Тебе больше не нужно никуда плыть и сражаться, любимый... Все то, что было дальше, - лишь дурной сон у горна. Брось этот тяжелый меч в воду и иди в дом...»

На одно мгновение сердце юноши сжалось от невыносимой тоски по этому мирному сну.

Рули корабля без руки Дрейка уже начали уходить вправо, поворачивая нос «Вестника Бури» из чистого фарватера прямо на черные буруны смертоносной каменной гряды в полукабельтове по курсу!

Но Каэлан посмотрел на протянутую к нему руку призрачной «Лираэль» из тумана - и на свою собственную правую ладонь, сжимавшую рукоять Звездопада.

В этом сладком, убаюкивающем голосе сирен не было главного: в нем не было живого жара кузнечного горна и той чистой, звенящей как сталь на морозе высокой ноты Аккорда Первой Звезды, которая жила в настоящем сердце его возлюбленной и которую невозможно подделать никаким мороком безвременья!

— Ложь! - прогремел над заснувшей палубой голос Каэлана. - Мастер Бранд учил меня не бросать молот, пока работа не доведена до конца, а настоящая Лираэль ждет меня на вершине боя, а не в мертвом сне!

Каэлан шагнул в самый центр хоровода изумрудных сирен на полубаке, поднял перекованный Звездопад обеими руками вертикально вверх и с силой ударил тяжелым стальным яблоком рукояти в медный колокол носовой рынды, одновременно выпуская из клинка во все стороны ослепительную, очищающую круговую волну золотого драконьего огня Аурелиона и серебряного звона Первой Эпохи:

— ПРОСНИСЬ, «ВЕСТНИК БУРИ»!

ДЗИНЬ-ГРОМ-М-М!

Чистый, сокрушительный аккорд Звездной Стали и колокольной меди ударил по палубе от носа до кормы, как порыв ледяного горного ветра!

Изумрудный морок над кораблем лопнул, словно мыльный пузырь; двенадцать эфирных Прях Бездны издали пронзительный, разноголосый птичий визг и рассыпались в безвредные клочья серого пара, сдутые грозовым импульсом меча за борт!

Очнувшийся на мостике капитан Дрейк с яростным проклятием в ту же долю секунды всей мощью обеих рук переложил штурвал влево до отказа, возвращая фрегат на чистый курс буквально в пяти саженях от черных каменных зубьев подводного рифа, которые с глухим рокотом мелькнули в пене за правым колесом!

— Держим курс по мечу! - хрипло крикнул Дрейк, утирая холодный пот со лба. - Мы на последнем кабельтове Завесы!

Через полчаса - ровно на исходе вторых полных суток от входа в туман у Кровавого Рифа - непроницаемая стена мглы перед бушпритом «Вестника Бури» начала стремительно редеть и распадаться.

Сначала плотная свинцово-сизая пелена раскололась на отдельные клубящиеся столбы, сквозь которые пробился ровный, холодный, но настоящий свет открытого пространства. А затем бронзовый нос фрегата с легким, победным шипением рассек последнюю полосу пограничной дымки и вырвался на чистую океанскую воду у западных берегов Забытого Континента!

Все восемьдесят моряков и четверо друзей на палубе невольно перевели дыхание, глядя вперед во все глаза.

Впервые за три тысячи лет корабль свободных народов пересек Завесу Туманов.

Прямо перед ними из темных океанских валов поднимался Нокт-Ваэлар - материк Вечных Сумерек.

Природа здесь подчинялась иным, суровым законам. Высоко в зените, за полупрозрачным куполом сгущенного сумеречного эфира, висел бледный, лишенный горячих лучей серебристый кружок светила - Слепое Око, вокруг которого по темно-фиолетовому небосводу медленно переливались исполинские беззвучные ленты изумрудного и багрового полярного сияния. Береговая линия вставала из воды мрачной грядой отвесных трехсотфутовых утесов черного базальта и узких пляжей из граненого обсидианового песка. А за береговыми скалами, уходя вглубь материка к далеким дымящимся вулканам, расстилалось мерцающее лиловыми и голубыми огнями море Кристальных Джунглей.

— Вон оно, устье Серебряной Реки, под защитой базальтовых террас! - скомандовал капитан Дрейк, сверяясь со старой картой и направляя фрегат в глубокий узкий фьорд, врезавшийся в черные скалы побережья. - Опускаем пары до малого хода и отдаем якорь!

Когда якорные цепи с грохотом ушли в черное дно защищенной бухты и первая шлюпка коснулась днищем звенящего обсидианового песка, Каэлан, Торгрим, Фингол и Варгас первыми ступили на твердую землю Нокт-Ваэлара.

Каэлан вынул из ножен Звездопад и посмотрел на клинок и на положение двух лун в багровеющем небе над горами.

Семь суток пути от Сартоса - трое суток штормового океана до Кровавого Рифа и двое суток прорыва сквозь безвременье самой Завесы Туманов после двух дней пути от перевала - остались позади с точностью до часа.

Сине-золотое острие меча, ведомое живым биением сердца Лираэль, указывало круто на юг - туда, где за пятьюдесятью верстами Кристальных Джунглей возвышались паучьи иглы столицы Нах-Арахиса.

До полуночи Кровавого Полнолуния оставалось ровно семь суток.

Глава двадцать четвертая. Кровь на черном песке

Песок под подошвами сапог не шуршал, как на отмелях южных рек, и не скрипел, как морская галька в Сартосе, - он тонко, стеклянно позванивал при каждом шаге, словно берег был усыпан миллионами перемолотых в жерновах черных зеркал.

Каэлан опустился на одно колено у самой кромки прибоя, стянул с правой руки кожаную перчатку и зачерпнул горсть этой чужой земли. Мелкие граненые крупинки вулканического обсидиана и черного кварца пересыпались сквозь загрубевшие пальцы кузнеца, оставляя на коже холодный, сухой след. Они не нагревались под небом этого мира, потому что над континентом Нокт-Ваэлар не было солнца, способного согреть камень.

Высоко в зените, за полупрозрачной пеленой неподвижных лилово-серых облаков, висел тусклый, лишенный лучей серебристый кружок - Слепое Око, как называли его в древних хрониках Элендара. Сквозь тысячелетний купол сгущенного сумеречного эфира, натянутый жрецами дома Морн-Квель над своим материком еще в эпоху Великого Раскола, светило казалось холодным оловянным пятаком на дне глубокого колодца. Зато вокруг него, от самого горизонта Бездонного Океана и до зубчатых вулканических хребтов в глубине суши, небо непрерывно переливалось исполинскими беззвучными лентами полярного сияния - ядовито-изумрудными, багровыми и темно-фиолетовыми. Их призрачный свет падал на отвесные трехсотфутовые стены фьорда, окрашивая мокрый черный базальт в цвета вороненой стали и запекшейся крови.

В пятидесяти саженях позади береговой косы, на глубокой воде узкого залива, покачивался на якорях «Вестник Бури».

Корабль выглядел как боевой конь, только что вышедший из жестокой сечи: левый борт и кожух гребного колеса хранили глубокие борозды от коралловых крючьев пиратского флагмана, серебристый шелк фок-марселя был пробит в трех местах осколками и наспех стянут матросскими узлами, а медная труба курилась тонким сизым дымком - Боцман Гром внизу поддерживал малый пар в котлах, чтобы в любой миг дать ход колесам.

Вторая шлюпка с двенадцатью отборными матросами абордажной команды под началом самого капитана Дрейка и Боцмана Грома с тихим шорохом днища вползла на черный обсидиановый песок рядом с Каэланом,

Торгримом, Финголом и Варгасом. Матросы споро выпрыгнули по колено в свинцовую пену прибоя, вытаскивая на берег два окованных медью бочонка с остатками гномьего гром-пороха, связки просмоленных факелов и кожаные мешки с сухим пайком.

— Вода в этом фьорде тяжелая, как расплавленное олово, - вполголоса проговорил капитан Дрейк, выходя на берег и оглядывая нависающие с трех сторон черные скальные карнизы, уходящие уступами в фиолетовую вышину. Его правая рука лежала на эфесе абордажной сабли, а стальные пальцы левого мифрилового протеза непроизвольно сжимались и разжимались. - Вы заметили, парни, какая пена идет по воде из устья этой речки? Она не белая - она блестит, как рыбья чешуя, и на веслах остается серый металлический налет.

Фингол, стоявший у груды мокрых базальтовых валунов на границе пляжа и вглядывавшийся вверх, туда, где из узкой горной теснины с глухим, тяжелым гулом вырывался пенный поток Серебряной Реки, медленно кивнул:

— В старых песнях Тир-Сильвана эту реку звали Келеб-Моран - Ртутная Жила. Ее истоки лежат в глубине Кристальных Джунглей, где подземные воды размывают богатые залежи самородного серебра, свинца и киновари. Пить эту воду нельзя ни людям, ни зверям: три глотка сведут внутренности судорогой за полчаса. Именно поэтому у нас за спиной в мешках фляги с пресной водой из трюмов твоего фрегата, капитан.

Торгрим Железнобород подошел к отвесной базальтовой скале, окаймлявшей пляж, провел пальцем по гладкой, словно оплавленной поверхности камня и с отвращением понюхал подушечку пальца:

— И камень тут паршивый, не чета нашему доброму граниту в Каз-Думгаре. Мертвый шлак, пропитанный теневой солью! Но меня другое смущает, кузнец. Мы стоим в этой бухте уже четверть часа. Паруса наши видно с моря за пять верст, дым из трубы идет вверх, а на этих черных скалах - ни звука, ни рога, ни единой живой души. Неужто этот их Архонт Малакор так понадеялся на своего морского пирата Барроу и туманную стену, что оставил собственный берег без единого часового?!

Каэлан не ответил сразу.

Он стоял посреди черного пляжа, держа правую ладонь на рукояти Звездопада, и все его чувства были натянуты, как струна.

Меч в ножнах не спал. С той самой минуты, как киль корабля коснулся прибрежных вод Нокт-Ваэлара, звездное железо ощущало чужеродную, враждебную природу этого материка. Здесь весь воздух, каждая капля тумана и каждый камень в скалах были пропитаны темной волей дома Морн-Квель. И сквозь этот общий глухой фон Каэлан явственно чувствовал две вещи.

Во-первых, далеко на юге - за пятьдесят верст от этого берега, за сверкающими в полумраке хребтами Кристальных Джунглей, - ровным, негасимым серебряным огоньком билось присутствие Лираэль на вершине Шпиля Затмения.

А во-вторых - совсем рядом, прямо над их головами, внутри кажущихся пустыми и мертвыми базальтовых утесов фьорда, сгущалась холодная, затаившаяся злоба сотен глаз и готового к удару металла.

— Они здесь, Торгрим, - тихо и раздельно сказал Каэлан, не поднимая головы, чтобы не показать невидимым наблюдателям наверху, что засада раскрыта. - Они видели нас с той самой минуты, как мы вышли из Завесы Туманов. И они нарочно позволили кораблю Дрейка войти поглубже в узкий мешок фьорда и бросить якорь.

Капитан Варгас Сокол, делавший вид, что поправляет ремень седельной сумы на плече, скосил острый взгляд на верхний изгиб скального каньона, где в двухстах саженях выше по течению Серебряной Реки берега сходились в узкую каменную горловину:

— Посмотрите на тот второй уступ слева над водопадом, только не вскидывайте головы разом. То, что снизу кажется естественными зубцами базальтовой породы, - это тесаные амбразуры казематов, затянутые матовой маскировочной сетью из паучьего шелка. А вон там, у самой воды в тени скалы, видна каменная ниша берегового ворота.

Фингол, чье эльфийское зрение легко проникало сквозь фиолетовый полумрак сумерек, бесшумно отступил на шаг за широкий обломок скалы и быстро проговорил:

— Это береговая крепость Азаэль-Хор, Замок Черного Прилива. Она вырублена прямо внутри восточного утеса над устьем реки. Я вижу три яруса скрытых террас, соединенных широкой каменной лестницей по склону скалы.

На верхних площадках стоят шесть тяжелых осадных скорпионов из черного хрусталя - их стрелы начинены жидким эфирным огнем. Они ждут, когда мы четверо уйдем с пляжа вглубь ущелья, разделясь с командой корабля. В ту же минуту они поднимут подводную цепь на выходе из бухты, расстреляют лишенный маневра «Вестник Бури» сверху зажигательными снарядами, а на нас спустят из нижних пещер стаю боевых тварей и гарнизон крепости, зажав между скалами и горящим берегом!

Капитан Дрейк тихо, сквозь зубы выругался старым флотским проклятием, не меняя спокойной позы:

— Грамотно задумано, якорь им в глотку! В этом каменном коридоре шириной в полтора кабельтовых мне под огнем сверху не развернуться без хода, а если они перекроют выход из бухты и сожгут «Вестник Бури» - вы четверо останетесь на этом проклятом материке без единой доски за спиной, да еще с тремя сотнями береговой стражи на плечах!

— А откуда к этой крепости подходят подкрепления из глубины материка, Фингол? - быстро спросил Каэлан, кладя руку на эфес меча. - Как она связана с трактом, ведущим через Кристальные Джунгли к столице?

— Вон там, на высоте ста пятидесяти футов над водопадом, - указал глазами следопыт на черную каменную арку, перекинутую через ревущую теснину Серебряной Реки от третьего яруса крепости к восточному плато, где начинались заросли гигантских аметистовых кристаллов. - Виадук Ночи. Единственный каменный мост через каньон реки на двадцать верст вокруг. Он держится на одном центральном гранитном быке и четырех канатах из кованого темного серебра, закрепленных в верхней башне форта.

В серых с золотой искрой глазах Каэлана мгновенно сложился весь рисунок предстоящего штурма.

— Мы не оставим у тебя за спиной ни одной их пушки, Дрейк, и не поведем за собой по джунглям хвост из трех сотен преследователей, - твердо произнес кузнец. - Пока они думают, что мы ничего не заметили и готовим походный лагерь на песке, мы ударим первыми!

Он быстро обвел взглядом товарищей:

— Дрейк, возвращайся на шлюпке на «Вестник Бури» прямо сейчас, но не поднимай якоря явно - переруби якорный канат под водой, дай полный пар в оба колеса и разверни фрегат правым бортом к скале крепости! У твоих шести кулеврин правого борта и носовой бомбарды после перековки Торгрима угол возвышения стволов достает до второго яруса утеса. Как только они откроют амбразуры - бей залпом наших разрывных рунных гранат прямо по их баллистам на втором ярусе!

— Сделаю так, что у них камни из печенок посыплются, парень! - хищно блеснул глазами капитан. - А Боцман Гром и двенадцать моих лучших орлов со штуцерами и гранатами останутся здесь с вами - прикроют вам спину на нижних ступенях и помогут дотащить эти два бочонка гром-пороха до моста!

— Верно! - кивнул Торгрим, взваливая один из двухпудовых окованных медью бочонков пороха на свое широкое плечо и закрепляя его ремнями за спиной, пока второй бочонок легко, как бочонок с квасом, подхватил под мышку могучий Боцман Гром. - Мы прорубимся по их внешней лестнице сквозь все три яруса до самого верха, перебьем их скорпионы, перейдем по этому Виадуку Ночи на восточный берег к джунглям и заложим оба бочонка под замковый камень моста! Когда мост рухнет в водопад - ни одна тварь с этого берега не перейдет за нами следом, а ты, Дрейк, отведешь корабль на чистую воду к внешнему рейду бухты и будешь спокойно ждать нашего возвращения!

— Шесть суток до Кровавого Полнолуния, ребята, - тихо сказал Варгас, сжимая древко черного копья. - Начинаем по первому выстрелу с корабля!

Капитан Дрейк с четырьмя гребцами отвалил от берега на легком яле, делая вид, что возвращается на борт за дополнительным снаряжением, а Каэлан, Торгрим, Фингол, Варгас и Боцман Гром с восьмью морскими стрелками неспешно двинулись от уреза воды к широким каменным ступеням у подножия восточного утеса, словно ничего не подозревающий разведывательный дозор.

Но наверху, за маскировочными сетями Азаэль-Хора, командир берегового гарнизона дома Морн-Квель - командор Таэлор Чешуйчатый, ветеран подземных войн, пять тысяч лет назад ковавший оборону западных берегов, - следил за каждым их движением в граненую зрительную трубу из фиолетового кварца.

Увидев, что четверо путников с бочонками приближаются к нижней террасе лестницы, а на палубе «Вестника Бури» вдруг заклубился черный дым из медной трубы и завращались стальные плицы гребных колес, разворачивая корабль бортом к скале, Таэлор понял, что чужаки разгадали западню.

На верхней башне крепости взревели витые черные раковины боевой тревоги!

Серая паучья сеть на втором и третьем ярусах базальтового утеса мгновенно упала вниз, обнажая тридцать вырубленных в черном камне стрелковых казематов и шесть широких площадок, на которых стояли готовые к выстрелу хрустальные скорпионы - тяжелые станковые катапульты из черного металла и упругих сухожилий глубинных чудовищ, в ложах которых светились ядовитым фиолетовым пламенем трехфутовые стеклянные копья, начиненные жидким эфирным огнем!

— Топи корабль в бухте! Спустить стаю из нижних гротов - разорвать пеших на ступенях! - разнесся по террасам ледяной голос командора Таэлора.

Шесть осадных скорпионов со второго яруса со звонким щелчком тетив выпустили первый залп фиолетовых огненных копий сверху вниз по разворачивающемуся на воде «Вестнику Бури», а с нижних галерей по отряду Каэлана ударили полсотни арбалетчиков береговой стражи!

Но Дрейк Соленый Волк на мостике своего фрегата опередил прицел врага на два вздоха. Как только сети на скале упали, гребные колеса «Вестника Бури» дали резкий ход назад, уводя корпус корабля на десять саженей левее точки падения пяти из шести фиолетовых копий - те с оглушительным шипением ушли в свинцовую воду залива, подняв столбы черного пара, а шестое копье, летевшее в грот-мачту, перехватил с берега длинным грозовым разрядом Варгас Сокол, взорвав стеклянный снаряд в воздухе на полпути!

И в ту же секунду весь правый борт «Вестника Бури» окутался ослепительным золотым пламенем и громом:

— За Сартос! Батарея - ПЛИ!

Шесть укрепленных рунными бандажами кулеврин и носовая бомбарда ударили одновременно снизу вверх с дистанции ста двадцати саженей!

Тяжелые чугунные гранаты, начиненные горным гром-порохом Торгрима, с воем влетели прямо в раскрытые широкие амбразуры второго яруса базальтовой крепости - туда, где расчеты темных эльфов перезаряжали осадные скорпионы!

БА-БАХ! ГРОХ! БА-БАХ!

Семь чудовищных взрывов разорвали каменное чрево второго яруса изнутри!

Хваленый черный базальт Азаэль-Хора не выдержал подземной ярости пороха Каз-Думгара: три из шести осадных площадок вместе с хрустальными скорпионами, их расчетами и многотонными глыбами парапета в облаке черного дыма и фиолетовых искр обрушились со стофутовой высоты вниз на прибрежные камни!

— Вперед на ступени! Пока они глотают пыль - берем первый ярус! - крикнул Каэлан, с певучим звоном вырывая из ножен Звездопад и первым взбегая по широким, высеченным в черном обсидиане и базальте ступеням Лестницы Слез, которая крутыми маршами вела вверх по наружной стене утеса.

Штурм береговой твердыни дома Морн-Квель начался.

На первой широкой террасе, в тридцати футах над черным пляжем, дорогу им преградила сотня копейщиков и мечников береговой стражи в зазубренных хитиновых панцирях, сомкнувших узкие высокие щиты поперек лестничного марша, а из распахнувшихся железных решеток нижних скальных пещер позади их строя с леденящим кровь шипением и скрежетом когтей по камню вырвались шесть чудовищных тварей - бескрылых теневых виверн!

В отличие от пещерных ящеров, которых Каэлан рубил в Каз-Думгаре, эти порождения Кристальных Джунглей Нокт-Ваэлара были настоящими сухопутными драконами сумерек.

Каждая тварь достигала двадцати футов в длину и передвигалась на шести приземистых, невероятно мускулистых лапах с кривыми обсидиановыми когтями, позволявшими им с одинаковой легкостью нестись по ступеням и бежать прямо по вертикальной базальтовой стене над лестницей! Их длинные, гибкие тела покрывала матово-черная чешуя, вдоль хребта и вокруг плоской треугольной головы раскрывались широкие кожистые плавники-капюшоны, поглощавшие любой падающий на них свет, а из разинутых пастей вместо кислоты или огня вырывались сгустки жидкого, обжигающего стужей мрака - сгущенной теневой плазмы, которая при попадании на сталь или живую плоть мгновенно сковывала движения черным нетающим льдом и гасила зрение!

Две передние теневые виверны прыгнули поверх голов собственных копейщиков прямо со стены утеса на середину лестницы, выплескивая из пастей в грудь бегущим впереди Каэлану и Варгасу два черных веера жидкого мрака!

— Стоять за мной! Огненная Стена! - выкрикнул Варгас, но в густом сумеречном эфире Нокт-Ваэлара заклинание огня слушалось тяжелее, чем на родной земле: пламенный заслон с копья мага задержал лишь половину черного плевка правой твари, а вторая струя жидкого мрака летела прямо в лицо и грудь Каэлана!

Каэлан не отступил по крутым ступеням ни на шаг. Он встретил летящее облако сгущенной тьмы широким восходящим взмахом Звездопада, одновременно посылая в лезвие импульс горящей на ладони золотой Печати Аурелиона и янтарного Искровика на груди!

Сине-золотая дуга первозданного драконьего и звездного света ударила по черной струе жидкого мрака.

Раздался звук, похожий на треск раскаленного чугуна, политого ледяной водой: жидкая тьма испарилась в воздухе хлопьями безвредного серого инея, не долетев до лица юноши ни на пол-локтя, а в следующее мгновение Каэлан, оттолкнувшись левой ногой от каменного парапета лестницы, взлетел навстречу прыгающей со стены шестилапой виверне и вогнал сияющий Звездопад снизу вверх прямо в ее раскрытую пасть, пробив нёбо и череп хищника насквозь!

Отбросив многопудовую тушу издыхающего зверя с края лестницы на головы поднимающихся снизу темных копейщиков, Каэлан вместе с подоспевшим Торгримом и Финголом врубился в пролом вражеской шеренги на первой террасе!

На широких базальтовых площадках между ярусами закипела яростная, беспощадная схватка. Вторая теневая виверна, ползшая по отвесной скальной стене справа, попыталась броситься сверху на плечи Боцмана Грома и морских стрелков Дрейка, которые с тяжелыми бочонками пороха поднимались следом за четверкой героев. Но Фингол на бегу вскинул свой роговой лук: две серебряные стрелы со звоном пригвоздили раскрытый кожистый капюшон ящера к трещине в базальте, заставив тварь сорваться со стены на каменные плиты террасы, где ее тут же встретили залп восьми морских штуцеров в упор и сокрушительный удар рунного молота Торгрима по хребту!

— Не задерживайся на первом ярусе, ребята - жми по ступеням наверх, пока Дрейк держит их башни под прицелом! - ревел Торгрим, перезаряжая на бегу свой двуствольный пистоль и сбрасывая ударом круглого щита с лестницы очередного алебардщика Морн-Квель.

Снизу, из бухты, снова громыхнули кулеврины «Вестника Бури»: капитан Дрейк, зорко следивший в подзорную трубу за продвижением штурмовой группы по внешней лестнице утеса, перенес огонь своих пушек на верхний, третий ярус крепости, сметая гранатами два из трех оставшихся там осадных скорпионов и не давая лучникам гарнизона вести прицельный обстрел лестницы сверху!

Пробивая один за другим заслоны темных латников на узких поворотах маршей и уничтожив еще трех теневых виверн, которых Варгас пригвоздил к мокрым от серебряной водяной пыли ступеням мощным разрядом цепной молнии, отряд за десять минут безостановочного вертикального боя вырвался на верхнюю, третью террасу Азаэль-Хора - Площадь Черного Прилива, лежавшую на высоте ста пятидесяти футов над пенным водопадом Серебряной Реки.

И здесь перед ними открылся ключ ко всему побережью.

С левой стороны площади возвышалась зубчатая цитадель коменданта крепости, а прямо перед ними через стосаженную ревущую пропасть каньона, на дне которого в клубах серебристого тумана бесновались водопады ртутно-серебряной воды, перекинулся на восточный берег исполинский Виадук Ночи.

Это было циклопическое инженерное сооружение темных эльфов: узкая одноарочная каменная дуга из черного полированного базальта, подвешенная снизу и сверху на четырех натянутых как струны канатах из крученого темного мифрила, каждый толщиной в руку взрослого мужчины. Канаты эти сходились к массивному Анкерному Пилону - круглой каменной башне-быку, стоявшей на самом краю крепостной площади перед въездом на мост. А за тем концом моста, на восточном плато, сразу за каменной заставой начиналась мерцающая фиолетовым и голубым светом чаща Кристальных Джунглей, сквозь которую уходила на юг мощеная дорога к столице Нах-Арахису.

Однако путь к Анкерному Пилону и мосту был перекрыт.

Из распахнутых ворот верхней цитадели на площадь выстраивались в боевой порядок главные силы гарнизона Азаэль-Хора - полторы сотни тяжелых латников Береговой Стражи в сомкнутом строю пик и арбалетов, а по широкому пандусу с восточного берега через Виадук Ночи к ним на рысях уже спешил вызванный сигналами тревоги резервный конный отряд следопытов на восьминогих ящерах!

И прямо перед въездом на мост, преграждая путь к Анкерному Пилону, где нужно было заложить порох, стоял сам хозяин крепости - командор Таэлор Чешуйчатый верхом на исполинском матером древе-виверне, закованном в нагрудную броню из черного мифрила!

Сам Таэлор представлял собой грозное зрелище даже среди военачальников дома Морн-Квель. Высокий, широкоплечий для эльфа, он был облачен в полный пластинчатый доспех, выкованный из iridescentной - переливающейся черно-зеленым и пурпурным металлом - чешуи древнего морского змия, которую не брали ни стрелы, ни пули. Лицо командора скрывал глухой шлем с высоким гребнем в виде плавника, в правой руке он держал тяжелую двуручную Косу Прилива - восьмифутовую боевую алебарду с длинным, изогнутым внутрь серповидным клинком из черного звездного шлака и граненым крюком на обухе. А на левом предплечье Таэлора был закреплен уникальный артефакт кузниц Нах-Арахиса - круглый выпуклый щит из полированного до абсолютной зеркальности живого темного серебра (Щит Отраженной Ночи), способный не просто отбивать сталь, но и ловить в свою зеркальную поверхность любой магический луч или вспышку света, возвращая ее обратно во врага ослепляющим пучком черного пламени!

— Дальше этой площади не уйдет ни один из вас, короткоживущие черви! - холодный, звенящий, как сталь о лед, голос командора Таэлора разнесся над грохотом водопада. - Через две минуты с восточной заставы по мосту подойдет сотня всадников, и мы сбросим ваши обглоданные кости на палубу вашего корабля внизу!

Каэлан одним взглядом оценил обстановку на площади.

Времени на общий затяжной бой против полутора сотен латников и подходящей по мосту подмоги не было: если конные ящеры с восточного берега успеют переправиться через Виадук Ночи сюда, на площадь, отряд окажется зажат в каменном мешке на высоте ста пятидесяти футов.

— Торгрим, Боцман Гром! - мгновенно скомандовал Каэлан. - Справа от ворот моста, под основанием Анкерного Пилона, где сходятся все четыре мифриловых каната и главный замковый камень арки, есть смотровая ниша! Тащите оба бочонка гром-пороха туда и забивайте заряд прямо под крепление канатов! Гром - как только заложите порох, уводи своих матросов обратно по лестнице на шлюпку к Дрейку, ваша работа на берегу будет сделана!

— Понял тебя, кузнец! - рявкнул Торгрим, сбрасывая с плеча бочонок у края каменной ниши пилона. - Гром, давай свой бочонок сюда и подай мне железный лом - сейчас мы подковырнем их каменную кладку!

— Варгас, Фингол! - повернулся Каэлан к магу и эльфу. - Держите левый фланг площади против пехоты из цитадели и простреливайте настил моста, чтобы конница с того берега не перешла сюда раньше, чем Торгрим подожжет фитиль! А командора на этом бронированном звере и вход к пилону я беру на себя!

Варгас Сокол и Фингол вместе с восемью морскими штуцерниками Дрейка мгновенно развернулись полукругом слева от пилона, встречая выходящую из ворот цитадели колонну темных копейщиков залпом свинца, серебряных стрел и грозовым барьером из молний, бивших прямо по мокрым базальтовым плитам площади.

А командор Таэлор Чешуйчатый, увидев, что гном и моряк закладывают взрывчатку под основание главного пилона моста, издал яростный гортанный клич и бросил своего тридцатифутового бронированного ящера-виверну прямо на вставшего у него на пути Каэлана!

Шестилапый матерый ящер командора несся по черным плитам площади со скоростью атакующего носорога, высекая когтями искры из базальта. На ходу зверь раззявил пасть, выплескивая в Каэлана струю сгущенного жидкого мрака, а сам Таэлор с высоты седла занес свою восьмифутовую серповидную Косу Прилива, чтобы насадить человека на черный крюк, если тот попытается отпрыгнуть в сторону!

Но Каэлан не отпрыгнул ни вправо, ни влево - потому что позади него в нише пилона работал Торгрим. Юноша побежал прямо навстречу несущемуся на него бронированному чудовищу!

За три шага до сомкнутых челюстей зверя, когда струя жидкого мрака уже летела ему в грудь, Каэлан резко упал на колени на гладкие, мокрые от речной водяной пыли базальтовые плиты и на полной скорости разбега проскользил под самой нижней челюстью и грудью шестилапого ящера - между двумя рядами его когтистых лап, туда, где позади мифрилового нагрудника брюхо виверны было прикрыто лишь обычной чешуей!

И скользя на спине под грохочущим над ним брюхом зверя, Каэлан двумя руками поднял вертикально вверх пылающий сине-золотым жаром Звездопад!

Неподвижное острие звездного меча на встречном ходе чудовища вошло в мягкое подбрюшье матерого ящера и, ведомое инерцией самой трехсоткилограммовой твари, с хрустом вспороло ее снизу от грудины до задних лап, перерубив одновременно обе подпруги костяного седла командора!

Виверна с оглушительным ревом взвилась на дыбы, заваливаясь через голову на каменные плиты площади, но Таэлор Чешуйчатый не дал придавить себя падающей тушей зверя: в последнее мгновение темный полководец оттолкнулся ногами от разваливающегося седла, совершил в воздухе длинный прыжок через голову издыхающего ящера и с металлическим лязгом чешуйчатых лат приземлился на плиты у самого края пропасти водопада - лицом к лицу с поднявшимся на ноги Каэланом!

— Ловкий трюк для кузнечного подмастерья! - прошипел из-под шлема Таэлор, перехватывая обеими руками древко своей восьмифутовой Косы Прилива и выставляя на левом предплечье зеркальный диск темного серебра. - Но против меня твоя светящаяся железка ослепит тебя самого!

Каэлан шагнул вперед и нанес мощный рубящий удар Звездопадом справа налево, одновременно посылая с кромки клинка волну сине-золотого звездного света, чтобы пробить защиту врага.

Но Таэлор не стал отбивать удар древком алебарды - он коротко довернул левое предплечье, подставляя под сияющий меч и сорвавшуюся с него световую волну вогнутую зеркальную поверхность своего Щита Отраженной Ночи!

Произошло нечто неожиданное.

Зеркало из живого темного серебра не раскололось и не нагрелось от удара звездной стали: гладкая, словно ртутная поверхность щита прогнулась на полпальца, поглотила ослепительную сине-золотую вспышку Звездопада, мгновенно вывернула ее наизнанку внутри своей темной матрицы - и выстрелила этим же самым зарядом обратно прямо в глаза и грудь Каэлана в виде ослепляющего луча фиолетово-черного пламени!

Каэлан едва успел зажмуриться и резко отшатнуться корпусом вправо; отраженный черный луч обжег его левую скулу и ударил в базальтовую стену Анкерного Пилона за его спиной, выбив из камня воронку глубиной в локоть!

А в ту же долю секунды, пока глаза юноши еще слезились от черной вспышки собственного отраженного удара, командор Таэлор перешел в молниеносную контратаку!

Его восьмифутовая Коса Прилива работала на средней дистанции с чудовищным коварством: прямое копьевидное острие на конце древка кололо в грудь и лицо, заставляя Каэлана поднимать меч для защиты верхнего яруса, а при обратном рывке древка на себя длинное, загнутое внутрь серповидное лезвие и граненый крюк били сзади по шее, под колени или пытались захватить в стальной капкан крестовину Звездопада, чтобы вырвать меч из рук кузнеца!

Дзинь! Вжик! Хрясь!

На узком каменном пятачке между тушей убитой виверны и стопятидесятифутовым обрывом ревущего водопада Серебряной Реки завязался смертельный поединок.

Каэлан уходил от захватывающих рывков черной косы короткими циркульными шагами, рубил по древку и пытался зайти командору за правую руку, где не было щита. Но всякий раз, когда сияющее лезвие Звездопада устремлялось к телу темного эльфа, Таэлор с нечеловеческой быстротой подставлял под удар зеркальный круг своего щита - и каждый сильный удар Каэлана, заряженный рунами Света, возвращался обратно в самого юношу обжигающим разрядом темной отдачи, отбрасывая его назад и грозя сбросить с обрыва в кипящую ртутно-серебряную пену водопада!

Во время пятого схождения у самого края каменного карниза Таэлор поймал отраженной вспышкой щита очередное движение Каэлана, заставив юношу на мгновение прикрыть глаза левым наручем, и тут же низким подсекающим рывком серповидного крюка своей косы зацепил правую голень Каэлана за край кожаного сапога, дернув его ноги к самой кромке бездны!

Каэлан упал на одно колено в полулокте от стопятидесятифутового обрыва, где снизу в лицо летели ледяные брызги водопада, и едва успел отбить прямым вертикальным блоком Звездопада опускающееся сверху ему на шею серповидное лезвие косы!

Таэлор навалился сверху обеими руками на древко своей алебарды, вдавливая клинок Каэлана к самому его плечу, а левой рукой прижал вплотную к скрещенным мечам свой зеркальный щит, который от близости сияющих рун Звездопада начал раскаляться темным фиолетовым сиянием, готовясь через секунду выплеснуть в грудь юноши смертельный встречный взрыв в упор!

— Чем сильнее горит твой хваленый меч, человек, тем вернее моя зеркальная сталь выжжет тебе глаза и сердце! - торжествующе прошипел сверху командор. - Твоя собственная сила убьет тебя на этом камне!

Позади в нише пилона Торгрим Железнобород и Боцман Гром уже заканчивали расклинивать оба пороховых бочонка под главными мифриловыми канатами моста, а слева на площади Варгас и Фингол из последних сил сдерживали натиск сотни копейщиков гарнизона и первых конных ящеров, которые уже втянулись на восточный конец Виадука Ночи!

— Каэлан, у нас все готово к подрыву - кончай с этим зеркальным чертом и прыгай на мост! - отчаянно крикнул из ниши Торгрим.

Каэлан, стоя на одном колене на краю обрыва водопада и удерживая правой рукой напор вражеской косы, смотрел на гладкую, темно-серебряную зеркальную поверхность вражеского щита в двух вершках от своего лица.

И в этот критический миг в сознании молодого кузнеца сработало то знание, которое не дается ни в одной фехтовальной школе мира, но которое знает каждый мастер, работавший с серебряной амальгамой, стеклом и каленым металлом у горна.

«Этот щит выкован из сплава темного серебра и черного кристаллического стекла... Он отражает свет и чистую магию эфира, потому что его поверхность холодная и гладкая, как ртуть. Но что случается с перекаленным стеклом и серебром, если сначала раскалить его в одной точке сухим кузнечным жаром до предела расширения, а через миг плеснуть на него ледяной водой с тяжелой ртутной взвесью?!»

Металл не отражает резкий температурный излом - он трескается от внутреннего напряжения!

Каэлан не стал убирать Звездопад от зеркального щита Таэлора, чтобы ослабить свечение.

Напротив, вместо того чтобы бить по щиту светом эльфийских рун, Каэлан правой ладонью с горящей на ней золотой Печатью Всадника Аурелиона и левой рукой с прижатым к эфесу Искровиком Каз-Думгара пустил в лезвие своего меча не световой луч, а чистый, невидимый глазу, но чудовищный по температуре сухой жар Сердца Горы и драконьего горна!

Точка в самом центре зеркального щита Таэлора, к которой было прижато полотно Звездопада, не вспыхнула фиолетовым отражением - в ней не было света для зеркала! Вместо этого темное серебро и хрусталь в центре щита за две секунды беззвучно раскалились от соприкосновения со звездным железом до тысячи градусов, пойдя изнутри багровыми кругами теплового расширения!

Таэлор почувствовал сквозь кожаные ремни на левом предплечье обжигающий жар, от которого запахло паленой кожей, и в замешательстве попытался отдернуть щит назад.

Но было уже поздно!

В ту же долю секунды Каэлан резко сбросил вверх давящее древко вражеской косы, а свободной левой рукой в стальном гномьем наруче с размаху зачерпнул прямо с края каменного парапета над водопадом целую пригоршню ледяной, перемешанной со снегом и тяжелой ртутно-серебряной пылью воды Серебряной Реки, которую выносило ветром из бурлящей внизу пучины, и хлестнул этой ледяной металлической взвесью прямо в раскаленный докрасна центр зеркального щита командора!

ПШ-Ш-Ш-ТРЯСЬ!

Закон кузнечной закалки сработал неумолимо и беспощадно.

От мгновенного перепада между тысячеградусным драконьим жаром в центре и ледяным ударом ртутной воды структура древнего зеркального сплава не выдержала: по гладкой поверхности Щита Отраженной Ночи с пронзительным визгом лопнувшего колокола разбежалась густая паутина глубоких трещин, и зеркало на руке Таэлора помутнело, потеряв всякую способность отражать свет!

И прежде чем ошеломленный командор дома Морн-Квель успел осознать, что его непробиваемый артефакт ослеп и стал хрупким, как пережженный чугун, Каэлан вскочил с колена во весь рост и двумя руками вогнал острие Звездопада прямым таранным ударом кузнечного пробойника точно в перекаленное, треснувшее перекрестье зеркального щита!

КРАК-БАМ!

Зеркальный щит разлетелся на десятки тусклых осколков! Пробив щит и левый наруч врага насквозь, сине-золотое лезвие Звездопада на обратном коротком взмахе встретило подставленное древко восьмифутовой Косы Прилива, перерубило черное железное дерево вместе со стальной полосой пополам и широким диагональным разрезом прошло сквозь змеиную чешую нагрудника самого командора Таэлора!

Хозяин крепости Азаэль-Хор беззвучно качнулся на краю карниза, выронил обломки своей косы и спиной вперед сорвался со стопятидесятифутовой высоты обрыва в ревущую серебряную пену водопада внизу.

— Командор убит! Боцман Гром - уводи моряков вниз к шлюпкам, живо! Варгас, Фингол, Торгрим - все через мост на восточный берег! - громовым голосом скомандовал Каэлан.

Боцман Гром и восемь уцелевших матросов Дрейка, сделав последний залп из штуцеров по дрогнувшим при виде гибели своего командира копейщикам цитадели, бросились вниз по очищенной внешней лестнице к черному пляжу, где их уже ждала под прикрытием пушек фрегата шлюпка.

А Торгрим Железнобород в нише под Анкерным Пилоном высек своим кресалом сноп искр прямо на конец короткого, пропитанного селитрой тридцатисекундного шнура, ведшего к двум двухпудовым бочонкам гномьего гром-пороха, намертво расклиненным между замковым камнем арки и главным узлом крепления четырех мифриловых канатов Виадука Ночи:

— Фитиль горит, парни! Делаем ноги на ту сторону - сейчас этот мостик полетит к праотцам!

Четверо друзей - Каэлан, Торгрим, Фингол и Варгас - плечом к плечу выскочили на узкое каменное полотно стосаженного Виадука Ночи и во весь опор побежали через ревущую пропасть каньона Серебряной Реки на восточный берег, к подступающим к самому краю обрыва Кристальным Джунглям!

Навстречу им с восточного конца моста уже неслись первые пятеро конных разведчиков темных эльфов на восьминогих ящерах, пытаясь перехватить четвёрку на середине переправы.

Но остановить четырех героев в ста шагах от спасительного берега было уже невозможно.

Фингол на бегу тремя выстрелами снял трех передовых всадников из седел; Варгас с разбега ударил копьем в каменный настил моста, сметая остальных двух ящеров вместе с седоками дугой шаровой молнии через перила в водопад, а Каэлан и Торгрим, не сбавляя хода, пронеслись сквозь расчищенный проход и в последнем отчаянном прыжке перемахнули с каменного устоя моста на твердую черную землю восточного плато - прямо под нависающие своды огромных фиолетовых кристаллов!

В ту же секунду позади них, на западном берегу, на площадь перед мостом высыпала сотня латников гарнизона Азаэль-Хора, бросаясь в погоню на Виадук Ночи.

И в этот самый миг под Анкерным Пилоном догорел шнур Торгрима.

Б-А-А-А-Х-Х-Х!

Четыре пуда чистейшего горного гром-пороха Каз-Думгара, запечатанные в замковой нише под натянутыми мифриловыми канатами, сработали с мощью маленького вулкана.

Ослепительный бело-золотой шар взрыва вырвал из скалы основание Анкерного Пилона! Все четыре толстых каната из темного серебра, державшие на весу стосаженную каменную арку Виадука Ночи, лопнули с оглушительным звоном четырех исполинских струн и со свистом хлестнули в пустоту.

Лишившись своей главной точки опоры, черный базальтовый мост над каньоном Серебряной Реки протяжно застонал, разломился посредине на две половины и под крики ужаса оставшегося на том берегу гарнизона с грохотом обваливающейся горы рухнул в кипящую пучину водопада!

Когда клубы черной пыли и серебристого водяного пара рассеялись, между крепостью Азаэль-Хор на западном утесе и четырьмя героями на восточном плато зияла непреодолимая стосаженная пропасть каньона. Ни один отряд из береговой твердыни больше не мог ни преследовать Каэлана и его друзей по дороге в столицу, ни помешать кораблю Дрейка внизу!

Каэлан подошел к краю восточного обрыва и посмотрел вниз, на выход из фьорда. Там, внизу, шлюпка с Боцманом Громом и десантниками уже поднялась на талях на борт «Вестника Бури». Фрегат, дав прощальный победный залп из носовой бомбарды по замолчавшим руинам верхнего яруса крепости и выпустив из медной трубы три длинных белых клуба пара, развернулся в широкой внешней части бухты и стал на якорь на чистой, недосягаемой со скал воде, готовый ждать возвращения друзей столько, сколько потребуется.

На капитанском мостике Дрейк Соленый Волк поднял над головой свою треуголку и блеснул на прощание стальной мифриловой рукой. Каэлан в ответ высоко поднял над обрывом сияющий Звездопад, посылая вниз короткий сине-золотой росчерк благодарности.

— Берег чист, корабль в безопасности, а мост на дне! - удовлетворенно пробасил Торгрим, отряхивая руки от пороховой гари и поправляя ремень молота. - Люблю, когда работа сделана аккуратно! Куда теперь, кузнец?

Каэлан повернулся спиной к морю и посмотрел вперед - на юг. Прямо от края базальтового плато, поглощая старую мощеную дорогу, до самого горизонта уходил в фиолетовый полумрак чужой, фантастический мир Кристальных Джунглей Нокт-Ваэлара.

Вместо деревьев здесь на сотню футов ввысь поднимались граненые, полупрозрачные колонны исполинских сростков темного аметиста, дымчатого кварца и черного горного хрусталя, между которыми раскинулись ярусами гигантские шляпки светящихся призрачным голубым и зеленым фосфорическим светом древовидных грибов и папоротников. Каждая грань этих каменных лесов многократно преломляла падающий с неба свет полярного сияния, превращая чащу в бесконечный звенящий лабиринт из миллионов зеркал и обманчивых отражений. А далеко за этим кристальным морем, в пятидесяти верстах на юге, среди бьющих в небо фиолетовых молний уже угадывались черные зубчатые силуэты Нах-Арахиса, Города Паучьих Шпилей.

И оттуда, сквозь толщу кристаллов и сумерек, в сталь Звездопада ровно и неотрывно билось сердце Лираэль.

— Пятьдесят верст через Кристальные Джунгли и шесть суток до ночи Кровавого Полнолуния, - твердо сказал Каэлан, шагая под сень первых аметистовых колонн. - Держите оружие наготове и не верьте отражениям в гранях. Мы идем к Шпилю Затмения!

Глава двадцать пятая. Лабиринт Поющих Граней

Грохот обрушившегося в водопад базальтового моста и яростные крики отрезанного на том берегу гарнизона Азаэль-Хора стихли за спиной уже через полверсты, словно проглоченные толстым стеклянным пологом.

Внутри Кристальных Джунглей не существовало привычного эха. Каэлан шел первым по узкой, полузанесенной черным кварцевым песком дороге, держа обнаженный Звездопад у правого бедра, и с каждым шагом все сильнее ощущал, насколько чуждым для любого рожденного под солнцем существа был этот край.

Вокруг четырех путников на сотню футов ввысь - вровень с вековыми соснами северных предгорий - вздымались не стволы деревьев, а колоссальные шестигранные и восьмигранные сростки кристаллов. Темно-лиловые колонны аметиста толщиной в три обхвата переплетались под острыми углами с наклонными иглами дымчатого раухтопаза и черного мориона, образуя над головой густой, ломаный каменный шатер. Сквозь полупрозрачные грани этих минеральных гигантов пробивалось с неба зеленое и багровое марево полярного сияния, распадаясь внутри кристаллов на миллионы косых радужных лучей.

Но лес не был совершенно мертвым.

В расщелинах между кварцевыми глыбами, прямо на слое серого вулканического пепла и слюды, разрастались причудливые ярусы подземной флоры Нокт-Ваэлара: раскидистые, в человеческий рост папоротники с жесткими серебристо-черными вайями, которые при малейшем прикосновении сворачивались со звонким металлическим шелестом, и огромные зонтичные грибы-фосфорники. Их широкие шляпки светились снизу ровным, мертвенно-голубым и бирюзовым светом, осыпая дорогу облачками мелких светящихся спор, а по дну придорожных рытвин вместо ключевой воды лениво перекатывались тяжелые, серебристые и совершенно беззвучные ручейки самородной жидкой ртути.

Отражения четырех идущих воинов преследовали их со всех сторон. Стоило Каэлану повернуть голову вправо или влево, как в сотнях отполированных веками граней придорожных аметистов одновременно поворачивались сотни искаженных, вытянутых в ширину или в высоту силуэтов человека с сияющим синим клинком, коренастого гнома с молотом, эльфа с луком и мага с черным копьем. Невозможно было понять на глаз, где за полупрозрачной фиолетовой стеной находится настоящий проход между колоннами, а где - лишь оптический обман преломленного света.

— Клянусь бородой праотца Дурна, у меня от этой фиолетовой стекляшки скоро единственный глаз окосеет! - глухо проворчал Торгрим Железнобород, останавливаясь у основания чудовищной, в две сажени поперечнике друзы темного кварца и осторожно простукивая ее грань железным набалдашником своей рукояти. Кристалл в ответ издал протяжный, высокий стеклянный вздох: дз-з-зинь-н..., который тут же подхватили десятки соседних колонн, разнося по чащобе тонкий перезвон. - Вы только послушайте эту породу! Это ведь не дикий горный хрусталь, какой растет у нас в жилах под Каз-Думгаром!

Каэлан остановился рядом со старым воеводой и приложил свободную левую ладонь к гладкой, холодной как лед грани аметистового столба. Под пальцами кузнеца внутри камня ощущалось слабое, но ритмичное перетекание энергии - очень похожее на то, что он чувствовал в обсидиановых Спицах Затмения на родном материке, только разлитое по миллионам мелких каменных сосудов.

— Они вырастили этот лес искусственно, - тихо сказал Фингол, оглядывая верхние ярусы сомкнувшихся над головой кристальных крон, где в переплетении острых каменных ветвей висели густые серебристо-серые полотнища чьей-то старой паутины. - В летописях Первой Эпохи говорилось, что до Великого Раскола долины вокруг Нах-Арахиса были покрыты обычными рощами железного дуба и серебряного бука. Но когда Малакор затворил свой материк под куполом сумерек и запустил Сердце Тьмы, жрецы дома Морн-Квель пустили по подземным жилам кристаллический рассол. За три тысячи лет каменная соль выпила живые деревья изнутри, заместив каждое волокно древесины граненым кварцем и аметистом.

— И превратила пятьдесят верст подступов к своей столице в один сплошной громоотвод и зеркальный капкан для чужой магии, - мрачно добавил капитан Варгас Сокол.

Старый боевой маг в подтверждение своих слов поднял свое семифутовое черное копье и пустил с сапфирового наконечника крошечную, толщиной с вязальную спицу проверочную искру голубой молнии в ближайший наклонный сросток прозрачного кварца в пяти шагах от дороги.

Результат оказался пугающим. Маленькая голубая искра не разбила камень и не ушла в землю: войдя под углом в верхнюю грань кристалла, она мгновенно усилилась внутри его кристаллической решетки, расщепилась на шесть ослепительных фиолетово-белых лучей и с пронзительным визгом отрекошетила от соседних аметистовых колонн обратно через дорогу - один из отраженных лучей со щелчком высек каменную крошку из брусчатки буквально в вершке от носка сапога самого Варгаса!

— Вот вам и задачка, парни, - нахмурился Варгас, убирая копье к плечу. - Внутри этой чащобы я не смогу бить верховыми молниями или шаровыми разрядами по воздуху в полную силу: любая грозовая дуга, попав в эти проклятые призмы, раздробится на сотню слепых рикошетов и положит нас самих раньше, чем достанет врага! Здесь годится только ближний удар в упор или ток по земле и воде!

— Зато с обычным порохом и хорошей сталью никакая призма не поспорит, - хмыкнул Торгрим, похлопывая по своей кожаной суме, где еще оставался десяток ручных гранат и добрый запас патронов для двуствольного пистоля и тяжелого морского штуцера, который гном прихватил с собой с «Вестника Бури». - Главное, кузнец, помни старый горняцкий закон: каким бы твердым ни казался этот кварц или алмаз, у каждого кристалла есть своя плоскость спайности - тайный внутренний шов, вдоль которого кристаллическая решетка держится на честном слове. Будешь лупить мечом плашмя по главной грани - только руку отсушишь да клинок затупишь, а ударишь острием точно под углом в узловой спай у корня - весь стофутовый столб рассыплется как гнилая ледышка!

Каэлан внимательно посмотрел на основание аметистовой колонны, куда указывал заскорузлый палец гнома, и сразу уловил глазами кузнеца тонкую, едва заметную мутную прожилку, идущую под углом в сорок пять градусов через основание сростка. Знание старого рудознатца отложилось в его памяти четко и прочно.

— Нам идти пешком сорок пять верст по пересеченной местности, - сказал Каэлан, сверяя направление по голубой искре, бегущей вдоль дола Звездопада. - Лошадей у нас больше нет, но и тяжелого обоза за спиной мы не тянем. Если будем держать шаг горных егерей с короткими привалами по полчаса - пройдем Кристальные Джунгли за полтора перехода и завтра к полуночи выйдем к внешнему кольцу хребта Нах-Арахиса. Вперед, друзья!

Первый день пешего марша сквозь каменные джунгли слился в одно бесконечное, изматывающее нервы движение среди фиолетового полумрака и звенящей тишины.

Старый тракт из черного тесаного базальта вел их все дальше на юг, постепенно поднимаясь из прибрежной низины к центральному плоскогорью материка. Здесь не было привычной смены дня и ночи: висевшее в зените Слепое Око лишь чуть тускнело к условному вечеру, когда ленты полярного сияния в небе наливались густым багрово-лиловым цветом, предупреждая о том, что с каждым часом в верхних слоях эфира приближается роковое схождение Кровавой Луны.

Идти приходилось в предельном напряжении.

Каэлан, привыкший в северных горах доверять своим глазам и слуху, здесь вынужден был полагаться прежде всего на внутреннее чутье меча и на идущего впереди Фингола. Кристальные Джунгли жили своей хищной, безмолвной жизнью. То и дело в глубине граненых чащоб мелькали стремительные, угловатые тени местных обитателей: по верхним сросткам кварца бесшумно перепрыгивали хрустальные гекконы величиной с рысь, чья прозрачная кожа мгновенно принимала цвет любого камня, к которому они прикасались; в низинах у ртутных ручьев покачивались ловчие кувшинки из тонкого рогового кремния, способные захлопнуться вокруг неосторожной ноги стальным капканом.

Дважды за первые двадцать верст пути отряд натыкался на следы старых дозоров дома Морн-Квель - заброшенные караульные беседки, выточенные прямо внутри полых друз дымчатого топаза. Они пустовали: как и предсказывал Фингол, после падения береговой крепости Азаэль-Хор и разрушения Виадука Ночи все мелкие лесные заставы были спешно стянуты к главному узловому проходу в глубине джунглей, чтобы встретить пришельцев кулаком в том месте, где дорогу невозможно обойти.

Когда позади остались первые двадцать пять верст пути и даже железные ноги Торгрима начали гудеть от непрерывного марша по твердому базальту в полном доспехе, Фингол остановил отряд в неглубокой сухой пещере под корнями поваленного исполинского кристалла черного мориона. В отличие от прозрачного кварца и аметиста, угольно-черный непрозрачный морион не преломлял свет и не проводил эхо, создавая вокруг себя глухой островок спасительной темноты и тишины.

— Четыре часа на сон и передышку, - негромко сказал эльфийский следопыт, опускаясь на расстеленный плащ у входа в грот и кладя лук на колени. - Я буду держать первую стражу, Варгас сменит меня через два часа. Тебе и Торгриму нужно поспать, Каэлан: впереди, за перевалом Звенящих Игл, дорога входит в Каньон Тысячи Преломлений. Я чувствую по натяжению эфирных нитей в камне, что именно там нас ждут.

Торгрим, ворча себе под нос, что спать на черном хрустале - все равно что дремать на мешке с битыми бутылками, тем не менее уже через три минуты после того, как привалился спиной к стене грота и положил руки на рукоять молота, издавал мерное, раскатистое посапывание старого солдата.

Каэлан тоже устроился в глубине черной ниши, укрывшись суконным плащом и прижав к груди ножны со Звездопадом. Он думал, что лишь закроет глаза на несколько минут, чтобы дать отдых натруженным мышцам ног, но стоило его щеке коснуться теплой кожи перевязи, а ладони лечь на серебряную вязь рукояти, как усталость тела отступила, и его сознание по уже проторенной эфирной тропе скользнуло на двадцать пять верст на юг - к черной громаде Нах-Арахиса.

На таком близком расстоянии связь между мечом и Лираэль больше не требовала усилий: она была такой четкой и осязаемой, словно между ними стояла лишь тонкая шелковая занавесь. Каэлан увидел внутренним взором круглую обсидиановую темницу под самой вершиной Шпиля Затмения - и сердце его сжалось от гнева и нежности одновременно.

Лираэль больше не была в темнице одна.

Прямо сейчас четверо безмолвных стражей из личной гвардии Архонта в черных алмазных панцирях защелкивали поверх ее прежних хрустальных браслетов тяжелые ритуальные кольца из темного серебра, готовя узницу к переводу из подкупольной камеры на верхнюю открытую площадку пирамиды - к самому Алтарю Бездны.

Лицо эльфийки было бледным, под зелеными глазами залегли глубокие тени от многих ночей непрерывного тайного пения в камень, но когда она почувствовала прикосновение духа Каэлана, в ее зрачках вспыхнул такой яркий, неугасимый изумрудный огонь, что старший из темных стражей невольно отшатнулся, схватившись за рукоять кинжала.

— Каэлан... Вы прошли берег и Виадук Ночи! - прозвучал в его голове ее быстрый, горячий мысленный шепот, скрытый от ушей вражеской стражи. - Два часа назад в нижнем зале Совета звонили колокола тревоги: донесли, что крепость Азаэль-Хор разбита с моря, командор Таэлор пал от твоего меча, а мост обрушен в реку! Малакор приказал поднять меня к подножию Алтаря заранее и привел в боевую готовность все три кольца обороны города!

— Мы на полпути через Кристальные Джунгли, родная, - ответил Каэлан, сжимая во сне эфес меча так, что золотая Печать Всадника на его ладони осветила края его плаща в темном гроте. - Двадцать пять верст отделяют меня от тебя. Держись, любовь моя. Они не смеют тронуть тебя до полночи Кровавой Луны?

— Не смеют - закон кометы удерживает руку Малакора до часа полного затмения светил через пять ночей, - передала она, и вдруг ее мысль наполнилась острой тревогой. - Но берегись того, кто вышел вам навстречу в Кристальные Джунгли сегодня вечером, Каэлан! Малакор послал перекрыть Каньон Тысячи Преломлений свою названую сестру из Дома Алмазной Паутины - леди Шианну, Зеркальную Вдову, и ее свору Хрустальных Жнецов!

Перед внутренним взором Каэлана мгновенно возник переданный памятью Лираэль образ врага: высокая, одетая в граненый доспех из прозрачного горного алмаза эльфийская чародейка с восемью длинными хрустальными спицами-ногами, растущими из наплечников ее кирасы подобно паучьим лапам, и окружающие ее шестифутовые создания, похожие на гигантских богомолов, выточенных из живого аметиста и фиолетового стекла.

— Шианна и ее Жнецы не просто прячутся среди колонн в Каньоне Преломлений, любимый, - торопливо предупреждала Лираэль, пока стражи вели ее по черным ступеням винтовой лестницы наверх. - Она владеет древней магией Кристального Шага: она и ее твари способны входить внутрь одного кристалла кварца, мгновенно скользить сквозь его кристаллическую решетку, как луч света сквозь воду, и выходить для удара из любой другой грани за твоей спиной! Обычным зрением уследить за ее перемещением в каньоне невозможно - пока стоит главный Поющий Монолит в центре ущелья, связывающий все кристаллы в единое зеркало, она может наносить удары из двадцати граней одновременно!

— Как найти ее настоящее тело среди отражений, Лираэль? - сосредоточенно спросил Каэлан.

— Слушай не свет в гранях - свет обманет даже глаза Фингола, - а холод и натяжение камня! - прозвенел ее голос, отдаляясь по мере того, как тяжелые двери верхнего святилища Алтаря Бездны смыкались за ее спиной, экранируя связь толщей черного алмаза. - Отражение не имеет веса и не меняет температуру кристалла, а когда сквозь кварц проходит живая плоть или сталь - грань камня перед ее выходом покрывается тончайшей серебряной испариной инея и издает звук на полтона ниже остальных! И помни: на Восточной Колонне Алтаря Бездны трещина от моей песни уже дошла до половины ствола! Я жду тебя, мой всадник!

Связь плавно оборвалась, оставив в груди Каэлана горячее, звенящее чувство близости цели.

Юноша открыл глаза в полумраке морионового грота. Четыре часа отдыха истекли. У входа в пещеру Варгас и Фингол уже бесшумно затягивали ремни снаряжения, а Торгрим допивал из фляги глоток пресной воды, заедая его вяленой солониной.

Каэлан поднялся, в двух словах пересказал друзьям предупреждение Лираэль о леди Шианне, ее Хрустальных Жнецах и секрете серебряного инея на гранях, перед тем как из них выходит враг. Торгрим и Варгас переглянулись с суровым пониманием.

— Шагать сквозь цельный камень, как сквозь занавеску в кабаке... - покачал головой старый гном, взвешивая на руке свой двуручный рунный молот. - До чего только не додумаются эти бледные пауки за пять тысяч лет сидения впотьмах! Но ничего: если она любит гулять внутри стекляшек - мы ей устроим такой камнепад в этом каньоне, что застрянет между гранями на веки вечные!

Через два часа быстрого перехода, когда отряд преодолел крутой подъем перевала Звенящих Игл, перед ними развернулся Каньон Тысячи Преломлений.

Всякая возможность обойти это место стороной отсутствовала напрочь: слева и справа поднимались отвесные трехсотфутовые стены монолитного базальта, утыканные острыми, как кинжалы, щетками черного кварца, а единственная дорога на юг, к видневшимся за перевалом вулканическим террасам столицы, на протяжении целой версты шла по дну узкого, не шире тридцати шагов ущелья.

Но само дно и склоны этого каньона представляли собой нечто невообразимое.

Здесь не было ни черного мориона, ни земли: весь каньон от края до края состоял из исполинских, сросшихся друг с другом под всеми мыслимыми углами колонн абсолютно прозрачного горного хрусталя и нежно-фиолетового аметиста. Сотни граненых столбов высотой с корабельную мачту росли прямо из каменного пола, пересекались на высоте в виде стрельчатых готических сводов и отражали друг друга миллионы раз. Между основаниями кристаллов по желобам в белом кварце бесшумно текли широкие, гладкие как полированное серебро ручьи жидкой ртути, которые служили горизонтальными зеркалами снизу, а в самом центре каньона, на круглой площадке, возвышался десятисаженный восьмигранный Поющий Монолит из темно-пурпурного аметиста, издававший непрерывный, вибрирующий в воздухе стеклянный гул.

Едва Каэлан, Фингол, Варгас и Торгрим ступили под первые своды этого хрустального коридора, двигаясь плотным ромбом - спина к спине, прикрывая друг другу все четыре стороны света, - как мир вокруг них буквально раскололся на мириады зеркальных осколков.

В каждой из тысяч прозрачных граней вокруг них тут же отразились они сами, но преломленные под такими сложными углами, что казалось, будто по каньону одновременно идут десятки четверток путников - сверху вниз головой, сбоку, наискосок и вдалеке!

И в ту же секунду Поющий Монолит в центре ущелья взвыл на высокой, режущей слух ноте, а с верхних кристальных арок раздался мелодичный, но пробирающий до костей женский смех, повторенный тысячей граней одновременно:

— Добро пожаловать в мой хрустальный сад, разрушители Спиц! Архонт Малакор боялся, что вы задержитесь у берега, а я так спешила взглянуть на деревенского кузнеца, чья грубая железяка посмела огорчить моего повелителя!

Прямо внутри огромной шестигранной колонны прозрачного хрусталя в десяти шагах впереди сгустилось фиолетовое сияние - и внутри твердого камня, словно во льду, проступил силуэт леди Шианны, Зеркальной Вдовы.

Она была пугающе прекрасна той холодной, неживой красотой, какой обладают ядовитые цветы глубин. Высокая, гибкая фигура эльфийской владычицы была закована в приталенный панцирь, выточенный из цельных пластин сияющего алмазного кварца; ее длинные бело-фиолетовые волосы спадали до пояса сотнями тонких граненых хрустальных нитей, а за спиной из наплечников кирасы веером расходились восемь длинных, трехлоктевых суставчатых лап-спиц из прозрачного горного алмаза, острых на концах, как хирургические ланцеты! В обеих руках Шианна держала два длинных узких меча-эстока без режущей кромки, но с гранеными четырехгранными остриями из черного алмаза, способными пробивать любую кольчугу.

В одно мгновение образ леди Шианны внутри передней колонны размножился: двадцать абсолютно одинаковых фигур Зеркальной Вдовы проступили одновременно во всех двадцати окружающих отряд хрустальных столбах!

А следом по всему каньону раздался сухой, частый стрекот, похожий на треск тысяч ломающихся льдинок: клац-клац-клац-дзинь! Из боковых граней аметистовых и кварцевых кристаллов прямо на каменный пол ущелья со всех сторон бесшумно шагнули две дюжины Хрустальных Жнецов!

Эти создания дома Морн-Квель представляли собой чудовищный сплав живых подземных насекомых и кристаллической магии: шестифутовые шестиногие хищники с плоскими треугольными головами и огромными, в три фута длиной передними серповидными лапами-косами из зазубренного фиолетового кварца. Их тела были совершенно прозрачными, преломляющими свет точно так же, как окружающие колонны: стоило такому Жнецу замереть на месте на долю секунды, как он полностью сливался с фоном хрустального леса, становясь невидимым для глаза!

— Сомкнуть круг! Не расходиться ни на шаг! - скомандовал Каэлан, поднимая Звездопад перед грудью. - Смотрите на иней на гранях и на ртуть под ногами!

Первая волна Хрустальных Жнецов атаковала мгновенно - причем не по открытому полу, а сквозь сами кристаллы!

Четыре шестифутовых чудовища с разбега нырнули в боковые грани дальних аметистовых колонн, растворились внутри камня фиолетовыми росчерками и через долю секунды выскочили прямо из четырех ближайших к отряду столбов - в двух шагах за спинами путников, занося свои трехфутовые кварцевые косы для удара по шеям!

Но предупреждение Лираэль спасло им жизнь в первую же секунду боя. За мгновение до того, как передние лапы тварей прорезали поверхность камня, зоркие глаза Каэлана, Фингола, Варгаса и Торгрима заметили, как на гладком хрустале четырех соседних колонн на высоте груди внезапно выступили четыре матовых пятна серебристой изморози, а камень тонко звякнул на полтона ниже общего гула!

— Бей в иней! - крикнул Каэлан.

Они ударили вчетвером синхронно, не дожидаясь, пока враги полностью выйдут из камня!

Торгрим Железнобород с разворота спустил курок своего тяжелого морского штуцера и добавил сверху обухом рунного молота прямо в покрывшуюся инеем грань слева: пудовая чугунная картечь и багровый боек молота встретили выходящего из кристалла Жнеца прямо на границе двух сред! Застрявшее наполовину в камне прозрачное тело твари от сокрушительного удара молота по линии спайности разлетелось на сотни мелких фиолетовых осколков!

Справа Фингол всадил две бронебойные стрелы с гранеными наконечниками точно в глаза второго выходящего из колонны хищника, а затем коротким взмахом обоих мечей рассек его хрустальные сочленения у груди. А спереди и сзади сработали Каэлан и капитан Варгас Сокол.

Боевой маг, помня об опасности рикошета молний от воздушных призм каньона, не поднял копье вверх - он с размаху вонзил сапфировое острие прямо в широкий ручей самородной жидкой ртути, который тек по каменному желобу вокруг основания кристаллов прямо под лапами третьей и четвертой группы подбирающихся по земле невидимых Жнецов!

— Ртутный Гром! - выкрикнул Варгас.

Жидкий металл в ручьях мгновенно сработал как идеальный проводник: ослепительный синий электрический разряд без всякого отражения в призмах ударил по всем ртутным лужам и желобам на дне каньона! Восемь замаскировавшихся под прозрачный камень Хрустальных Жнецов, стоявших лапами в ртутной воде, вспыхнули изнутри синими дугами тока и с треском лопнувшего на морозе стекла рассыпались по брусчатке грудами мертвого кварца!

— Блестяще, Сокол! Стряхивай их по низу! - проревел Торгрим, отбивая круглым щитом прыжок очередного богомола сверху и переламывая его пополам ударом молота. - А ты, Фингол, сыпь им пудру на макушки, чтоб не прятались!

Эльфийский следопыт уже сам понял, как лишить оставшуюся дюжину прозрачных тварей их главной защиты - невидимости на фоне граней.

Фингол выпустил три стрелы подряд вверх - не в кристаллы, а в огромные нависающие над дорогой голубые шляпки древовидных грибов-фосфорников!

Пробитые стрелами грибные шапки лопнули в воздухе, и сверху на все пространство каньона густым сияющим облаком осыпалась мелкая, липкая голубая фосфорическая пыльца! Оседая на прозрачных панцирях мечущихся между колоннами Хрустальных Жнецов, светящиеся споры мгновенно обрисовали в полумраке четкий голубой контур каждой твари, лишив их маскировки!

— Думаете, пыльца грибов спасет вас от самой хозяйки камня?! - прозвенел со всех сторон ледяной, полный ярости голос леди Шианны.

И в ту же секунду Зеркальная Вдова сама вступила в бой, ударив из глубины хрустальной чащи прямо по Каэлану, который пробивался вперед, к стоящему в пятидесяти шагах центральному Поющему Монолиту. Скорость, с которой двигалась Шианна с помощью своего Кристального Шага, превосходила все, с чем Каэлан сталкивался до сих пор. Она не перебегала от колонны к колонне по земле - она буквально жила внутри единой кристаллической сети ущелья.

В одну десятую долю секунды грань аметистового столба справа от Каэлана подернулась серебряным инеем - и оттуда на половину корпуса выскользнула Шианна, нанося два молниеносных укола своими черными алмазными эстоками и четырьмя верхними лапами-спицами в грудь и шею юноши!

Каэлан мгновенно развернулся, круговым батманом Звездопада со звоном сбил все шесть алмазных жал в сторону и нанес ответный рубящий удар по ее корпусу - но лезвие звездного меча лишь высекло сноп искр из пустого аметиста: за мгновение до удара Шианна уже втянулась обратно внутрь кристалла и в ту же самую секунду без малейшей паузы вышла из противоположной колонны слева за его спиной, полоснув двумя алмазными спицами по его плечу и спине!

Дзинь! Скрежет!

Только невероятная реакция кузнеца и прочность кованого в Каз-Думгаре стального наплечника спасли Каэлана от глубокой раны: алмазные жала со скрежетом прочертили две глубокие белые борозды по вороненой стали наплечника и тут же снова исчезли в камне!

А через пол-удара сердца серебряный иней вспыхнул сразу на трех гранях вокруг юноши - спереди, справа и сверху на нависающей хрустальной арке!

Шианна двигалась внутри кристальной решетки с такой быстротой, что атаковала Каэлана практически одновременно с трех направлений, выныривая из камня на долю секунды только для укола и тут же растворяясь обратно в недосягаемой глубине восьмигранных столбов!

Дзинь! Хрясь! Дзинь! Вжик!

Каэлан стоял в центре этого безумного хрустального хоровода, вращая Звездопад в обеих руках сплошной сине-золотой сферой защиты. От непрерывного столкновения звездного железа с черными алмазными эстоками и спицами Зеркальной Вдовы вокруг него стоял сплошной ослепительный сноп голубых и фиолетовых искр, а звон стали о камень слился в один пронзительный вой.

Ни Фингол, ни Варгас, добивавшие вместе с Торгримом последних светящихся от пыльцы Хрустальных Жнецов у входа в каньон, не могли помочь ему стрелой или копьем: Шианна появлялась из камня вплотную к Каэлану меньше чем на полсекунды, а в остальные мгновения ее тело находилось в толще саженных кварцевых колонн, которые не брала ни одна стрела!

Во время десятого молниеносного выхода из наклонной призмы у земли один из черных алмазных эстоков Шианны прошел под нижним блоком Каэлана и проколол кожу на его правом предплечье выше запястья, выпустив на рукав горячую алую струйку, а удар ее задней хрустальной спицы сбоку отбросил юношу спиной прямо к основанию исполинского десятисаженного Поющего Монолита в самом центре каньона!

— Твой меч может рубить грубый обсидиан и сталь, северный дикарь! - торжествующе звенел из всех двадцати окружающих колонн многоголосый смех леди Шианны, чьи двадцать отражений смотрели на него со всех сторон. - Но как ты разрубишь ту, у которой нет тела снаружи камня?! Весь этот каньон - моя плоть! Я буду колоть тебя из каждой грани по капле крови до тех пор, пока ты не упадешь на колени у этого Монолита!

Каэлан стоял, прислонившись левым плечом к гудящей темно-пурпурной грани центрального Поющего Монолита, переводя дыхание и сжимая правой рукой рукоять Звездопада, по которой текла капля его собственной крови с рассеченного предплечья.

Он не мог догнать ее внутри камня. Пока стоит этот десятисаженный центральный Монолит и связывает все кристаллы каньона в единое фазовое поле, Зеркальная Вдова неуязвима для обычной дуэли.

А пробить в лоб десятисаженный монолит из цельного сверхплотного аметиста Первой Эпохи, закаленного тысячелетиями магии Морн-Квель, не смог бы с одного удара даже Звездопад - лезвие ушло бы в камень лишь на ладонь, и в ту же секунду Шианна пронзила бы ему спину всеми восемью алмазными пиками!

И вдруг сквозь звон в ушах Каэлан услышал яростный рев пробивающегося к нему с боем Торгрима Железноборода:

— Каэлан, парень! Не руби главный столб поперек грани - его так и пушкой не возьмешь! Ищи глазами коренной узел спайности у самой земли, где в него сходятся три ртутные жилы! Все эти проклятые стекляшки в каньоне выросли из одного зерна!

Слова старого гнома и утренний урок у входа в джунгли вспыхнули в сознании Каэлана ослепительной молнией прозрения!

«Коренной узел спайности! И она сама только что сказала: весь этот каньон - ее единая плоть, связанная через центральный Монолит!»

Каэлан мгновенно опустил взгляд к подножию десятисаженного Поющего Монолита, у которого стоял.Там, на уровне его колена, где темно-пурпурный восьмигранный столб вырастал из базальтового ложа и омывался тремя сходящимися ручьями жидкой ртути, внутри полупрозрачной толщи камня отчетливо просматривалась узловая точка - крестообразный внутренний шов кристаллической решетки, от которого, словно корни от одного семени, под углом в сорок пять градусов расходились во все стороны подземные кварцевые жилы к каждой из сотен колонн в каньоне!

Но просто разбить этот узел было мало - если он ударит по Монолиту сейчас, пока Шианна находится снаружи или в дальнем кристалле, ее просто выбросит на землю живой и невредимой.

Нужно было ударить в коренной узел спайности в ту самую десятую долю секунды, когда Зеркальная Вдова сама войдет внутрь кристаллической сети и будет скользить сквозь сам центральный Монолит для решающего удара ему в спину!

Каэлан решился на смертельный, рассчитанный до миллиметра шаг.

Он резко развернулся спиной к главной грани Поющего Монолита, делая вид, что высматривает врага в дальних колоннах перед собой, и намеренно опустил кончик Звездопада на пол-локтя вниз, оставляя свою спину прямо перед гладкой пурпурной стеной центрального столба открытой!

Но вся его душа, весь слух и горящая золотым пламенем на правой ладони Печать Всадника были обращены сейчас назад - к ледяному дыханию камня за спиной.

Наживка сработала безотказно. Леди Шианна, увидев из глубины кристаллов, что израненный человек повернулся спиной к самому широкому и мощному проводнику ее магии - центральному Поющему Монолиту, - не упустила такого шанса закончить бой одним сокрушительным выпадом в позвоночник.

Она нырнула из боковой колонны в подземную кварцевую жилу и на полной скорости Кристального Шага устремилась прямо внутрь десятисаженного Поющего Монолита за спиной Каэлана!

За треть секунды до того, как ее алмазные мечи и спицы вышли из пурпурной грани в спину юноше, Каэлан почувствовал лопатками, как камень Монолита позади него вдруг обжег воздух лютым серебряным морозом, а внутренний гул кристалла просел на полтона вниз от вошедшей в его решетку плоти чародейки!

«Она внутри Монолита!»

Каэлан не стал уворачиваться вперед. Он крутанулся на каблуках на месте с быстротой сорвавшейся пружины, одновременно уходя корпусом вниз под самое основание камня - так что вылетевшие на высоте груди из грани Монолита два черных алмазных меча Шианны пробили лишь пустой воздух над его головой, - и вложил всю свою силу, весь первозданный жар Искровика Каз-Думгара, всю мощь золотой Печати Аурелиона и чистый, звенящий резонанс песни Лираэль в один короткий, идеально выверенный под углом в сорок пять градусов колющий удар острием Звездопада снизу вверх - точно в коренной крестообразный узел спайности у подножия Поющего Монолита!

— РАСКОЛИСЬ!

ДЗИНЬ-КРАК-ГРОМ-М-М!

Острие звездного железа вошло в ахиллесову пяту кристаллической решетки на три пальца - и по всем внутренним граням десятисаженного Поющего Монолита со скоростью света ударил смешанный импульс драконьего жара и звездного резонанса!

Произошло то, о чем говорил старый гномий рудознатец. Сверхплотный десятисаженный столб темного аметиста, который не взяла бы ни одна осадная пушка при ударе в лоб, от точного попадания в коренной узел спайности взорвался изнутри по всем своим естественным швам!

Ослепительная бело-золотая молния раскола в одно мгновение взлетела по оси Монолита от корня до самой десятисаженной вершины, разрывая камень на тысячи граненых кусков, и по подземным кварцевым жилам цепной реакцией побежала во все стороны по всему Каньону Тысячи Преломлений!

КРАК! ХРУСЬ! ДЗИНЬ! БА-БАХ!

Весь зеркальный лес вокруг них содрогнулся в титаническом domino-обвале: десятки окружающих хрустальных и аметистовых колонн, связанных единым напряжением с центральным Монолитом, с оглушительным стеклянным грохотом лопались у основания и рушились в стороны, осыпаясь лавинами пурпурного и прозрачного щебня, а последние уцелевшие Хрустальные Жнецы, лишенные связи с камнем, рассыпались на месте!

Но самым страшным оказался удар разрушающейся кристаллической решетки по самой леди Шианне, которая в этот самый миг наполовину находилась внутри Поющего Монолита!

Схлопывающиеся и взрывающиеся золотым звездным светом грани главного камня с чудовищной силой вышвырнули тело Зеркальной Вдовы наружу на базальтовые плиты площади!

Четыре из восьми ее заспинных алмазных лап-спиц, еще остававшихся внутри камня в миг его раскола, были напрочь срезаны и раздроблены схлопнувшейся породой; приталенный алмазный панцирь на ее груди пошел глубокими трещинами, из которых хлынула темная кровь и клочья развеянного эфира, а один из черных эстоков вылетел из ее обожженной руки!

Оглушенная, наполовину ослепленная взрывом собственной зеркальной сети, леди Шианна попыталась подняться с колен среди дымящихся обломков аметиста и в отчаянной ненависти выбросила вперед свой оставшийся правый алмазный меч, метя в сердце шагнувшего к ней из облака хрустальной пыли Каэлана:

— Проклятый кузнец... Мои грани...

Каэлан коротким, властным ударом Звездопада сбил и перерубил пополам ее последний черный эсток, а следующим молниеносным движением вогнал сияющий клинок прямо в трещину на ее алмазном нагруднике!

Зеркальная Вдова дома Морн-Квель замерла, ее хрустальные волосы потускнели и осыпались со звоном битого стекла на камни, и хозяйка Кристальных Джунглей бездыханной рухнула к подножию разрушенного Монолита.

Через полчаса, когда утих грохот последних осыпающихся в каньоне кристаллов и осела сверкающая в лучах полярного сияния аметистовая пыль, четверо друзей - усталые, покрытые каменной мукой и мелкими порезами от разлетавшихся осколков, но не потерявшие ни одного бойца - вышли из южной горловины Каньона Тысячи Преломлений и поднялись по крутому базальтовому склону на высокий Гребень Пепельных Ветров.

Странный, звенящий каменный лес закончился позади.

Путники остановились на краю высокого скального обрыва, и даже невозмутимый Фингол и видавший виды Торгрим невольно замолчали, потрясенные открывшейся перед их глазами картиной.

Прямо под их ногами, в гигантской, тридцативерстной чаше древнего потухшего кратера, окруженного кольцом дымящихся вулканических пиков, расстилалась столица Забытого Континента и колыбель дома Морн-Квель - Нах-Арахис, Город Паучьих Шпилей.

Город был выстроен из черного полированного обсидиана, темного серебра и светящегося фиолетового хрусталя в форме исполинской шестиугольной паутины, расходящейся концентрическими кольцами и мостами над бездонными лавовыми и эфирными пропастями. Сотни тонких, закрученных спиралями стрельчатых башен и минаретов поднимались к сумеречному небу, соединенные между собой на головокружительной высоте висячими ажурными переходами, по которым сновали огни патрулей и парили в воздухе эскадрильи крылатых теневых мант. Три концентрические стены из черного базальта с бастионами защищали подступы к городу, а на его улицах и площадях виднелись лагеря последней, самой грозной армии Малакора - десятки тысяч воинов Бессмертной Гвардии Нокт-Ваэлара.

А в самом геометрическом центре этого черного мегаполиса, возвышаясь над всеми остальными башнями на полторы тысячи локтей ввысь, пронзал низкие тучи колоссальный ступенчатый пирамидальный столп из черного алмаза и обсидиана - Шпиль Затмения.

Над его плоской, усеченной четырьмя гигантскими колоннами вершиной - там, где находился Алтарь Бездны, - прямо в воздухе, удерживаемое четырьмя лучами фиолетовой энергии (один из которых, восточный, заметно искрил и прерывался из-за трещины, проточенной песней Лираэль!), медленно вращалось исполинское, величиной с купол храма граненое черное ядро упавшей некогда кометы - Сердце Тьмы.

И прямо над этим черным ядром, сквозь багровеющие тучи вечных сумерек, на небосвод Нокт-Ваэлара уже выходила Луна Затмения, наливаясь с каждым часом все более густым, зловещим кроваво-алым светом приближающегося Полнолуния.

Каэлан положил ладонь на эфес Звездопада. Отсюда, с расстояния всего десяти верст по прямой, он чувствовал присутствие Лираэль на вершине того центрального Шпиля с такой пронзительной ясностью, что слышал само биение ее сердца. А на его правой ладони под кожей ровно и жарко горела золотая Печать Всадника, готовая в назначенный час прорезать небо зовом к летящему через океан Аурелиону.

— Вот оно, логово паука, - тихо произнес капитан Варгас Сокол, опираясь на свое черное копье и оглядывая три кольца стен и башни Нах-Арахиса. - Десятки тысяч стражей внизу, а нам четверым нужно пройти до самого центрального Шпиля и подняться на его вершину. В лоб через главные ворота туда не пробиться даже с десятью полками.

Фингол внимательно вгляделся в основание внешнего скального кольца кратера, где под западную стену города с гор уходили гигантские каменные желоба и решетки:

— Идти через ворота и не придется, друзья. Когда Лираэль пела нам сквозь камень башни, она передала мне устройство нижних ярусов города. Вон там, у подножия Серного Вулкана, находятся Древние Катакомбы Перворожденных и шлюзы подземных эфирных рек, которые были построены еще до отпадения дома Морн-Квель. Малакор запечатал их тысячи лет назад, считая непроходимыми из-за древних стражей, но ключ от тех дверей течет в моей крови и в стали твоего меча, Каэлан.

Торгрим Железнобород хищно потер ладони, поправляя за спиной молот:

— Подземные ходы и старые шлюзы? Ну, наконец-то разговор пошел о нормальной человеческой - то есть гномьей! - дороге!

Каэлан еще раз посмотрел на далекую вершину Шпиля Затмения под багровым ореолом неба.

— Четыре ночи до Кровавого Полнолуния, - твердо сказал кузнец. - Сегодня ночью мы спускаемся в катакомбы под Нах-Арахисом. Держись, Лираэль - мы уже у твоих стен!

Глава двадцать шестая. Катакомбы Перворожденных и Стражи Эфирных Шлюзов

Спуск с Гребня Пепельных Ветров в исполинскую кальдеру Нах-Арахиса напоминал погружение на дно раскаленного тигля, где вместо металла плавились тени и время.

Четверо путников уходили с открытого горного карниза не по главной дороге - там, на серпантинах из черного базальта, через каждые полверсты горели фиолетовые жаровни караульных постов и проносились разъезды всадников на восьминогих ящерах. Ведомые Финголом, они скользнули в глубокую тектоническую расселину на западном склоне кратера, где над трещинами в остывшей лаве клубились густые, тяжелые облака желтоватого серного пара, извергаемого боковыми фумаролами Серного Вулкана.

Едкий вулканический дым першил в горле и заставлял слезиться глаза, но он же служил лучшим плащом-невидимкой.

Сквозь рваные просветы в пепельной пелене высоко вверху, на фоне темно-лилового неба, исчерченного зелеными и багровыми лентами полярного сияния, то и дело скользили бесшумные крылатые силуэты теневых мант. Воздушные дозоры дома Морн-Квель кружили над внешними обводами столицы, высматривая любого, кто приблизится со стороны Кристальных Джунглей, но ни острое зрение наездников, ни чутье их перепончатых тварей не могли пробить насыщенную серой и пеплом вулканическую хмарь у подножия скал.

Каэлан шел следом за Финголом, обмотав нижнюю половину лица краем дорожного плаща, смоченным водой из фляги, и с каждым шагом вниз ощущал, как растет чудовищное притяжение города.

Однако теперь, когда они спустились со скал к самому основанию внешнего кольца котловины и смогли разглядеть устройство Нах-Арахиса вблизи сквозь просветы дыма, Каэлан с удивлением увидел то, чего нельзя было заметить с далекого горного гребня.

Столица Забытого Континента не была единым монолитом торжествующей тьмы - она была расколота надвое, как сам этот мир.

Высоко вверху, на втором и третьем концентрических кольцах террас и на головокружительных висячих мостах из темного серебра, действительно царило хищное великолепие правящей касты дома Морн-Квель. Там, вокруг стрельчатых дворцов знати, храмов Бездны и черных казарм легионов Черного Солнца, пылали яркие фиолетовые и пурпурные светильники, били фонтаны чистого эфира и маршировали закованные в граненый обсидиан когорты.

Но внизу, у самого дна гигантской базальтовой чаши кратера, зажатые между циклопической внешней стеной и внутренними бастионами аристократии, на десятки верст тянулись мрачные, погруженные в холодный полумрак кварталы Нижних Слобод Пепла.

Здесь не было ни парящих шпилей, ни серебряных арок. В тесных, вырубленных прямо в сером туфе и базальте каменных домах, мастерских, плавильнях и подземных ткацких дворах под тяжелым надзором башенных арбалетов жили десятки тысяч простых западных эльфов - камнерезов, рудокопов, водопроводчиков, ткачей и земледельцев подземных грибных террас. Их одежды были серыми от каменной пыли, в узких окнах их жилищ едва теплились тусклые лучины, а когда по нижней улице проходил с копьями наперевес патруль надсмотрщиков из касты Черного Солнца, жители безмолвно прижимались к стенам, низко опуская головы.

— Ты видишь их лица в нижних кварталах за решетками водоводов, Каэлан? - тихо проговорил Фингол, остановившись на минуту за выступом лавового гребня в ста шагах от подножия циклопической внешней стены. В голосе принца Элендара, которого владыка Каландрил и покойная леди Аэлина воспитали в законах древнего благородства, звучала глубокая боль за оступившихся сородичей. - Когда Лираэль пела нам сквозь камень башни, она передала мне то, что услышала в голосах самого города. Далеко не все в Нах-Арахисе - фанатики дома Морн-Квель.

— А кто же тогда те десятки тысяч внизу, что кормят и обстраивают эту черную паутину? - вполголоса спросил капитан Варгас Сокол, присматриваясь к массивным железным решеткам и запорным башням, которые отделяли нижние ремесленные посады от верхних военных ярусов.

— Потомки тех самых мирных родов, мастеров и хранителей садов, которые пять тысяч лет назад не успели бежать на восток перед Великим Расколом и оказались заперты вместе с Малакором под куполом вечной ночи, - ответил Фингол, указывая рукой вверх, на вершину центрального Шпиля Затмения, где между четырьмя колоннами медленно вращалось черное ядро кометы - Сердце Тьмы. - От этого черного ядра по всему кратеру расходится не только эфирный купол, но и непрерывная волна ментального подавления, сковывающая волю слабых страхом и покорностью. А чтобы нижние слободы даже не помышляли о бунте, жрецы Малакора взяли под замок все подземные шлюзы эфирных рек и пресной воды: малейший ропот в квартале - и архитектоны просто перекрывают подачу тепла и света в целый район, обрекая тысячи семей на холодную смерть во тьме!

Торгрим Железнобород угрюмо сплюнул в серный пепел под ногами и поправил на поясе свою кожаную суму, где в сухой промасленной ветоши бережно хранились три последние чугунные рунные гранаты и роговая пороховница с неприкосновенным запасом гром-пороха для верхних ярусов башни:

— Знакомая картина, чтоб им пусто было! Как всякий тиран, этот ваш бледный Архонт держит на сытом пайке десять тысяч цепных псов с мечами, а свой же трудовой народ превратил в заложников у закрытого крана!

— Значит, когда мы пробьем вершину Шпиля и расколем Сердце Тьмы, мы освободим от этой удавки не только наш материк, но и тех, кто пятьдесят веков задыхался здесь без солнца, - твердо сказал Каэлан, и семь золотых звезд Печати Всадника на его правой ладони коротко и горячо отозвались на эти слова, посылая сквозь тучи незримый ориентир летящему с далекого севера Аурелиону.

— Держитесь за выступы базальта слева, - предупредил Фингол, когда расселина круто пошла под уклон, уводя их под самое основание тридцатисаженной западной городской стены, туда, где склон Серного Вулкана смыкался с древним скальным фундаментом столицы. - Мы подходим к старому руслу Подземной Реки. Пять тысяч лет назад, еще до того, как Малакор возвел эти черные стены, здесь находились нижние сады и главные водоводы древнего города.

Через полчаса осторожного спуска по осыпающимся уступам пемзы и шлака четверо воинов оказались на дне глухого, заваленного вековыми обвалами каменного каньона, куда не проникал даже багровый свет приближающейся к полнолунию Луны Затмения.

Здесь царили густой полумрак и горячая, влажная духота подземных недр. Из-под завалов черного базальта сочились теплые минеральные ручьи, а за завесой окаменевших лавовых натеков, которые тысячи лет назад перегородили старое ущелье во время извержения, чернела глубокая пещерная ниша.

Фингол раздвинул руками сухие, колючие плети металлических лиан, спускавшихся со скального козырька, и четверо друзей замерли перед тем, что скрывалось в глубине скалы.

Перед ними прямо из грубого черного базальта и застывшей лавы выступал портал из совершенно иного мира и иной эпохи - Врата Первой Звезды.

Высокая стрельчатая арка шириной в две сажени была сложена не из мрачного обсидиана дома Морн-Квель, а из белоснежного, словно светящегося изнутри горного мрамора и светлого адаманта, какой Каэлан видел только на барельефах Тайной Лестницы Предков в Каз-Думгаре. Сами двустворчатые врата были выкованы из цельных плит звездного серебра и белого золота. На их поверхности тончайшей чеканкой были изображены два переплетенных корнями и кронами древа под восьмилучевой звездой - древний герб единого народа перворожденных, когда Дом Ветви и Струны и Дом Звездного Алмаза еще не знали вражды и вместе с гномами праотца Дурна возводили первые города Запада.

Однако поверх этой прекрасной древней работы лежал уродливый след позднейшего предательства.

Поперек серебряных створок врат жрецы Малакора наложили три массивные крестообразные скобы из черного обсидиана и темного мифрила, прибив их к белому мрамору коваными клиньями с проклятыми рунами забвения. Замковая щель между створками была залита черным вулканическим стеклом.

— Когда пять тысяч лет назад Малакор и его сторонники отреклись от света солнца и захватили власть над городом, переименовав его в Нах-Арахис, - тихо, с глубокой скорбью в голосе произнес Фингол, касаясь пальцами изуродованного серебряного барельефа древа, - старейшины древних зодчих и хранителей струн отказались присягать Сердцу Тьмы. Они ушли в нижние ярусы - сюда, в Катакомбы Перворожденных, пытаясь сохранить для своих потомков в нижнем городе чистые источники света. Малакор не сумел разрушить эти белые врата снаружи: адамант Первой Эпохи не берет ни кирка, ни черный огонь. Тогда он просто запечатал все выходы из подземелий этими обсидиановыми скобами, перехватил выше по течению эфирные ключи и похоронил непокорных мастеров заживо под фундаментом своей новой столицы.

Торгрим Железнобород подошел к вратам вплотную, внимательно осмотрел единственным глазом черные мифриловые скобы и потрогал пальцем вбитые в мрамор рунные клинья:

— Работа грубая, поверх старой красоты наляпана, как коровья лепешка на царский щит! Но держит крепко: если мы начнем сбивать эти черные скобы моим молотом или рвать порохом, по скальному монолиту такой гул пойдет вверх до самых казарм на стене, что через пять минут вся гвардия Малакора свалится нам на головы.

Каэлан шагнул к порталу рядом с воеводой и внимательно провел пальцами по белому мраморному косяку вокруг верхнего черного клина.

Долгие зимние вечера в кузнице Ольхового Брода, когда старый одноглазый мастер Бранд при свете сальной свечи учил его читать угловатые крепежные руны Третьего Яруса Каз-Думгара и разбирать замковые схемы древних мастеров, сейчас всплыли в памяти юноши с кристаллической четкостью.

— Рвать порохом и не нужно, Торгрим, - негромко сказал Каэлан, указывая на едва заметные золотые насечки в белом адаманте под черными скобами. - Мастер Бранд показывал мне на старых чертежах устройство таких замков Первой Эпохи: гномы Дурна и эльфийские зодчие ковали эти створки как единый резонансный контур. Черные клинья Малакора держатся только до тех пор, пока металл самих врат спит. Но если подать в центральную звезду замка живой аккорд крови древнего Дома и чистой Звездной Стали - адамант сам сбросит чужую ржавчину!

— Верно говоришь, брат, - с уважением кивнул Фингол, вынимая из ножен у пояса узкий эльфийский кинжал и поворачиваясь к Каэлану. - Замок Первой Эпохи отзывается на союз нашей общей крови с Лираэль и твоего перекованного меча. Подойди со мной.

Юноша шагнул к серебряным створкам и обнажил Звездопад. В тесном каменном гроте под лавовым навесом сине-золотое сияние клинка вспыхнуло особенно ярко: белоснежный мрамор древней арки и серебряная чеканка врат мгновенно отозвались на этот свет мягким, теплым переливом, словно спящий пятьдесят веков камень узнал родное солнце и руку древнего короля Эйнара.

Фингол снял перчатку с левой руки, коротким движением кинжала провел неглубокую черту поперек собственной ладони и прижал окровавленные пальцы к серебряным корням вычеканенного на левой створке древа Дома Ветви и Струны, тихо пропев на высоком наречии древности:

— Кровью тех, кто помнит свет первых звезд, и памятью живой ветви - пробудитесь, врата предков!

А Каэлан в то же мгновение поднял Звездопад обеими руками и прижал острие сияющего меча прямо в центр верхней восьмилучевой звезды на стыке створок - туда, где сходились все три черные обсидиановые скобы Малакора!

По долу меча пробежала ослепительная серебряно-золотая волна, в которой слились воедино частица души Лираэль, семизвездный знак Аурелиона на ладони кузнеца и живая кровь Фингола. Свет древнего союза хлынул из острия Звездопада прямо в металл запечатанных врат.

Белое золото и звездное серебро Первой Эпохи запели чистым, высоким органным аккордом - не громким для внешнего слуха, но обладавшим такой сокрушительной внутренней частотой, что наложенные поверх них черные обсидиановые скобы дома Морн-Квель вдруг покрылись сеткой белых трещин, задымились и без единого удара молота осыпались к порогу горстями мертвого черного пепла!

В глубине белого мрамора мягко щелкнули невидимые хрустальные затворы. Тяжелые серебряные створки, не открывавшиеся пять тысяч лет, плавно и совершенно беззвучно разошлись внутрь, выпуская навстречу четырем героям поток прохладного, сухого воздуха, пахнущего древним ладаном, озоном и вековой пылью.

— Быстро внутрь! - скомандовал Варгас, пропуская вперед друзей и последним переступая порог.

Едва его каблуки коснулись внутренних плит, серебряные створки так же бесшумно сомкнулись за их спинами, отрезая путников от поверхности. Они стояли в начале исполинской подземной галереи, уходившей полого вниз и на восток - прямо под внешние стены и жилые кварталы Нах-Арахиса.

Контраст между тем, что было построено здесь на заре мира, и тем, во что превратил город наверху Архонт Малакор, поражал воображение. Вокруг них раскинулся древний подземный город света - Ил-Арахис До-Раскола. Стройные, резные колонны из белого мрамора и жемчужного селенита поднимались на двадцать саженей вверх, поддерживая купольные своды, выложенные мозаикой из лазурита и звездного серебра. Вдоль широких мощеных проспектов стояли безмолвные белые усыпальницы древних мастеров, украшенные неувядающими каменными цветами, а на мраморных стенах сохранились высеченные перед смертью надписи тех самых непокорных зодчих Первой Эпохи: «Мы уходим в тень камня, но не отдадим наших рук делу Вечной Ночи. Да увидят наши дети в верхнем городе возвращение Утренней Зари». В специальных хрустальных нишах под потолком при приближении Звездопада один за другим мягко загорались древние эфирные светильники, спавшие пятьдесят веков.

Но сквозь это величественное, печальное запустение сверху, с поверхности темного мегаполиса, прорастали уродливые, хищные корни власти дома Морн-Квель.

В десятках мест белоснежные мозаичные своды древних залов были грубо проломлены сверху гигантскими сваями и опорными контрфорсами из черного обсидиана и базальта, на которых держались тяжелые паучьи башни военной верхушки верхнего города. Вдоль стен и прямо сквозь разрушенные мраморные портики тянулись чудовищной толщины клепаные трубы из темного мифрила и черной меди, гудящие от перекачиваемой по ним энергии, а от них наверх, к Нижним Слободам Пепла, отходили узкие водоводные трубы, пережатые тяжелыми чугунными заслонками с клеймами жреческой стражи.

— Один город стоит буквально на костях другого, - глухо произнес Торгрим, оглядывая черные обсидиановые сваи, раздавившие белую мраморную ротонду древнего святилища. - Верхние пауки даже фундамент сами сложить не потрудились - вбили свои черные колья прямо в своды старых мастеров, а собственным ремесленникам наверху воду и тепло по капле через железные удавки цедят!

— И посмотрите, куда сходятся все эти черные трубы и каналы, - сказал капитан Варгас Сокол, указывая острием своего копья на широкий арочный проем в конце проспекта, откуда доносился глубокий, ровный гул падающей стихии и вырывалось яркое фиолетово-голубое свечение.

Пройдя триста шагов по безмолвной улице усыпальниц, где под сапогами не шевелилась даже вековая пыль, четверо друзей вышли на широкую балюстраду над огромным подземным бассейном и остановились.

Далеко внизу, в вырубленной в коренном граните котловине диаметром в две сотни саженей, сходились из четырех подземных туннелей четыре бурлящих потока - Реки Жидкого Эфира.

Это не была обычная вода. В глубоких каменных руслах текла густая, светящаяся изнутри ослепительным фиолетово-бирюзовым пламенем субстанция - сжиженная сила самой земли Нокт-Ваэлара, выходящая из глубинных разломов мантии. Над поверхностью рек курился тяжелый ионизированный пар, от которого волоски на руках вставали дыбом, а в воздухе звенело напряжение тысячи гроз.

Все четыре светящихся потока устремлялись к центру подземного зала, где перед гигантской круглой шахтой, уходящей вертикально вверх - в самое основание стоящего на поверхности Шпиля Затмения, - возвышалась титаническая плотина Четырех Эфирных Шлюзов.

Четыре массивные затворные башни из черного мифрила и обсидиана с зубчатыми колесами в три человеческих роста регулировали подачу жидкого эфира в четыре главных корневых канала Шпиля, а боковой распределительный гребень с десятком малых заслонок держал взаперти подачу чистой энергии и тепла в кварталы нижнего города. Три главных канала Шпиля - Северный, Южный и Западный - работали ровно, с утробным гулом втягивая светящуюся реку вверх по вертикальным кристаллическим трубам, чтобы питать парящее над вершиной пирамиды Сердце Тьмы.

А вот четвертый, Восточный Шлюз, вел себя иначе.

Тяжелый затвор из темного мифрила на нем был опущен на три четверти, перекрывая основной напор реки, а вокруг самой каменной опоры Восточного Корня Шпиля виднелись строительные леса из черного железа и глубокие свежие трещины в обсидиановой кладке, из которых со свистом вырывались непокорные серебристо-голубые струи пара!

Каэлан, Варгас, Фингол и Торгрим мгновенно переглянулись.

— Клянусь всеми горнами под горой! - ахнул вполголоса Торгрим, жадно всматриваясь единственным глазом в устройство плотины и треснувшей опоры. - Вы видите то же, что и я?! Восточный Корень Шпиля - это ведь самое основание той самой Восточной Колонны Алтаря Бездны, которую вышибло обратным ударом, когда Каэлан разнес седьмую Великую Спицу в Сартосе, и которую Лираэль каждую ночь точила своей песней сверху!

— Именно так! - глаза Варгаса Сокола загорелись холодным азартом военного инженера и боевого мага. - Из-за трещины, которую проточила в колонне леди Лираэль, вся восточная опора Шпиля потеряла герметичность от самой крыши до подземелья! Поэтому инженеры Малакора внизу прикрыли Восточный Шлюз на три четверти и поставили стопор на главное колесо, чтобы полный напор жидкого эфира не разорвал поврежденную колонну изнутри до начала ритуала Кровавой Луны!

Каэлан сжал рукоять Звездопада так, что суставы пальцев побелели:

— А что будет, если мы прямо сейчас спустимся на эту плотину, сорвем стопор, собьем замки с боковых водоводов нижнего города и поднимем затвор Восточного Шлюза на полную мощь, направив весь поток подземной реки прямо в подпиленную Лираэль трещину Восточного Корня?!

— Тогда гидравлический и эфирный удар снизу пробьет все полторы тысячи локтей Шпиля Затмения до самой крыши, как пороховой заряд в стволе пушки! - выдохнул Варгас. - Он не обрушит весь Шпиль сразу, но он вдребезги разнесет внешние защитные экраны вокруг Алтаря Бездны наверху, ослабит хватку Сердца Тьмы над городом, откроет нам прямой внутренний подъемник в сердце башни, а твоему дракону Аурелиону и Великим Орлам, летящим с севера, даст чистый огненный столб-ориентир прямо сквозь облака!

— Вот только сделать это тихо нам не дадут, брат, - тихо сказал Фингол, указывая кончиком рогового лука вниз, на широкую каменную плотину Четырех Шлюзов.

Внизу, у подножия затворных башен и вокруг лесов Восточного Шлюза, не было обычной пехоты. Но там, среди клубов светящегося фиолетового пара, стоял особый подземный гарнизон - двадцать Глубинных Жрецов Кости и Тени в длинных мантиях из серой чешуи с костяными посохами в руках и десяток тяжелых арбалетчиков внутренней стражи. Руководил ими высокий, неестественно худой темный эльф, чье тело ниже пояса было заменено паукообразным механическим шасси из шести кованых лап темного серебра, - главный хранитель подземных коммуникаций столицы архитектон Ксавир Бескровный.

Однако не сам полумеханический жрец и не его двадцать аколитов представляли главную угрозу на плотине.

По обе стороны от моста, ведущего к подъемному механизму Восточного Шлюза, неподвижно, словно две высеченные из белого мрамора и золота башни, стояли два двадцатифутовых исполина - Адамантовых Колосса Завета.

Каэлан и Торгрим узнали их с первого взгляда по древним барельефам Каз-Думгара и рассказам мастера Бранда. Когда-то, в Золотой Век до Великого Раскола, эти могучие боевые автоматоны были созданы совместным искусством гномьих рунных кузнецов праотца Дурна и эльфийских мастеров эфира для охраны священных чертогов Первой Эпохи. Их двадцатифутовые рыцарские тела были откованы из несокрушимого белого адаманта и звездной бронзы; в правых руках они держали десятифутовые двуручные мечи из солнечной стали, а в левых - ростовые башенные щиты.

Но архитектон Ксавир и жрецы дома Морн-Квель надругались над древними стражами.

Грудные плиты обоих светлых Колоссов были варварски вскрыты зубилами, и прямо поверх их золотых рунных сердец в грудь гигантов были вбиты огромные, пульсирующие багрово-черным мраком паразитические кристаллы черного обсидиана, от которых по их белым рукам, шеям и головам тянулись, словно железные пиявки, толстые сковывающие цепи из темного мифрила! В глазницах древних стражей вместо прежнего лазурного света Первой Эпохи горел мутный, подневольный фиолетовый огонь чужой воли.

— Ах вы ж паскуды криворукие! - с такой неподдельной яростью в голосе прошептал Торгрим, что у него затряслась рыжая борода. - Изуродовать священных Стражей Завета, вбить им в грудь черные клинья и поставить на цепь стеречь свою поганую плотину! Да за одно это я этому шестиногому пауку все его железные клешни по одной оторву и в глотку забью!

— Обычным оружием или молнией этих двадцатифутовых гигантов не свалить, - быстро и трезво оценил диспозицию Варгас. - Белый адамант Первой Эпохи не пробить ни пулей, ни копьем, ни даже твоим молотом, воевода, если бить по броне. А гранаты из твоей сумы нам беречь надо для верхних ярусов башни. Пока Колоссы стоят на узком мосту перед шлюзом - к подъемному колесу не подойти.

Каэлан пристально вгляделся в пульсирующие черные кристаллы, вбитые в распахнутые нагрудники обоих двадцатифутовых Колоссов, и почувствовал, как Звездопад в его руке и древняя память короля Эйнара в крови отозвались странным, щемящим чувством - не гневом против врага, а болью за порабощенного собрата по древней кузнице.

— Мы не будем разрушать самих Колоссов, Варгас, - тихо, но твердо сказал Каэлан. - Их ковали наши предки для защиты Света, и внутри под черным камнем их золотые сердца все еще живы. Мастер Бранд учил меня: если в чистый механизм вбили чужой клин - не ломай шестерни, а выбей клин по линии посадки! Им не нужна смерть - им нужно освобождение от паразита на груди!

Юноша быстро развернулся к друзьям:

— Слушайте задачу! Фингол, Варгас - с этой верхней балюстрады и по боковым лестницам вы бьете по двадцати Глубинным Жрецам и арбалетчикам на галереях. Главное - в первые же секунды сбить тех троих жрецов у большого сигнального гонга слева, чтобы они не подали тревогу в верхние казармы Шпиля!

— Гонг не пикнет ни разу, - коротко кивнул Фингол, уже накладывая на тетиву сразу две серебряные стрелы.

— Торгрим! - посмотрел Каэлан на гнома. - Мы с тобой несемся по центральному пандусу прямо на мост Восточного Шлюза. Не трать свои три гранаты - работай штуцером и молотом! Я беру на себя обоих Адамантовых Колоссов и самого архитектона Ксавира - я должен добраться до черных кристаллов у них на груди и выбить их Звездопадом! А ты прорывайся под их ногами прямо к главному зубчатому колесу Восточного Шлюза: сбивай молотом стопорные цепи и крути ворот на полный подъем!

— Сделаем в лучшем виде, кузнец! - оскалился Торгрим, перехватывая в одну руку свой заряженный крупной картечью морской штуцер, а в другую - рунный молот. - Начинай, остроухий!

Схватка в исполинском подземном зале Четырех Шлюзов началась со звона эльфийской тетивы.

Дзинь-дзинь - трень!

Четыре серебряные стрелы Фингола, выпущенные с высоты верхней мраморной балюстрады за две секунды, бесшумно прошили фиолетовый пар над реками жидкого эфира. Трое Глубинных Жрецов, дежуривших с костяными колотушками у огромного бронзового гонга тревоги на левом устое плотины, и командир расчета арбалетчиков упали на камни раньше, чем успели понять, откуда пришла смерть!

И в то же мгновение по крутым ступеням боковой лестницы вниз ворвался капитан Варгас Сокол.

Здесь, над открытыми каналами кипящего жидкого эфира, где не было преломляющих призм Кристальных Джунглей, боевой маг наконец дал полную волю своей стихии!

Взмахнув семифутовым черным копьем над парапетом, Варгас ударил ветвистой грозовой дугой прямо по железным переходным мостикам, на которых стояли арбалетчики и аколиты Ксавира:

— Шторм Аларии!

Ослепительный сине-белый разряд пробежал по мокрым от эфирного конденсата железным решеткам настила, сметая в бурлящие потоки внизу сразу восьмерых темных стрелков и пятерых жрецов в чешуйчатых мантиях!

А по широкому центральному пандусу на каменный мост перед Восточным Шлюзом уже вылетели плечом к плечу Каэлан и Торгрим Железнобород.

Стоявший у подножия треснувшей опоры архитектон Ксавир Бескровный резко развернулся на своих шести механических паучьих лапах из темного серебра. Его белое, лишенное крови и обтянутое пергаментной кожей лицо с вживленными в глазницы фиолетовыми линзами исказилось от ярости, когда он увидел бегущего к шлюзу человека с сияющим звездным мечом и гнома с рунным молотом!

— Чужаки из старых гробниц у главного коллектора! - пронзительно, с металлическим скрежетом в горле выкрикнул Ксавир, поднимая свой длинный жезл из темного мифрила, увенчанный вращающимся кольцом из черного магнита, и ударяя им по управляющей руне на полу моста. - Рабы Завета - к бою! Раздавить их в пыль на камнях!

Черные обсидиановые кристаллы, вбитые в грудь обоих двадцатифутовых Адамантовых Колоссов, полыхнули багрово-фиолетовым пламенем боли и принуждения.

Оба древних титана с глухим, похожим на подземный обвал стоном ожили, развернулись на месте и шагнули навстречу бегущим по мосту Каэлану и Торгриму, поднимая свои десятифутовые двуручные мечи и башенные щиты, перекрывшие всю ширину каменной дамбы от края до края!

Под каждым шагом двадцатифутовых гигантов из белого адаманта каменный мост над ревущей эфирной рекой содрогался до самого основания. Первый Колосс, шедший слева, с чудовищного размаха опустил свой десятифутовый меч по диагонали сверху вниз - ударом, способным перерубить пополам осадную башню вместе с каменным парапетом моста!

— Торгрим, под щит правого - к колесу шлюза! Оба великана на мне! - крикнул Каэлан.

Юноша не стал подставлять свой клинок под падающую сверху многотонную балку адамантового меча - он метнулся вправо, прямо под опускающийся для удара башенный щит второго Колосса, а Торгрим Железнобород, выстрелив на бегу из штуцера картечью в лицо троим жрецам у подъемного ворота, пушечным ядром проскочил в узкий зазор между массивными адамантовыми ногами правого гиганта прямо к гигантскому зубчатому колесу Восточного Шлюза!

БА-А-А-М-М!

Десятифутовый меч первого Колосса врезался в каменные плиты моста там, где долю секунды назад стоял Каэлан, выбив сноп искр и отколов полутонную глыбу гранита, рухнувшую в кипящий внизу фиолетовый поток!

А второй Колосс в ту же секунду попытался раздавить проскочившего мимо него Каэлана, с маху ударив ребром своего ростового адамантового щита сверху вниз, как гигантским кузнечным прессом, в то время как стоявший в двадцати шагах позади гигантов архитектон Ксавир взмахнул своим магнитным жезлом и выбросил из рукавов четыре длинные цепи из намагниченного темного мифрила, которые со змеиным свистом полетели между ногами Колоссов, стремясь опутать ноги и меч Каэлана!

Каэлан оказался зажат на узком пятишаговом пятачке моста между двумя двадцатифутовыми титанами и летящими магнитными цепями жреца.

Но кузнец видел перед собой на высоте двух человеческих ростов только одну цель: черный обсидиановый кристалл-паразит, вбитый в распахнутую золотую грудь второго Колосса!

В тот миг, когда ребро огромного башенного щита второго гиганта с воем падало сверху к его голове, а снизу к сапогам скользнули четыре магнитные цепи Ксавира, Каэлан не отпрыгнул назад на цепи.

Используя всю взрывную прыгучесть своих ног, натренированных с детства на речных валунах, он прыгнул вперед и вверх - прямо на опускающуюся под углом внешнюю поверхность самого башенного щита Колосса!

Его подкованные сапоги с глухим звоном оттолкнулись от покатой белой адамантовой брони щита, как от наклонного трамплина; четыре магнитные цепи Ксавира, потеряв цель внизу, с лязгом ударились друг о друга под его каблуками и намертво примагнитились к стальной ноге первого Колосса, спутав тому шаг!

А сам Каэлан во втором слитном толчке оттолкнулся левой ногой от массивного локтевого шарнира гиганта и взлетел в воздухе прямо на уровень грудной клетки двадцатифутового автоматона!

Прямо перед лицом юноши, в круглой нише из белого адаманта и древнего золота, бился в оковах темного мифрила черный граненый кристалл Нокт-Ваэлара, который каждую секунду впрыскивал фиолетовый яд в золотое рунное ядро древнего стража.

Каэлан в полете перехватил Звездопад в короткий полумеч - правая ладонь со светящимися семью звездами на рукояти, левая рука в гномьем стальном наруче на середине полотна - и направил в острие меча не разрушительный взрыв, который мог бы повредить золотое сердце самого Колосса под черным камнем, а чистый, звонкий серебряно-золотой импульс Первой Эпохи, с хирургической точностью кузнеца вогнав острие клинка сбоку - прямо под корень черного обсидианового паразита и выворачивая его из золотого гнезда рычагом, как гнилой гвоздь клещами!

— Именем Творцов Света - будь свободен!

ДЗИНЬ-ХРУСЬ!

Черный обсидиановый кристалл, пронзенный звездным железом и обожженный изнутри чистым светом песни Лираэль и Искровика Каз-Думгара, с пронзительным визгом лопнул пополам и брызнул во все стороны мертвым черным углем, а сковывавшие шею и плечи гиганта цепи темного мифрила со звоном осыпались на плиты моста!

Двадцатифутовый Адамантовый Колосс замер в полушаге, словно пораженный громом.

Каэлан легко спрыгнул с его груди обратно на каменный настил моста и отскочил на три шага, поднимая меч наготове.

Две секунды освобожденный титан стоял неподвижно. Мутный, рабский фиолетовый огонь в его глазницах за прорезями белого шлема погас - и вдруг вместо него из глубины древнего золотого сердца в глазах и по всем серебряным рунам на белой броне Колосса вспыхнул чистый, ослепительно-лазурный и золотой свет Первой Эпохи!

Древний страж, пять тысяч лет терзаемый в темном рабстве и принужденный служить тюремщикам своих создателей, вспомнил, кто он и кому давал клятву на заре времен.

Повернув огромную увенчанную гребнем голову к стоящему перед ним человеку, двадцатифутовый исполин увидел в руке Каэлана сияющий Звездопад, узнал в его стойке королевскую выправку первого носителя меча Эйнара, увидел золотую Печать Аурелиона на его ладони - и из груди автоматона вырвался глубокий, чистый, как гул соборного колокола, металлический аккорд приветствия!

— Что ты наделал, проклятый кузнец?! - в ужасе взвизгнул позади у шлюза архитектон Ксавир Бескровный, отчаянно ударяя своим магнитным жезлом по управляющим рунам пола и пытаясь заставить второго, еще порабощенного Колосса разрубить человека и его освобожденного собрата со спины. - Второй страж - уничтожь обоих!

Второй Колосс с фиолетовыми глазами занес свой десятифутовый меч над головой Каэлана.

Но Каэлану даже не пришлось оборачиваться для блока!

Освобожденный им первый Адамантовый Колосс Завета с быстротой и мощью пробудившегося титана шагнул вперед, заслоняя собой человека, поднял свой ростовой башенный щит из белого адаманта и с грохотом грома встретил десятифутовый клинок своего еще околдованного брата, отбросив его назад, а затем могучим захватом правой руки прижал его меч к своему боку, открывая грудь второго гиганта для удара кузнеца!

Каэлан мгновенно понял замысел древнего стража: разбежавшись по наклонному белому щиту союзного Колосса, как по осадной сходне, юноша в высоком прыжке перемахнул прямо на грудь второго гиганта и одним выверенным рычажным ударом Звездопада выбил и расколол вдребезги черный кристалл-паразит на его нагруднике!

Второй Колосс вздрогнул, его глаза очистились от фиолетовой мглы, налившись лазурным светом Первой Эпохи, и оба двадцатифутовых древних стража синхронно развернулись лицом к своему пятитысячелетнему мучителю - архитектону Ксавиру Бескровному!

Позади затворной башни Восточного Шлюза в эту минуту кипела своя отчаянная борьба. Торгрим Железнобород, прорвавшись к исполинскому, в три человеческих роста чугунно-мифриловому зубчатому колесу подъемного механизма, двумя сокрушительными ударами своего раскаленного добела рунного молота уже раздробил главную стопорную собачку, перебил сковывавшую ворот цепь и попутно снес запорные колодки с бокового распределителя, так что чистая энергия и тепло с радостным гулом хлынули по трубам наверх - в озябшие кварталы Нижних Слобод Пепла!

Но само главное зубчатое колесо Восточного Шлюза, на которое сверху давили тысячи пудов подпирающего затвор жидкого эфира и защитные заклятия Ксавира, намертво заклинило в пазах!

Старый гномий воевода, заложив молот за спину, обеими руками уперся в нижнюю спицу колеса, навалившись на нее всей мощью своих кряжистых плеч и ног; вены на его лбу и шее вздулись, как веревки, сапоги буксовали по камню, но колесо сдвинулось лишь на полпальца:

— Ух-х, холера подземная... Прикипело намертво! Варгас, Фингол - прикройте спину, мне тут рычаг побольше нужен!

Варгас Сокол и Фингол, уже сбросившие с верхних галерей последних Глубинных Жрецов и арбалетчиков, сбежали на площадку шлюза и встали плечом к плечу с Торгримом, наваливаясь втроем на спицы гигантского колеса, но пока был жив сам архитектон Ксавир и держал своим магнитным жезлом заклятие блокировки на створе шлюза, сдвинуть стотонную плиту затвора человеческими и гномьими руками было невозможно!

А на мосту перед шлюзом Ксавир Бескровный, увидев, что оба двадцатифутовых Адамантовых Колосса вышли из его подчинения и идут на него вместе с Каэланом, в отчаянной ярости пустил в ход всю накопленную в его полумеханическом теле темную мощь.

Шесть паучьих лап из темного серебра с визгом впились когтями в каменный настил моста; Ксавир сорвал со своей груди три резервные сферы сжиженного черного эфира, раздавил их в металлическом кольце своего жезла и выкрикнул заклинание Магнитной Бури Бездны:

— Вы умрете здесь вместе со своими ржавыми истуканами! Сжать и разорвать!

Вокруг фигуры архитектона развернулся ревущий черно-фиолетовый торнадо чудовищного магнитного и гравитационного поля!

Оборванные железные цепи, обломки арбалетов и многопудовые куски черного мифрила с моста взлетели в воздух и бешеным смерчем закружились вокруг Ксавира со скоростью пушечных ядер, образуя непробиваемую стальную мясорубку, а само магнитное поле с такой чудовищной силой ударило по металлическим телам обоих двадцатифутовых Колоссов и по доспехам Каэлана, что ноги древних гигантов начали скользить по камню, а из их вскрытых нагрудников, где пять тысяч лет сидели черные кристаллы, посыпались золотые искры перегрузки - поврежденные веками рабства рунные сердца автоматонов трещали, угрожая остановиться навсегда!

Пробиться сквозь этот крутящийся вихрь стальных обломков и магнитного давления в одиночку человеку из плоти и крови было невозможно: первый же пролетающий на сверхзвуковой скорости кусок мифриловой балки переломил бы кости раньше, чем меч достал бы жреца в центре бури.

Но Каэлан был на этом мосту не один.

Два двадцатифутовых Адамантовых Колосса Завета переглянулись между собой своими сияющими лазурными глазами. Древние стражи Первой Эпохи знали, что их изъеденные пятитысячелетним темным паразитом золотые сердца уже на исходе и им осталось жить считанные минуты, - и они решили отдать эти последние минуты так, как подобает воинам Света!

Оба гиганта с двух сторон синхронно сомкнули свои колоссальные ростовые башенные щиты из белого адаманта клином перед Каэланом и, прикрывая человека за своими двадцатифутовыми спинами, как за подвижной крепостной стеной, тяжело, неотвратимо шагнули прямо внутрь ревущего магнитного смерча Ксавира!

БАМ! ГРОХ! ДЗИНЬ-СКРЕЖЕТ!

Сотни летящих в вихре железных цепей, стальных балок и фиолетовых молний с чудовищной силой врезались в белые адамантовые щиты и плечи обоих Колоссов, выбивая в их древней броне глубокие вмятины и отрывая куски золотых наплечников, но двадцатифутовые стражи не отступили ни на вершок!

Войдя в самый центр магнитной бури перед лицом ошеломленного архитектона Ксавира, оба Колосса с грохотом вогнали нижние края своих щитов в камень моста и могучими адамантовыми руками раздвинули их в стороны, словно две створки ворот, на три секунды разрывая кольцо стального вихря и открывая перед бегущим за их спинами Каэланом прямой коридор к самому Ксавиру!

— Нет! - взвизгнул архитектон, пытаясь направить свой магнитный жезл прямо в лицо вылетевшему из-за щитов кузнецу и отбросить его меч магнитным импульсом.

Но Звездопад был выкован не из обычного земного железа, покорного темному магниту: в его кристаллической решетке пела свободная сталь упавшей звезды и первозданный огонь дракона! Магнитный импульс жезла Ксавира бессильно рассыпался золотыми искрами о крылатую крестовину меча, и Каэлан в одном длинном, неудержимом прыжке нанес два скрещенных двуручных удара Звездопадом!

Первый горизонтальный удар рассек пополам древко магнитного жезла вместе с обеими руками архитектона, а второй, вертикальный удар сверху вниз расколол от груди до основания его шестиногое паучье шасси из темного серебра!

Ксавир Бескровный с коротким металлическим визгом рухнул на камни моста среди погасшего магнитного вихря, и вместе с его гибелью спали темные печати блокировки со створа Восточного Шлюза!

Однако там, у гигантского зубчатого колеса шлюза, стотонная затворная плита из темного мифрила, закисшая в пазах за тысячелетия, все еще не поддавалась усилиям Торгрима, Варгаса и Фингола, а сверху из шахты уже начинали доноситься далекие звуки встревоженных постов.

И тогда два израненных Адамантовых Колосса Завета, чьи лазурные глаза уже начинали тускнеть и гаснуть, совершили свой последний подвиг. Тяжело ступая по мосту и роняя на плиты капли расплавленного золота из своих останавливающихся рунных сердец, оба двадцатифутовых титана подошли к затворной башне Восточного Шлюза, отстранили бережным движением руки старого гнома и четвероруким захватом своих исполинских адамантовых дланей взялись напрямую за верхнюю балку стотонного мифрилового затвора и за спицы главного колеса!

Из груди обоих древних стражей вырвался последний, торжествующий органный звон Первой Эпохи. С титаническим напряжением всех своих механизмов оба Колосса рванули стотонную плиту шлюза вертикально вверх - и с оглушительным грохотом ломающихся пазов вырвали затвор Восточного Шлюза до самого верха, намертво расклинив его собственными десятифутовыми адамантовыми мечами в открытом положении!

В ту же секунду золотой свет в глазницах обоих древних исполинов мирно погас, и два освобожденных стража Завета застыли навеки неподвижными величественными статуями по обе стороны открытого шлюза, исполнив свой последний долг перед Тремя Народами.

А внизу, в освобожденное жерло Восточного Корня Шпиля Затмения, с ревом прорвавшегося подземного океана хлынул в полную силу объединенный поток всех четырех рек кипящего жидкого эфира!

То, что произошло через пять секунд внутри основания Шпиля Затмения, превзошло самые смелые расчеты Варгаса и Торгрима. Чудовищный многотонный вал светящегося фиолетово-голубого жидкого эфира под колоссальным давлением ворвался в вертикальный кристаллический ствол Восточного Корня и со скоростью звука ударил снизу вверх - прямо в ту самую глубокую внутреннюю трещину Восточной Колонны, которую в течение шести ночей точила сверху своей песней Лираэль!

Б-У-У-У-М-М-М-ГРОХ!

Вся полуторатысячелоктевая громада Шпиля Затмения над их головами содрогнулась от подножия до самой вершины в таком сокрушительном вертикальном резонансе, словно внутри черной пирамиды проснулся вулкан!

Здесь, внизу, на границе зала шлюзов и корневого ствола башни, от гидравлического удара с оглушительным треском лопнула и обрушилась внутрь трехсаженная обсидиановая стена нижней шахты, открывая прямо перед четырьмя друзьями просторный внутренний Служебный Колодец Восхождения со спиральными лестницами и цепными противовесами, ведущими сквозь внутреннее чрево пирамиды наверх!

А далеко наверху - за полторы тысячи локтей над их головами, на открытой вершине Шпиля под багровым небом, - прорвавшийся сквозь трещину Восточной Колонны столб чистой эфирной плазмы вырвался наружу ослепительным голубым фонтаном, вдребезги разнеся внешний купол теневой защиты над крышей Шпиля, заставив парящее над Алтарем Бездны Сердце Тьмы судорожно накрениться на трех оставшихся опорах и взметнув высоко в грозовую стратосферу сияющий столб света - прямой путеводный маяк для спускающихся с северной дуги Бронзового Дракона Аурелиона и тридцати Великих Орлов Элендара!

И в то же время в кварталах Нижних Слобод Пепла, куда по открытым Торгримом трубам впервые за века без ограничений хлынули живое тепло и чистый свет древних ключей, десятки тысяч угнетенных ремесленников и потомков древних зодчих высыпали из своих мастерских на улицы, глядя на пробитый над вершиной ненавистного Шпиля голубой столб света с первой надеждой на избавление!

Торгрим Железнобород с восторженным ревом потряс кулаком в сторону гудящего потолка, предварительно сняв шлем и почтительно поклонившись двум застывшим навеки белым Адамантовым Колоссам у шлюза:

— Спите спокойно, братья из древней стали! Вы открыли нам ворота так, как не открыл бы ни один таран в мире!

Каэлан подошел к пробитому взрывом эфира проему внутренней шахты Шпиля и посмотрел вертикально вверх.

В черном вертикальном колодце, уходящем в головокружительную вышину к самому сердцу вражеской цитадели, гудел восходящий ветер, а в груди юноши и на лезвии его Звездопада звенел ликующий, зовущий голос Лираэль, которая там, на вершине у Алтаря Бездны, только что почувствовала сокрушительный удар своих друзей по корням твердыни Малакора!

— Защитный купол над вершиной Шпиля пробит, и небо открыто для Аурелиона, - твердо сказал Каэлан, поворачиваясь к Торгриму, Финголу и Варгасу, чьи глаза горели решимостью последнего броска. - До полуночи Кровавого Полнолуния осталось меньше суток, и три яруса внутренней обороны башни отделяют нас от Алтаря Бездны. Вперед - наверх по стволу Шпиля!

И четверо героев шагнули из древних катакомб прямо в разверстое чрево Шпиля Затмения, начиная свое восхождение к вершине ночи.

Глава двадцать седьмая. Наковальни Вечной Ночи

Пролом в обсидиановой стене у основания Восточного Корня дышал в лицо жаром разорванной подземной артерии.

Переступив через груду оплавленных черных глыб, четверо друзей оказались на круговой чугунной галерее внутри Служебного Колодца Восхождения - колоссальной вертикальной шахты диаметром в тридцать саженей, которая пронзала монолитное чрево Шпиля Затмения от подземных шлюзов до самой вершины.

Даже Торгрим Железнобород, выросший среди бездонных провалов и вентиляционных стволов Каз-Думгара, запрокинул голову так, что рогатый шлем едва не свалился с затылка, и глухо присвистнул сквозь усы:

— Клянусь бородой праотца Дурна... Это уже не башня, парни. Это целая гора, которую вывернули наизнанку и поставили на попа!

Колодец уходил вертикально вверх в фиолетовую бесконечность - на полторы тысячи локтей, туда, где на недосягаемой высоте яркой голубой звездой светился пробитый гидравлическим ударом верхний свод. Вдоль гладких, отполированных до черного блеска базальтовых стен шахты бесконечной спиралью вились узкие каменные марши без перил, перекидывались на разных уровнях ажурные мостики из темного серебра и висели в пустоте десятки исполинских цепей толщиной с корабельную мачту. По этим цепям в обычное время скользили вверх и вниз грузовые платформы-подъемники, приводимые в движение многопудовыми противовесами.

Но сейчас вся восточная сторона этой титанической шахты представляла собой ревущий водопад разбушевавшейся стихии.

Кристаллическая труба Восточного Корня, диаметром в пять обхватов, по которой снизу после открытия шлюза под чудовищным давлением рвался вверх объединенный поток подземных рек, не выдержала внутреннего напора вдоль проточенной шестидневной песней Лираэль трещины. Через каждые двадцать-тридцать саженей высоты из пробоин в черном хрустале трубы со свистом прорвавшихся паровых котлов вырывались ослепительные бирюзово-фиолетовые гейзеры жидкого эфира и раскаленного ионизированного пара! Они били в противоположные стены шахты, плавили черные железные мостики и осыпали дно колодца дождем светящихся капель.

А наверху, на средних и верхних ярусах Шпиля, как и снаружи за стенами башни, уже гудели десятки боевых рогов и колоколов тревоги.

Внезапный взрыв корневого канала и падение внешнего защитного купола над крышей пирамиды всполошили цитадель Малакора. Правда, бросить против четырех прорвавшихся диверсантов внешние городские легионы командование дома Морн-Квель уже не могло: сквозь узкие вентиляционные бойницы шахты было слышно, как далеко внизу, в кварталах Нижних Слобод Пепла, куда после удара молота Торгрима по распределителю впервые за века хлынули чистая вода и живой эфир, поднялся грозный, неудержимый гул десятков тысяч воспрянувших духом ремесленников и каменотесов. Восставшие слободы опрокидывали заставы надсмотрщиков и крушили запорные решетки, намертво сковав гарнизоны внешнего кольца улиц!

Однако внутри самого Шпиля Затмения сил у врага оставалось предостаточно: сверху по винтовым лестницам вдоль стен шахты уже неслись вниз огни факелов - сотни латников внутренней стражи спешили перекрыть нижние пролеты, чтобы запереть лазутчиков на дне колодца.

— Пешком по этим винтовым ступенькам мы будем карабкаться наверх полсуток, да еще и с боем на каждом пролете! - крикнул капитан Варгас Сокол, перекрикивая грохот бьющих из трубы эфирных фонтанов и укрываясь наплечником от горячих брызг. - К тому времени, как мы дойдем хотя бы до середины башни, наступит полночь, и мы опоздаем к

Алтарю!

Каэлан, стоявший у края чугунной галереи с обнаженным Звездопадом в руке, внимательно посмотрел не на лестницу, а на середину пустого пространства шахты.

Там, в десяти саженях от их балкона, на четырех натянутых канатах из крученого темного мифрила неподвижно висела круглая грузовая платформа главного подъемника, сложенная из решетчатых плит вороненой стали. А параллельно ей, всего в пяти шагах от края их галереи, сверху опускалась вниз на толстой якорной цепи исполинская, в двадцать тонн весом чугунно-обсидиановая гиря главного противовеса, которая сейчас замерла на стопорных тормозах на уровне восьмисот локтей высоты - там, где в стене шахты светились багровым кузнечным заревом широкие ворота Второго Яруса.

И в этот самый миг зоркие глаза Фингола заметили движение наверху, у ворот Второго Яруса.

— Смотрите на верхние блоки подъемника! - звонко крикнул эльфийский следопыт, указывая луком вертикально вверх. - Солдаты Малакора на Втором Ярусе не ждут, пока мы поднимемся по лестнице! Они выбивают кувалдами тормозные клинья у двадцатитонного противовеса, чтобы сбросить его вниз и обрушить на нас всю систему цепей вместе с нижней платформой!

Действительно: высоко вверху, в багровом отсвете ворот Второго Яруса, вокруг гигантского зубчатого барабана замелькали десятки темных фигур с осадными молотами.

По натянутой цепи противовеса пробежала первая тяжелая дрожь - еще полминуты, и двадцатитонная глыба обсидиана и чугуна сорвется с высоты восьмисот локтей, сметая на своем пути все галереи и мостики нижней части шахты! Но Торгрим Железнобород и Каэлан одновременно увидели в этом смертельном замысле врага свой шанс.

Глаз старого гномьего воеводы и кузнечный глазомер юноши, которому старый мастер Бранд зимними вечерами в Ольховом Броде десятки раз чертил углем устройство шахтных клетей и блоковых подъемников Третьего Яруса Каз-Думгара, мгновенно просчитали механику двух связанных через верхний вал грузов.

— Они хотят сбросить вниз двадцатитонную гирю противовеса на правой цепи?! - азартно взревел Торгрим, хлопая себя латной рукавицей по колену. - Так ведь эта гиря через верхнее колесо на Втором Ярусе намертво привязана к вон той круглой грузовой платформе в центре шахты! Когда двадцать тонн чугуна полетят сверху вниз по правой стене - сама грузовая платформа по центру пулей взлетит снизу вверх, прямо к их воротам на Втором Ярусе!

— Если только она не разлетится вдребезги о верхние блоки, когда противовес ударится о дно! - добавил Варгас.

— А мы затормозим холостую ветвь цепи перед самым верхом, как тормозят рудные клети в Каз-Думгаре! - скомандовал Каэлан, уже разбегаясь по чугунной галерее к просвету над бездной. - До грузовой платформы в центре шахты - три сажени! Прыгаем на нее прямо сейчас, пока они наверху выбивают последний клин, и рубим нижний якорный канат, который держит платформу у дна! Живо!

Не раздумывая ни секунды, четверо друзей один за другим с разбега оттолкнулись от края галереи и перелетели через кипящую фиолетовым паром пустоту колодца прямо на решетчатый стальной настил висящей в воздухе круглой платформы!

Тяжелый прыжок Торгрима в полном доспехе заставил платформу глухо качнуться на мифриловых канатах над стосаженным провалом затопленного эфиром дна.

Прямо под центром платформы вниз к каменному полу шахты уходил толстый стопорный канат из черного железа, удерживавший подъемник на месте.

А высоко вверху, у ворот Второго Яруса, молотобойцы дома Морн-Квель с торжествующим криком наконец выбили последний тормозной клин из барабана и отпустили двадцатитонную гирю противовеса в свободное падение!

Натянутые над головами четырех героев четыре подъемных каната из темного мифрила мгновенно запели на пронзительной, высокой ноте от чудовищного рывка сверху!

— Руби якорь! - крикнул Каэлан и одним сокрушительным двуручным ударом Звездопада рассек нижний стопорный канат под платформой пополам!

То, что последовало за этим, превзошло даже стремительный прыжок на крыльях Аурелиона с пика Ваэлор. Едва нижний канат лопнул, как увлекаемая падающей навстречу двадцатитонной гирей противовеса стальная платформа под ногами четверых воинов с пушечным ускорением рванулась вертикально вверх!

Чудовищная перегрузка вдавила подошвы сапог в стальную решетку настила; ветер в вертикальной трубе шахты взвыл как столетний буран, развевая плащи и бороду Торгрима вертикально вниз! Справа от них в двадцати шагах с грохотом обваливающейся скалы пронеслась навстречу вниз двадцатитонная черная глыба противовеса, высекая снопы искр из направляющих рельсов, а мимо летящей вверх со скоростью выпущенной стрелы платформы замелькали, сливаясь в одну сплошную фиолетово-серебряную полосу, десятки этажей винтовых лестниц и ошеломленные лица бежавших по ним вниз солдат Малакора, которые даже не успевали поднять арбалеты вслед проносящемуся снизу вверх подъемнику!

Двести локтей высоты! Четыреста! Шестьсот!

Вверху с пугающей быстротой приближались залитые багровым кузнечным заревом широкие сводчатые ворота Второго Яруса, над которыми с бешеной скоростью вращалось раскалившееся докрасна от трения чугунное колесо верхнего блока!

Оставалось сто локтей до удара платформы о верхний свод.

— Варгас, Торгрим - тормози правую ветвь цепи! - крикнул Каэлан, поднимая меч.

Капитан Варгас Сокол, упершись коленом в перила летящей платформы, выбросил вверх свое черное копье и ударил мощным сгустком встречного грозового вихря и магнитной дуги прямо по верхнему чугунному колесу блока, а Торгрим Железнобород с размаху заклинил в направляющий желоб скользящей рядом холостой цепи кованый стальной лом!

Колесо наверху с пронзительным визгом и снопом синих и рыжих искр замедлило свое бешеное вращение; двадцатитонная гиря противовеса далеко внизу с глухим, сотрясшим всю башню грохотом рухнула в озеро жидкого эфира на дне шахты, а сама грузовая платформа с четырьмя героями, погасив скорость у самого порога восьмисотлоктевой отметки, с лязгом встала вровень с широким каменным мостом Второго Яруса Шпиля Затмения!

Растерянные молотобойцы и арбалетчики верхнего поста, которые минуту назад рассчитывали услышать снизу предсмертные крики раздавленных чужаков, увидели, как прямо перед их лицами из клубов пара и синих искр с остановившейся платформы на площадку шагнули четверо воинов!

Два взмаха Звездопада, выстрел пистоля Торгрима и три серебряные стрелы Фингола за пять секунд смели караульный пост у барабана с моста. А когда дым рассеялся и четверо друзей шагнули сквозь высокую стрельчатую арку внутрь Второго Яруса пирамиды, они остановились, потрясенные масштабом открывшегося перед ними зрелища.

Они находились в самом индустриальном и магическом чреве столицы темных эльфов - в Черной Кузне дома Морн-Квель (Мор-Тамбар), где на протяжении пяти тысяч лет ковалось оружие Вечной Ночи.

Огромный восьмиугольный зал шириной в триста саженей занимал все поперечное сечение пирамиды на высоте восьмисот локтей над городом. Через четыре колоссальных панорамных проема в наклонных внешних стенах из черного алмаза открывался головокружительный вид на лежащий далеко внизу Нах-Арахис, где в Нижних Слободах Пепла уже разгорались золотистые огни освобожденных горнов, и на висящий над башнями огромный кровавый диск Луны Затмения, на который уже начала наползать с края черная тень малой луны.

Но внутри самого зала царил свой, жуткий и извращенный мир кузнечного ремесла. Через зал на высоте в три яруса проходили те самые четыре исполинские кристаллические колонны-трубы, что шли от подземных шлюзов к Алтарю Бездны на крыше. Восточная труба, пробитая снизу ударом друзей, яростно гудела и курилась трещинами, заливая правую часть зала тревожным бирюзовым паром. А от трех остальных труб в десятки огромных чаш-горнов из черного обсидиана отводились потоки темного эфира.

Каэлан и Торгрим - два настоящих кузнеца, для которых горн и наковальня были священным делом жизни, - смотрели на эту мастерскую с содроганием и холодным гневом.

Здесь не было ни честного жара древесного угля, ни живого пламени вулкана. В обсидиановых горнах морн-квельских мастеров горел холодный, мертвенно-лиловый огонь пустоты, который не согревал воздух вокруг, а напротив - вытягивал тепло из камней. И раздували этот огонь не меха: внутри прозрачных клеток из черного хрусталя под каждым горном бились в вечной муке скованные рунами порабощенные духи огня и ветра Первой Эпохи, из которых темные жрецы выжимали жизненную силу капля за каплей!

Вокруг горнов стояли стопудовые наковальни из темного метеоритного шлака. На стенах и оружейных стойках тысячами висели зазубренные хитиновые панцири, черные хрустальные клинки, осадные наконечники и длинные бухты тех самых цепей из черного поглощающего свет хрусталя, какими наверху на Алтаре была скована Лираэль.

А в самом центре зала, прямо перед широким спиральным пандусом и воротами, ведущими вверх на Третий, последний предвершинный ярус Шпиля, возвышалась Главная Наковальня Тьмы.

Над ней, подвешенный на цепях из темного серебра, висел шестигранный куб из черного алмаза величиной с повозку - Матрица Оков. Именно этот вращающийся куб, гудящий багровыми молниями, служил силовым замком для всех жертвенных цепей на верхнем Алтаре Бездны!

И у подножия этой главной наковальни, окруженный сотней закованных в глухую черную броню латников Стражи Черного Горна и четырьмя приземистыми, пышущими лиловым жаром из железных пастей Механическими Гончими Шлака, ждал пришельцев хозяин Второго Яруса.

Это был Архикузнец Ваэл-Корат по прозвищу Кователь Затмения - старейший после самого Малакора владыка дома Морн-Квель.

Ваэл-Корат мало походил на изящных фехтовальщиков или жрецов своего народа. За пять тысяч лет работы с темным метеоритным железом и эфиром Бездны он превратил собственное бессмертное тело в чудовищный сплав плоти и кузнечного металла. Ростом на голову выше любого эльфа, с могучими, бугристыми плечами, закованными в многослойный фартук-кирасу из чешуи черного адаманта и неразрушимого вулканического стекла, он стоял у наковальни, опираясь на оружие, от одного вида которого воздух вокруг шел морозными трещинами.

В правой руке Архикузнец держал Молот Холодной Пустоты - двуручный боевой молот на пятифутовой рукояти из темного мифрила, чье граненое навершие было выковано из осколка того же самого черного ядра кометы, что и меч Малакора Затмение. В левой же руке, одетой по плечо в шарнирную рукавицу из черной стали, Ваэл-Корат сжимал боевые Клещи Излома - трехзубый зубчатый захват на коротком древке, способный перекусить стальной лом или вырвать клинок из рук противника.

Когда Каэлан, Торгрим, Фингол и Варгас вышли на центральную галерею Черной Кузни, Архикузнец Ваэл-Корат медленно поднял свою закованную в черную железную полумаску голову и посмотрел прямо на сияющий в руке юноши Звездопад.

За узкими прорезями маски глаза древнего мастера сузились от смеси ненависти и ревнивого профессионального интереса:

— Так вот кто пустил эфир в Восточный Корень и разбил мои Великие Спицы на восточном материке! - голос Ваэл-Кората звучал глухо и тяжело, как удар чугунной бабы о промерзшую землю. - Подойди ближе, короткоживущий ремесленник! Дай мне взглянуть на то, что вы сотворили с осколком светлой кометы! Пять тысяч лет назад я своими глазами видел, как этот клинок дал сквозную трещину в последнем ударе Первой Войны, когда раскололся перешеек, огненная жила под горой Дурна потухла, а бронзовый дракон уснул во льдах! Мы знали, что ни один земной горн не сможет сварить его заново, а последние века наши ищейки даже не слышали его звона - кто-то залил его рану мертвым свинцом и глухой обманкой! Кто посмел снять свинцовую печать и свести его шов без единого следа?!

Торгрим Железнобород с горделивым вызовом выступил на полшага вперед, ударив кулаком по своему мифриловому нагруднику:

— Глухую свинцовую пломбу на него положили отец этого парня сотник Гаррет и мой побратим мастер Бранд, чтобы ваши паршивые ищейки раньше времени не вынюхали клинок, пока он ждал своего часа! А свели мы его заново вдвоем с Каэланом, пачкотня ты подземная, на великой наковальне в Сердце Горы Каз-Думгара - проснувшимся пламенем вулкана и чистой песней эльфийской девы, а не в твоих вонючих ледяных горшках, где ты мучаешь пленных духов!

Каэлан шагнул рядом с воеводой, и сине-золотой свет его меча заставил тени у ближайших горнов отступить.

— Это ты сковал черные хрустальные оковы, которые держат сейчас Лираэль наверху у Алтаря, Ваэл-Корат? - тихо и страшно спросил молодой кузнец, глядя на вращающийся над главной наковальней черный алмазный куб Матрицы Оков.

Архикузнец дома Морн-Квель холодно усмехнулся под железной маской и поднял свой Молот Холодной Пустоты:

— Каждое звено тех оков вытянуто моими клещами и привязано к этой Матрице над моей головой, мальчишка! Их не разорвать никому во вселенной, пока стоит моя наковальня! И сегодня на этой самой наковальне я перекую твой хваленый звездный меч в оправу для трона Архонта Малакора, а твои кости брошу в шлаковую яму! Стража Черного Горна - в клещи! Гончие - фас!

По отмашке молота сто тяжелых латников Стражи Горна с двух боковых балконов открыли залповый огонь из многозарядных арбалетов и двинулись двумя сомкнутыми фалангами с алебардами по эстакадам, чтобы отрезать четверку героев от выхода, а четыре массивные, закованные в клепаную броню Механические Гончие Шлака с грохотом железных лап сорвались с цепей и понеслись по центральной дорожке прямо на отряд, выплескивая из раскаленных медных глоток струи кипящего фиолетового шлака!

— Варгас, Фингол - на вас оба боковых балкона и эти механические псы! - мгновенно скомандовал Каэлан. - А мы с Торгримом идем прямо к Главной Наковальне - нам нужно разбить этот куб Матрицы над горном и прочистить дорогу на Третий Ярус! Два кузнеца против одного!

— Давно пора проучить этого бракодела! Вот тут мои три сбереженные гранатки и пойдут в ход! - взревел Торгрим, срываясь с места плечом к плечу с Каэланом.

Бой под сводами Черной Кузни вспыхнул с яростью прорвавшейся домны. Первыми удар четырех несущихся по центру Механических Гончих Шлака приняли на себя Варгас Сокол и Фингол, прикрывая рывок Каэлана и Торгрима к центру зала.

Обычные стрелы отскакивали от толстой чугунно-обсидиановой брони механических тварей, но Фингол видел то, чего не замечал обычный взгляд: внутри раскрытых медных пастей каждой гончей, за железными клыками, светился фиолетовый клапан подачи жидкого шлака, а по бокам шеи проходили кожаные патрубки наддува.

Эльфийский следопыт в прыжке вспрыгнул на край каменного закалочного чана, пропустив под собой струю кипящего шлака первой твари, и с пяти шагов всадил две стрелы с гранеными мифриловыми наконечниками точно в открытую пасть второй гончей, пробив насквозь ее внутренний огненный клапан!

Внутри чугунного брюха механического зверя захлебнулось давление; гончая судорожно взвыла, из ее щелей повалил черный дым, и потерявшая управление машина на полном скаку врезалась боком в третью тварь, опрокинув обеих прямо под ноги бегущей по правой эстакаде фаланге темных алебардщиков! А по двум оставшимся гончим и левому балкону арбалетчиков в ту же секунду ударил капитан Варгас Сокол.

Увидев, что вдоль балконов Стражи Горна проходят толстые медные шины, отводящие статическое электричество от эфирных труб, боевой маг с разбега вонзил сапфировый наконечник своего черного копья прямо в главную медную шину у основания лестницы:

— Короткое Замыкание! Грозовой Горн!

Поток небесной молнии Варгаса ворвался в медный контур кузницы, встретился с текущим по трубам темным эфиром и вызвал серию оглушительных дуговых взрывов вдоль всего левого балкона! Тридцать арбалетчиков Стражи Горна в железных кирасах смело с перил волной синего огня, а две оставшиеся Механические Гончие, попав лапами на наэлектризованные чугунные плиты пола, застыли на месте с расплавленными шарнирами, где их тут же добили сокрушительные удары копья мага и мечей Фингола!

Но в самом сердце зала, на широком круге из черного базальта вокруг Главной Наковальни и висящего над ней куба Матрицы Оков, уже гремела схватка, от которой звенели все пять тысяч выкованных в этой кузне клинков на стенах.

Каэлан и Торгрим Железнобород вышли против Архикузнеца Ваэл-Кората и двенадцати его личных Подмастерьев Крови - рослых темных эльфов в тяжелых латах с двуручными боевыми кувалдами в руках.

Двенадцать темных подмастерьев попытались встать живой стеной перед своим учителем, одновременно подняв двенадцать тяжелых молотов.

— Поберегись, парень - мелочь беру на себя! - рявкнул Торгрим.

Старый воевода на бегу запустил руку в свою кожаную поясную суму и достал оттуда связку из трех последних ручных чугунных гранат, которые берег со времен перехода через Кристальные Джунгли и подземные шлюзы, так что теперь в суме стало пусто, и лишь в роговой пороховнице на поясе остался неприкосновенный двойной заряд сыпучего гром-пороха для пистоля. Выбив кремнем искру на тройном запале, Торгрим метнул связку веером прямо под ноги строю подмастерьев!

Через секунду, когда тройной взрыв горного гром-пороха разметал половину строя в клубах дыма и окалины, сам Торгрим с двуручным рунным молотом наперевес врубился в оставшихся шестерых, круша их кувалды и наковальни с неистовой мощью разъяренного хозяина подгорных цехов!

А Каэлан в один стремительный прыжок перелетел через расколотую взрывом шлаковую канаву и сошелся грудь в грудь с самим Архикузнецом Ваэл-Коратом прямо перед лицом Главной Наковальни Тьмы!

Древний мастер дома Морн-Квель встретил юношу без долгих предисловий.

Ваэл-Корат развернул свои могучие плечи и с чудовищной, нечеловеческой силищей обрушил справа налево пятифутовый Молот Холодной Пустоты, одновременно выбрасывая вперед левую руку с трехзубыми Клещами Излома, чтобы поймать клинок человека на отскоке!

Навершие Молота Пустоты не светилось огнем - вокруг граненого куска черного кометного железа при взмахе образовалась черная воронка абсолютного холода и вакуума, которая со свистом втягивала в себя воздух и свет!

Каэлан ушел от прямого удара молота коротким нырком под правую руку гиганта, но ставить жесткий неподвижный блок против этой черной глыбы не стал - следуя науке мастера Бранда и боевому инстинкту короля Эйнара, он встретил боковую грань молота скользящим рикошетом Звездопада под острым углом!

Б-А-А-М-М-ДЗИНЬ!

Когда светлое звездное железо меча и черный кометный металл молота впервые за пять тысяч лет соприкоснулись друг с другом, по всему Второму Ярусу Шпиля прошла такая слепящая фиолетово-золотая ударная волна, что в соседних горнах треснули хрустальные клетки!

От чудовищной тяжести Молота Пустоты руки Каэлана до самых плеч прошила ледяная судорога, а подошвы его сапог проехались по базальтовым плитам на два шага назад; и в ту же долю секунды Ваэл-Корат с быстротой атакующего скорпиона выбросил вперед левую руку со своими трехзубыми Клещами Излома, пытаясь сомкнуть стальные челюсти клещей поперек полотна Звездопада!

Каэлан мгновенно провернул кисть в технике полумеча, уводя лезвие из раствора клещей так, что трехзубый захват со скрежетом лязгнул по пустому воздуху в вершке от крылатой гарды, и на обратном махе нанес мощный рубящий удар Звездопадом по сочленению правого наплечника Архикузнеца!

Лезвие звездного меча высекло ослепительный сноп золотых искр из черного адамантового фартука Ваэл-Кората, прорубив верхнюю пластину вулканического стекла, но не достало до плоти: древний мастер отшагнул назад к своему лиловому горну и снова пошел в сокрушительный натиск молотом и клещами!

— В твоих руках живет хватка древнего Эйнара и расчет подгорных кузнецов, мальчишка! - пророкотал Ваэл-Корат, обрушивая на Каэлана серию такой плотности и мощи, что базальтовые плиты пола под его промахами разлетались в щебень, а от ледяного дыхания Молота Пустоты воздух вокруг покрывался черным инеем. - Но посмотри на мою броню и мой молот! Я ковал их пятьдесят веков в огне самой Бездны! Твоему короткому человеческому дыханию не переспорить вечность!

Каэлан, уходя от очередного крушащего удара молота прыжком на край массивной наковальни и отбивая снизу вверх выпад трехзубых клещей, заметил то, что делало Ваэл-Кората таким неуязвимым и неутомимым в этом бою.

От спины Архикузнеца, прямо из задней пластины его черной адамантовой кирасы, тянулся гибкий витой шланг из темного серебра к стоящему позади наковальни главному Обсидиановому Горну, под которым в клетке из черного хрусталя бился в агонии огромный, закованный в рунные цепи древний дух солнечного огня Первой Эпохи!

При каждом замахе своего Молота Пустоты Ваэл-Корат через этот шланг вытягивал силу из порабощенного огненного духа, превращая его живой жар в ледяную мощь своего темного оружия и мгновенно запаивая любые трещины на своей броне!

И тогда Торгрим Железнобород, который только что с победным ревом уложил последнего из двенадцати темных подмастерьев ударом молота в лоб, увидел эту связь одновременно с Каэланом!

— Каэлан, парень! Держи этого рогатого кузнеца на себе две секунды - я сейчас выпущу пар из его поддувала! - заревел одноглазый воевода, с разбега запрыгивая на каменный помост позади Главного Горна Ваэл-Кората!

Архикузнец попытался было развернуться, чтобы смести гнома ударом молота, но Каэлан не дал ему повернуть корпуса ни на полвершка. Юноша сам бросился в яростную лобовую атаку, нанося три молниеносных удара Звездопадом подряд прямо в смотровую щель железной маски и грудь Ваэл-Кората, вынуждая того защищаться обоими инструментами спереди!

А за спиной темного мастера Торгрим Железнобород со всего размаха обрушил свой раскаленный добела двуручный рунный молот прямо по замковому камню черной хрустальной клетки под главным горном:

— На волю, брат огня! Жги кровососа!

КРАК-БАМ!

Клетка из черного хрусталя под ударом молота Каз-Думгара разлетелась вдребезги, а вторым ударом Торгрим перебил серебряный питающий шланг за спиной Архикузнеца!

Освобожденный из пятитысячелетнего рабства древний дух солнечного огня с оглушительным, радостным ревом вырвался из разбитого горна ослепительным золотым столбом пламени! Прежде чем взмыть к пробитому своду башни и уйти на свободу в небо, огненный дух благодарным крылом чистого жара омыл Каэлана и Торгрима и со всей яростью накопленной за века боли ударил сзади по спине своего мучителя Ваэл-Кората!

Черная адамантовая кираса Архикузнеца, лишенная подпитки и обожженная изнутри первозданным солнечным пламенем, с шипением раскалилась и пошла глубокими трещинами; сам Ваэл-Корат взвыл от боли, пошатнувшись вперед к своей Главной Наковальне.

Но даже раненный и лишенный горна, древний Кователь Затмения оставался смертельно опасен.

Собрав всю свою чудовищную мощь, Ваэл-Корат развернулся к Каэлану и пошел на последний, отчаянный прием: левой рукой он выбросил вперед свои трехзубые Клещи Излома, намертво сомкнув их стальные зубья на этот раз не на лезвии меча, а на левой руке самого Каэлана - прямо поверх его кованого гномьего наруча, удерживая юношу на месте в двух шагах перед Главной Наковальней, а правой рукой занес над головой свой пятифутовый Молот Холодной Пустоты, чтобы одним вертикальным ударом размозжить голову и грудь пойманного в клещи кузнеца!

— Я заберу тебя с собой в шлак, щенок! - прохрипел Ваэл-Корат, и черное кометное навершие его молота понеслось сверху вниз.

Выдернуть левую руку из мертвой хватки трехзубых клещей времени не было.

Но Каэлан и не пытался выдернуть руку назад! Он стоял у самого края стопудовой Главной Наковальни Тьмы. И когда Ваэл-Корат дернул клещи на себя, рассчитывая лишить юношу равновесия, Каэлан наоборот - со всей взрывной силой ног сам рванулся вперед, навстречу врагу, толкнув зажатую в клещах левую руку в стальном наруче резко вбок и вниз - прямо на гладкое черное лицо Главной Наковальни!

Из-за этого внезапного рывка вперед, корпус самого Каэлана ушел внутрь замаха - под рукоять падающего молота. А сам пятифутовый Молот Холодной Пустоты, который Ваэл-Корат уже не мог остановить в воздухе, со всей чудовищной инерцией удара самого Архикузнеца, обрушился сверху вниз прямо на его собственные трехзубые Клещи Излома и рог его собственной Главной Наковальни, из-под которых Каэлан в последнюю сотую долю секунды выдернул свой наруч!

Б-А-А-А-М-М-М!

Молот из черного кометного железа вдребезги раздробил трехзубые клещи в левой руке самого Ваэл-Кората, отбив тому пальцы, и намертво вбил свое черное навершие в рог Главной Наковальни Тьмы!

И в эту самую долю секунды, пока Молот Пустоты лежал неподвижно на лице наковальни, зажатый собственным ударом хозяина, Каэлан сделал то, чему учил его всю жизнь старый одноглазый мастер Бранд у наковальни в Ольховом Броде:

«Если перед тобой лежит на наковальне чужой перекаленный металл с черной гнилью внутри - не бей плашмя, а руби со всего плеча точно в центр внутреннего напряжения!»

В правой ладони Каэлана ослепительным семизвездным солнцем вспыхнула Печать Всадника Аурелиона, на груди запел Искровик Каз-Думгара, а вдоль дола Звездопада зазвучал во всю мощь чистый серебряный голос Лираэль.

Каэлан в высоком прыжке взметнул перекованный меч обеими руками над головой и обрушил его рубящим ударом сверху вниз - прямо по лежащему на наковальне черному навершию Молота Холодной Пустоты!

— СВЕТ СИЛЬНЕЕ ПУСТОТЫ!

ДЗИНЬ-ГРОМ-КРАК!

Зажатое между стопудовой наковальней снизу и падающим сверху клинком Звездной Стали черное навершие молота Ваэл-Кората не выдержало: ослепительная сине-золотая молния пробила темный металл насквозь, и Молот Холодной Пустоты с оглушительным взрывом разлетелся на куски вместе с самой Главной Наковальней Тьмы!

А не останавливая движения, Каэлан с разворота нанес второй, горизонтальный удар Звездопадом поперек треснувшей от солнечного огня черной адамантовой кирасы самого Архикузнеца Ваэл-Кората!

Сияющее лезвие рассекло доспех древнего мастера от плеча до плеча.

Кователь Затмения, пять тысяч лет ковавший цепи для всего мира, захрипел, глядя широко раскрытыми за треснувшей маской глазами на сияющий без единой щербины и без следа свинцового шва клинок деревенского кузнеца, и рухнул на обломки своей расколотой наковальни.

— А теперь - по этому черному ящику над головой, парень! - громовым голосом крикнул подбежавший Торгрим, указывая молотом на висящий на цепях прямо над разбитой наковальней шестигранный куб из черного алмаза - Матрицу Оков, которая после гибели своего создателя лишилась защитного поля и опустилась на провисших цепях на уровень человеческого роста!

Каэлан и Торгрим ударили по граням черного куба Матрицы с двух сторон одновременно - багровым рунным молотом Каз-Думгара и сине-золотым лезвием Звездопада!

БА-БАХ-ДЗИНЬ!

Шестигранная Матрица Оков с пронзительным звоном тысяч лопнувших струн разлетелась в черную алмазную пыль!

В то же самое мгновение на семьсот локтей выше - на открытой всем ветрам вершине Шпиля Затмения, где под нависшим в полнеба багровым диском уже сходящейся Кровавой Луны стоял Алтарь Бездны, - раздался сухой, звонкий металлический щелчок.

Лираэль, стоявшая у подножия центрального жертвенного камня под охраной стражей Архонта, почувствовала, как широкие кольца из черного хрусталя и темного серебра на ее запястьях вдруг потеряли свой ледяной, вытягивающий силы холод и треснули по внутреннему шву!

Браслеты еще держались на руках чисто механически на внешних защелках, так что стоявшие в пяти шагах стражи в полумраке не заметили перемены, но сковывающее магию поле Матрицы Оков исчезло без следа! Впервые за все дни плена по тонким пальцам дочери Дома Ветви и Струны снова свободно побежал живой, теплый ток серебряного эфира и звездного ветра!

Губы эльфийки дрогнули в безмолвной, ликующей улыбке, когда она опустила ресницы, скрывая вспыхнувший в ее зеленых глазах изумрудный огонь освобожденной силы:

«Матрица разбита... Мои руки свободны, Каэлан! Еще один ярус!»

А внизу, в разгромленном зале Черной Кузни, где Варгас и Фингол только что добили последних разбегающихся стражей горна, перед четырьмя друзьями стояли открытыми массивные ворота широкого спиральным пандуса, ведущего вверх - на Третий, последний предвершинный ярус Шпиля Затмения.

Через огромные наклонные окна кузницы было видно, как в небе над Нах-Арахисом черная тень малой луны уже на три четверти закрыла багровый лик большой Солары, окрашивая облака в густой цвет свежей крови. До минуты полного смыкания светил в полночь и удара Малакора над Алтарем Бездны оставался последний час.

Каэлан посмотрел на свою правую ладонь: семь золотых звезд Печати Всадника горели под кожей уже так ярко и горячо, что свет пробивался сквозь пальцы - потому что там, высоко в грозовой стратосфере над берегом материка, сориентировавшись по бьющему из пробитого купола башни эфирному столбу и зову Печати, с приполярной северной дуги к столице темных эльфов уже снижались на всех крыльях Бронзовый Дракон Аурелион и тридцать Великих Орлов Хребта Раскола со всадниками Элендара!

— Матрица оков разбита - Лираэль свободна от блокировки чар! - звонко крикнул Каэлан, поднимая сияющий Звездопад к верхнему пандусу. - Над нами остался только Третий Ярус - Чертог Бессмертной Стражи - и выход на саму крышу Алтаря Бездны! За мной, братья - на вершину!

Четверо героев - не знающие усталости, омытые освобожденным пламенем древних духов и ведомые светом Звездной Стали - плечом к плечу бросились вверх по последнему спиральному подъему, навстречу финальной битве за судьбу обоих миров.

Глава двадцать восьмая. Чертог Бессмертной Стражи

Спиральный пандус, соединявший разгромленную Черную Кузню с Третьим, последним предвершинным ярусом Шпиля Затмения, взбирался вверх крутыми витками внутри внешней обсидиановой оболочки пирамиды.

С каждым десятком саженей подъема воздух вокруг четырех бегущих воинов менялся. Удушливый угольный перегар и ледяной мрак кузнечных горнов остались внизу; вместо них сверху, сквозь высокие стрельчатые бойницы в наклонных стенах из черного алмаза, врывался разреженный, обжигающий легкие высокогорный ветер, насыщенный грозовым озоном и тяжелым, медным дыханием приближающейся полночи.

Каэлан бежал первым, держа в правой руке обнаженный Звездопад, чье сине-золотое сияние скользило по полированным ступеням, и на ходу бросал короткие взгляды в проплывающие слева проемы окон.

На высоте тысячи двухсот локтей над дном кратера столица темных эльфов внизу казалась исполинским кипящим муравейником из черного стекла и фиолетового огня. По всем шести главным радиальным проспектам Нах-Арахиса и по висячим серебряным мостам к подножию центрального Шпиля стягивались тревожные колонны городской армии. Но они опаздывали: взорванный внизу шлюз Восточного Корня затопил нижние ярусы пирамиды бурлящим жидким эфиром, а обрушенный двадцатитонный противовес в главной шахте напрочь отрезал тысячи внешних солдат от верхних этажей цитадели!

Судьба этой ночи решалась здесь, под самой вершиной.

А в небе над городом разворачивалось зрелище, от которого даже у бесстрашного капитана Варгаса Сокола невольно перехватывало дух.

Огромный, налитый густым багрово-алым светом диск Луны Затмения висел уже почти в самом зените, прямо над усеченной вершиной Шпиля. Малая темная луна медленно, неотвратимо наползала на его кровавый лик - до полного совпадения обоих дисков и часа Кровавого Полнолуния оставалось чуть больше часа. Багровые сполохи с неба падали сквозь пробитую эфирным взрывом брешь в защитном куполе башни, окрашивая лица бегущих друзей в цвет раскаленного железа.

И чем ближе они подходили к верхним воротам Третьего Яруса, тем сильнее и горячее пульсировала на правой ладони Каэлана золотая Печать Всадника.

— Они уже над берегом, - на бегу выдохнул Каэлан, чувствуя сквозь связь клятвы могучие, мерные взмахи стофутовых бронзовых крыльев в верхних слоях грозовых туч. - Аурелион и стая Великих Орлов прошли Завесу Туманов! Они летят над Кристальными Джунглями на высоте трех верст, скрытые облаками, и ждут, когда мы выйдем на крышу Алтаря и подадим сигнал!

— Вот только чтобы выйти на эту крышу, парень, нам сначала придется пройти сквозь тех, кто караулит последнюю лестницу! - прохрипел бегущий следом Торгрим Железнобород.

У старого воеводы в его кожаной суме не осталось больше ни одной ручной гранаты, а в роговой пороховнице на поясе пересыпалась последняя горсть черного гром-пороха - ровно на один двойной заряд для его верного пистоля, который гном берег как зеницу ока. Но двуручный рунный молот в его мозолистых руках гудел с прежней несокрушимой яростью, а единственный глаз под косматой бровью горел холодным упрямством подгорной скалы.

Спиральный пандус закончился перед исполинской трехсаженной аркой из черного порфира и звездного серебра, за которой распахнулось пространство Третьего Яруса - Чертога Бессмертной Стражи (Арахис-Гвар).

Четверо друзей шагнули за порог арки и остановились, смыкая плечи.

Если Первый ярус башни был царством подземных труб, а Второй - мрачной кузницей оружия, то Третий ярус представлял собой святая святых военной гордости дома Морн-Квель.

Это был величественный круглый пантеон под куполом высотой в пятьдесят саженей, чьи стены из прозрачного дымчатого алмаза открывали круговой обзор на все четыре стороны света и на бушующее багровое небо. Пол зала был выложен гигантской мозаикой из черного обсидиана и белого серебра, изображавшей карту древнего мира до Великого Раскола, в центре которой сияла черная звезда Нах-Арахиса. Вдоль стен в глубоких нишах стояли сотни статуй древних воителей Запада в полных боевых доспехах и свисали со сводов тысячи захваченных в Первую Войну знамен - среди них Фингол с болью узнал истлевшие шелковые стяги древних королей Элендара и выкованные из меди хоругви первых подгорных кланов.

Через правую сторону зала все так же проходила снизу вверх расколотая Восточная Колонна. Здесь, всего в ста локтях под крышей Алтаря Бездны, трещина в ее трехсаженном хрустальном стволе зияла уже в пол-локтя шириной; сквозь нее с оглушительным ревом прорывались ослепительные бирюзовые молнии жидкого эфира, заставляя весь каменный пол чертога ощутимо вздрагивать под ногами.

А в самом центре мозаичного зала начиналась Лестница Вечного Восхождения - широкая, прямая как стрела торжественная лестница в сто ступеней из цельного черного алмаза, которая вела сквозь открытый верхний свод прямо на плоскую вершину пирамиды, к Алтарю Бездны.

Сквозь широкий проем над верхней ступенью этой лестницы друзьям снизу был виден край багрового неба и нижний полюс парящего над крышей исполинского черного ядра кометы - Сердца Тьмы, от которого вниз по ступеням стекали тяжелые, густые, как черная ртуть, языки сумеречного пламени.

И у подножия этих ста последних ступеней стояла преграда, которую за пять тысяч лет не преодолевал ни один враг дома Морн-Квель. Здесь не было ни арбалетчиков на балконах, ни механических тварей, ни толпы ополченцев.

Поперек подхода к Лестнице Вечного Восхождения, выстроившись идеальным полумесяцем в два ряда, стояли тридцать шесть воинов Бессмертной Стражи Черного Алмаза.

Это были не просто солдаты - это были последние оставшиеся в живых ветераны Первой Эпохи, те самые древние рыцари Дома Звездного Алмаза, которые пятьдесят веков назад вместе с принцем Малакором отвергли ход Времени, приняли в свои сердца осколки черного кометного ядра и погрузились с ним в тысячелетний сон, чтобы восстать в ночь последнего затмения.

Каждый из тридцати шести стражей был закован с головы до пят в глухой граненый доспех из черного метеоритного адаманта и темного алмаза, не имевший ни единой открытой щели на сочленениях. За их плечами висели плащи из серебристо-фиолетового эфирного тумана; в левых руках воины первой шеренги держали высокие миндалевидные щиты, смыкавшиеся друг с другом в монолитную стену, а в правых - длинные десятифутовые копья-протазаны с широкими клиновидными наконечниками из черной кометной стали. Вторая шеренга держала наготове тяжелые двуручные мечи.

Они стояли в таком абсолютном, нечеловеческом безмолвии, что казались высеченными из одной глыбы черного льда; только тридцать шесть пар узких лиловых глаз за Т-образными прорезями шлемов горели единым, холодным и безжалостным разумом.

А в трех шагах впереди сомкнутого строя, прямо на первой ступени черной алмазной лестницы, стоял их бессменный полководец, первый клинок Нокт-Ваэлара и правая рука самого Архонта - верховный маршал Кхаэл-Морн по прозвищу Неугасимая Тень.

В отличие от грузного Архикузнеца внизу, Кхаэл-Морн был воплощением смертоносного совершенства древней эльфийской аристократии, обращенной во тьму. Высокий, статный, в вороненых латах с чеканным черным солнцем на груди и высоким крылатым шлемом из темного серебра, он не носил щита. В его руках покоилось легендарное парное оружие Первой Войны - Двуединый Клинок Сумерек: два длинных полутораручных меча из звездного шлака и черного мифрила, которые могли сражаться раздельно в обеих руках или мгновенно защелкиваться рукоятями друг с другом, превращаясь в восьмифутовый двухклинковый боевой шест!

Когда четверо героев остановились в тридцати шагах перед строем Бессмертной Стражи, маршал Кхаэл-Морн медленно поднял правый меч в строгом воинском салюте древности - жесте, каким пять тысяч лет назад приветствовали только равных по доблести перед смертельной сечей.

— Пятьдесят веков назад у стен этого зала стоял твой прадед с воинами Элендара и гномами Дурна, принц Фингол из Дома Ветви и Струны, - голос маршала Кхаэл-Морна звучал чисто, глубоко и спокойно, без истеричной ненависти жрецов или насмешек ловчих. - Тогда им потребовалось три легиона, чтобы дойти до этих ступеней. Сегодня вы поднялись сюда вчетвером, пройдя сквозь море, камень и огонь наших кузниц. Как воин Первой Эпохи, я отдаю должное вашей стали.

Маршал опустил клинок, и обе половины его оружия с мелодичным звоном соединились рукоятями в его руках, образуя двухклинковую глефу, по лезвиям которой побежало густое черно-фиолетовое пламя.

— Но дальше этой первой ступени вы не сделаете ни шага, - ровно продолжил Кхаэл-Морн. - Наверху, у Алтаря Бездны, мой государь Архонт Малакор уже поднял ритуальный клинок над дочерью Каландрила. Через четверть часа лики лун сомкнутся в кольце крови, и старый мир уйдет в прошлое. Умрите же здесь с честью меча, ибо пощады за этим порогом нет!

Слова маршала о том, что наверху Малакор уже поднял клинок над Лираэль, отозвались в груди Каэлана ударом раскаленного молота. Времени на правильную осаду или осторожное расшатывание вражеского строя больше не существовало - каждая потерянная на Третьем Ярусе минута могла стоить жизни той, ради которой они пересекли весь мир!

— Фингол, Варгас, Торгрим! - голос Каэлана зазвенел под алмазным куполом Чертога так, что древние знамена под сводами заколыхались, а Звездопад в его руке вспыхнул слепящим бело-голубым и золотым пламенем от крестовины до самого острия. - Вы слышали его! Наверху Малакор уже у Алтаря! У нас нет четверти часа - мы должны пробить их строй с первого же удара!

Однако опытный взгляд капитана Варгаса Сокола и следопыта Фингола мгновенно оценил страшную особенность стоявшей перед ними фаланги из тридцати шести бессмертных стражей.

Между черными адамантовыми панцирями всех тридцати шести воинов перетекали видимые глазом тонкие фиолетовые нити единого эфирного плетения - Цепь Нераздельной Крови.

— Каэлан, посмотри на свечение между их щитами! - быстро предупредил Варгас, поднимая свое черное копье. - Это древнее стройовое заклятие Дома Звездного Алмаза! Все тридцать шесть стражей и сам маршал связаны в единый энергетический круг: любой удар меча, молота или молнии, который приходится в одного воина фаланги, мгновенно распределяется поровну между всеми тридцатью шестью! Пока их строй сомкнут и ноги стоят на черных звездах мозаичного пола, ни одного из них невозможно ни пробить насквозь, ни сбить с ног поодиночке!

— И обойти их по краям нельзя - крылья их полумесяца упираются прямо в алмазные стены зала и в расколотую Восточную Колонну! - добавил Фингол, выхватывая из колчана последние шесть бронебойных стрел.

Каэлан посмотрел на сомкнутую черную стену щитов, на серебряные линии мозаичного пола под их ногами, по которым тек темный эфир круговой поруки, и на бьющую бирюзовыми молниями широкую трещину в Восточной Колонне всего в десяти шагах от правого фланга вражеской фаланги.

— Если удар в одного делится на всех тридцать шесть, пока они стоят в единой цепи на сухом камне, - мгновенно отчеканил кузнец, - значит, мы пустим прямо в их общую цепь такую силу, которую не выдержат все тридцать шесть сразу!

Он бросил стремительный приказ трем друзьям:

— Торгрим! Твой последний двойной заряд гром-пороха в пистоле и твой молот - бьем вместе со мной не по щитам стражи, а по нижнему краю трещины в Восточной Колонне справа от их фланга! Выпустим поток жидкого эфира из трубы прямо им под ноги на мозаичный пол!

— А когда они окажутся по щиколотку в проводящем эфире, и их хваленая Цепь Нераздельной Крови сама свяжет их всех в один общий проводник... - глаза капитана Варгаса Сокола вспыхнули грозовым торжеством, - ...я вгоню в эту лужу весь заряд небесной молнии из пробитого купола! Пусть делят на тридцать шесть персон - никому мало не покажется!

— Фингол - на тебе глаза первой шеренги в миг вспышки! А маршала Кхаэл-Морна на ступенях я беру на себя! - крикнул Каэлан и первым сорвался в бег!

Четверо героев не пошли в лоб на выставленные десятифутовые пики центра фаланги - на полном бегу они резко взяли вправо, устремляясь к бушующему бирюзовым паром основанию треснувшей Восточной Колонны, к которой примыкало левое крыло Бессмертной Стражи!

Маршал Кхаэл-Морн мгновенно разгадал маневр:

— Правое крыло - поворот на тридцать шагов! Копья к бою - отсечь их от колонны!

Двенадцать крайних стражей первой и второй шеренги с идеальной, отточенной за тысячелетия синхронностью развернули стену щитов и выбросили вперед лес десятифутовых черных протазанов, перекрывая проход к треснувшей трубе, а сам Кхаэл-Морн в три гигантских прыжка слетел со ступеней лестницы наперерез Каэлану, вращая свой восьмифутовый двухклинковый шест со скоростью мельничного крыла!

Но остановить таранный удар четверки у самой цели было уже невозможно. Фингол на бегу проскользнул под древками первых пик и с десяти шагов выпустил четыре серебряные стрелы подряд - не в непробиваемые нагрудники стражей, которые защищала общая цепь, а точно в узкие Т-образные смотровые щели шлемов четырех крайних копейщиков у самой колонны!

Даже распределенная магией сила удара не могла защитить глаза от прямого попадания эльфийского наконечника: четверо стражей у колонны вслепую качнулись назад, их длинные пики на секунду разошлись на пол-локтя в стороны - и в это узкое окно сквозь строй с ревом ворвался Торгрим Железнобород!

Старый гномий воевода принял на свой наклоненный рогатый шлем и круглый мифриловый щит сразу три скользящих удара вражеских протазанов - так, что от общей силы трех бессмертных стражей у гнома затрещали шейные позвонки, а из-под щита брызнули искры, - но не остановился ни на вершок! Добежав вплотную до зияющей трещины в трехсаженном хрустальном стволе Восточной Колонны, Торгрим в упор приставил к краю разлома оба дула своего двуствольного пистоля, заряженного последним двойным зарядом горного гром-пороха, нажал на оба спуска и в ту же долю секунды со всего размаха добавил в ту же точку своим раскаленным двуручным рунным молотом:

— Пейте до дна, истуканы черные!

БА-БАХ - ХРЯСЬ!

Взрыв гром-пороха и сокрушительный удар молота выбили полутораметровый кусок черного хрусталя из нижней стенки переполненной трубы Восточного Корня!

В тот же момент, из образовавшейся пробоины, под давлением ста саженей высоты прямо на идеально ровный мозаичный пол Чертога - под самые подошвы стоявших в сомкнутом строю тридцати шести воинов Бессмертной Стражи, с ревом вырвался кипящий, светящийся ослепительным бирюзово-фиолетовым пламенем вал жидкого подземного эфира!

В одно мгновение весь центральный круг зала перед лестницей затопило по щиколотку густой, сверхпроводящей светящейся купелью!

Тридцать шесть бессмертных стражей даже не подумали разомкнуть щиты или отступить из потока: верные своему тысячелетнему уставу, они стояли в кипящем эфире как вкопанные, продолжая удерживать между своими панцирями неразрывную Цепь Нераздельной Крови.

Они не поняли, что в эту секунду их главная защита превратилась в их общую казнь!

— Торгрим, Фингол - прыгай на сухие базы колонн! - громовым голосом крикнул капитан Варгас Сокол.

Как только гном и эльф отпрыгнули из разлившегося потока на высокие каменные цоколи у стены, а Каэлан уже рубился с маршалом Кхаэл-Морном на сухих нижних ступенях алмазной лестницы, Варгас Сокол взбежал на мраморное возвышение разбитой статуи, поднял обеими руками свое семифутовое черное копье к зияющему пролому в куполе башни, где в багровых тучах Кровавой Луны бушевала атмосферная гроза, и вложил всю свою душу, всю мощь королевского боевого мага в один титанический призыв:

— За Дариана! За Аларию! ГРОМ СЕМИ НЕБЕС - В ЦЕПЬ!

С багрового неба сквозь открытый свод Шпиля вниз ударил ослепительный, толщиной с башенную колонну бело-синий столп первозданной небесной молнии!

Варгас принял этот чудовищный небесный разряд на сапфировый наконечник своего копья - так, что древко из черного железного дерева задымилось в его руках, а по стальным пластинам его наручей побежали синие огни, - и с разбега вонзил острие копья прямо в разлившееся по мозаичному полу озеро жидкого эфира у ног первой шеренги Бессмертной Стражи!

Б-А-А-А-Х-Х-ГРОМ-М-М!

Произошло то, что навсегда вошло в учебники боевой магии:

Жидкий подземный эфир Нокт-Ваэлара и небесная молния Варгаса замкнулись напрямую в единую Цепь Нераздельной Крови, связывавшую всех тридцать шесть стражей!

Заклятие круговой поруки, призванное делить урон между всеми воинами строя, не позволило ни одному из тридцати шести латников сбросить разряд в землю - напротив, оно заставило колоссальный грозовой импульс со скоростью света прокрутиться по замкнутому кольцу тридцати шести черных адамантовых доспехов десятки раз подряд, многократно усиливаясь в каждом звене!

Весь полумесяц Бессмертной Стражи превратился в одну гигантскую, гудящую нестерпимым бело-фиолетовым пламенем электрическую дугу!

Тридцать шесть непобедимых ветеранов Первой Эпохи без единого крика выгнулись в своих закованных в черный алмаз панцирях; связывавшие их фиолетовые нити лопнули с оглушительным треском, копья и щиты посыпались из сведенных судорогой рук, и когда через пять секунд ослепительная вспышка погасла, тридцать из тридцати шести стражей с дымящимися, оплавленными изнутри шлемами рухнули как подкошенные в шипящий на полу эфир!

А на шестерых последних устоявших на ногах, но оглушенных разрядом центурионов первой линии с двух сторон с высоты цоколей коршунами обрушились Торгрим со своим рунным молотом и Фингол с парными мечами, в две минуты сокрушив последний заслон у подножия лестницы!

Но на самой широкой черной алмазной Лестнице Вечного Восхождения, ведущей прямо к открытому проему крыши Алтаря Бездны, в эти минуты кипел поединок такой ослепительной скорости и ярости, что даже закаленные воины внизу не смели вмешаться в этот смерч стали.

Каэлан и верховный маршал дома Морн-Квель Кхаэл-Морн поднимались с боем вверх со ступени на ступень.

Здесь, перед самым выходом на крышу, не было ни хитроумных ловушек, ни зеркал, ни чужой помощи - только чистое, абсолютное искусство клинка двух эпох: кузнеца Севера, прошедшего через двадцать битв от Ольхового Брода до сердца Нокт-Ваэлара, и величайшего полководца Тьмы, пять тысяч лет оттачивавшего свое мастерство для этого часа.

Кхаэл-Морн стоял на три ступени выше Каэлана, и его восьмифутовый Двуединый Клинок Сумерек работал с непостижимой для человеческого глаза быстротой.

Два соединенных рукоятями черных меча в руках маршала вращались вокруг его закованного в вороненые латы корпуса сплошным черно-фиолетовым вихрем: едва Каэлан отбивал сокрушительный рубящий удар верхнего лезвия справа в голову, как в ту же сотую долю секунды нижний конец двухклинкового шеста уже летел снизу вверх по диагонали под ребра или в колено!

Дзинь-дзинь-хрясь-дзинь!

Звон скрещивающихся на черных алмазных ступенях клинков слился в одну непрерывную, пронзительную трель, от которой со ступеней летели пучки фиолетовых и золотых искр.

Каэлан не отступал вниз ни на одну ступеньку!

Держа перекованный Звездопад двумя руками за удлиненную рукоять, юноша встречал двойную карусель маршала короткими, мощными полукругами и жесткими отсекающими батманами. Все уроки, которые он усвоил за этот великий поход - текучий шаг Фингола на горных карнизах, несокрушимая стойка Торгрима у наковальни, умение читать ритм ударов слепого Сайруса в дожде и ловить инерцию тяжести Барроу на качающейся палубе, - слились сейчас в его руках и ногах в единую, совершенную боевую песню.

— Великолепно, сын Гаррета! - в голосе Кхаэл-Морна за прорезью крылатого шлема впервые прозвучало неподдельное восхищение мастера меча, когда Каэлан на тридцатой ступени неуловимым перехватом кисти увел сразу три его колющих выпада в сторону и ответным горизонтальным разрезом сбрил серебряное крыло с его левого наплечника. - За пять тысяч лет ни один человек не держался против моего Двуединого Клинка дольше десяти вздохов, а ты идешь на меня снизу вверх! Жаль, что твой век оборвется сегодня на пороге Алтаря!

На пятидесятой ступени лестницы - ровно на полпути к зияющему наверху багровому небу - Кхаэл-Морн резко изменил рисунок боя.

В тот миг, когда Каэлан пошел в мощный двуручный разрез снизу вверх, рассчитывая поймать середину вражеского древка в жесткий блок и перерубить соединительный узел, маршал прямо в момент соприкосновения клинков нажал пальцем на потайную пружину в центре рукояти - и его восьмифутовый двухклинковый шест мгновенно разъединился в воздухе на два отдельных полутораручных меча!

Левым мечом Кхаэл-Морн принял и отвел в сторону удар Звездопада, заставив сияющее лезвие юноши уйти чуть вправо, а правым свободным мечом с дистанции полушага нанес молниеносный встречный укол прямо в открытую грудь Каэлана, одновременно применяя коронный прием школы Неугасимой Тени - Шаг За Грань!

Фигура маршала в черных латах на долю секунды подернулась темным маревом и раздвоилась в пространстве: пока один клинок колол спереди, сам Кхаэл-Морн уже скользил в теневом смещении за левое плечо Каэлана, занося второй меч для отсечения головы со спины!

— Каэлан - тень за левым плечом! - крикнул снизу взбегающий по первым ступеням лестницы Фингол.

Но Каэлан уже почувствовал смещение воздуха и холод черной кометной стали за спиной раньше, чем звук долетел до его ушей!

Юноша не попытался развернуться всем телом - на это не хватило бы времени. Вместо этого Каэлан отпустил левую руку с рукояти Звездопада, резко подался грудью вперед и вправо - так, что передний колющий клинок маршала лишь со скрежетом скользнул по боковой пластине его гномьего нагрудника, выбив борозду искр, - а левую руку со стальным наручем и зажатым на груди Искровиком Каз-Думгара выбросил назад через свое левое плечо, встречая опускающийся со спины второй меч Кхаэл-Морна ослепительной вспышкой подземного солнечного жара прямо в лицо вышедшего из тени маршала!

Яркий золотой свет Искровика на миг ослепил привыкшие к сумеркам глаза полководца за прорезью шлема, заставив его задний удар потерять точность и чиркнуть по каменной ступени!

А в ту же секунду Каэлан на полном вращении корпуса перевел Звездопад в одной правой руке по широкой, свистящей горизонтальной дуге за спину, перехватил рукоять второй рукой и перешел в такое яростное, безостановочное наступление вверх по ступеням, что теперь уже сам верховный маршал дома Морн-Квель вынужден был отступать шаг за шагом к верхнему проему крыши!

Каэлан гнал его вверх по черным алмазным ступеням - семидесятая ступень, восьмидесятая, девяностая!

С каждой ступенькой ближе к открытой вершине Шпиля Звездопад в руках юноши разгорался все ярче и грознее: меч чувствовал, что всего в двадцати шагах выше, на продуваемой ветрами площадке Алтаря Бездны, бьется сердце Лираэль и висит в воздухе черная половина кометы!

На девяносто пятой ступени - у самого верхнего порога, за которым уже расстилалась открытая площадка вершины Шпиля под нависшим в полнеба кроваво-багровым диском почти сомкнувшегося затмения, - Кхаэл-Морн уперся каблуком в верхний марш и остановился, понимая, что дальше за его спиной - только Алтарь его повелителя.

Маршал скрестил оба своих черных кометных меча перед грудью в форме ножниц, собирая в их клинки всю накопленную за пять тысяч лет мощь темного осколка в своем сердце:

— Ты дошел до девяносто пятой ступени, кузнец! Но сотую ступень переступит только один из нас! Черная Звезда Нокт-Ваэлара!

Вокруг обоих скрещенных клинков Кхаэл-Морна вспыхнула черная, пожирающая свет сфера гравитационного и эфирного коллапса, и маршал в мощном прыжке сверху вниз со ста ступеней обрушил двойной перекрестный удар на поднимающегося к нему Каэлана!

Каэлан не остановил своего восхождения. Оттолкнувшись обеими ногами от девяносто второй ступени, юноша прыгнул снизу вверх прямо навстречу падающему на него в черном пламени маршалу!

В этот миг в груди Каэлана, в его правой ладони со светящейся золотом Печатью Всадника и в самом стержне перекованного меча прозвучал единый, несокрушимый аккорд всех, кто вел его к этой вершине: мужество старого Бранда на мосту, ярость молота Торгрима, чистота стрелы Фингола, грозовая мощь Варгаса, первозданный огонь дракона Аурелиона и бессмертная песня любви Лираэль!

— ЗВЕЗДОПАД! - крикнул Каэлан во весь голос, вкладывая всю свою жизнь в один восходящий вертикальный разрез снизу вверх - прямо в точку перекрестья двух черных мечей Кхаэл-Морна!

Б-А-А-А-М-М-ДЗИНЬ-КРАК!

Вспышка от столкновения светлого меча и двух темных клинков на верхней ступени лестницы ударила в багровое небо над Шпилем ослепительным бело-золотым столбом!

Перекованное без единого шва звездное железо Звездопада, напоенное живым огнем Утренней Зари, оказалось тверже и чище холодного черного шлака Первой Войны: сине-золотое лезвие с оглушительным звоном лопнувшего неба прорубило насквозь оба скрещенных меча верховного маршала Кхаэл-Морна, расколов их пополам, и прошло сквозь черное солнце на его адамантовом нагруднике!

Осколки знаменитого Двуединого Клинка Сумерек со звоном разлетелись по ступеням. Верховный маршал Кхаэл-Морн замер на верхней, сотой ступени лестницы. Он не упал лицом вниз - даже в смерти первый воин дома Морн-Квель сохранил выправку древних веков. Опустившись на одно колено у порога крыши и глядя гаснущими лиловыми глазами на сияющий над ним меч человеческого кузнеца, маршал тихо, одними губами произнес:

— Чистая сталь... Значит, Время... все-таки сильнее нашего сна... Иди, Всадник...

Тело древнего полководца внутри черных лат беззвучно обратилось в горсть серебристо-серого праха пятидесяти веков, и пустой вороненый доспех со звоном осел на край сотой ступени.

Каэлан перешагнул через порог сотой ступени, а через три секунды рядом с ним - тяжело дыша, в окровавленных и закопченных доспехах, но с горящими победой глазами - встали плечом к плечу поднявшиеся по лестнице Торгрим Железнобород, Фингол и капитан Варгас Сокол.

Они стояли на самой вершине мира сумерек - на открытой всем ветрам гигантской площадке Алтаря Бездны, венчавшей тысячепятисотлоктевую пирамиду Шпиля Затмения.

Зрелище, открывшееся перед ними на этой заоблачной крыше, захватывало дух своим апокалиптическим величием. Плоская квадратная площадка шириной в сто саженей из полированного черного алмаза не имела ни стен, ни парапетов - со всех четырех сторон она обрывалась прямо в полуторатысячелоктевую пропасть над лежащим далеко внизу в фиолетовой мгле Нах-Арахисом.

По четырем углам площади поднимались четыре исполинские граненые колонны черного алмаза высотой в двадцать саженей. Три из них - Северная, Южная и Западная - гудели ровным черно-багровым пламенем, удерживая на наклонных лучах висящее прямо над центром площади в тридцати локтях над

полом колоссальное, величиной с купол собора граненое черное ядро кометы - Сердце Тьмы. А четвертая, Восточная Колонна, подточенная песней Лираэль и пробитая снизу гидравлическим ударом шлюза, была расколота сверху донизу, неистово искрила бирюзовыми молниями жидкого эфира и едва удерживала свой угол силового поля!

Прямо над Сердцем Тьмы, в разверстом грозовом небе, багровый диск Кровавой Луны уже на четыре пятых закрылся черной тенью малой луны: вокруг темного круга затмения пылала зловещая кроваво-алая корона, заливавшая всю вершину пирамиды светом умирающего мира. До полного схождения теней в зените оставались считанные минуты!

А в самом центре площадки, прямо под нависшим в воздухе Сердцем Тьмы, возвышался ступенчатый помост Алтаря Бездны. Там, прикованная за треснувшие, но еще удерживаемые внешними защелками браслеты к двум обсидиановым стойкам по краям алтарной плиты, стояла Лираэль.

Ветер на вершине Шпиля развевал ее длинные серебряные волосы и подол разорванного синего бархатного платья; когда она увидела вышедшего на верхнюю ступень лестницы Каэлана с пылающим в руке Звездопадом, а рядом с ним своего брата Фингола, Торгрима и Варгаса, ее лицо озарилось таким неземным, ослепительным счастьем и торжеством, что даже багровый мрак вокруг алтаря дрогнул:

— Каэлан! - прозвенел над вершиной ее чистый, живой голос. - Ты пришел!

Вокруг подножия центрального помоста в последнем оборонительном кольце стояли двенадцать Верховных Жрецов Затмения с посохами из черного хрусталя, поддерживая ритуальный контур, а на нижних площадках угловых колонн сидели со сложенными перепончатыми крыльями четыре огромные боевые королевские виверны личной стаи дворца.

И на верхней ступени Алтаря Бездны, в двух шагах от Лираэль, повернувшись лицом к четырем поднявшимся героям, во весь рост стоял сам владыка Нокт-Ваэлара - Архонт Малакор Вечный.

На его челе поверх серебристо-белых волос горела корона из черного алмаза; мантия, сотканная из живых сумерек Бездны, струилась по ступеням алтаря, а в правой руке древний повелитель держал обнаженный черный меч Затмение - темную половину расколотой кометы Первой Эпохи, чье лезвие казалось вырезанной в самом пространстве полосой абсолютной звездной пустоты, окруженной короной фиолетовых молний. Но в узких лиловых глазах Архонта сейчас не было того спокойного высокомерия, с каким он шесть дней назад разговаривал со своей пленницей в башне.

Появление четырех героев на вершине Шпиля после разгрома всех его ярусов, гибели Бессмертной Стражи и пробоя Восточной Колонны заставило лицо древнего владыки исказиться от холодной, титанической ярости.

— Ты прошел сквозь все мои преграды, короткоживущий кузнец! - громовой голос Малакора прокатился над вершиной пирамиды, сливаясь с рокотом вращающегося над его головой Сердца Тьмы. - Ты разбил мои камни, пустил эфир в Восточный Корень и сломал мою Матрицу внизу, думая, что разрушаешь мой ритуал! Но посмотри на небо: Кровавая Луна входит в зенит прямо сейчас, а ты сам принес пробужденный в двадцати битвах Звездопад к подножию моего Алтаря! Тебе больше никто не поможет на этой крыше - здесь только ты и моя вечность!

Каэлан шагнул вперед по черным алмазным плитам площади, и его голос, спокойный и звонкий, как удар молота по чистой стали, перекрыл гул Сердца Тьмы:

— Ты ошибаешься, Малакор! Мы пришли сюда не одни!

И не опуская устремленного на Архонта сияющего клинка, Каэлан поднял левую руку, сдернул с пояса белоснежный Рог Звездного Ветра Дома Ветви и Струны, а правой ладонью, на которой ослепительным золотым солнцем горела Печать Всадника, сжал рукоять Звездопада, соединяя свой зов с небом, и протрубил в рог во всю мощь своих легких:

У-У-У-У-О-О-О-Н-Н!

Серебряный, чистый глас древнего рога и золотой луч Печати Всадника с лезвия меча ударили вертикально вверх - прямо сквозь пробитую брешь теневого купола в нависшие над Шпилем Затмения багрово-черные грозовые тучи!

Две секунды над вершиной пирамиды стояла тишина.

Жрецы у подножия алтаря злорадно усмехнулись было, думая, что смертный в отчаянии взывает к пустому небу чужого материка.

А на третью секунду багрово-черная пелена облаков прямо над вершиной Шпиля Затмения разорвалась пополам от удара исполинского столпа живого бело-золотого пламени, и сверху с высоты трех верст сквозь разорванные тучи прогремел такой оглушительный, сотрясающий самые корни гор трубный клекот, что двенадцать жрецов у алтаря упали на колени, зажимая уши!

Из пролома в грозовых облаках, сияя в багровом свете затмения стофутовыми крыльями из червонного золота и старой бронзы, подобно ожившему солнцу Первой Эпохи, на вершину Шпиля стремительно опускался Бронзовый Дракон Аурелион!

А за его могучими крыльями из облаков вынырнула вся крылатая рать Севера - тридцать исполинских Великих Орлов Хребта Раскола, на спинах которых в сверкающих кольчугах из лунного серебра, с натянутыми луками и обнаженными копьями сидели лучшие воздушные всадники Элендара, готовые смести с неба воздушные стаи Нах-Арахиса и прикрыть вершину пирамиды от любых подкреплений снизу!

Лираэль на ступенях Алтаря Бездны одним резким движением освобожденных рук сбросила со своих запястий расколотые браслеты черного хрусталя, и вокруг ее тонких пальцев взметнулись сияющие серебряные вихри пробужденной силы Первой Звезды!

Каэлан, Торгрим, Фингол и Варгас рванулись вперед через площадь к ступеням Алтаря Бездны, а сверху в багровом небе ревел огонь спускающегося Аурелиона. Час последнего, решающего сражения с Архонтом Малакором за сердце Лираэль и судьбу обоих миров пробил!

Глава двадцать девятая. Полночь Кровавой Луны и Песнь Двух Звезд

Небо над вершиной Шпиля Затмения раскололось надвое.

Там, где еще мгновение назад безраздельно сгущалась вековая мгла, сквозь пробитую взрывом подземных шлюзов брешь в облаках ударил отвесный водопад живого червонного золота и солнечного огня.

Преодолев ледяные просторы океана по северной Приполярной Дуге Студеных Островов и выйдя сквозь грозовую стратосферу точно на двойной маяк - бьющий из вершины пирамиды эфирный столб и пылающую семью звездами Печать Всадника на ладони Каэлана, - Бронзовый Дракон Аурелион падал на черную твердыню со стремительностью атакующего метеора. Сложив стофутовые крылья вдоль бронированных боков и вытянув вперед увенчанную шестью рогами голову, древний змий сиял среди багровых туч так ослепительно, что в глазах двенадцати Верховных Жрецов Затмения у подножия алтаря отразились два пылающих солнца.

За тридцать саженей до черных алмазных плит крыши исполин с громовым хлопком распахнул крылья во всю ширь.

Ударная волна горячего горного воздуха, принесенного им из верхних пределов неба, сбила с ног половину жрецов внешнего круга и заставила тяжелые полы сумеречной мантии самого Архонта Малакора бешено захлестать по ступеням помоста.

Две из четырех огромных королевских боевых виверн, сидевших на нижних карнизах Северной и Западной колонн, с пронзительным шипением взмыли было навстречу крылатому пришельцу, раззявив пасти, полные жидкого мрака.

Но Аурелион даже не изменил курса. Разверзнув пасть в полете, древний Хранитель Первого Пламени выдохнул широкий, ревущий вал бело-золотого драконьего огня! Поток первозданного жара накрыл обеих теневых рептилий прямо в воздухе над площадью: их защитная чешуя и кожистые крылья вспыхнули как сухая береста в кузнечном горне, и прежде чем две другие виверны с Южной колонны успели прийти им на выручку, Аурелион на полном маху врезался в них грудью и передними лапами!

Граненые янтарные когти дракона толщиной со ствол векового дуба с хрустом сомкнулись на хребте третьей виверны, переломив ее пополам и швырнув в полуторатысячелоктевую пропасть над городом, а мощный удар бронированного хвоста смел четвертую тварь с карниза Южной колонны!

А вокруг самой вершины Шпиля, на уровне облачного кольца, уже закипала яростная воздушная сеча.

Далеко внизу, на улицах и мостах растревоженного Нах-Арахиса, пешие когорты дома Морн-Квель оказались намертво скованы начавшимся восстанием десятков тысяч ремесленников и каменотесов из Нижних Слобод Пепла, которым удар молота Торгрима в катакомбах вернул тепло и свет древних ключей. Но с верхних дворцовых башен и стрельчатых казарм аристократии вверх, к крыше главной пирамиды, черными тучами поднимались сотни крылатых теневых мант с арбалетчиками и копьеметателями на спинах, спеша на помощь своему повелителю.

И сверху, прямо из золотого следа Аурелиона, на эти темные стаи с клекотом горной бури обрушились тридцать Великих Орлов Хребта Раскола!

Развернувшись широким полумесяцем вокруг вершины пирамиды, отдохнувшие на скалах Студеных Островов крылатые гиганты Севера и сидевшие в их седлах серебряные всадники Элендара под началом воеводы Элрондара встретили вражеские эскадрильи стеной певучих эльфийских стрел и длинных кавалерийских копий. Острые клювы и стальные когти орлов рвали перепончатые крылья теневых мант в клочья, не позволяя ни одному воздушному отряду из города прорваться на плоскую площадку Алтаря Бездны!

И в это же самое мгновение высоко в зените, прямо над усеченной вершиной Шпиля Затмения, свершилось то, к чему пять тысяч лет шел Архонт Малакор и ради предотвращения чего четверо друзей проделали свой немыслимый путь через сушу и океан.

Черный диск малой луны с беззвучной, неумолимой тяжестью рока скользнул на последнюю узкую серповидную кромку багровой Солары - и оба ночных светила слились в одну точку!

Пробил ровно час полуночи. В небе сомкнулось Кольцо Кровавого Полнолуния. Небосвод над Нах-Арахисом почернел до абсолютной смоляной черноты, в центре которой вспыхнул исполинский багрово-алый венец полного затмения.

От этого кровавого кольца в зените отвесно вниз - прямо в парящее в тридцати локтях над алтарем колоссальное граненое черное ядро кометы, Сердце Тьмы, - ударил беззвучный столб густой багрово-фиолетовой энергии космоса!

Исполинское черное ядро над головами героев с оглушительным, сотрясающим всю пирамиду гулом ускорило свое вращение. Три целые угловые колонны из черного алмаза - Северная, Южная и Западная - взревели, перекачивая из недр земли в Сердце Тьмы потоки темного эфира, а четвертая, треснувшая Восточная Колонна, из последних сил удерживала четвертую грань силового шатра, осыпаясь бирюзовыми искрами и кусками черного хрусталя.

Закон древней кометы исполнился: в минуту полного схождения теней Алтарь Бездны открылся, жаждая принять в себя кровь и душу носительницы Первой Звезды!

Лицо Архонта Малакора Вечного под короной из черного алмаза озарилось холодным, нечеловеческим торжеством.

— Полночь пробила, кузнец! Ты опоздал ровно на три удара сердца! - громовой голос Малакора перекрыл клекот орлов и гул парящего над ним черного ядра. - Круг Жрецов - поднять стену черного хрусталя! Закрыть подходы к помосту! Сердце Тьмы открыто затмением - и сейчас оно примет свою законную жертву!

Двенадцать Верховных Жрецов Затмения у подножия ступенчатого помоста синхронно вонзили свои посохи в пазы черного пола - и прямо из гладких алмазных плит площади поперек пути бегущих от лестницы Каэлана, Торгрима, Фингола и Варгаса с оглушительным скрежетом выросла трехсаженная зубчатая стена из сросшихся пик черного хрусталя, окутанная фиолетовым пламенем!

А сам Малакор на верхней площадке помоста резко развернулся к стоявшей между двумя обсидиановыми столбами Лираэль и строго по закону наступившей полночи занес над ее грудью свой черный кометный меч Затмение, чтобы одним ударом пролить ее кровь на проснувшийся камень прежде, чем Каэлан пробьет хрустальный барьер!

— ЛИРАЭЛЬ! - крикнул Каэлан, с разбега обрушивая Звездопад вместе с рунным молотом Торгрима на выросшую перед ними хрустальную преграду.

Но Лираэль больше не была беспомощной пленницей, скованной печатью Черной Кузни. В тот самый миг, когда черное лезвие Затмения в руке Архонта со свистом рассекаемой пустоты пошло вниз к ее сердцу, дочь Дома Ветви и Струны подняла обе руки - и полурасколотые браслеты черного хрусталя, лишенные силы разрушенной на Втором ярусе Матрицы Оков, со звонким хрустом разлетелись с ее запястий мелкими осколками!

Она не отпрыгнула назад - сзади был край алтарного камня. Вместо этого Лираэль глубоко вдохнула разреженный грозовой воздух вершины, соединила освобожденные ладони перед грудью в знаке Первой Звезды и ударила навстречу падающему черному мечу Архонта не сталью, а тем самым даром, который рождался в ее древнем роду раз в тысячелетие, - Чистым Аккордом Первой Звезды!

Из ее уст вырвалась не просто нота - это был ослепительный, видимый глазом серебряно-белый шар сгущенного звездного звука и первозданного эфира, в котором звенела вся накопленная за дни заточения ярость и чистота ее души!

ДЗИНЬ-ГРОМ!

Звуковая сфера встретила опускающееся лезвие черного Затмения в трех десятках сантиметров от груди эльфийки!

От столкновения чистой звездной песни с черным кометным металлом по вершине Алтаря Бездны прокатился такой ослепительный серебряный взрыв, что оба обсидиановых жертвенных столба по бокам от Лираэль разлетелись в черную пыль, а сам Архонт Малакор, впервые за пять тысяч лет ощутивший прямой удар необузданного Аккорда Первой Звезды в упор, с глухим рычанием был отброшен на три шага назад к краю верхнего помоста!

И в ту же долю секунды, когда от резонанса ее голоса дрогнули и пошли трещинами пики черного хрустального барьера внизу, Каэлан, Торгрим и Варгас одним совместным ударом Звездопада, рунного молота и грозового копья пробили хрустальную стену жрецов насквозь!

Лираэль легкой серебряной птицей метнулась вниз по черным ступеням Алтаря Бездны навстречу врывающемуся сквозь облако черных осколков Каэлану.

— Сестра - лови оружие матушки! - звонко крикнул бегущий справа Фингол, снимая со своего левого плеча запасной белый эльфийский роговой лук с полным колчаном серебряных стрел и свой второй узкий клинок в ножнах из лунного серебра - фамильный меч воспитавшей их леди Аэлины Аэлин-Тар - и бросая их по высокой дуге через головы опрокинутых жрецов!

Лираэль в прыжке прямо в воздухе одной рукой перехватила белый лук с колчаном, другой - обнаженный в полете серебряный клинок матери и через мгновение приземлилась на широкие черные плиты у подножия алтаря - прямо в распахнутые объятия Каэлана!

На одно короткое, выхваченное из ревущего хаоса битвы мгновение время для них обоих остановилось. Каэлан левой рукой крепко, до боли в ребрах прижал ее живое, гибкое, дрожащее от боевого напряжения тело к своей груди, уткнувшись лицом в ее пахнущие звездным вереском и грозой серебряные волосы, а Лираэль прижалась щекой к его закопченному, иссеченному шрамами лицу, и ее пальцы легли поверх его правой ладони со светящейся семью звездами Печатью Всадника на рукояти Звездопада.

— Ты пришел за мной на край ночи, мой кузнец... - выдохнула она прямо в его губы.

— Я говорил тебе, что подниму само небо, если оно встанет между нами, родная, - хрипло ответил Каэлан, и в его серых глазах отразился изумрудный свет ее зрачков.

И в тот миг, когда ладонь Лираэль и ладонь Каэлана сомкнулись вместе на удлиненной рукояти Звездопада, произошло то, чего древний клинок ждал со дня своего рождения в Первую Эпоху.

Металл меча не просто засветился синим или золотым. Соединив в одном живом прикосновении руку своего кузнеца, в ком пробудилась доблесть короля Эйнара, и руку той, чья душа была вкована в его сердцевину, Звездопад вспыхнул ослепительным, чистым бело-золотым и серебряным пламенем настоящей живой звезды! Поток света от его лезвия ударил вверх с такой мощью, что багровый сумрак над Алтарем Бездны отступил на двадцать шагов во все стороны!

Но наверху, на ступенях помоста под вращающимся в воздухе исполинским черным ядром кометы, Архонт Малакор Вечный уже выпрямился во весь свой рост.

Струйка темной, похожей на жидкий обсидиан бессмертной крови текла из уголка его тонких губ, рассеченных звуковым ударом Лираэль. От нижнего острия парящего Сердца Тьмы, открытого сомкнувшимся в зените Кольцом Кровавой Луны, вниз - прямо в плечи стоящего на алтаре Архонта и в его черный меч Затмение - потекли клубящиеся потоки первозданной тьмы Первого Раскола!

— Вы думаете, что спаслись, разорвав оковы в самую минуту полуночи?! - голос Малакора теперь звучал как хор тысячи подземных голосов, усиленный мощью проснувшегося Сердца Тьмы. - Посмотрите в зенит, безумцы! Кольцо Кровавой Луны уже сомкнулось, и пасть Сердца Тьмы открыта для жертвы! Мне не нужна покорная узница на узком камне - отныне вся эта стосаженная крыша от края до края есть жертвенная чаша моего Алтаря! Ты сам принес ко мне пробужденный Звездопад, кузнец, и поставил дочь Каландрила рядом с собой! Я пролью вашу живую кровь и расколю ваш меч одним ударом в бою прямо на этих черных плитах - и Сердце Тьмы выпьет вашу гибель целиком, обратив оба материка в царство Вечной Ночи! А пока стоят Четыре Колонны Алтаря - само Сердце Тьмы в воздухе неуязвимо ни для твоей стали, ни для драконьего огня!

Двенадцать Верховных Жрецов Затмения, поднявшись с плит площади, разделились на три группы по четыре чародея и бросились к основаниям трех целых угловых колонн, окружая их многослойными щитами черного пламени, а из внутренних боковых потерн крыши на площадь высыпал последний резерв дворцовой гвардии - полсотни фанатиков Черного Солнца с двуручными глефами и тяжелыми арбалетами!

Лираэль, стоя плечом к плечу с Каэланом, Финголом, Торгримом и Варгасом, мгновенно указала серебряным клинком матери на четыре двадцатисаженные угловые колонны, которые на четырех наклонных лучах держали в воздухе бушующее Сердце Тьмы:

— Малакор прав в одном: пока стоят эти четыре угловые колонны и держат Сердце Тьмы в силовом шатре над крышей, ни меч, ни пламя Аурелиона не смогут пробить оболочку кометного ядра! - быстро и звонко проговорила эльфийка. - Но за шесть ночей в темнице я изучила их связь! Восточная Колонна уже расколота нашей песней и вашим взрывом шлюза внизу - ей нужен только один добивающий грозовой удар в основание! А если одновременно с ней мы обрушим три остальные колонны по их коренным узлам спайности - силовой шатер рухнет, и само Сердце Тьмы упадет с высоты прямо сюда, на камни Алтаря Бездны, потеряв свою неуязвимость!

Торгрим Железнобород хищно крутанул в руках свой двуручный рунный молот, ничуть не смущаясь тем, что в его пороховнице и суме после подрыва трубы на Третьем ярусе не осталось больше ни единой крупинки пороха:

— Четыре столба по углам крыши и один бледный царек посередине? На что нам порох, когда в руках молот Каз-Думгара, а в голове горняцкий глаз! Это задачка как раз по нашему размеру!

— Разделяем цели! - мгновенно скомандовал Каэлан, видя, как со ступеней помоста прямо на них с Лираэль уже идет в атаку сам Архонт Малакор, окутанный черным вихрем кометной мощи. - Варгас - на тебе расколотая Восточная Колонна и жрецы вокруг нее! Загони в ее трещину все, что осталось в твоем копье!

— Сделаю с удовольствием! - рявкнул капитан Варгас Сокол, срываясь в бег к бушующей бирюзовым паром Восточной Колонне.

— Торгрим, Фингол - берите на себя Северную Колонну! - продолжил Каэлан. - Фингол снимает четырех жрецов у ее подножия, а ты, воевода, бей молотом в коренной спай у самой базы, как мы делали в Каньоне Преломлений! А Южную и Западную колонны я сейчас укажу Аурелиону!

Каэлан поднял правую руку со светящейся семью звездами Печатью Всадника и послал четкий, молниеносный мысленный образ кружащему над площадью в огне воздушного боя Бронзовому Дракону:

«Аурелион! Не бей по самому Сердцу Тьмы в воздухе - его держит шатер четырех угловых колонн! Обрушь всей своей мощью и силой Великих Орлов Западную и Южную колонны по углам крыши!»

Сверху из багрового неба в его сознание тут же ударил громовой, ликующий ответ древнего змия:

«СЛЫШУ ТЕБЯ, ВСАДНИК! СТОЛБЫ ТЬМЫ ПАДУТ! ДЕРЖИТЕСЬ ЗА КАМЕНЬ - Я ИДУ НА ТАРАН!»

А прямо по центру площади, сметая по пути осколки черного хрусталя, навстречу Каэлану и Лираэль со ступеней Алтаря Бездны шагнул сам Архонт Малакор Вечный.

— Вы разделили свои жалкие силы перед лицом вечности! - пророкотал Малакор, и его черный меч Затмение вытянулся вперед, словно жало самой Бездны. - Идите ко мне оба - кузнец и певица! Ваша кровь омоет мой Алтарь прямо сейчас!

Битва на стосаженной вершине Шпиля Затмения вспыхнула одновременно во всех четырех углах и в самом центре под ревущим в небе черным ядром кометы. В восточном углу крыши капитан Варгас Сокол шел на прорыв к расколотой Восточной Колонне сквозь заслон из десятка дворцовых гвардейцев Черного Солнца и четырех Верховных Жрецов, пытавшихся затянуть зияющую в стволе колонны трещину сетями темного эфира.

Старый боевой маг двигался как человек, для которого эта ночь была венцом всей его солдатской жизни. Два гвардейца с глефами бросились ему наперерез - Варгас на бегу низким подсекающим взмахом древка сбил обоих с ног, перепрыгнул через их тела, принял на свой стальной наруч скользящий луч черного пламени от первого жреца и с двадцати шагов метнул свое семифутовое черное копье, как дротик, прямо сквозь грудь главного жреца у колонны - точно в самое широкое место бирюзовой трещины Восточного Корня!

Копье с синим сапфиром вошло по середину древка прямо в бьющий изнутри колонны напор жидкого подземного эфира. Варгас в два прыжка подлетел к торчащему из трещины копью, схватился обеими руками за раскаленное древко, несмотря на то что кожаные перчатки на его ладонях мгновенно задымились от чудовищного напряжения, и влил в сапфировый наконечник свой последний, предельный грозовой резерв:

— ВЗОРВИСЬ ДО ДНА!

Б-А-А-А-Х-Х-ГРОМ!

Переполненная жидким эфиром и пробитая грозовым копьем двадцатисаженная Восточная Колонна не просто треснула - весь ее гигантский ствол из черного алмаза разорвало изнутри ослепительным бело-бирюзовым столбом взрыва!

Многотонные граненые глыбы черного камня с грохотом рухнули через восточный край крыши в полуторатысячелоктевую пропасть, увлекая за собой жрецов, а самого Варгаса взрывной волной отбросило на двадцать шагов назад по плитам площади - контуженного, с обожженными руками и рассеченным лбом, но живого и торжествующе сжимающего в руке уцелевшее древко своего копья!

Первая из четырех опор Сердца Тьмы пала!

Парящее в воздухе над алтарем исполинское черное ядро кометы судорожно качнулось, потеряв восточный луч опоры, и наклонилось набок, осыпая площадь дождем фиолетовых молний.

В ту же минуту в северном углу площади Торгрим Железнобород и Фингол штурмовали Северную Колонну. Четверо Верховных Жрецов у ее основания подняли вокруг столба непроницаемый купол из вращающихся теневых щитов, а двадцать тяжелых арбалетчиков и мечников Черного Солнца плотным кольцом закрыли подходы к базе колонны. У Фингола в колчане оставалось всего три стрелы, а у Торгрима пороховница была пуста до последней пылинки.

— Торгрим - подбрось меня со щита поверх их голов прямо на карниз колонны! - крикнул на бегу Фингол, убирая лук за спину и выхватывая свой длинный клинок и тяжелый трофейный протазан из черной кометной стали, подобранный у входа на крышу.

— Давай, легконогий - покажи им соколиный полет! - рявкнул воевода, на полном бегу опускаясь на одно колено перед самой шеренгой вражеских пик и подставляя под сапог эльфа свой круглый мифриловый щит на сцепленных руках!

Торгрим с кряканьем подбросил эльфийского принца вверх со всей гномьей силищей! Фингол взлетел на две сажени в воздух - прямо над головами ошеломленных копейщиков и поверх верхнего края вражеского теневого щита, - приземлился ногами на узкий каменный поясок Северной Колонны в десяти футах над полом и оттуда в круговом прыжке сверху вниз вонзил трофейный черный протазан и свой меч в плечи двум главным жрецам, державшим защитный купол!

Купол вокруг Северной Колонны мгновенно погас - и в образовавшуюся брешь, сметая окованным мифрилом плечом и щитом копейщиков охраны, ворвался Торгрим Железнобород! Старый гном одним взглядом рудознатца нашел у самого основания двадцатисаженного столба черного алмаза ту самую мутную косую жилку - коренной узел спайности, на котором держалась вся кристаллическая решетка гигантской опоры.

Чтобы расколоть такой монолит без взрывчатки, одного удара молота было мало - нужен был клин из такого же сверхтвердого кометного металла.

— Фингол - ставь острие этого черного копья точно в шов под углом! - проревел Торгрим.

Эльфийский следопыт, отбивая правой рукой с мечом наседающих гвардейцев, левой рукой вогнал граненый наконечник трофейного черного протазана, как стальное зубило, точно в узловую точку спайности у корня Северной Колонны и обломил древко, оставив торчать в камне полуторафутовый стальной клин.

А Торгрим Железнобород широко расставил ноги, перехватил свой двуручный рунный молот за самый конец рукояти, раскалил его боек своим яростным дыханием до ослепительно-белого, солнечного каления и с разворота всего корпуса вложил триста лет гномьей кузнечной гордости в один титанический удар обухом молота прямо по шляпке вбитого в алмазный шов клина:

— ЗА КАЗ-ДУМГАР И ПРАОТЦА ДУРНА - ПОПОЛАМ!

ДЗИНЬ-КРАК-ХРУСЬ!

Кометный клин под сокрушительным ударом рунного молота вошел в коренной узел спайности черного алмаза на пол-локтя вглубь! Внутри двадцатисаженной Северной Колонны раздался звук, похожий на выстрел ста пушек разом: по всей высоте исполинского черного столба снизу вверх побежала зигзагообразная белая молния раскола, и через три секунды Северная Колонна со страшным грохотом развалилась по косому шву на две половины, обрушившись за северный край пирамиды в бездну!

Две опоры из четырех перестали существовать! И почти одновременно с этим с грозового неба на Западную и Южную колонны обрушился удар крылатой рати!

Четыре Великих Орла Хребта Раскола и восемь серебряных всадников Элендара под командованием Элрондара в стремительном пикировании пронеслись над основанием Южной Колонны, осыпав четырех стоявших у нее Верховных Жрецов градом серебряных стрел и сбросив с высоты прямо в фокусирующее зеркало на вершине столба две тяжелые базальтовые глыбы, опутанные грозовыми сетями эльфийских чародеев. Верхушка Южной Колонны разлетелась от взрыва молний, лишив ее луча!

А на последнюю, Западную Колонну, с ревом небесного урагана пошел на прямой таран сам Бронзовый Дракон Аурелион!

Древний крылатый исполин не просто дохнул на черный алмаз струей Первого Огня, раскалив основание столба до багрового свечения, - сложив крылья перед самым ударом, стотонный бронзовый гигант всей своей несокрушимой грудью и задними лапами на полном летном ходу врезался в середину двадцатисаженной Западной Колонны!

Б-У-У-У-М-М-М-ГРОХ!

От титанического удара драконьего тела вся тысячепятисотлоктевая пирамида Шпиля Затмения качнулась так, что на улицах нижнего города посыпались карнизы башен!

Двадцатисаженная Западная Колонна переломилась у основания со звоном лопнувшей горы и рухнула вниз с обрыва, а сам Аурелион, расправив могучие крылья в клубах черной алмазной пыли и золотых искр, с победным клекотом взмыл обратно в небо над площадью!

Все четыре опоры Алтаря Бездны пали!

Однако там, в центре площади, на ступенях самого Алтаря Бездны, в эти самые минуты кипел бой, от исхода которого зависело, станет ли падение колонн спасением мира или его мгновенной гибелью. Поединок Каэлана и Лираэль против Архонта Малакора Вечного не был похож ни на одну схватку, какую когда-либо видела земля Арканора.

Владыка дома Морн-Квель сражался с мощью и скоростью пробудившегося божества древнего мира. Пять тысяч лет назад Малакор был первым мечом Запада, и теперь, стоя прямо под опускающимся все ниже ревущим ядром Сердца Тьмы, он черпал из него силу напрямую. Его черный кометный меч Затмение при каждом взмахе не просто рассекал воздух - он прорезал саму ткань пространства, оставляя за своим черным лезвием узкие трещины абсолютной звездной пустоты и ледяного вакуума, которые со свистом затягивали в себя свет, тепло и воздух!

Любой одиночный мечник - будь то человек, гном или эльф - погиб бы против Архонта на третьем же ударе: чудовищное гравитационное давление черного меча давило на плечи с весом обвалившейся скалы, а скорость выпадов Малакора размывала его фигуру в черной короне в три одновременных теневых росчерка!

Но против Малакора стоял не одиночка. Каэлан и Лираэль двигались на широких ступенях Алтаря Бездны как одно живое, неразделимое целое - Кузнец и Песнь Стали.

В руках и плечах Каэлана слились в единый несокрушимый монолит все уроки его жизни и наследие предков: низкая, каменная устойчивость ног и умение держать жесточайший рычаг полумеча, вбитые в него с детства старым одноглазым мастером Брандом у речных порогов Ясной, и царственная, молниеносная широта связок первого короля Эйнара, чья древняя память узнавала каждый замах своего заклятого врага по Первой Войне.

Лираэль не пыталась принимать на свой легкий серебряный клинок Аэлин-Тар прямые сокрушительные удары тяжелого черного Затмения - их намертво встречал и отводил сияющий бело-золотым пламенем Звездопад в руках Каэлана. Но в каждое движение юноши, в каждый его шаг, поворот плеча и взмах меча Лираэль, танцующая в полушаге за его левым плечом со своим серебряным клинком и луком, вплетала живой, звенящий поток Чистого Аккорда Первой Звезды!

Когда Малакор обрушивал на Каэлана сверху вниз чудовищный по тяжести удар Затмения, окруженный воронкой свинцовой гравитации, голос Лираэль взмывал серебряной трелью - и под сапогами юноши рождалась упругая волна звездного ветра, делавшая его шаг легким и стремительным, как полет сокола!

Когда Архонт уходил в мгновенное теневое смещение, пытаясь ударить из пустоты со спины или с фланга, серебряный клинок Лираэль и ее песня заранее рассекали сгущающуюся тень вспышкой лунного света, выбивая Малакора обратно в видимое пространство - прямо под сокрушительный встречный разрез Звездопада!

ДЗИНЬ-ГРОМ! ХРЯСЬ! ДЗИНЬ-ГРОМ!

Каждое скрещение двух осколков единой Двуединой Кометы - светлого Звездопада и черного Затмения - рождало над вершиной пирамиды ослепительные кольца белого и фиолетового пламени, которые расходились до самых облаков, заставляя кружащих в небе орлов и мант шарахаться в стороны!

— Как ты смеешь стоять рядом с этим короткоживущим прахом, дочь Каландрила?! - яростно гремел Малакор, обрушивая на них серию из десяти молниеносных ударов подряд, от которых черные алмазные плиты под их ногами плавились и трескались. - Мы с твоими предками строили чертоги из вечного света, когда его племя еще не умело высечь искру из кремня! В его жилах течет грязная, смертная руда, которая обратится в тлен через полсотни зим!

— В его жилах течет живой огонь, которого ты испугался пять тысяч лет назад, Малакор! - звонко ответила Лираэль, в пируэте уходя от бокового росчерка черной пустоты, выпуская на лету в упор серебряную стрелу, которая высекла искры из черной алмазной короны на лбу Архонта, и снова смыкая ладонь с рукой Каэлана на эфесе Звездопада в мощном двойном блоке. - Ты спрятался от Времени в мертвый камень и холодную гордыню, а он за один свой короткий век согрел этот мир сильнее, чем все твои бессмертные тысячелетия!

И в этот самый миг с западного края крыши раздался грохот обрушения последней, Западной Колонны, сбитой грудью Аурелиона!

Силовой шатер четырех опор, удерживавший в тридцати локтях над алтарем исполинское черное ядро кометы - Сердце Тьмы, - оборвался разом!

Теряя точку опоры в воздухе, колоссальный граненый черный монолит величиной с храмовый купол, объятый ревущей короной багровых и черных молний полного затмения, с гулом падающего с небес астероида начал медленно, но неотвратимо опускаться вертикально вниз - прямо на верхнюю площадку Алтаря Бездны!

Увидев, что все четыре его колонны разрушены, а само Сердце Тьмы падает на алтарь, грозя через минуту либо раздавить вершину Шпиля, либо высвободить всю свою энергию, Архонт Малакор Вечный пошел на последний, отчаянный шаг, чтобы завершить ритуал ценой тотального сокрушения.

Он отпрыгнул на самую верхнюю ступень жертвенного помоста - прямо под опускающийся нижний полюс Сердца Тьмы - и поднял обе руки к черному ядру кометы, позволяя бьющему из него под Кровавой Луной потоку первозданной тьмы войти напрямую в собственное тело, в свою черную алмазную корону и в клинок Затмения!

Глаза Малакора превратились в два бездонных черных провала; его фигура выросла в вихре черного пламени, а с лезвия Затмения сорвалось то самое абсолютное заклятие, которым он у Ольхового Брода пытался убить Каэлана, но теперь усиленное мощью открытого затмением Сердца Тьмы в сто крат - Копье Вечного Затмения!

— АЛТАРЬ ОТКРЫТ! УМРИТЕ ОБА - И ТЬМА ПОГЛОТИТ СВЕТ! - взревел Малакор и с верхней ступени помоста в прыжке обрушил окутанный черной молнией клинок Затмения сверху вниз на Каэлана и Лираэль!

На этот раз Лираэль не нужно было бросаться вперед одной, чтобы закрыть любимого своим телом. И Каэлан не был больше тем юношей с треснувшим под свинцовой пломбой клинком на мосту родной деревни. Они стояли на ступенях Алтаря Бездны вдвоем - грудь к груди, плечо к плечу.

Правая рука Каэлана со светящейся семью звездами Печатью Всадника и его левая ладонь с прижатым к груди золотым Искровиком Каз-Думгара намертво сжимали рукоять Звездопада, а поверх его загрубевших кузнечных пальцев легли обе тонкие, сияющие серебряным светом Первой Звезды ладони Лираэль!

И в эту последнюю долю секунды перед столкновением двух половин расколотой кометы Каэлан глазами кузнеца, воспитанного старым мастером Брандом, увидел самую главную тайну черного меча Малакора:

«Малакор думал, что черное ядро кометы крепче светлого, потому что оно пьет холод пустоты... Но металл, который пять тысяч лет пил только ледяную пустоту и ненавидел живой жар горна, внутри перекален и сух, как мертвый чугун! В нем нет вязкости жизни, нет тепла любви, которое связывает зерна стали воедино!»

— Вместе, родная! - крикнул Каэлан.

— Навсегда, любимый! - прозвенела в ответ Лираэль.

Они не отступили перед падающим на них черным солнцем Малакора ни на полшага - они вдвоем шагнули вверх по ступеням навстречу Архонту и вложили всю свою любовь, всю силу Трех Народов и чистую песню самой Жизни в один встречный, восходящий удар Звездопада снизу вверх - прямо в сердцевину черного клинка Затмение!

Б-А-А-А-М-М-М-ДЗИНЬ-КРАК!

Столкновение двух первородных кометных клинков над Алтарем Бездны озарило весь материк Нокт-Ваэлар от Кристальных Джунглей до самого Бездонного Океана такой ослепительной бело-золотой вспышкой, что на пятьдесят верст вокруг ночь превратилась в полдень!

Две секунды, два меча - черный и сияющий - стояли скрещенными в воздухе, гудя как две столкнувшиеся планеты.

Черная молния Малакора билась о бело-золотой щит песни Лираэль и драконьего огня Каэлана, пытаясь продавить их руки к камню.

Но руки кузнеца и эльфийской девы не дрогнули. А на третью секунду по черному, лишенному живого тепла полотну древнего меча Затмение в точке касания с перекованным без единого шва в Сердце Горы Звездопадом с пронзительным, оглушительным звоном лопнувшей вечности побежала ослепительная сетка бело-золотых трещин!

Лицо Архонта Малакора исказилось от неверящего, первобытного ужаса, когда он увидел, как его непобедимый клинок - темная половина кометы, которой он клялся пять тысяч лет, - не выдерживает чистого жара живой любви и союза Трех Народов:

— Невозможно!.. Моя сталь...

КРАК-ДЗИНЬ!

Черный меч Затмение с грохотом грома разлетелся вдребезги на сотни дымящихся осколков, а не остановленное ничем сияющее лезвие Звездопада в руках Каэлана и Лираэль прошло сквозь черную теневую броню на груди самого Малакора и ударило снизу вверх прямо по черной алмазной короне на его челе, расколов венец владыки Нокт-Ваэлара пополам!

Малакор Вечный с хриплым, распадающимся на тысячи эхо криком отшатнулся назад на самую верхнюю плиту Алтаря Бездны.

А прямо над его головой, лишенное всех четырех опорных колонн, на высоту человеческого роста над алтарем уже опустилось ревущее, готовое взорваться и похоронить под собой полмира черное ядро кометы - Сердце Тьмы!

— Вверх - в самое Сердце! - крикнул Каэлан.

В ту же секунду сверху, с неба, круто спикировавший к самой вершине алтаря Бронзовый Дракон Аурелион ударил по верхней грани падающего Сердца Тьмы мощнейшим потоком своего бело-золотого Первого Огня, не давая черному ядру сдетонировать в стороны и раскаляя его верхнюю броню до предела!

А снизу Каэлан и Лираэль вместе взбежали по трем ступеням прямо мимо падающего на колени Малакора и в едином прыжке вогнали сияющий Звездопад по самую крылатую крестовину снизу вверх - прямо в центральный энергетический разлом опускающегося Сердца Тьмы!

Два первозданных огня - золотое дыхание дракона Аурелиона сверху и ослепительный бело-серебряный свет Звездопада и песни Лираэль снизу - встретились ровно в центре черного кометного ядра!

Б-У-У-У-М-М-М-ЗВОН-Н-Н!

Вместо черного взрыва разрушения над вершиной Шпиля Затмения родился титанический, беззвучный взрыв чистого звездного и солнечного Света!

Пятитысячелетняя скорлупа тьмы, которой жрецы дома Морн-Квель сковали кометное ядро, лопнула, как пустая ореховая кожура. Проклятое Сердце Тьмы раскололось на миллионы чистых, безвредных серебристых и золотых звездных искр, которые величественным светящимся дождем брызнули во все стороны над замершим городом!

Стоявший на коленях у края алтаря Архонт Малакор Вечный, чья пятитысячелетняя жизнь была намертво привязана к Сердцу Тьмы и расколотой короне, протянул было бледную руку к дождю гаснущих искр:

— Моя вечность... Моя ночь...

Но чистое дыхание возвращенного миру Времени коснулось его лица: древний владыка теней беззвучно застыл и на глазах у всех рассыпался в легкое облако серого пепла, которое тут же подхватил и унес прочь свежий океанский ветер!

И тогда над континентом Нокт-Ваэлар свершилось чудо, которого эта земля не видела тридцать веков. Ослепительная световая волна от разрушенного Сердца Тьмы ударила вертикально вверх, прямо в кольцо затмения и в многовековой эфирный купол вечных сумерек, накрывавший материк от гор до моря.

По свинцово-фиолетовому куполу неба от зенита до самых горизонтов побежали широкие золотые трещины - и тысячелетняя пелена искусственной ночи рассыпалась и растаяла в вышине, словно утренний туман!

Лýны в небе разошлись, освобождая светило. И впервые за три тысячи лет сквозь чистую, прозрачную лазурь обновленного неба на черные шпили Нах-Арахиса, на сверкающие вдалеке Кристальные Джунгли и на воды Бездонного Океана хлынули теплые, ослепительно-золотые лучи настоящего восходящего Солнца!

Внизу, на широких улицах и площадях освобожденных Нижних Слобод Пепла, десятки тысяч ремесленников и потомков древних зодчих со слезами ликования поднимали руки к золотому небу, а уцелевшие на верхних мостах разрозненные когорты дома Морн-Квель, лишенные темного зова Сердца Тьмы и ослепленные никогда не виданным ими живым солнечным светом, в потрясении опускали оружие и падали на колени, прикрывая глаза руками от сияния нового дня.

Но сама вершина Шпиля Затмения, подточенная взрывом подземных шлюзов и падением четырех двадцатисаженных колонн, доживала свои последние мгновения. Черные алмазные плиты под ногами героев с грохотом раскалывались и проваливались внутрь пустой шахты; весь верхний ярус пирамиды начал медленно оседать и рушиться!

— Ко мне на хребет, Всадник! Быстро! - прогремел над площадью голос Аурелиона.

Могучий Бронзовый Дракон опустился прямо на раскалывающийся край крыши у ступеней Алтаря, удерживая равновесие взмахами стофутовых золотых крыльев и подставляя свою широкую бронированную шею и плечи!

Фингол и Торгрим Железнобород подхватили под руки раненого, но радостно смеющегося капитана Варгаса Сокола и первыми взбежали по подставленной лапе дракона на широкую седловину между бронзовыми гребнями спины.

Следом Каэлан подхватил на руки Лираэль, одним прыжком взлетел вместе с ней на загривок Аурелиона и прижал правую ладонь с золотой Печатью к горячей бронзовой чешуе друга:

— В небо, брат! Домой!

Аурелион мощно оттолкнулся четырьмя лапами от рушащегося края пирамиды и в окружении тридцати Великих Орлов Элендара величественно взмыл в залитое утренним солнцем синее небо - ровно в ту секунду, когда вершина Шпиля Затмения и Алтарь Бездны за его хвостом с оглушительным грохотом обрушились внутрь башни, навсегда хороня под своими обломками эпоху Вечной Ночи и последние бастионы дома Морн-Квель!

Там, на высоте, в золотых лучах настоящего рассвета, над летящим к океанской бухте и кораблю Дрейка бронзовым драконом стлался теплый ветер свободы.

И стоя у загривка Аурелиона, обнимая прижавшуюся к его груди Лираэль, Каэлан достал из нагрудного кармана у своего сердца маленький холщовый сверток, прошедший с ним через все битвы двух материков, развернул его и бережно вплел в ее залитые утренним солнцем серебряные волосы тонкую заколку из речного серебра в форме двух переплетенных ольховых листьев.

Глава тридцатая. Песнь Утренней Зари и кузница у Семи Ручьев

Разрушение Сердца Тьмы не принесло за собой той всесокрушающей бури, которой страшились древние пророчества. Напротив - когда последняя искра расколотого кометного ядра растаяла в высоте, над израненным континентом Нокт-Ваэлар воцарилась удивительная, первозданная тишина, похожая на первый глубокий вдох узника, с чьей груди сняли стопудовую каменную плиту.

С высоты пятисот саженей, где на широких восходящих потоках утреннего воздуха плавно парил Аурелион, земля внизу казалась просыпающейся от пятитысячелетнего летаргического сна.

Солнечные лучи - густые, золотые, непривычно щедрые для этого края - стремительно разливались от восточного горизонта к западному, сгоняя из глубоких ущелий и кратеров остатки лиловой сумеречной хмари. Позади летящего дракона и сопровождавшей его стаи из тридцати Великих Орлов в центре базальтовой котловины курился белым эфирным паром обезглавленный Шпиль Затмения. Верхняя треть черной пирамиды вместе с Алтарем Бездны, Чертогом Бессмертной Стражи и внутренними казармами фанатиков Черного Солнца обрушилась внутрь собственной шахты, навсегда погребя под миллионами пудов обсидиана военную и жреческую верхушку дома Морн-Квель.

Но сам огромный шестиугольный город вокруг разрушенной цитадели устоял - и сейчас на его улицах и площадях вершилась история.

Из распахнутых настежь ворот Нижних Слобод Пепла, куда ночью после удара молота Торгрима по запорным колодкам шлюзов вернулись чистая вода и живое тепло древних ключей, на верхние террасы и ажурные серебряные мосты поднимались десятки тысяч освобожденных ремесленников, камнерезов, плавильщиков и потомков тех древних зодчих, которые пятьдесят веков назад отказались добровольно служить делу Вечной Ночи. Когда вместе с гибелью Архонта Малакора и Сердца Тьмы лопнула невидимая паутина ментального подавления, сковывавшая их волю страхом, морок спал окончательно. Восставшие мастера нижнего города без труда разоружили немногочисленные уцелевшие и ослепленные непривычным солнечным светом патрули надсмотрщиков на внешних бастионах. Жители Запада стояли на мостах и крышах, подставив бледные, испачканные каменной пылью лица ласковому теплу настоящего солнца, которого не видели десятки поколений их предков, и смотрели вслед уходящему на север золотому дракону с безмолвным благоговением и слезами надежды.

А когда крылатая рать пролетала над бескрайним морем Кристальных Джунглей, даже израненный и уставший после боя капитан Варгас Сокол не удержался от возгласа восхищения, приподнявшись на локте между бронзовыми щитками драконьей спины.

Лишенные ядовитой подпитки темного эфира и пронизанные прямым солнечным светом, миллионы стофутовых колонн аметиста, горного хрусталя и дымчатого кварца больше не походили на мрачный подземный склеп. Весь каменный лес на пятьдесят верст вокруг вспыхнул и заиграл такой ослепительной, живой симфонией радужных огней - пурпурных, золотых, лазурных и изумрудных, - словно вся долина превратилась в рассыпанный под небом ларец небесных самоцветов. Тяжелые ядовитые пары ртути в низинах оседали на дно глубоких расщелин, уступая место пробивающимся из освобожденных недр ключам чистой горной воды, а жесткие металлические папоротники на глазах меняли свой траурный черный цвет на нежную серебристую зелень.

На широком базальтовом плато у разрушенного Виадука Ночи, над самым устьем Серебряной Реки, половина стаи Великих Орлов во главе с наместником Элрондаром по знаку Фингола пошла на посадку.

— Элрондар и полторы сотни наших воздушных стражей останутся здесь на месяц, пока из Тир-Сильвана по открывшемуся морю не придут корабли с нашими мудрецами, лекарями и зерном, - сказал Фингол, перегибаясь через бронзовый гребень к Каэлану и Лираэль. - Смотрите: старшины ремесленных цехов из Нижних Слобод Пепла уже подняли над внешними воротами Нах-Арахиса древние бело-серебряные стяги Первой Эпохи и выслали навстречу Элрондару парламентеров без оружия. Тирания дома Морн-Квель рухнула вместе с их башней. Нашим западным братьям предстоит долгий путь исцеления после пяти тысяч лет сумерек, но отныне между двумя половинами нашего народа больше не будет проклятой стены.

А сам Аурелион, заложив широкий, плавный вираж над отвесными скалами фьорда, где на рассвете гремел штурм береговой крепости, пошел на снижение к залитой солнцем океанской бухте.

Там, на чистой лазурной воде внешнего рейда, сверкая медной трубой и свежими заплатами на серебристых парусах, стоял на якорях «Вестник Бури». Едва гигантская золотая тень стофутовых крыльев легла на воду залива, а на широком черном песчаном пляже у подножия тихих скал коснулись камня когтистые лапы дракона, с палубы фрегата взметнулся такой громовой, ликующий рев восьмидесяти матросских глоток, что с прибрежных утесов тучей поднялись морские птицы!

Укрепленная рунными обручами носовая бомбарда корабля громыхнула холостым салютным выстрелом, выпустив в чистое небо кольцо белого дыма, и от борта к берегу наперегонки устремились сразу три вельбота во главе с капитаном Дрейком и Боцманом Громом. Встреча на черном обсидиановом песке, который под полуденным солнцем наконец-то стал по-настоящему теплым на ощупь, была шумной, бестолковой и счастливой - такой, какой она бывает только у людей, вернувшихся живыми из самого сердца невозможного.

Торгрим Железнобород, скатившись с лапы Аурелиона на песок со своим закопченным молотом за спиной и пустой пороховницей на поясе, тут же попал в медвежьи объятия двухметрового Боцмана Грома, который от избытка чувств поднял гномьего воеводу вместе с его трехпудовыми мифриловыми латами над головой, словно ребенка:

— Живой, господин воевода! Сотня китов мне в печенку, а когда в полночь над горами раскололось небо и посыпались золотые звезды, мы с ребятами думали, что вы там весь их материк из одного твоего пистоля на воздух подняли!

— А мы почти что и подняли, лысый, до последней порошинки вытряхнул рожок у них под самой крышей! - громогласно расхохотался Торгрим, хлопая боцмана по могучему татуированному плечу. - Только поставь меня на камень, орясина морская, у меня в сапогах еще алмазная крошка из их чертога не высыпалась! Лучше скажи: в вашем трюме остался еще тот заветный бочонок старого сартосского рома, про который ты мне у котлов сказки травил, или вы его со страху без меня осушили?!

Капитан Дрейк Соленый Волк крепко, по-братски обнял опиравшегося на плечо Фингола капитана Варгаса, чьи обожженные на Восточной Колонне ладони уже бережно промывал и перевязывал корабельный лекарь, а затем подошел к стоявшим у самой головы бронзового дракона Каэлану и Лираэль.

Старый морской волк остановился в двух шагах, стянул со своей седой гривы простреленную в двух местах треуголку и с глубоким, неподдельным почтением поклонился эльфийской деве и молодому кузнецу:

— Тридцать лет я топчу палубу в южных морях, леди Лираэль и мастер Каэлан, но такого рассвета мои глаза еще не видывали. В тот миг, когда над горами вспыхнула ваша двойная звезда, мы стояли у фальшборта и смотрели на восток, туда, где неделю назад мы двое суток шли сквозь кромешный морок и сирен... Посмотрите сами на море!

Каэлан и Лираэль повернули головы к открытому океану за горловиной фьорда. Там, на востоке, где три тысячи лет от самого дна до стратосферы стояла непроницаемая фиолетово-серая стена Завесы Туманов, разделявшая мир живых на две глухие половины, больше не было ничего, кроме бескрайней, сверкающей под высоким солнцем синевы Бездонного Океана и легких белых барашков пассатных облаков на чистом горизонте!

Великая эфирная аномалия, питавшаяся веками от раскола кометы и Сердца Тьмы, растворилась навсегда. Море снова стало единым и свободным от берега до берега.

Аурелион опустил свою огромную рогатую голову к самому плечу Каэлана. В золотых глазах древнего змия плескалось глубокое, торжественное умиротворение:

«Клятва Первого Огня исполнена до конца, Всадник, - прозвучал в сознании Каэлана и стоявшей рядом с ним Лираэль теплый, рокочущий голос дракона. - Черное Солнце Скарнтала обратилось в скалу на севере, а Сердце Тьмы развеяно по ветру здесь, на западе. Пять тысяч лет я ждал руки, которой не страшно доверить мощь Утренней Зари и память древнего Эйнара. Плыви со своими друзьями через чистое море на деревянных крыльях вашего корабля - вам нужен покой и мирная беседа после великой бури. А мы с остатком орлиной стаи полетим над вашими мачтами в высоком небе и вернемся к вершинам Хребта Раскола. Но помни, Каэлан, сын Гаррета: семизвездная Печать на твоей ладони не погаснет до скончания твоих дней. И дней этих будет отныне куда больше, чем отпущено простым смертным...»

Каэлан удивленно поднял взгляд на золотой зрачок исполина, а стоявшая рядом Лираэль вдруг тихо ахнула, прижав ладонь к губам и глядя на правую руку любимого. В пылу непрерывных схваток последних часов юноша не обращал внимания на то, как изменился знак на его ладони после того, как на вершине Шпиля они вдвоем с Лираэль пропустили сквозь себя и меч встречный удар Первого Огня Аурелиона и звездного ядра кометы.

Золотое изображение расправленных крыльев в кольце семи звезд больше не лежало только на поверхности кожи - оно мягко светилось в самой глубине его жилок, согревая кровь ровным, не подверженным ни болезням, ни быстрому увяданию дыханием Первой Эпохи!

«Когда ты принял Суд Первого Огня в моем гроте, а затем соединил свою душу и память первого короля на рукояти Звездопада с Чистым Аккордом дочери Элендара и моим пламенем над Алтарем, - с легкой, мудрой усмешкой древнего существа пророкотал в их мыслях Аурелион, - огонь Утренней Зари перековал твою смертную плоть так же прочно, как ты сам перековал звездное железо в Сердце Горы. Твой век отныне равен веку Всадников Первой Эпохи и течет в одном русле с веком той, кого ты любишь. Ни старость, ни тлен не разлучат вас раньше, чем устанут светить сами звезды!»

По щеке Лираэль скатилась одна-единственная крупная, сияющая на солнце слеза безграничного счастья. Тот единственный, тайный страх, который два года прятался на самом дне их сердец во время встреч у Горелого Ручья и о котором в последний день в кузнице с тревогой предупреждал старый одноглазый мастер Бранд - страх перед тем, что краткий человеческий век промелькнет кузнечной искрой и оставит ее одну в темноте на тысячелетия, - исчез без следа, растворенный в благословении древнего дракона.

Каэлан крепко прижал ладонь к горячему бронзовому щитку на лбу Аурелиона:

— Спасибо тебе за все, брат. До встречи в горах Севера!

Могучий Бронзовый Змий издал прощальный трубный рокот, трижды взмахнул стофутовыми крыльями, поднимая над бухтой золотистую радугу из морских брызг, и свечой ушел в синюю вышину, сопровождая выходящий из фьорда под всеми парусами фрегат.

Обратное плавание «Вестника Бури» через преображенный, очищенный от тумана океан стало для всей команды и пятерых друзей временем тихого, заслуженного исцеления.

Не нужно было больше гнать котлы на пределе давления сквозь шторм и затыкать уши пропитанной дегтем паклей от голосов призраков. Океан дышал ровно и могуче; крепкий, теплый западный пассат день и ночь наполнял серебристые шелковые паруса фрегата, которые пели над палубой умиротворяющую песню лесного ветра, а в чистой синей воде вокруг бронзового форштевня вместо глубинных тварей Бездны теперь целыми стаями резвились серебристые дельфины и летучие рыбы.

Раны, полученные в жестоких боях похода, быстро затягивались под присмотром Лираэль и Фингола. Днем на шкафуте под тентом из запасного паруса стоял веселый рабочий гул: Торгрим Железнобород, разложив на пустой пороховой бочке куски мела и угли, под одобрительное кряканье матросов и Боцмана Грома чертил для капитана Дрейка схему нового трехцилиндрового парового котла и носовой мифриловой обшивки для будущих мирных плаваний между материками, то и дело прикладываясь к глиняной кружке с трофейным вином. Рядом с ними капитан Варгас Сокол, чьи ладони после целебных песен Лираэль уже свободно держали кубок без всяких повязок, играл с Финголом в старинные аларийские шахматы, причем эльфийский следопыт с невозмутимым видом раз за разом обходил фланговые ловушки бывалого королевского стратега.

А когда на океан опускалась теплая южная ночь и в прозрачном, свободном от затмений небе зажигались крупные созвездия и обе мирно расходящиеся луны - золотая Солара и серебряная Люна, - Каэлан и Лираэль уходили вдвоем на самый нос полубака.

Там, у основания бушприта, где шумела рассекаемая кораблем пенная волна, они часами стояли под одним широким дорожным плащом, прижавшись друг к другу и глядя на бегущую вперед звездную дорожку на воде. На виске Лираэль в серебряных косах тихо поблескивала выкованная руками Каэлана заколка в виде двух переплетенных ольховых листьев, а у их ног, прислоненный к стойке фальшборта, мирно спал в ножнах Звездопад. Меч больше не гудел боевой тревогой и не нуждался в свинцовых пломбах: впервые за пять тысяч лет исцеленная светлая сталь обрела полный покой, согретая близостью обоих своих хозяев.

— Ты знаешь, о чем я думала там, на вершине черного шпиля, когда внизу под полом грохотали ваши взрывы в шлюзах? - тихо спросила Лираэль в последнюю ночь перед прибытием к родным берегам, положив голову на плечо Каэлана и переплетая свои пальцы с его пальцами. - Малакор все шесть дней твердил мне, что весь мир держится только на законе силы и льда, что ни один смертный не пройдет через его заставы ради одной чужой жизни. А я слушала камень под руками и знала: ты придешь даже в том случае, если между нами упадет само небо. Но я не смела и мечтать, что мы вернемся по этому морю с целой вечностью впереди.

Каэлан повернул голову, поцеловал ее в прохладный от морского бриза висок рядом с серебряными листьями заколки и улыбнулся:

— Вечность - это очень много подков и плугов, которые мне придется выковать, родная. Надеюсь, тебе не наскучит слушать стук моего молота следующую тысячу лет?

Она подняла на него смеющиеся, сияющие в лунном свете зеленые глаза:

— Для меня на всем свете нет музыки прекраснее этого стука, мой кузнец.

На седьмое утро плавания из золотистой рассветной дымки на востоке выступили белые известняковые скалы и мраморные террасы вольного порта Сартос. Узнать гавань, которую они двенадцать дней назад покидали под грохот пушек, треск горящих брандеров и фиолетовый мрак седьмой Спицы, было невозможно.

На месте разрушенного темного обелиска на куполе Воротной Башни Фароса уже сияло на солнце новое медное зеркало настоящего морского маяка; перерубленная Каэланом и Торгримом Великая Цепь Большого Бона была поднята со дна и аккуратно сложена на береговых быках, открывая свободный проход всем судам, а в самой бухте от одного мола до другого яблоку негде было упасть от сотен кораблей, украшенных разноцветными флагами всех приморских городов!

Весть о том, что эскадра пиратского барона Кракен-Хана Барроу уничтожена у Кровавого Рифа, предатель лорд-казначей Вейн осужден трибуналом Адмиралтейства, а вековая Завеса Туманов на западе пала после ослепительной вспышки за океаном, уже облетела все южное побережье.

И когда старый смотритель маяка Мартин - родной дядька Боцмана Грома, первым принявший тогда ночью световой шифр с Желтой Реки, - увидел в подзорную трубу идущий из открытого океана под серебристыми эльфийскими парусами «Вестник Бури», а высоко в лазурном небе над его грот-мачтой блеснули на прощание золотые крылья Бронзового Дракона Аурелиона, уходящего на север к родным горам, весь Сартос взревел от восторга!

Зазвонили все триста колоколов городских храмов и ратуши; береговые батареи Адмиралтейства дали двадцать один торжественный залп в воздух, а на широкой гранитной набережной Военной Гавани спускающихся по сходням героев встречали десятки тысяч горожан, моряков, королевских драгун и вся подоспевшая с Желтой Реки артель корабелов во главе со старым мастером Корнелием, которые осыпали четвёрку друзей, Лираэль и команду капитана Дрейка цветами южного мирта и лавра!

Две седмицы занял их обратный путь с юга на север по Старому Имперскому Тракту - но теперь эта дорога не имела ничего общего с той отчаянной, кровавой погоней сквозь ливни и засады, какой они шли к морю.

Над Топями Скорби рассеялся ядовитый туман, и вдоль отремонтированной саперами Гати Королей снова запели перелетные птицы; на Перевале Каменных Зубьев в отстроенном постоялом дворе Орлиного Клыка настоящий одноглазый сотник Гарлан со своим гарнизоном встречал спасителей хлебом-солью; в Ущелье Разбитых Колесниц мастера из речных слобод уже поднимали на новую каменную звонницу древний бронзовый

Колокол Утренней Зари, чей голос помог Каэлану победить слепого мечника, а бескрайние Шепчущие Степи под теплыми осенними дождями покрылись молодой отавой там, где раньше чернели выжженные круги Спиц Затмения и малых ретрансляторов. И в начале ноября, когда первые легкие снежинки закружились над предгорьями Хребта Раскола, всадники въехали в Долину Ветров, к возрожденной твердыне Хельмгард.

На зеленом холме у древнего Камня Ветров, где месяц назад решалась судьба Севера, в этот день стояли шатры из лазурного шелка, кованого золота и лесного серебра. Все три правителя великого союза вышли навстречу вернувшимся из-за океана победителям: король Аларии Родрик в парадных королевских латах, король Каз-Думгара Даин Стальная Корона во главе своей блистающей мифрилом гвардии и полностью исцелившийся от ран владыка Элендара Каландрил в окружении старейшин Дома Ветви и Струны.

Когда Лираэль и Фингол легко спрыгнули с седел белых скакунов, суровый, не знавший слез за три тысячи лет правитель Серебряного Полога шагнул им навстречу и крепко прижал к своей груди обоих - и свою единственную родную дочь Лираэль, вернувшуюся с края смерти, и своего племянника и названого сына Фингола, который сдержал клятву, данную памяти своего павшего отца и воспитавшей их леди Аэлины, проведя сестру и друга сквозь все бездны мира.

А затем владыка Каландрил поднял голову и посмотрел на подошедшего следом и почтительно склонившего голову Каэлана. Долго и пристально смотрел древний эльфийский правитель на двадцатилетнего кузнеца из Ольхового Брода - на его спокойное, возмужавшее в походах лицо, на висящий у его бедра Звездопад и на золотой семизвездный свет Печати Первого Огня, мерцавший в глубине его правой ладони.

Владыка Каландрил сам шагнул вперед, положил обе руки на плечи Каэлана и произнес так громко, что каждое его слово услышали тысячи выстроившихся вокруг холма воинов людей, гномов и эльфов:

— Когда мне донесли, что моя дочь тайно встречалась у пограничного ручья со смертным кузнецом, я в слепоте древней гордыни считал, что сердце человека слишком хрупко, чтобы выдержать вес судьбы и вечности перворожденных. Сегодня перед лицом Трех Народов и чистого неба я говорю: никогда еще мудрость старейшин не ошибалась так глубоко и так счастливо! Ты прошел сквозь подземный огонь, океанскую бездну и саму смерть ради нее, Каэлан, сын Гаррета. Отныне и навеки ты - сын моего Дома, брат Финголу, Хранитель Звездной Стали и нареченный супруг Лираэль по праву любви, которая оказалась сильнее самого Времени!

Ряды эльфийских лучников, гномьих щитоносцев и людских рыцарей ответили на эти слова единым громовым кликом, ударив копьями и мечами о щиты. Следом к Каэлану и его трем боевым товарищам шагнули король Родрик и король Даин.

По королевскому указу капитан Варгас Сокол тут же, перед строем войск, был возведен в достоинство Верховного Маршала Боевых Магов Аларии и Хранителя Южных Морей, а король Даин собственноручно возложил на широкую грудь сияющего от гордости Торгрима Железноборода высшую святыню подгорного царства - Алмазную Звезду Праотца Дурна, объявив, что новый величественный мост из чистого мифрила, который уже заложили над подземной пропастью в Каз-Думгаре, отныне и вовеки будет носить имя Моста Каэлана и Торгрима, а имя павшего на переправе Ольхового Брода мастера Бранда будет высечено золотыми рунами в Зале Мастеров Третьего Яруса.

Затем король Родрик повернулся к самому Каэлану, держа в руках золотой гербовый свиток с королевской печатью и графский венец:

— Каэлан из Ольхового Брода! Твой меч и твоя рука спасли мое королевство у этих стен и сокрушили древнего врага за океаном. Именем короны Аларии я жалую тебе титул владетельного герцога Северной Марки, замок Орлиный Утес со всеми землями от Хельмгарда до предгорий и место первого советника по правую руку от моего престола в столице!

Над полем повисла торжественная тишина. Бароны в золоченых кирасах с завистью и благоговением смотрели на простого деревенского кузнеца, перед которым открывались высшая власть, богатство и почести королевства.

Каэлан посмотрел на золотой венец в руках короля, потом перевел взгляд на улыбающуюся ему Лираэль, на одобрительно кивнувшего Фингола, на хитро прищурившего единственный глаз Торгрима и спокойно, с тем самым чистым достоинством, с каким стоял перед лицом дракона в ледяном гроте, ответил:

— Я глубоко благодарю ваше величество за эту честь. Но там, на вершине пика Ваэлор, перед лицом Первого Огня я дал слово, что мне не нужны ни короны, ни замки, ни власть над людьми. Я кузнец, государь, сын сотника Гаррета и ученик мастера Бранда, павшего на мосту в моей родной деревне. Если моя служба принесла пользу королевству - я прошу вас только об одной грамоте: освободить жителей Ольхового Брода и всей Долины Семи Ручьев от податей на десять лет, чтобы люди спокойно отстроили свои сожженные дома, да прислать нам к весне две подводы доброго строительного леса и мельничный жернов. А лучшего дворца, чем собственная кузница у чистого ручья рядом с той, кого я люблю, мне не найти во всем мире.

Король Родрик несколько секунд смотрел на юношу, а затем светло и искренне рассмеялся, опуская золотой венец и крепко, по-дружески обнимая Каэлана за плечи:

— Клянусь честью, Торгрим был прав: тебя не перекуешь ни золотом, ни титулами! Будет по-твоему, мастер Каэлан: Долина Семи Ручьев отныне вольная земля под личной защитой трех корон, а в твою кузницу короли будут сами ездить на поклон!

Прошел год.

Наступил теплый, прозрачный вечер в середине сентября - канун праздника Осеннего Равноденствия в Долине Семи Ручьев.

Тот, кто видел Ольховый Брод год назад в черную ночь пепельного нашествия, ни за что не узнал бы возрожденное селение.

Вдоль обоих берегов хрустально-чистой, звонкой реки Ясной стояли ладные новые рубленые дома из золотистой горной сосны с высокими резными коньками и белыми каменными трубами, из которых в высокое синее небо поднимался мирный, пахнущий свежим хлебом, пирогами с брусникой и яблочным медом дымок. У новой дубовой плотины мерно и весело шумело огромное водяное колесо отстроенной мельницы старейшины Торвина; на мощеной площади у ратуши десятник Ворен в праздничном кафтане вместе с парнями развешивал на столбах цветные фонарики к вечерним танцам, а у отстроенного каменного моста высился строгий памятный обелиск из серого гранита Каз-Думгара, в вершину которого был вплавлен негасимый рунный фонарь и выбито клеймо Третьего Яруса - вечная благодарная память о старом одноглазом мастере Бранде и сотнике Гаррете, воспитавших спасителя мира и закрывших собой родной порог.

А на своем прежнем месте у излучины реки стояла новая просторная кузница и светлый двухэтажный дом, сложенный по искусству трех народов: на несокрушимом гномьем фундаменте из тесаного порфира возвышались стены из теплого человеческого кедра, увитые живыми певучими лозами Серебряного Полога.

И вокруг кузницы, там, где раньше лежал выжженный черным огнем пустырь, теперь шумела на вечернем ветру молодая, но уже поднявшаяся во весь исполинский рост роща из двенадцати серебряных дерев Элендара. Семена этих священных древ владыка Каландрил подарил дочери и зятю в день их весенней свадьбы: согретые подземным теплом кузнечного Искровика и взращенные за одно лето чистой песней Лираэль, деревья сомкнули над крышей мастерской живой серебряный шатер, чьи листья тихо звенели в унисон с речной волной и не опадали даже глубокой зимой.

Ворота кузницы были широко распахнуты навстречу предзакатному солнцу, а во дворе под навесом вокруг длинного дубового стола уже гудел веселый дружеский пир по случаю первой годовщины великой победы.

Самые дорогие гости съехались в Ольховый Брод еще с полудня. Во главе стола, раскрасневшийся от доброго деревенского эля и горячего жаркого, восседал Торгрим Железнобород. Старый воевода приехал из Каз-Думгара на запряженной четверкой горных битюгов кованой повозке, привезя молодоженам в подарок новую двадцатипудовую наковальню из чистейшего черного адаманта и целый сундук звездного мифрила. Рядом с ним сидел специально прибывший из южного порта Сартос капитан Дрейк Соленый Волк, чей обновленный фрегат под началом Боцмана Грома уже совершил этим летом два мирных плавания к солнечным берегам возрождающегося материка за океаном, и Верховный Маршал Варгас Сокол, отложивший на неделю все государственные дела в столице ради встречи с боевыми братьями.

Чуть поодаль у резных перил террасы стоял Фингол, с теплой улыбкой на лице слушая, как деревенские ребятишки взахлеб просят его показать еще раз, как эльфийская стрела на лету расщепляет подброшенное в воздух яблоко.

Сам же хозяин кузницы в этот предвечерний час на несколько минут оставил шумное застолье и зашел под прохладный свод своей мастерской. Каэлан стоял у новой адамантовой наковальни в простой белой льняной рубахе с закатанными по локоть рукавами. В горне мягко догорали березовые угли из рощи у Горелого Ручья, а рядом с ними в кованой нише ровно и тепло пульсировал золотым светом Искровик Каз-Думгара.

А над каминной полкой, на двух вырезанных из серебряного дуба ветвях, на самом почетном месте покоился без ножен перекованный Звездопад. Легендарный меч Трех Народов тихо светился в полумраке мастерской глубоким полночно-синим и золотым сиянием, отражая блики уходящего солнца. Ему больше не нужно было разить драконов и крушить черные обелиски, но его цельная, не знающая трещин душа хранила покой всей долины.

На пороге кузницы бесшумно легла легкая тень, и в мастерскую вошла Лираэль.

На ней было то самое глубокого синего цвета платье с серебряным шитьем, которое она любила больше всех дворцовых нарядов, а в свободно струящихся по плечам серебряных волосах рядом с живой веточкой цветущего звездного вереска сияла тонкая серебряная заколка в виде двух переплетенных ольховых листьев.

Она подошла к нему со спины, мягко обвила руками его широкие плечи и прижалась щекой к его лопатке:

— Гости за столом требуют хозяина, мой кузнец. Торгрим грозится выпить весь бочонок горного эля в одиночку и пойти ковать подковы для наших коней, если ты сейчас же не выйдешь к ним с кубком.

Каэлан с улыбкой повернулся в кольце ее рук, обнял жену за тонкую талию и вместе с ней вышел из дверей кузницы на высокий берег реки, под живой серебряный шатер шелестящей листвы.

Солнце как раз касалось далеких снежных вершин Хребта Раскола на западе, заливая всю Долину Семи Ручьев, сады и крыши Ольхового Брода чистым, тихим червонным золотом.

И вдруг там, высоко-высоко в прозрачном вечернем небе над заснеженной короной далекого пика Ваэлор, вспыхнула в лучах заката яркая золотая искра: в вышине распахнул стофутовые бронзовые крылья Аурелион, и до чуткого слуха Каэлана и Лираэль сквозь десятки верст горного воздуха донесся тихий, приветственный трубный клекот древнего хранителя, стерегущего мирное небо над их домом.

Правая ладонь Каэлана с семизвездным знаком крыльев и вечной жизни тепло отозвалась на этот зов. Он посмотрел в сияющие бездонной нежностью и покоем зеленые глаза Лираэль, прижал ее к своему сердцу, и над тихой рекой, сливаясь с шелестом серебряной листвы и веселым гулом голосов верных друзей, поплыла чистая, бесконечная песня их жизни - песня света, который победил ночь.

КОНЕЦ