1. Артефактор снова в школе

Глава 1. Последний экзамен

Кирен понял, что комиссия уже вынесла решение, ещё до начала демонстрации. Мастер Лаэрн стоял перед экзаменационным столом, заложив руки за спину, и с плохо скрываемой брезгливостью рассматривал серебристую пластину размером с ладонь. Тонкие губы председателя были поджаты, между бровей пролегла глубокая складка. Так человек смотрел не на результат четырёх месяцев работы, а на бесполезную безделушку, которую ему по какой-то причине пришлось терпеть перед глазами.

Четыре магические печати вокруг ядра Лаэрна ощущались даже через защиту аудитории. Магистр, один из сильнейших преподавателей Академии, мог разрушить здание несколькими заклинаниями, возвести защитный купол над городским кварталом и часами поддерживать сложные боевые плетения. Зато устройство простого накопителя, похоже, было либо выше его понимания, либо ниже достоинства.

— Накопитель маны замкнутого цикла, — произнёс Кирен, не дожидаясь вопроса.

Он старался, чтобы его голос звучал спокойно, хотя внутри уже поднималось раздражение. За длинным столом сидели ещё шестеро экзаменаторов: пятеро магов от третьей до четвёртой печати и пожилой артефактор с опущенными плечами и усталым лицом. Только последний внимательно смотрел на результат выпускной работы, но вмешиваться явно не собирался.

Лаэрн поднял глаза на Кирена. В выражении председателя читалось холодное недовольство — не работой, а самим фактом, что студент осмелился потратить время комиссии на подобную конструкцию. По крайней мере, он всем видом показывал именно эти эмоции.

— Назначение? — коротко спросил он.

Кирен сдержал вздох. Назначение было указано в пояснительной записке, на первой странице и крупными буквами, но спорить сейчас означало окончательно похоронить оценку.

— Накопитель возвращает использованную ману в центральный кристалл. Потери — меньше восьми процентов. Накопитель можно применять для автономных защитных контуров, исследовательского оборудования и стационарных конструкций.

Женщина в синей мантии, сидевшая справа от Лаэрна, едва заметно поморщилась. Она была Заклинателем третьей печати и заведовала кафедрой бытовой магии. По слухам, ни одного артефакта собственными руками не создала.

— Почти восемь процентов потерь, — произнесла она с таким видом, словно обнаружила смертельный недостаток. — Не слишком ли много?

Обычные имперские накопители теряли от пятнадцати до двадцати процентов энергии. Лучшие модели, использовавшиеся в башнях Архимагов, — около двенадцати. Устройство Кирена превосходило большинство существующих образцов почти вдвое, но объяснять это людям, уже решившим не слушать, было бессмысленно.

— Для кристалла третьего класса это лучший результат из зафиксированных, — всё же ответил он.

Женщина недоверчиво склонила голову, будто сомневалась не только в расчётах, но и в способности студента считать. Лаэрн постучал ногтем по краю пластины и уточнил, действительно ли Кирен потратил на неё четыре месяца. В голосе Магистра звучало искреннее недоумение.

Четыре месяца и одиннадцать дней. Десятки бессонных ночей, тридцать две испорченные заготовки, два взрыва, один сгоревший стол и рукав мантии, который пришлось тушить в бочке с охлаждающим раствором.

— Да, мастер, — сдержанно подтвердил Кирен.

— Чтобы научиться сохранять энергию, которой и без того достаточно повсюду.

В этом и заключалась главная проблема. Мана в Империи действительно была повсюду: висела в воздухе голубоватой дымкой, текла в подземных источниках, пропитывала камень, воду и древесину. Даже Ученик первой печати мог без труда зажечь свет или нагреть чашку воды. Адепты второй печати считались полноценными молодыми магами, Заклинатели третьей служили в армии и могли сражаться с целым отрядом обычных людей. Магистры четвёртой занимали высокие государственные должности, а Архимаги пятой воспринимались как стратегическое оружие Империи. О Владыках шестой печати говорили только в легендах.

Никто из них не задумывался о цене энергии. Зачем беречь воду, если живёшь посреди океана?

— Накопитель способен работать в областях с низким магическим фоном, — сказал Кирен.

Лаэрн медленно поднял бровь, и Кирен сразу понял, что председатель ждал именно этой фразы.

— Назовите хотя бы одну такую область в пределах Империи.

Кирен промолчал. Зоны магического истощения существовали за Хребтом Мёртвых Великанов и на дне Туманного моря, но там не было городов, крепостей или научных станций. Только скалы, снег и чудовища. Убедительного ответа не существовало.

На губах Лаэрна появилась едва заметная улыбка. Он не просто указал на слабое место проекта — он наслаждался тем, что поставил студента в тупик.

— Магический фон не обязан оставаться неизменным, — произнёс Кирен. — За последние пятьдесят лет его плотность снизилась в нескольких провинциях.

В аудитории стало тише. Улыбка исчезла с лица председателя, а двое экзаменаторов обменялись короткими взглядами. Они знали об этом, возможно, даже лучше Кирена, но Лаэрн не собирался обсуждать неприятную тему перед студентом.

— Теоретические рассуждения не заменяют практической пользы, — отрезал он. — Продемонстрируйте работу.

Кирен положил ладонь на металлическую пластину. Его первая печать откликнулась слабым импульсом. Для выпускника Академии результат считался посредственным: большинство боевых магов к этому возрасту уже становились Адептами. Артефактору, впрочем, большое ядро не требовалось.

Руны вспыхнули одна за другой. Мана из воздуха потянулась к центральному кристаллу и прошла через четыре кольца очистки, после чего над столом появился голубой шар. Начался первый цикл, затем второй и третий. С каждым оборотом свет становился лишь немного тусклее: энергия не исчезала после использования, а возвращалась в систему.

Пожилой артефактор впервые выпрямился. В его глазах появилось живое любопытство, и он наклонился ближе, следя за движением маны. Остальные экзаменаторы сохраняли скучающие лица.

Кирен наблюдал за шаром, испытывая знакомую смесь гордости и обиды. Система работала идеально, точно по расчётам. Даже дешёвый кристалл выдерживал нагрузку без заметного перегрева. Если бы Кирен создал боевой жезл, выпускающий огненные шары, комиссия, возможно, оценила бы работу куда выше. Но он всего лишь решил реальную проблему, которая пока ещё не стала катастрофой.

Лаэрн прервал демонстрацию взмахом руки. Магический шар лопнул и рассыпался голубыми искрами.

— Достаточно.

Кирен убрал ладонь с пластины. Члены комиссии склонились над оценочными листами, не установив даже простейшей защиты от прослушивания. Вероятно, они не видели смысла скрывать мнение от студента, чьё будущее уже определили.

До Кирена долетали отдельные слова: аккуратное исполнение, сомнительная полезность, излишний расход серебра, интересная, но ненужная схема. Пожилой артефактор тихо возразил, что циклический контур сам по себе достоин высокой оценки, однако Лаэрн даже не повернул к нему головы. Он лишь бросил, что Академия выпускает специалистов, а не мечтателей.

Через несколько минут председатель выпрямился. Его лицо вновь стало непроницаемым.

— Работа признана удовлетворительной. Вы получаете право завершить обучение и претендовать на должность младшего артефактора.

Кирен ожидал именно такого решения, и всё равно слова ударили болезненнее, чем он предполагал. Удовлетворительно. Не хорошо, не отлично, не выдающаяся разработка. Просто достаточно, чтобы избавиться от неудобного студента и больше к нему не возвращаться.

Он взял металлическую пластину со стола. Она всё ещё была тёплой. Хотелось высказать комиссии всё, что он думал: об их слепоте, о снижающемся магическом фоне, о том, что Империя привыкла решать любую проблему избытком силы и однажды обязательно за это заплатит. Но диплом был важнее гордости.

Кирен уже развернулся к выходу, когда за спиной раздался голос Лаэрна:

— Оставьте устройство.

Председатель произнёс это буднично и даже не посмотрел на него, словно речь шла об использованной бумаге.

— Материалы я покупал сам, мастер, — заметил Кирен.

Лаэрн медленно поднял голову. В его глазах появилось предупреждение.

— Все экзаменационные образцы становятся собственностью Академии. Вы можете подать заявление о компенсации.

О компенсации, конечно, забудут или выплатят десятую часть стоимости материалов через несколько лет. Кирен посмотрел на пластину в руке. Можно было спорить, потребовать письменный приказ, сослаться на правила, но тогда комиссия без труда нашла бы ошибку в документах, отозвала удовлетворительную оценку и отправила его на повторную защиту.

Он вернулся к столу и положил накопитель перед председателем. Лаэрн едва заметно улыбнулся, и теперь Кирен окончательно понял, зачем мастер назвал работу бесполезной. Академия не нуждалась в его устройстве. Лаэрн нуждался.

— Благодарю за оценку, — произнёс Кирен ровным голосом.

Он поклонился и вышел, не позволив себе хлопнуть дверью.

В коридоре его ждал Тарис. Высокий, широкоплечий и вечно растрёпанный, он стоял у окна в алой мантии боевого факультета. На застёжке сияли три золотые дуги — знак сформированной третьей печати. Заклинатель в двадцать лет считался выдающимся результатом, поэтому преподаватели постоянно ставили Тариса в пример младшим ученикам. Сам он больше всего гордился тем, что однажды поджёг тренировочную башню и сумел доказать, что это входило в план занятия.

Увидев Кирена, Тарис сразу перестал улыбаться. Он внимательно посмотрел на лицо друга, затем перевёл взгляд на медную табличку с оценкой.

— Удовлетворительно, — прочитал он.

В его голосе прозвучало такое искреннее возмущение, что Кирен невольно усмехнулся. Тарис нахмурился ещё сильнее, явно решив, что друг смеётся от нервного потрясения.

— Они хотя бы смотрели демонстрацию?

Кирен коротко пересказал решение комиссии. О том, что накопитель пришлось оставить, говорить не хотелось, но скрыть это всё равно не получилось. Лицо Тариса постепенно краснело, а к концу рассказа он уже сжимал кулаки.

— Значит, устройство бесполезное, но они его забрали.

— Именно.

— И это называется высшим магическим образованием?

— Нет, — сухо ответил Кирен. — Это называется имперской собственностью.

Тарис шумно выдохнул через нос. По выражению его лица было видно, что он выбирает между походом к Лаэрну и поджогом экзаменационной аудитории. Кирен положил ладонь ему на плечо.

— Не надо.

— Я ничего не сказал.

— У тебя лицо человека, который собирается совершить преступление.

— Обычное лицо боевого мага.

Они пошли по широкому коридору. Главный корпус Академии сиял белым камнем и золотыми рунами. Под потолком плавали светильники, пол самостоятельно очищался от грязи, а за высокими окнами студенты отрабатывали воздушные манёвры на парящих платформах. Магия окружала их со всех сторон: двери открывались по жесту, статуи рассказывали историю Империи, живые созвездия медленно двигались по потолку. И только учащиеся факультета артефакторики таскали тяжёлые ящики руками, потому что руководство считало выделение грузовых големов неоправданной роскошью.

У лестницы Тарис остановился и посмотрел на Кирена с непривычно серьёзным выражением.

— Вечером приходи в «Сломанный жезл». Все будут там.

Это был не вопрос. Друг понимал, что после такого экзамена Кирен способен запереться в мастерской и несколько дней перебирать расчёты, пытаясь понять, где ошибся. Хотя ошибся не он.

— Приду, — пообещал Кирен.

Тарис ещё несколько секунд изучал его лицо, словно проверяя, можно ли верить обещанию, затем хлопнул по плечу и направился к восточному крылу.

Кирен спустился в подвалы. Чем ниже он шёл, тем беднее становилось убранство: белый камень сменился серым, золотые светильники — дешёвыми кристаллами, а живые картины — выцветшими схемами. Над входом в мастерскую висела табличка: «Прикладные конструкции и обслуживание магических систем». Кто-то дописал мелом: «А также ремонт чайников».

Внутри пахло горячим металлом, маслом и, как ни странно, озоном. Большинство его соседей уже унесли свои вещи, и только у дальней стены двое младших студентов пытались заставить медного паука двигаться по прямой. Конструкция смогла сделать четыре шага, развернулась и врезалась в шкаф. Работа шла явно не по плану.

Один из студентов разочарованно опустил плечи. Было видно, насколько тяжело ему даются неудачные попытки. Кирен скользнул взглядом по управляющим линиям и сразу заметил ошибку: правая руна была соединена с левой лапой. Без его подсказки они бы искали причину до утра, поэтому он молча указал на третий узел. Студенты склонились над схемой, а Кирен подошёл к своему столу.

Здесь оставалась почти вся его жизнь: резцы, иглы, измерительные кристаллы, медная проволока, испорченные детали и стопки листов с расчётами. Он начал складывать вещи в сумку, стараясь выгнать из головы мысли о будущем. Впереди его ждала должность младшего артефактора, ремонт светильников, замена кристаллов и обслуживание чужих конструкций. Возможно, когда-нибудь ему позволят создать что-то своё, если очередной Магистр не объявит это бесполезным и не заберёт себе.

Дверь мастерской открылась. На пороге появился худой мужчина в чёрной мантии хранителя и быстро нашёл Кирена взглядом.

— Вас вызывает мастер Орден.

Кирен замер с резцом в руке. Орден заведовал академическим хранилищем, почти не появлялся на занятиях и не общался со студентами. Даже преподаватели попадали в его владения только по письменному разрешению ректора.

Хранитель не объяснил причину вызова. По его неподвижному лицу невозможно было понять, идёт речь о награде, обвинении или новой неприятности. Кирен закрыл сумку и последовал за ним.

День и без того складывался достаточно плохо. Хуже уже вряд ли станет.

Хранилище находилось под центральной башней. Чтобы попасть внутрь, Кирен прошёл через три защищённые двери, две проверки личности и арку, считывающую структуру магического ядра. У последнего поста у него забрали сумку, инструменты и даже медный знак выпускника.

За дверью открылся огромный круглый зал. Стены уходили вверх на десятки метров, металлические галереи были заставлены ящиками и витринами, а в воздухе висели платформы с древними мечами, кристаллами исчезнувших рас и повреждёнными големами. Кирен невольно замедлил шаг. Каждый предмет здесь мог стать основой отдельного исследования, а некоторые артефакты выглядели старше самой Империи.

— Впечатляет?

Голос раздался справа. Из-за колонны вышел мастер Орден — седой мужчина лет шестидесяти, чьи волосы были собраны на затылке. Левую половину его лица покрывали золотые руны, заменявшие повреждённые нервы; при каждом движении губ тонкие линии вспыхивали мягким светом. Кирен ощущал четыре печати Магистра, хотя Орден почти полностью скрывал давление ядра.

Старик смотрел внимательно и без высокомерия. Уже одно это выгодно отличало его от экзаменационной комиссии.

— Я изучил вашу выпускную работу, — сообщил Орден.

Кирен сразу вспомнил серебристую пластину на столе Лаэрна, и внутри поднялась новая волна раздражения.

— Комиссия признала её бесполезной.

Золотые руны на лице Ордена дрогнули вместе с уголком губ. Возможно, так выглядела его улыбка.

— Комиссия состоит из людей, привыкших решать любую задачу избытком маны.

Наконец-то кто-то сказал это вслух.

Орден повёл Кирена вдоль витрин и по дороге спокойно сообщил, что разобрал накопитель и собрал его обратно. Особенно мастера заинтересовал четвёртый стабилизирующий контур. Кирен подавил желание спросить, какое право Орден имел разбирать чужую работу, ведь на нее было потрачено столько времени, сил и денег. Но формально артефакт уже принадлежал Академии, к тому же перед ним находился первый человек, который действительно понял его устройство.

Они остановились перед массивной дверью без ручки и замочной скважины. В центре находилась круглая выемка. Орден приложил к ней ладонь, золотые руны на его лице вспыхнули, дверь бесшумно ушла в стену.

В небольшой комнате стоял чёрный каменный постамент внушительных размеров. Предмет на нём был накрыт плотной тканью.

— Тридцать два года назад экспедиция обнаружила под руинами города Хаэс запечатанную лабораторию, — начал Орден.

Он говорил спокойно, но Кирен заметил напряжение в его лице. Старик не просто рассказывал историю — он подводил к чему-то важному.

Орден снял ткань. На постаменте лежала часть чёрного металлического кольца с оплавленными краями. Поверхность покрывали тончайшие руны, похожие на паутину, а в центре висела тёмная пустота размером с обычную монету, которая не отражала свет.

Кирен приблизился и стал рассматривать артефакт древности. Сначала схема казалась ему хаотичной, но затем отдельные линии начали складываться в знакомую структуру: сбор энергии, очистка, возврат в центральный узел. Замкнутый цикл — тот же принцип, который он использовал в выпускной работе, только устройство на постаменте было сложнее в сотни, а возможно, и в тысячи раз.

Раздражение и усталость исчезли, уступив место интересу. Возраст артефакта превышал четыре тысячи лет, тогда как современную систему циклических контуров официально изобрели всего три столетия назад. Получалось, идея Кирена не была новой. Кто-то создавал подобные устройства задолго до появления Империи. Это могло значить, что он на верном пути.

Орден усилил систему защиты комнаты и разрешил коснуться металла, но Кирен всё равно замешкался. Тёмная пустота в центре кольца вызывала смутное чувство опасности. Она казалась не частью артефакта, а отверстием или даже туннелем, за которым скрывалось что-то очень большое.

Отказаться Кирен не мог. Не после прошедшего экзамена и не после того, как впервые увидел устройство, подтверждавшее правильность его идей. Он положил пальцы на металл. Холод тут же пронзил ладонь, и мир исчез. Он проваливался в пустоту.

Перед глазами вспыхнули тысячи символов. Руны, формулы и незнакомые образы пронеслись через сознание единым потоком. Кирен попытался убрать руку, но пальцы не слушались. Где-то рядом мастер Орден отдал резкий приказ разорвать контакт, однако его голос утонул в нарастающем гуле. Мыслить и двигаться было невозможно.

Тёмная пустота расширилась, и за ней возникло изображение: белая комната, большие окна, ряды столов, юноши и девушки в одинаковой одежде. У окна сидел темноволосый парень. Его голова была опущена, а на светлой рубашке расплывалось тёмное пятно.

Кровь. Юноша поднял лицо, и их взгляды встретились. Кирен сразу понял: тот тоже его видит.

Кольцо вздрогнуло, все руны вспыхнули одновременно. Первая защитная печать комнаты лопнула, следом разрушилась вторая. Мана хлынула к постаменту со всех сторон и прошла сквозь тело Кирена, обжигая нервы и кости.

Орден схватил его за плечо. На лице мастера впервые появился настоящий страх. Он кричал, требуя остановить цикл, но Кирен не создавал эту систему и даже не понимал, что именно запустил.

Третья защита раскололась. Тёмная пустота поглотила кольцо, постамент и стены комнаты. Кирен снова увидел раненого юношу. Рядом с ним стояла высокая фигура, но лицо скрывала тень.

Парень с трудом шевельнул губами:

«Помоги».

Звука Кирен не услышал, но смысл понял ясно.

Затем прогремел взрыв. Последней мыслью было то, что мастер Лаэрн всё-таки оказался прав: на Академию действительно могло упасть нечто пострашнее дракона.

А потом исчезло всё — свет, звук и боль. Осталась только пустота.

Первым вернулся запах. Не металл, не масло и не озон, а травы и горькие лекарства. Следом появились звуки, от шороха ткани до тихого чужого дыхания.

Кирен открыл глаза. Над ним был белый потолок — не хранилище и не разрушенная комната, а обычный потолок с небольшим светильником. Он лежал на узкой кровати, отдаленно похожей на медицинскую, рядом стояла женщина в белом халате. На её усталом лице сначала появилось облегчение, а затем тревога.

Она назвала его Алексеем. Кирен хотел спросить, к кому она обращается, но из горла вырвался только слабый хрип. Женщина поднесла стакан воды и сказала не двигаться. По её голосу было слышно, что она повторяла эти слова уже не первый раз и не особенно надеялась на послушание пациента.

Сделав несколько глотков, Кирен посмотрел на свои руки. Пальцы стали тоньше, исчезли мозоли от резцов, кожа была бледной и совершенно чужой. На правом запястье виднелась синяя метка в форме птицы с расправленными крыльями.

Женщина заметила его взгляд и с осторожной улыбкой сообщила, что герб Воронцовых не повреждён, указав пальцем на его правую руку. Воронцовых. Незнакомое имя отозвалось болью в висках, и в сознание хлынули чужие воспоминания: школьный двор, смех, юноша в дорогой форме, вспышка заклинания, падение и чей-то холодный голос: «Слабым не место среди наследников».

Кирен судорожно вдохнул. Женщина сразу наклонилась к нему и положила ладонь на плечо. В её глазах снова появилась тревога.

За её спиной, в открытых дверях, стояли двое юношей и девушка в тёмно-синей форме. Школьники. На груди девушки сиял небольшой кристалл, заключённый в грубый рунный контур.

Кирен машинально проанализировал устройство. Стабилизатор мана-потока, назначение которого он пока не мог определить точно. Перегруженный кристалл, лишние соединения, потери энергии не меньше шестидесяти процентов. В его Академии такую работу не приняли бы даже у первокурсника, однако девушка носила артефакт так осторожно, словно на груди висела бесценная реликвия.

Кирен попытался ощутить окружающую ману и замер. В воздухе плавали лишь редкие частицы, исчезавшие прежде, чем он успевал коснуться их сознанием. Магический фон был почти мёртвым. В прежнем мире в подобных условиях не стали бы строить даже сторожевую башню.

— Где я? — с трудом спросил он.

Женщина нахмурилась. Теперь в её взгляде было не только беспокойство, но и подозрение.

— В лечебном крыле Императорской старшей школы.

Школы.

Кирен посмотрел на чужие руки, на синюю птицу на запястье и на учеников у двери. В глубине сознания продолжали просыпаться воспоминания семнадцатилетнего Алексея Воронцова — наследника обедневшего рода и непробуждённого, который не сумел сформировать даже первую печать.

Мир почти без маны. Примитивные, но невероятно ценные артефакты. Чужое тело. И школа.

Кирен медленно опустился на подушку. Похоже, его выпускной экзамен закончился гораздо хуже, чем он предполагал.

Он снова оказался в школе.

Глава 2. Чужое имя

Женщина в белом халате ещё несколько секунд смотрела на Кирена, ожидая, что он улыбнётся, извинится за неудачную шутку и назовёт её по имени. Когда этого не произошло, осторожность в её взгляде сменилась профессиональной сосредоточенностью. Она поправила выбившуюся из причёски седую прядь, взяла с прикроватного столика тонкую металлическую палочку и провела ею над его лицом.

На конце инструмента загорелся зелёный кристалл. Свет коснулся глаз Кирена, прошёлся по вискам и задержался возле затылка. Устройство было примитивным диагностическим сканером: три грубо соединённых контура, слабый накопитель и заклинание, реагирующее на повреждения. В прежнем мире такими приборами пользовались деревенские целители, не способные сформировать полноценную лечебную технику. Здесь же женщина держала его бережно, почти с почтением.

— Проследите за светом, — произнесла она, стараясь говорить спокойно.

Кирен послушался. Кристалл переместился вправо, затем влево. Каждое движение отзывалось тяжестью в голове, но острой боли не было.

— Как вас зовут?

Он уже знал правильный ответ. Имя всплыло из чужих воспоминаний вместе с образом синей птицы на запястье.

— Алексей Воронцов.

Женщина едва заметно расслабилась.

— Сколько вам лет?

— Семнадцать.

— Где вы учитесь?

— В Императорской старшей школе.

Ответы приходили легко, словно кто-то заранее положил их в нужные ячейки памяти. Однако стоило Кирену попытаться вспомнить что-нибудь конкретное — расписание занятий, лица преподавателей, дорогу к дому, — как за глазами начинало ломить. Чужая жизнь лежала в сознании не цельной картиной, а россыпью осколков. Некоторые были яркими и острыми, другие рассыпались при малейшем прикосновении.

Женщина задала ещё несколько вопросов. Имя императора Кирен вспомнил не сразу. Название столицы пришло вместе с образом зимней улицы, занесённой снегом. На вопрос о семье он увидел лицо уставшей женщины в тёмном платье и девочку лет двенадцати, державшую в руках потрёпанную книгу. Мать и младшая сестра. Их имена не всплыли.

Кирен нахмурился, и целительница тут же убрала диагностическую палочку.

— Не заставляйте себя, — попросила она. Голос женщины стал мягче, но тревога никуда не исчезла. — После сильного магического удара память может возвращаться неравномерно. Иногда человеку проще вспомнить имя далёкого предка, чем то, что он ел утром.

Магического удара.

Кирен медленно перевёл взгляд на неё.

— Что со мной произошло?

Женщина задержалась с ответом. Её пальцы сильнее сжали рукоять диагностического инструмента, а губы сложились в тонкую линию. Она явно решала, сколько можно сообщить пациенту, который только что пришёл в сознание.

— Вас нашли после занятий в пустой аудитории западного корпуса, — наконец сказала она. — Вы лежали возле стены без сознания. На теле были следы падения и остаточное воздействие боевого заклинания. Ученики, которые вас обнаружили, позвали дежурного преподавателя.

Кирен посмотрел в сторону двери. Двое юношей и девушка всё ещё стояли там, но теперь не решались войти. Один из парней был худощавым, с русыми волосами и слишком большими для худого лица очками. Он беспокойно переминался с ноги на ногу, то поднимая руку, будто собирался постучать, то снова опуская её. Второй держался немного позади. Высокий, светловолосый, с ровной осанкой и равнодушным выражением лица. По нему было видно, что находиться здесь он не хотел, и как только появится возможность, сразу удалится. Девушка стояла между ними, сложив руки на груди. Её тёмные волосы были собраны в строгую косу, а серебряная нашивка на воротнике показывала, что она занимала какую-то школьную должность. Видимо из-за этой самой должности она и была тут.

Воспоминания отозвались короткими именами.

Михаил Соколов.

Елизавета Орлова.

Имя второго юноши не появилось. Скорее всего, Кирен раньше почти не общался с ним.

Целительница проследила за его взглядом.

— Соколов и Орлова нашли вас. Константин помог донести до лечебного крыла. Они приходили уже несколько раз, но я не позволяла беспокоить вас.

Высокий юноша при упоминании своего имени вежливо кивнул. Его присутствие объяснилось: он был не другом, а человеком, оказавшимся рядом.

Кирен попытался восстановить картину случившегося. Пустая аудитория. Боевой удар и падение. Чей-то голос. Воспоминание не сложилось, но тело отреагировало раньше сознания: пальцы непроизвольно сжались, сердце забилось быстрее, а в животе возникло холодное напряжение.

Кто-то пытался убить Алексея, и у него это, видимо, получилось.

Это не была попытка напугать и унизить. Кирен слишком хорошо знал, как выглядят последствия случайного заклинания. Если удар лишил человека сознания, повредил память и оставил следы на магическом ядре, нападавший либо не контролировал силу, либо намеренно бил так, чтобы жертва не поднялась.

Женщина в белом халате положила диагностическую палочку на стол.

— Я Варвара Андреевна Ланская, старший целитель школы. Вы меня помните?

Кирен пристально посмотрел на неё, и память наконец откликнулась: горьковатый запах трав, спокойный женский голос, упрекающий Алексея за очередные синяки. Воспоминание рассеялось, оставив после себя непривычное чувство, в котором смешались стыд и благодарность.

— Частично, — кивнул Кирен.

— Уже хорошо. — Варвара Андреевна улыбнулась, но улыбка получилась усталой. — Сейчас главное — не пытаться вернуть всё сразу. Память любит порядок, а вы, Алексей Сергеевич, никогда не отличались терпением.

В этих словах слышалось знакомое раздражение человека, который много раз лечил одного и того же упрямого ученика. Кирен решил не поправлять её. Чем естественнее окружающие объяснят его странности последствиями травмы, тем больше времени он получит, чтобы разобраться в новой жизни. Во многом такое состояние было огромным плюсом, которым можно объяснять странности своего поведения. Ведь память, которая ему досталась от прежнего владельца тела, была довольно скудна.

— У меня повреждено ядро? — спросил он.

Лицо целительницы изменилось. Улыбка исчезла, а взгляд на мгновение опустился к его груди.

— Ядро у вас и раньше было слабым.

Не ответ.

Кирен прикрыл глаза и осторожно направил внимание внутрь тела. В прежнем мире он сотни раз проверял собственные каналы во время работы с нестабильными устройствами. Артефакторы не владели сложной внутренней диагностикой целителей, но обязаны были чувствовать, куда направляется энергия и не разорвёт ли очередной импульс им руки.

Тело Алексея отозвалось тупой болью. Магическое ядро находилось чуть ниже грудины и напоминало едва тлеющий уголь. Вокруг него не было даже первой печати. Тонкие каналы расходились к плечам, голове и животу, но часть путей оказалась сужена, а некоторые будто покрылись липкой плёнкой. Мана не текла по ним, а просачивалась крошечными каплями, почти сразу рассеиваясь.

Слабость выглядела неестественно.

Врождённые повреждения обычно были хаотичными: один канал формировался неправильно, другой оказывался слишком тонким, третий заканчивался тупиком. Здесь же все основные пути были целы, но словно пережаты в нескольких точках. Кто-то методично мешал ядру наполняться.

Кирен открыл глаза.

— Оно не просто слабое.

Варвара Андреевна замерла.

— Что вы имеете в виду?

— Каналы сужены в одинаковых местах. Это похоже на внешнее воздействие.

Целительница смотрела на него с таким выражением, будто впервые увидела в привычном пациенте что-то незнакомое. Через несколько мгновений она взяла себя в руки и вновь провела диагностической палочкой над его грудью. Зелёное сияние стало ярче, затем сменилось жёлтым.

— После полученного удара они воспалены, — осторожно произнесла она. — Сейчас трудно определить, какие повреждения появились раньше.

Кирен понял, что женщина либо не знала правды, либо не собиралась обсуждать её с учеником. В её голосе не было лжи, но присутствовала недосказанность. Она могла замечать странности и списывать их на врождённый дефект просто потому, что другого объяснения никто не искал.

— Когда я смогу встать?

Варвара Андреевна поджала губы. Вопрос явно не понравился.

— Сегодня — только под моим присмотром. Завтра, если не будет головокружения, сможете вернуться в общежитие или отправиться домой. К занятиям я допущу вас не раньше чем через три дня.

— Через три недели турнир, — неожиданно сказала Елизавета от двери.

Варвара Андреевна резко повернула голову.

— Орлова, я разрешила вам войти?

— Нет, — спокойно признала девушка. — Но он всё равно узнает.

Она вошла в палату без приглашения. Михаил нерешительно последовал за ней, а Константин остался у двери, будто решил не участвовать в нарушении правил.

Елизавета двигалась уверенно и бесшумно. На её лице почти ничего не отражалось, но Кирен заметил напряжение в уголках губ. Девушка не выглядела ни испуганной, ни особенно обрадованной его пробуждением. Скорее она оценивала ситуацию и пыталась понять, насколько сильно изменилось положение класса.

— Императорский турнир старших классов начинается через двадцать два дня, — продолжила она. — Участие обязательно для всех учеников выпускного потока. Даже для непробуждённых.

Последнее слово прозвучало без насмешки, но Кирен почувствовал, что для местных оно имело особый вес.

Непробуждённый. Человек, не сумевший сформировать первую печать. Формально обладающий магическим ядром, но почти неспособный колдовать. В прежнем мире таких людей отправляли на ремесленные факультеты, в архивы или к обычным мастерам. Здесь, судя по чужим воспоминаниям, отсутствие печати для дворянина считалось позором.

Варвара Андреевна недовольно посмотрела на Елизавету.

— Сейчас ему не до турнира.

— Через несколько дней директор объявит правила официально. Если Алексей не пройдёт регистрацию, его не допустят к выпускным экзаменам.

Елизавета говорила ровно, без намерения напугать. Она просто перечисляла факты, но каждый из них делал положение Кирена хуже.

— Можно отказаться по медицинским показаниям, — возразила целительница.

— Только если комиссия признает ученика неспособным продолжать обучение. Тогда его исключат из выпускного потока и переведут на домашнюю программу.

Михаил у кровати заметно помрачнел. Судя по тому, как он избегал смотреть Кирену в глаза, положение Алексея было всем хорошо известно. Возможно, участие непробуждённого в магическом турнире уже стало любимой темой школьных насмешек.

— Что представляет собой турнир? — спросил Кирен.

Елизавета чуть прищурилась.

— Ты не помнишь?

Вопрос прозвучал спокойно, но девушка сразу заметила несоответствие. Имя императора он вспомнил, а о главном школьном событии года спрашивал так, словно услышал впервые.

Кирен коснулся пальцами виска.

— Помню отдельные вещи.

Этого объяснения оказалось достаточно для Михаила. Он шагнул ближе и заговорил быстрее, чем требовалось, явно пытаясь помочь другу и одновременно заглушить собственную тревогу.

— Сначала будут общие испытания: скорость, контроль маны, защита, рунное поле. Потом командный этап и поединки. В прошлом году до индивидуальных боёв дошла только четверть участников. Но в этом году награда намного больше, поэтому приедут представители великих родов и самой Императорской академии в качестве наблюдателей.

Елизавета коротко посмотрела на него, и Михаил замолчал, словно вспомнил, что говорит слишком много.

— Победитель турнира получает право на внеочередное рассмотрение Золотого патента Императорского дома, — продолжила она. — Поступление в Академию без экзаменов, государственную стипендию, право открыть лицензированную мастерскую после выпуска и денежную награду. Кроме того, победителю вручат Ключ Основателя.

При последних словах в сознании Алексея что-то дрогнуло.

Кирен увидел золотистый предмет длиной с ладонь. Не обычный ключ, а тонкую металлическую пластину, покрытую переплетёнными рунами. Изображение появилось на мгновение и сразу исчезло, но этого хватило.

Руны напоминали символы на чёрном кольце из хранилища мастера Ордена.

Кирен замер, стараясь не выдать интереса.

— Что он открывает?

— Закрытое школьное хранилище, — ответила Елизавета. — Победитель может один раз войти туда и выбрать для изучения один артефакт или материал. Разумеется, в пределах разрешённого списка.

Варвара Андреевна шумно поставила стакан на стол.

— Достаточно. Алексей только пришёл в сознание, а вы уже рассказываете, как через три недели его отправят под боевые заклинания.

— Я не придумывала правила, — холодно заметила Елизавета.

— Но выбрали момент, чтобы о них напомнить.

На лице девушки впервые появилась эмоция — короткое раздражение. Она явно не привыкла, что взрослые ставят под сомнение её решения.

— Если бы он узнал позже, это ничего бы не изменило.

Елизавета была права. Кирену не нравилась её манера, но ложного сочувствия в ней не было. Она не обещала, что всё обойдётся, и не делала вид, будто непробуждённый способен легко выдержать турнир. Она сообщила об угрозе, потому что считала подготовку важнее спокойствия.

— Спасибо, — сказал Кирен.

Елизавета внимательно посмотрела на него. Благодарности она явно не ожидала.

Михаил, напротив, заметно оживился.

— Мы можем потренироваться вместе. Я знаю несколько безопасных упражнений для первой печати. То есть… — Он осёкся, поняв, что Алексей печати не имел. — Для контроля маны. Они и без печати полезны.

Воспоминание подсказало Кирену, что Михаил был единственным человеком в классе, который регулярно разговаривал с Алексеем. Не близкий друг — скорее такой же удобный объект для насмешек. Он был сыном небогатого потомственного дворянина, служившего армейским офицером. У него имелась первая печать, но запас маны оставался небольшим, а любое внимание сильных учеников заставляло его нервничать.

— Обсудим после выписки, — ответил Кирен.

Михаил улыбнулся с таким облегчением, словно боялся услышать отказ.

Елизавета продолжала изучать лицо Кирена. Её взгляд задержался на его руках, затем на синей метке Воронцовых. Девушка явно чувствовала, что перед ней сидит не совсем тот человек, которого она знала вчера, но не могла сформулировать причину.

— Ты помнишь, кто был с тобой в аудитории? — спросила она.

Варвара Андреевна попыталась вмешаться, но Кирен поднял ладонь. Вопрос был важнее головной боли и небольшого дискомфорта.

Он закрыл глаза и сосредоточился на последних доступных воспоминаниях Алексея. Сначала появились разрозненные образы, длинный коридор, окна, за которыми шёл дождь, звонок на последний урок. Затем в ладони возник сложенный лист бумаги. Алексей развернул его под столом, стараясь, чтобы никто не заметил.

«Если хочешь узнать, что случилось с твоим дедом, приходи после занятий в аудиторию западного корпуса. Один».

Слова проступили в памяти отчётливо, будто были написаны прямо перед глазами самого Кирена.

Затем в памяти всплыл пустой класс и довольно яркий свет из высоких окон. Скрип двери за спиной заставил Алексея обернуться. Перед ним стоял человек в специальной форме, видимо, школьной. Лицо скрывала тень, а на пальце блеснуло кольцо с красноватым камнем. Незнакомец что-то сказал.

Воспоминание прервалось болью, резко пронзившей висок как удар молнии.

— Алексей? — Варвара Андреевна наклонилась к нему.

Он не открыл глаз. Образ медленно возвращался.

Голос.

Спокойный, молодой, почти равнодушный.

«Тебя предупреждали не лезть в дела старика».

Алексей потребовал рассказать о деде. В ответ незнакомец поднял руку. Красный камень на кольце вспыхнул, и воздух перед ладонью задрожал.

Последние слова прозвучали перед ударом:

«До турнира ты всё равно не доживёшь».

Кирен распахнул глаза.

— Что ты вспомнил? — спросила Елизавета.

Он мог рассказать о записке и угрозе, чтобы началось расследование. Возможно, это помогло бы найти нападавшего.

Но Кирен не знал местных порядков, не понимал, кому можно доверять, и не представлял, почему кто-то хотел остановить Алексея до турнира. Упоминание деда связывало нападение с древним фрагментом. Если убийца узнает, что память вернулась, он попробует закончить начатое.

— Только вспышку, — произнёс Кирен. — Лица не было видно.

Елизавета не поверила. Это стало ясно по едва заметно поднявшейся брови, но спорить она не стала.

Варвара Андреевна решительно указала гостям на дверь.

— Разговор окончен. Алексей должен отдыхать.

Михаил послушно отступил. Перед уходом он несколько раз обернулся, словно хотел что-то сказать, но так и не решился. Константин коротко пожелал выздоровления и первым вышел в коридор.

Елизавета задержалась.

— Через два дня начнётся предварительная регистрация на турнир, — сказала она. — Если не явишься, директор решит, что ты отказался.

В её голосе не было угрозы. Скорее предупреждение.

— Я приду.

— Даже без печати?

Кирен посмотрел ей прямо в глаза.

— Особенно без печати.

На мгновение на лице Елизаветы появилось удивление. Настоящий Алексей, судя по воспоминаниям, избегал конфликтов и старался быть незаметным. Подобного ответа она от него не ожидала.

Девушка ничего не сказала и вышла.

Когда дверь закрылась, Варвара Андреевна тяжело вздохнула.

— Орлова не умеет разговаривать с больными.

— Зато умеет сообщать плохие новости.

— Это у неё семейное.

Целительница поправила одеяло и подошла к шкафу с лекарствами. Кирен следил, как она выбирает небольшой флакон, отмеряет несколько капель и добавляет их в воду. Никакой сложной алхимии — обычная смесь успокаивающих трав, усиленная слабой руной восстановления.

— Выпейте. Головная боль уменьшится.

Кирен принял стакан, но пить сразу не стал.

— Кто-нибудь осматривал место нападения?

— Дежурный преподаватель. Следов осталось мало. Заклинание было коротким и, вероятно, выпущено через артефакт. Императорская служба надзора пока не привлекалась.

— Почему?

Варвара Андреевна отвела взгляд.

— Школа не любит выносить внутренние происшествия за свои стены.

Вот и ответ. Репутация оказалась важнее попытки убийства непробуждённого ученика. Если бы пострадал наследник великого рода, служба надзора уже перевернула бы западный корпус. Но Алексей Воронцов происходил из обедневшей семьи, не имел печати и считался слабейшим учеником выпуска. Его смерть легко можно было представить несчастным случаем.

Кирен сделал глоток. Настой оказался горьким.

— Мою семью уведомили?

— Да. Ваша мать хотела приехать сразу, но дорогу размыло дождём. Она будет здесь к вечеру.

В памяти снова появилось лицо женщины в тёмном платье. Анна Воронцова. Имя пришло вместе с чувством вины. Настоящий Алексей скрывал от неё школьные унижения, потому что знал: семья и без того держалась из последних сил.

Кирен не имел права считать этих людей своей семьёй. Он даже не знал, осталось ли сознание Алексея где-то внутри, исчезло или погибло в момент удара. Но тело помнило материнский голос, прикосновение ладони к волосам и редкие вечера, когда весь дом собирался за одним столом.

Это было чужое чувство.

И всё же оно отзывалось настоящей болью.

Лекарство постепенно притупляло головную тяжесть. Варвара Андреевна задёрнула штору, велела отдыхать и ушла в соседнюю комнату, оставив дверь приоткрытой.

Кирен закрыл глаза, но спать не собирался.

Он начал по порядку разбирать всё, что узнал.

Первое: его сознание оказалось в теле Алексея Воронцова после активации древнего кольца.

Второе: настоящий Алексей в тот же момент или незадолго до него подвергся нападению.

Третье: нападавший был связан с исчезнувшим дедом Алексея и хотел, чтобы юноша не дожил до школьного турнира.

Четвёртое: Ключ Основателя, который вручали победителю турнира, содержал руны и схемы, очень похожие на те, что он видел на древнем устройстве.

Совпадений было слишком много.

Кирен медленно провёл пальцами по синей метке на запястье. Птица не светилась и казалась обычной родовой печатью, но при прикосновении кожа отозвалась слабым теплом.

В памяти всплыл ещё один образ.

Тёмный коридор старого дома. Закрытая дверь в подвальной части. Мужчина с седыми волосами, стоящий к Алексею спиной. Дед говорил кому-то, что Врата нельзя открывать полностью. Затем повернулся и протянул мальчику небольшой чёрный предмет.

Фрагмент металла.

На его поверхности виднелись тонкие руны замкнутого цикла.

Кирен резко открыл глаза.

Образ исчез, но сомнений не осталось. В доме Воронцовых находилась часть того же устройства, которое он видел в академическом хранилище своего мира.

Он не знал, почему два фрагмента оказались в разных мирах. Не понимал, как дед Алексея был связан с кольцом и почему за его тайной охотились школьники или их покровители.

Но впервые после пробуждения у Кирена появилась цель.

Нужно было добраться до дома Воронцовых, найти мастерскую деда и изучить фрагмент. До этого следовало восстановить тело, понять местную магию и не дать убийце закончить начатое.

А ещё через двадцать два дня ему предстояло выйти на школьный турнир против учеников первой и второй печати.

Кирен вновь проверил слабое ядро Алексея. Маны в нём почти не было, каналы оставались пережаты, а до формирования первой печати ему было гораздо дальше, чем обычному начинающему ученику.

Уголок его губ невольно дрогнул.

Комиссия прежней Академии считала накопители бесполезными.

В этом мире, где каждая крупица маны имела значение, подобная ошибка могла оказаться решающей.

За окном лечебного крыла раздался далёкий школьный звонок. В коридоре зашумели ученики, открылись двери, послышались торопливые шаги.

Кирен лежал неподвижно и смотрел на синюю птицу на запястье.

Алексей Воронцов не должен был дожить до турнира.

Теперь это станет проблемой того, кто пытался его убить.

Глава 3. Непробуждённый

Через три дня Варвара Андреевна разрешила Алексею покинуть лечебное крыло. Разрешение сопровождалось таким количеством условий, что Кирен успел пожалеть о заданном вопросе ещё до того, как целительница закончила перечислять запреты.

Никаких тренировок и самостоятельных экспериментов с ядром. При головокружении следовало немедленно сесть, а при потере сознания, как сухо заметила Варвара Андреевна, постараться хотя бы упасть подальше от лестницы.

Кирен слушал молча, застёгивая тёмно-синюю школьную куртку. Форма сидела непривычно свободно в плечах. Тело Алексея было худым, почти истощённым, и казалось недостаточно крепким даже для обычного школьника, не говоря уже о маге. При каждом резком движении перед глазами появлялись тёмные точки, а слабое ядро отзывалось неприятным холодом в груди.

Целительница молча следила за каждым его движением. За эти дни в её причёске добавилось седых прядей. Кирен подозревал, что причиной был не возраст, а привычка школы доставлять целительнице новых пациентов.

— Вы меня услышали? — спросила она.

— Никаких тренировок, заклинаний и экспериментов.

— Особенно экспериментов.

Варвара Андреевна произнесла последнее слово с подозрением, словно уже знала, чем Кирен занимался в прежней жизни. Он изобразил наиболее безобидное выражение лица, на которое был способен.

Целительница не поверила.

— Через неделю я проведу повторную проверку каналов. До этого времени вы не пытаетесь сформировать первую печать, даже если внезапно решите, что знаете способ.

Кирен опустил взгляд на застёжку куртки.

Обычный ученик, вероятно, счёл бы предупреждение излишним. Для формирования печати требовались месяцы, иногда годы подготовки. Нельзя было просто лечь спать непробуждённым, а утром решить, что сегодня подходящий день для перехода на новый уровень.

Однако Варвара Андреевна уже заметила, что Алексей изменился. Возможно, не понимала, насколько, но инстинкт опытного целителя подсказывал ей ждать неприятностей.

— Я не собираюсь формировать печать в ближайшие дни, — честно ответил Кирен.

Сначала следовало восстановить каналы, найти источник их повреждения и собрать хотя бы простейший накопитель. Попытка пробуждения в нынешнем состоянии могла закончиться разрывом ядра.

Варвара Андреевна всмотрелась в его лицо, пытаясь определить, не скрывается ли в словах ловушка. Затем тяжело вздохнула и протянула небольшую серебряную пластину.

— Медицинский допуск. Он освобождает вас от практических занятий до конца недели. Если кто-то из преподавателей решит, что его предмет важнее моего заключения, отправляйте этого человека ко мне.

По тону было понятно, что преподавателю такая встреча не понравится.

Кирен убрал пластину во внутренний карман и поблагодарил её. У двери он остановился. За три дня воспоминания Алексея стали немного яснее, но одного ответа он так и не нашёл.

— Варвара Андреевна, раньше вы замечали, что мои каналы повреждены?

Целительница не отвела взгляда, однако пальцы, державшие папку с записями, чуть сильнее сжали край.

— Ваше ядро всегда развивалось медленно. Каналы были слабыми с детства.

— Слабыми или повреждёнными?

Несколько мгновений она молчала. На лице появилась усталость человека, которому приходится выбирать между правдой и осторожностью.

— В старых заключениях указана врождённая недостаточность магической системы. Я не лечила вас в детстве и не могу подтвердить, насколько точным был диагноз.

Это был не ответ, но уже больше, чем Кирен ожидал.

— Где хранятся эти заключения?

— В родовом архиве Воронцовых и в городской лечебной палате. Школьная копия неполная.

Варвара Андреевна подошла ближе и понизила голос.

— Не пытайтесь расследовать всё сразу. Вы едва не погибли. Если повреждения действительно появились не сами, человек, который их причинил, может узнать о вашем интересе.

Кирен встретился с ней взглядом. Значит, она тоже считала его подозрения возможными.

— Я буду осторожен.

На лице целительницы мелькнуло раздражение.

— Обычно так говорят люди непосредственно перед тем, как сделать что-нибудь крайне неосторожное.

Кирен не нашёл убедительного возражения и покинул палату.

Михаил ждал его в коридоре.

Русые волосы были тщательно приглажены, но несколько прядей уже успели выбиться и торчали над лбом. В одной руке он держал стопку учебников, в другой — бумажный пакет, от которого пахло свежей выпечкой.

Увидев Алексея, Михаил заметно расслабился.

— Я думал, Варвара Андреевна тебя не выпустит.

— Она пыталась.

— Значит, ты всё-таки умеешь спорить с целителями.

В голосе Михаила слышалось осторожное веселье. Похоже, настоящий Алексей редко шутил, и теперь Соколов каждый раз не понимал, как реагировать на перемены.

Он протянул пакет.

— Это тебе. В лечебном крыле кормят так, будто еда тоже может причинить вред.

Внутри лежали две ещё тёплые булочки с мясом и сыром. Желудок Алексея тут же напомнил, что завтрак состоял из жидкой каши и травяного настоя.

— Спасибо.

Они направились к учебному корпусу. Михаил шёл медленнее обычного, подстраиваясь под шаг Кирена и делая вид, что это произошло случайно.

Императорская старшая школа занимала несколько зданий, соединённых крытыми галереями. Лечебное крыло располагалось в старой части комплекса, где белый камень стен потемнел от времени, а окна были узкими и высокими. Чем ближе они подходили к центральному корпусу, тем богаче становилось убранство. На стенах появлялись гербы великих родов, под потолком плавали световые сферы, а по полу тянулись тонкие защитные линии.

Кирен изучал их на ходу.

Школьная система была примитивной, но выполненной аккуратно. Каждый участок питался отдельным кристаллом, из-за чего энергии расходовалось почти в три раза больше необходимого. В прежней Академии такие контуры давно объединили бы в общую сеть с резервными накопителями.

Здесь же расточительство объяснялось не избытком маны, как в прежнем мире, а технической отсталостью.

Кирен остановился возле арки, украшенной шестью металлическими кольцами.

— Что это?

Михаил проследил за его взглядом.

— Измеритель печатей. Он определяет уровень учеников, когда мы входим в учебный корпус. Если кто-то попробует пронести активный боевой артефакт или скрыть повреждение ядра, дежурный получит сигнал.

Кирен мысленно разобрал схему. Центральный кристалл считывал движение маны, затем сравнивал его с заранее записанными образцами. Грубо, но эффективно. Правда, прибор не различал источник энергии и легко принял бы внешний накопитель за часть ядра.

Полезно.

— Он всегда работает?

— Во время занятий. Ночью арку отключают.

Михаил произнёс это без особого интереса, но Кирен запомнил ответ.

Они прошли под кольцами. Кристаллы на мгновение засветились. Над Михаилом вспыхнула одна тонкая золотая дуга — первая печать. Когда под аркой оказался Кирен, свет едва заметно дрогнул и погас.

Непробуждённый.

Дежурный преподаватель за столом даже не поднял головы. Вероятно, арка каждый день показывала один и тот же результат.

В главном холле было шумно. Ученики собирались группами у лестниц, обсуждали занятия и предстоящий турнир. Некоторые носили обычную школьную форму, другие дополняли её родовыми плащами, бронированными наручами или зачарованными украшениями. Почти у каждого на груди, поясе или запястье находился артефакт.

Кирен видел стабилизаторы, защитные амулеты, малые накопители, усилители концентрации. Большая часть устройств была создана грубо и работала с чудовищными потерями, зато стоила, судя по воспоминаниям Алексея, целое состояние.

Один ученик носил на поясе артефакт, который всего лишь поддерживал постоянную температуру тела. На изготовление использовали серебро, два кристалла и сложную систему рун. Кирен мог бы добиться того же результата с медной пластиной и одним правильно замкнутым контуром.

Артефакторы в этом мире не просто ценились.

Их знания были редкими и плохо систематизированными. Каждый мастер хранил собственные схемы, передавал их ученикам и скрывал от конкурентов. Из-за этого даже простое улучшение становилось родовой тайной.

Если Кирен начнёт создавать устройства на прежнем уровне, то привлечет внимание не только школы.

Его либо попытаются купить, либо украсть, либо убить.

— Ты опять так смотришь, — тихо сказал Михаил.

Кирен повернулся к нему.

— Как?

— Будто хочешь разобрать всё здание.

Наблюдение оказалось слишком точным.

— Защитный контур устроен неэффективно.

Михаил удивлённо посмотрел на ближайшую стену, словно впервые заметил бегущие по ней линии.

— Его строили лучшие столичные мастера.

— Это не делает его эффективным.

Михаил усмехнулся, но почти сразу улыбка исчезла. Навстречу им шла группа учеников в дорогой форме. Разговоры вокруг постепенно стихали.

В центре находился высокий светловолосый юноша. Он двигался неторопливо, уверенный, что остальные уступят дорогу. На воротнике сияла серебряная эмблема в виде короны, пронзённой мечом, а на правой руке — массивное кольцо с красным камнем.

Кирен остановился.

На мгновение школьный холл исчез. Перед глазами возникла пустая аудитория, поднятая рука и красная вспышка.

Кольцо нападавшего.

Однако память была слишком размытой. Камень мог оказаться похожим, а такие украшения носили десятки наследников.

Виктор Державин.

Имя пришло сразу, вместе с тяжёлым клубком чужих чувств: страхом, унижением и бессильной злостью. Настоящий Алексей ненавидел Виктора, но старательно это скрывал.

Державин заметил его и улыбнулся.

Улыбка была правильной и вежливой, предназначенной для свидетелей. Глаза при этом оставались холодными.

— Воронцов. Рад видеть, что ты снова на ногах.

По выражению лица было ясно: радости Виктор не испытывал.

Кирен ничего не ответил. Он изучал кольцо. Металл выглядел серебряным, красный камень был вставлен в оправу с четырьмя рунами усиления. Боевой артефакт, вероятно, родовой. Накопитель внутри мог поддержать одно сильное заклинание или несколько слабых.

Виктор заметил его взгляд и медленно повернул кисть, словно специально демонстрируя украшение.

— Нравится? Это подарок отца. Подходит только представителям рода Державиных.

Значит, украсть или случайно найти такое кольцо было трудно.

— Красивое, — сказал Кирен.

Виктор прищурился. Прежний Алексей, вероятно, опустил бы глаза или поспешил уйти. Спокойная оценка сбила его с заранее подготовленного разговора.

— Говорят, ты ничего не помнишь о происшествии.

— Говорят много лишнего.

На лице Виктора появилось лёгкое раздражение, но исчезло почти сразу.

— Возможно, это даже к лучшему. Некоторые воспоминания только мешают человеку понимать своё место.

Михаил рядом напрягся. Его пальцы сильнее сжали учебники.

Кирен почувствовал, как воспоминания Алексея отзываются привычным страхом. Тело помнило подобные разговоры и готовилось к унижению раньше, чем разум успевал вмешаться.

Он заставил плечи расслабиться.

— Моё место сегодня на занятиях.

— А через три недели — на арене.

Виктор улыбнулся шире. Теперь Кирен понял, к чему он ведёт.

— Не уверен, что тебе стоит участвовать. Одно дело — случайно упасть в пустой аудитории. Другое — оказаться напротив мага, которому правила позволяют атаковать.

Угроза была тщательно спрятана за заботой. Для окружающих Державин лишь предупреждал слабого одноклассника.

— Участие обязательно, — напомнил Кирен.

— Медицинское освобождение избавило бы тебя от позора.

— И лишило бы права на выпускные экзамены.

Виктор слегка пожал плечами. Его это явно не беспокоило.

— Иногда человеку полезно принять ограничения.

Кирен посмотрел ему в глаза.

— Иногда человек слишком рано решает, что знает чужие ограничения.

Вокруг стало тише. Несколько учеников открыто прислушивались к разговору.

Улыбка Виктора исчезла.

Он сделал шаг ближе. Давление второй печати коснулось Кирена тяжёлой волной. Это не было заклинанием, поэтому формально правила не нарушались. Обычный непробуждённый должен был отступить, опустить взгляд или хотя бы задержать дыхание.

Кирен остался на месте.

Давление оказалось сильным, но неумелым. Виктор просто выпускал ману наружу, рассчитывая подавить количеством. В прежнем мире за такое ученика первого курса заставили бы неделю отрабатывать контроль.

— Посмотрим, сколько ты продержишься, — тихо произнёс Державин.

Он говорил уже без улыбки, и теперь угроза предназначалась только Кирену.

— Посмотрим, — согласился тот.

Виктор задержал взгляд ещё на несколько секунд, затем прошёл мимо. Его спутники последовали за ним.

Михаил выдохнул лишь тогда, когда группа скрылась на лестнице.

— Ты сошёл с ума.

— Почему?

— Потому что разговаривал с Державиным так, будто он обычный ученик.

— Он и есть ученик.

Михаил посмотрел на Кирена с выражением человека, пытающегося понять, не повредила ли травма что-то гораздо важнее памяти.

— Его отец — глава одного из сильнейших родов столицы. Виктор почти достиг пика второй печати. В прошлом году он занял второе место на турнире, хотя был младше большинства участников.

— Значит, у него есть опыт проигрывать.

Михаил несколько мгновений молчал, а затем неожиданно рассмеялся. Сразу же испуганно оглянулся, проверяя, не услышал ли кто-нибудь.

Кирен тоже едва заметно улыбнулся.

Похоже, в новом мире у него появился первый союзник. Пусть пока и не слишком храбрый.

Когда Алексей вошёл в аудиторию, разговоры оборвались.

Двадцать с лишним учеников одновременно повернули головы. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то с разочарованием, будто надеялся, что непробуждённый больше не вернётся. Несколько девушек быстро отвели глаза. Один юноша у окна усмехнулся и что-то прошептал соседу.

Кирен почувствовал, как старые воспоминания Алексея пытаются навязать привычное поведение: опустить голову, быстро добраться до последней парты и сделать вид, что не замечает взглядов.

Он не стал им подчиняться.

Место Алексея находилось в предпоследнем ряду. Михаил сел рядом. Елизавета Орлова занимала первую парту у центрального прохода. Она просматривала какие-то бумаги, но при появлении Кирена подняла глаза и внимательно проследила за ним до самого места.

Девушка не выглядела удивлённой. Скорее проверяла, выполнит ли он обещание вернуться.

На груди Елизаветы висел тот самый стабилизатор, который Кирен заметил в лечебном крыле. При ближайшем рассмотрении устройство выглядело ещё хуже: лишние соединения, перегруженный кристалл и плохо сбалансированная защитная руна. Тем не менее артефакт поддерживал вторую печать и предотвращал колебания маны.

Вероятно, род Орловых заплатил за него состояние.

Кирен подумал, что мог бы улучшить конструкцию за один вечер, если бы имел инструменты.

Мысль следовало выбросить из головы. Пока он не понимал правил этого мира, даже простое улучшение могло привлечь опасное внимание.

Звонок прозвучал низко и протяжно. Дверь открылась, в класс вошёл мужчина лет пятидесяти в серо-золотой преподавательской мантии. Он был невысок, широк в плечах и носил аккуратно подстриженную бороду. На груди сияли три дуги Заклинателя, а на поясе висела печать заместителя директора.

Ученики поднялись.

— Садитесь.

Преподаватель положил на стол толстую папку и обвёл класс строгим взглядом. На Алексее задержался чуть дольше, но ничего не сказал.

— Как вы уже знаете, через три недели начнётся Императорский турнир старших классов. Уже открыта предварительная регистрация.

По аудитории прошёл шум. Кто-то оживлённо зашептался, кто-то заметно побледнел.

Мужчина дождался тишины.

— Напоминаю: участие является обязательной частью выпускной аттестации. Отказ без подтверждённых медицинских оснований означает недопуск к итоговым экзаменам. Ученик теряет право на школьную рекомендацию и не может претендовать на поступление в Императорскую академию в текущем году.

Кирен заметил, что несколько учеников сразу посмотрели на него. Главным кандидатом на медицинский отказ в классе был именно Алексей.

Заместитель директора провёл ладонью над столом. В воздухе возникло световое изображение золотой пластины, похожей на вытянутый ключ. Поверхность покрывали тонкие руны.

Кирен узнал их сразу.

Линии были проще, чем на древнем кольце, но принципы совпадали: сбор энергии, замыкание, пространственная привязка. Ключ изготовили из той же технологической традиции или скопировали с более древнего устройства.

— Победитель турнира зачисляется в Императорскую академию без вступительных испытаний и получает государственную стипендию, — продолжил преподаватель. — Кроме того, он получает право на внеочередное рассмотрение Золотого патента Императорского дома. Одобренный патент позволяет владельцу ещё до выпуска самостоятельно производить и продавать зарегистрированные разработки, а после окончания Академии — открыть лицензированную мастерскую или боевую школу и проходить обязательную государственную службу через неё. Денежная часть турнирной награды составит пятьдесят тысяч имперских рублей.

В классе снова зашептались.

Сумма действительно была огромной. Из воспоминаний Алексея следовало, что семье Воронцовых хватило бы её, чтобы выплатить срочные долги и сохранить поместье.

— Кроме того, победитель получит Ключ Основателя и право один раз войти в закрытое школьное хранилище. Там он сможет выбрать для изучения один артефакт или редкий материал из утверждённого списка.

Изображение ключа медленно вращалось над столом.

Внутри Кирена росло напряжение. Если хранилище содержало устройство, связанное с древними Вратами, победа в турнире могла стать единственным законным способом добраться до него.

— После урока каждый ученик пройдёт первичную проверку ядра, — закончил преподаватель. — Результаты определят распределение по отборочным группам.

Юноша у окна поднял руку.

— А непробуждённые тоже должны проходить проверку?

Смешки прозвучали сразу в нескольких местах.

Преподаватель нахмурился.

— Все ученики проходят одинаковую процедуру.

— Но у Воронцова нечего проверять.

На этот раз смех был громче.

Кирен повернул голову. Говоривший был худым темноволосым юношей с узким лицом. Имя всплыло не сразу — Аркадий Левшин, один из тех, кто чаще остальных издевался над Алексеем, но никогда не делал этого без поддержки сильных одноклассников.

Преподаватель постучал пальцами по столу.

— Ещё одна подобная реплика, Левшин, и вы отправитесь на турнир без личного артефакта.

Смех мгновенно стих.

После этого началась обычная лекция, но Кирен почти не слушал. Он изучал проекцию Ключа Основателя, пока преподаватель не убрал её. Несколько рун успели запомниться. Если позже найти изображение в школьной библиотеке, можно будет восстановить часть схемы.

К концу занятия в класс внесли высокий измерительный кристалл на металлической подставке. Вокруг него располагались шесть тонких колец, соответствующих числу возможных печатей.

Проверка началась с первого ряда.

Каждый ученик подходил к устройству и клал ладонь на гладкую поверхность. Кристалл считывал структуру ядра, после чего одно или несколько колец загорались.

У части учеников вторая печать уже почти сформировалась. Но стоило Елизавете встать перед измерителем, как над ней одно за другим засияли два чётких серебряных обода.

По классу прошёл одобрительный шёпот.

Заместитель директора записал результат и едва заметно кивнул.

— Вторая печать стабильна. Контроль высокий.

Елизавета вернулась на место без улыбки. Для неё результат, похоже, был ожидаемым.

Михаил показал одну печать. Кольцо светилось слабее, чем у большинства, зато без колебаний. Он явно ожидал худшего и после проверки выглядел почти счастливым.

Виктор Державин подошёл одним из последних. Когда его ладонь коснулась кристалла, первое кольцо вспыхнуло золотым светом, затем второе. Сияние оказалось настолько ярким, что на стенах задрожали блики.

Третье кольцо на мгновение дрогнуло.

В классе стало тихо.

Заместитель директора всмотрелся в прибор.

— Вторая печать на пределе развития. При сохранении темпа вы можете перейти на третью в течение двух лет.

Виктор позволил себе короткую улыбку. Его взгляд сразу нашёл Алексея.

Сравнение было очевидным.

Наконец преподаватель назвал фамилию Воронцова.

Кирен поднялся.

Тело отозвалось слабостью, но он дошёл до прибора без остановки. В классе стояла почти полная тишина. Теперь никто не смеялся открыто: всем хотелось увидеть подтверждение того, что слабейший ученик остался таким же бесполезным.

Кирен положил ладонь на кристалл.

Холодный свет проник в кожу, прошёл по каналам и коснулся ядра. Он сразу почувствовал, насколько грубо работало устройство. Прибор не просто измерял, а проталкивал ману внутрь, заставляя ядро отвечать. Для здорового человека это было неприятно. Для повреждённого — опасно.

Кирен незаметно ослабил пальцы и позволил большей части импульса уйти обратно в кристалл.

Ни одно кольцо не загорелось.

В центральном камне появилась едва заметная серая точка.

— Запас маны ниже минимального уровня первой печати, — объявил преподаватель. — Структура ядра нестабильна.

Кто-то тихо фыркнул.

Заместитель директора посмотрел на медицинскую пластину в руках Кирена.

— Воронцов, с вашим состоянием разумнее оформить временное освобождение.

— Освобождение позволит мне участвовать в выпускных экзаменах?

Преподаватель нахмурился.

— Нет. Вас переведут на индивидуальную программу до следующего года.

То есть именно так, как говорила Елизавета.

— Тогда я прохожу регистрацию.

Шёпот разнёсся по классу.

Заместитель директора несколько мгновений изучал лицо Кирена.

— Вы понимаете риск?

— Да.

— Уже на первом этапе будут испытания, рассчитанные на магов первой печати.

— Правила разрешают личный артефакт.

— Разрешают. Но артефакт не заменяет ядро.

Кирен подумал, что в этом мире слишком многие считали подобное утверждение истиной.

— Значит, придётся проверить.

В задней части класса раздался смешок Виктора.

— Сколько секунд ты рассчитываешь продержаться?

Он говорил громко, чтобы слышали все. На лице снова появилась вежливая улыбка, но теперь за ней скрывалось раздражение.

Кирен убрал ладонь с кристалла.

— Достаточно, чтобы удивить тебя.

Несколько учеников замерли. Михаил закрыл рот ладонью, скрывая улыбку. Во взгляде Елизаветы появилось любопытство. Виктор больше не улыбался.

Заместитель директора резко закрыл папку.

— Личные отношения выясните на арене. Воронцов зарегистрирован как обязательный участник без печати. Медицинские ограничения будут переданы судьям.

Кирен вернулся на место.

Он только что публично подтвердил участие в турнире, где любой сильный ученик мог вывести его из строя одним ударом.

После этого внутри неожиданно стало спокойнее.

Урок артефакторики проходил в отдельной лаборатории. Столы были покрыты металлическими пластинами, а вдоль стен тянулись шкафы с инструментами и защитными ящиками. Здесь Кирен впервые после переноса почувствовал себя почти привычно.

Почти.

Инструменты выглядели дорогими, но неудобными. Измерительные кристаллы давали большую погрешность. Большинство учебных заготовок имело заранее нанесённые линии, чтобы ученики случайно не создали опасную схему.

Преподавательница вошла без опоздания.

Софья Белозерская была молодой женщиной с короткими каштановыми волосами и внимательными серыми глазами. На её мантии сияла эмблема старшего артефактора, а рядом — три дуги Заклинателя. Она двигалась быстро и уверенно, будто каждая лишняя секунда раздражала её.

Воспоминания Алексея подсказывали, что Софья считалась строгой, но справедливой. В отличие от многих преподавателей, она не унижала слабых учеников и не позволяла наследникам великих родов пользоваться именами родителей.

Заметив Алексея, она остановилась.

— Медицинский допуск?

Кирен протянул пластину.

Софья прочитала заключение и вернула его.

— Сегодня только наблюдаете. К инструментам не прикасаться.

— Понял.

— Это не просьба, Воронцов.

Кирен кивнул.

Софья начала урок с демонстрации защитного кристалла. Устройство должно было распределить импульс между четырьмя контурами и создать вокруг стола небольшой барьер.

Кирен увидел ошибку почти сразу.

Второй и третий контуры соединялись через общий узел, но линии имели разную пропускную способность. При равномерной нагрузке это не мешало. Если же импульс окажется сильнее расчётного, энергия начнёт возвращаться в центральный кристалл и вызовет перегрев.

Он посмотрел на Софью.

Преподавательница, судя по всему, тоже знала о недостатке, но считала нагрузку безопасной. Возможно, учебный образец десятки раз работал без проблем.

Она активировала устройство.

Четыре линии загорелись. Над столом возник полупрозрачный щит.

Первые несколько секунд всё шло нормально.

Затем свет во втором контуре стал ярче.

Кирен выпрямился.

Софья заметила изменение и потянулась к управляющей руне, но в этот момент центральный кристалл вспыхнул белым. Энергия пошла обратно.

Ученики отшатнулись.

Если кристалл лопнет, осколки разлетятся по всей лаборатории. Щит удержит часть, но стоящие ближе получат серьёзные ожоги.

Софья попыталась прервать питание. Управляющая руна не отозвалась: обратный импульс уже замкнул контур.

Кирен действовал раньше, чем успел вспомнить запрет Варвары Андреевны.

На краю стола лежала тонкая металлическая застёжка. Он подхватил её и коротким движением провёл по одной из вспомогательных рун на нижней пластине.

Линия оборвалась.

Барьер погас.

Центральный кристалл выпустил облако горячего пара и потемнел, но не взорвался.

В лаборатории воцарилась тишина.

Софья медленно повернула голову к Кирену.

Он положил застёжку на стол.

На лицах учеников читалось недоумение. Большинство не поняло, что произошло. Только Елизавета смотрела не на повреждённый кристалл, а на руку Алексея.

Софья подошла к устройству и наклонилась. Серые глаза быстро нашли царапину на руне.

— Всем отойти к дальней стене, — приказала она.

Пока ученики выполняли распоряжение, преподавательница отключила накопитель и закрыла кристалл защитным колпаком. Затем выпрямилась.

— Урок окончен. Староста проводит класс в следующую аудиторию. Алексей, задержитесь ненадолго.

Елизавета задержалась на мгновение, но Софья посмотрела на неё.

— Вы тоже идите, Орлова.

Девушка кивнула и вывела учеников. Михаил перед дверью бросил на Кирена тревожный взгляд.

Когда лаборатория опустела, Софья закрыла дверь и активировала простейшую защиту от прослушивания.

— Подойдите.

Кирен подошёл к демонстрационному столу.

Преподавательница указала на повреждённую руну.

— Вы сделали это?

— Задел застёжкой.

Софья подняла глаза.

Её лицо оставалось спокойным, но взгляд стал жёстким.

— Случайно?

Кирен мог продолжить отрицать. Однако царапина проходила точно через единственную линию, разрыв которой безопасно остановил систему. Поверить в такое совпадение мог только человек, совершенно не знакомый с артефактами.

Софья была знакома.

— Нет.

— Почему именно эта руна?

— Она соединяла обратный канал с центральным узлом. После повреждения энергия ушла в резервную линию и рассеялась.

Преподавательница перевела взгляд на схему. Несколько секунд она молчала.

— Вы поняли это во время демонстрации?

— Ошибка была видна сразу.

Софья медленно выпрямилась.

На её лице впервые появилось настоящее удивление.

— Этот учебный образец используют восемь лет. Его проверяли два мастера и комиссия городского управления.

— Это не делает схему правильной.

Слова вырвались прежде, чем Кирен успел придать им более почтительную форму.

Софья прищурилась. Однако вместо гнева на губах появилась едва заметная улыбка.

— Где-то я сегодня уже слышала похожую интонацию.

Она взяла со стола лист со схемой и положила перед Киреном.

— Покажите ошибку.

Кирен показал место, где сходились линии, и обратил внимание на то, что одна из них была заметно уже остальных. Затем простыми словами объяснил: при сильной нагрузке мана начинает двигаться в обратную сторону, из-за чего управляющий знак перестаёт работать. О незнакомых местным мастерам способах расчёта он предусмотрительно умолчал.

Софья слушала внимательно. Несколько раз задавала уточняющие вопросы, проверяя, действительно ли он понимает конструкцию, а не повторяет заученные слова.

Кирен ответил на все.

Когда объяснение закончилось, преподавательница долго смотрела на него.

— До травмы вы едва различали основные классы рун.

Чужая память подтвердила её слова. Настоящий Алексей учился плохо не из-за недостатка ума, а потому что почти вся школьная программа строилась на управлении маной. Без печати даже простая практика превращалась в унижение.

— Я много читал.

— За три дня в лечебном крыле?

— Раньше.

Софья сложила руки на груди.

— Кто научил вас читать многослойные схемы?

Вопрос прозвучал спокойно, но Кирен понял: от ответа зависит слишком многое. Сказать правду он не мог. Сослаться на книги — неубедительно. В местной системе знания такого уровня не публиковались в открытых учебниках.

Перед глазами возник образ старой двери в подвале дома Воронцовых. Затем — седой мужчина, державший чёрный металлический фрагмент.

Дед Алексея.

Исчезнувший артефактор, о котором в семье почти не говорили. Идеальное объяснение для любых странных знаний, особенно если никто не мог задать ему вопросы.

— Мой дед, — ответил Кирен.

Софья замерла.

— Сергей Андреевич Воронцов?

Имя отозвалось в памяти. Тот самый человек из видения.

— Да.

Преподавательница подошла к шкафу у дальней стены, открыла нижний ящик и достала тонкую папку. Бумага пожелтела по краям, на обложке почти стёрлась родовая синяя птица.

Софья положила папку на стол, но открывать не стала.

— Ваш дед преподавал здесь двадцать лет назад. Недолго. Может позже, после его исчезновения, часть работ передали в архив.

Кирен посмотрел на папку.

— Вы их изучали?

— Пыталась. Большинство схем никто не смог повторить.

Софья провела пальцами по обложке.

— Он считал современные контуры расточительными. И говорил, что магический фон однажды начнёт снижаться.

Кирен почувствовал холод под кожей.

Слишком много совпадений.

— Можно посмотреть?

Софья закрыла папку ладонью.

— Пока нет.

— Почему?

— Потому что три дня назад вас нашли без сознания после нападения. Сегодня вы неожиданно демонстрируете знания исчезнувшего мастера. А через три недели начинается турнир, победитель которого получит доступ к закрытому хранилищу.

Она перечисляла факты без обвинения, но вывод был очевиден.

— Я должна понять, во что вы ввязались, прежде чем позволю приблизиться к работам Сергея Воронцова.

Кирен встретился с ней взглядом.

— Я и сам пытаюсь понять.

Несколько мгновений Софья молчала. Затем убрала папку обратно.

— После нашего с вами следующего урока, задержитесь. Я подготовлю несколько схем.

— Это проверка?

— Это возможность доказать, что сегодняшнее объяснение не было случайностью.

Она сняла защиту с двери.

— И ещё, Воронцов. Не пытайтесь повторить подобное с боевым артефактом. Вы выбрали правильную руну, но если бы застёжка соскользнула на два миллиметра, кристалл взорвался бы у вас под рукой.

Кирен посмотрел на потемневшее устройство.

— Не соскользнула.

Софья устало потёрла переносицу.

— Варвара Андреевна была права.

— В чём?

— Вы действительно не понимаете, когда следует бояться.

Кирен вышел в коридор.

Михаил ждал за поворотом, делая вид, что изучает расписание. Увидев Алексея, он сразу подошёл.

— Тебя исключили?

— Нет.

— Отстранили от турнира?

— Нет.

— Тогда почему у Белозерской было лицо человека, который выбирает между наградой и убийством?

— Я испортил учебный артефакт.

Михаил побледнел.

— Ты только что вышел из лечебного крыла.

— Я помню.

— Варвара Андреевна тебя убьёт.

— Сначала ей придётся узнать.

Из соседней аудитории вышла Елизавета.

— Уже узнала, — сказала она.

В руке девушка держала небольшую серебряную пластину связи. На её поверхности светилась печать лечебного крыла.

Кирен посмотрел на Михаила.

Тот поднял руки, показывая, что не имеет к этому отношения.

Елизавета убрала пластину.

— Варвара Андреевна просила передать, что ждёт тебя после занятий. Цитирую: «Желательно добровольно».

Кирен тяжело вздохнул.

Первый день после выписки ещё не закончился, а он уже нарушил почти все условия.

Однако теперь он знал, что дед Алексея работал с теми же принципами, что и древнее кольцо. Где-то в школе хранились его схемы, а Ключ Основателя открывал путь к закрытому хранилищу.

До турнира оставалось меньше трех недель.

За это время непробуждённому следовало восстановить повреждённые каналы, создать артефакт, научиться пользоваться слабым телом и подготовиться к сражению с магами второй печати.

Кирен посмотрел вслед Елизавете, затем на Михаила.

— Где здесь библиотека?

Михаил несколько раз моргнул.

— А лечебное крыло?

— Оно никуда не денется.

— Мне кажется, Варвара Андреевна сказала бы то же самое о твоих повреждениях.

Кирен направился к лестнице.

На правом запястье под рукавом едва заметно нагрелась синяя птица Воронцовых.

В этот же момент в закрытом преподавательском кабинете Софья Белозерская снова достала старую папку. Она открыла её на странице, которую много лет не могла понять.

На пожелтевшей бумаге был изображён замкнутый контур из четырёх рун.

Точно такой же принцип Алексей Воронцов несколько минут назад использовал, чтобы остановить перегрузку кристалла.

Внизу страницы рукой Сергея Воронцова была сделана короткая запись:

«Если Врата откроются снова, искать нужно не источник силы, а человека по ту сторону».

Глава 4. Дом Воронцовых

До библиотеки Кирен так и не дошёл.

Варвара Андреевна ждала его у лестницы, ведущей из учебного корпуса в лечебное крыло. Она стояла совершенно неподвижно, сложив руки на груди, и смотрела на приближающегося пациента поверх тонкой оправы очков. Седые пряди выбились из строгой причёски, но поправлять их целительница не спешила. По выражению её лица Кирен понял: сведения о защитном кристалле дошли до неё раньше, чем он успел покинуть лабораторию.

Михаил, шедший рядом, замедлил шаг.

— Мне нужно вернуть книги, — пробормотал он, хотя библиотека находилась в противоположной стороне.

— Конечно, — ответил Кирен. — Беги.

Соколов исчез с такой скоростью, словно обладал не одной, а как минимум третьей печатью.

Варвара Андреевна проводила его взглядом, затем вновь посмотрела на Кирена.

— Значит, никаких магических действий.

— Я не использовал магию.

— Никаких экспериментов.

— Это не было экспериментом.

— И никаких нестабильных артефактов.

Кирен на мгновение задумался.

— Технически артефакт стал нестабильным до того, как я к нему прикоснулся.

В глазах целительницы появилось опасное спокойствие.

— В лечебное крыло, Алексей Сергеевич.

Возражать было бессмысленно. Кирен молча развернулся и последовал за ней.

В кабинете Варвара Андреевна заставила его снять школьную куртку и сесть на край смотровой кушетки. Тонкая диагностическая палочка прошла над грудью, вспыхивая жёлтым светом в тех местах, где магические каналы воспалились сильнее. После занятия артефакторикой боль действительно усилилась, хотя Кирен старательно её игнорировал. Правый канал, ведущий от ядра к плечу, пульсировал особенно неприятно.

Целительница заметила это сразу. Её губы сжались, а морщины у глаз стали глубже.

— Вы перегрузили каналы.

— Я разорвал одну руну металлической застёжкой. Для этого не требуется мана.

— Ваше тело так не считает. Вы резко выбросили остаток энергии в руку, когда тянулись к столу. Повреждённое ядро отреагировало на угрозу.

Кирен прислушался к себе. Она была права. В момент перегрузки кристалла тело Алексея инстинктивно попыталось усилить мышцы, хотя доступной маны почти не имелось. В прежнем мире он не обратил бы внимания на такой ничтожный импульс. Здесь даже он оставил след.

Варвара Андреевна убрала инструмент и открыла деревянную коробку с лечебными амулетами. После недолгого выбора она достала овальную серебряную пластину на кожаном шнурке. По поверхности проходили три простые руны: охлаждение, выравнивание потока и предупреждение о перегрузке.

— Носите под одеждой. Если камень в центре станет красным, немедленно прекратите всё, чем занимаетесь.

— Даже если в этот момент взрывается артефакт?

— Особенно если в этот момент взрывается артефакт.

Она надела амулет ему на шею и затянула шнурок сильнее, чем требовалось. Кирен заподозрил, что это было наказанием.

— Вам запрещены любые магические действия до повторного осмотра.

— Турнир через девятнадцать дней.

— Я умею считать.

— Мне нужно готовиться.

Варвара Андреевна закрыла коробку резким движением.

— Для начала вам нужно дожить до турнира. Это сложнее, чем вы думаете.

Фраза отозвалась воспоминанием чужого голоса: «До турнира ты всё равно не доживёшь».

Кирен невольно коснулся запястья, где под рукавом скрывалась синяя птица Воронцовых. Варвара Андреевна заметила движение, но ничего не спросила.

— Ваша мать приехала, — сказала она после короткой паузы. — Ждёт в приёмной.

Тело Алексея отреагировало раньше сознания. Сердце забилось быстрее, в груди появилось тяжёлое тепло, а пальцы сами сжали край кушетки. Кирен не знал Анну Воронцову. Для него она была всего лишь образом из чужих воспоминаний — женщиной в тёмном платье, голосом у кровати и запахом лёгких цветочных духов.

Но тело помнило её иначе.

Как человека, рядом с которым можно было перестать ждать удара.

Кирен надел куртку и прошёл в приёмную.

Женщина у окна обернулась сразу.

Анне Викторовне Воронцовой было немного за сорок. Тёмные волосы она собрала в простой узел, на висках уже проступала первая седина. Платье было добротным, хотя время уже оставило на нём следы, манжеты аккуратно подлатали, а серебряная брошь у воротника утратила прежний блеск. Однако женщина держалась с таким достоинством, будто ценность наряда не имела для неё ни малейшего значения.

Несколько мгновений Анна просто смотрела на сына.

Её лицо оставалось спокойным, однако пальцы, лежавшие на спинке кресла, побелели от напряжения.

— Алексей.

Всего одно слово.

Кирен приготовился ответить, но женщина уже подошла и обняла его.

Тело Алексея словно провалилось в чужое воспоминание. Тепло рук, прикосновение ладони к затылку, едва заметный запах жасмина. Когда-то мальчик засыпал рядом с этой женщиной во время грозы. Когда-то она держала его за руку возле двери лекарского кабинета. Когда-то плакала ночью, думая, что дети не слышат разговоров о долгах.

Кирен невольно замер.

Анна сразу заметила его реакцию и отступила на шаг. На мгновение в её взгляде проступила боль, но она поспешно спрятала её за слабой улыбкой.

— Прости. Варвара Андреевна предупреждала, что с памятью у тебя пока не всё в порядке.

— Кое-что уже начинает вспоминаться.

Голос прозвучал хрипло.

Анна осторожно коснулась его щеки, словно проверяя, настоящий ли он.

— Этого достаточно. Остальное подождёт.

Варвара Андреевна появилась в дверях и сообщила, что Алексей может провести несколько дней дома. При этом она перечислила условия почти теми же словами, которыми недавно отчитывала Кирена. Анна слушала внимательно, не перебивая, и пообещала следить, чтобы сын не приближался к тренировочным залам, артефактам и любым источникам маны.

Кирен решил не уточнять, что главной целью поездки была старая мастерская.

— Я заберу его прямо сейчас, — сказала Анна. — В школе он уже успел попасть под боевое заклинание и едва не оказался рядом со взрывом. Дома, по крайней мере, есть шанс, что стены не будут пытаться его убить.

Варвара Андреевна посмотрела на Кирена.

— Не уверена насчёт стен.

Анна впервые улыбнулась по-настоящему.

Через полчаса они покинули школу.

У главных ворот стоял старый закрытый экипаж. Когда-то его, вероятно, украшали серебряные накладки, но теперь от них остались только тёмные следы. Под сиденьем находился небольшой магический кристалл, облегчавший вращение колёс и уменьшавший нагрузку на лошадей.

Кирен едва удержался от того, чтобы заглянуть под корпус.

Система расходовала ману даже во время остановки.

— Ты всегда так смотрел на механизмы? — спросила Анна, садясь напротив.

— Как?

— Будто они тебя оскорбили.

Кирен перевёл взгляд на окно.

— Этот экипаж тратит втрое больше энергии, чем необходимо.

Анна несколько секунд молчала.

— Раньше ты жаловался только на то, что он слишком медленный.

— Это тоже связано.

Она всмотрелась в лицо сына. За последние часы Кирен уже привык к подобным взглядам. Все, кто знал настоящего Алексея, чувствовали перемену, но объясняли её травмой, потерей памяти или пережитым страхом.

Экипаж тронулся.

Столица за окном оказалась огромной. Высокие каменные дома соседствовали с башнями, увенчанными кристаллами. В богатых районах над улицами висели световые сферы, защитные арки проверяли въезжающие экипажи, а фасады зданий украшали движущиеся гербы. Чем дальше они отъезжали от центра, тем реже встречалась магия. На окраинах улицы освещались обычными фонарями, дома отапливались углём, а редкий бытовой артефакт привлекал внимание прохожих.

В прежнем мире даже бедные районы использовали простейшие магические системы. Здесь энергия была редкой, артефакты — дорогими, а слабые конструкции превращались в предмет роскоши.

Кирен наблюдал за улицами и всё отчётливее понимал, насколько ценными окажутся его знания.

Это радовало меньше, чем следовало.

Редкая технология не делала владельца свободным. Она превращала его в цель.

Анна достала из сумки небольшой термос и налила в крышку горячий чай.

— Ты стал другим.

Она сказала это без обвинения.

Кирен принял чай, стараясь не смотреть ей в глаза.

— После удара многое изменилось.

— Ты больше не прячешь взгляд. Не извиняешься перед каждым, кто говорит громче. Сегодня даже Варвара Андреевна не смогла заставить тебя замолчать.

— Это плохо?

Анна долго смотрела в окно.

— Нет. Просто я не понимаю, почему для этого тебе пришлось почти умереть.

Внутри поднялось неприятное чувство. Настоящий Алексей действительно умер или исчез, а человек напротив радовался изменениям, не зная их причины.

Кирен не мог рассказать правду. Даже если бы решился, она прозвучала бы как безумие.

— Что произошло с отцом? — спросил он, переводя разговор.

Анна не удивилась. Видимо, Варвара Андреевна предупредила её о возможных провалах памяти.

— Сергей Сергеевич погиб шесть лет назад во время северной экспедиции. После его смерти управление родом перешло ко мне, но большая часть договоров держалась на его имени. Доходы начали падать, несколько партнёров ушли к Державиным, а потом банк потребовал досрочного погашения старого займа.

В памяти Алексея возник высокий мужчина с усталым лицом, поднимавший сына на плечи. Образ исчез прежде, чем Кирен успел рассмотреть его.

— Сколько мы должны?

Анна сжала крышку термоса.

— Это не твоя забота.

— Если долг угрожает поместью, это моя забота.

Она снова посмотрела на него с удивлением.

— Через месяц нужно выплатить двенадцать тысяч рублей. Иначе банк заберёт городской дом и восточные земли.

Главный приз турнира составлял пятьдесят тысяч.

Даже после выплаты долга осталось бы достаточно, чтобы восстановить мастерскую и приобрести материалы.

— Кто наш главный кредитор?

Анна ответила не сразу.

— Формально банк. Но большую часть наших обязательств выкупил род Державиных.

Красный камень на кольце Виктора всплыл перед глазами.

— Почему?

— Они утверждают, что хотят защитить старый дворянский род от разорения.

По выражению Анны было ясно, насколько она верила этому объяснению.

— Что они требуют взамен?

— Право использовать мастерскую твоего деда.

Кирен медленно поставил крышку с чаем на сиденье.

Вот оно.

Державиных интересовали не земли и не городской дом. Им нужна была мастерская Сергея Воронцова старшего.

— Что там находится?

— Не знаю, — Анна говорила спокойно, но голос становился всё тише — за несколько месяцев до исчезновения твой дед запечатал мастерскую и перестал впускать даже семью. Твой отец пытался выяснить, что происходит, и требовал открыть дверь, но Сергей Андреевич отказался. Отец боялся, что он скрывает там что-то опасное.

Кирен коснулся синей метки под рукавом.

Прямой наследник.

Возможно, дверь ждала именно Алексея.

Экипаж выехал за город. Каменные дома сменились редкими усадьбами, полями и лесополосами. Поместье Воронцовых находилось примерно в часе езды от столицы, на холме возле небольшой реки.

Когда-то оно, должно быть, выглядело величественно.

Широкая подъездная дорога вела к трёхэтажному дому из светлого камня. Над крышей возвышалась башенка с металлической птицей. По обе стороны стояли каменные колонны, но защитные кристаллы на них давно погасли. Фонтан перед входом не работал, сад зарос, а несколько окон были закрыты деревянными ставнями.

На фронтоне всё ещё сохранился герб Воронцовых — синяя птица с расправленными крыльями.

Кирен смотрел на него дольше, чем собирался.

Рисунок полностью совпадал с меткой на правом запястье.

Экипаж остановился у ступеней. Навстречу вышел пожилой мужчина в тёмном жилете. Он прихрамывал на левую ногу, но держался прямо. Седые усы были аккуратно подстрижены, а на связке ключей у пояса висела небольшая медная птица.

— Алексей Сергеевич.

Егор Матвеевич поклонился, однако в следующую секунду отбросил официальность и крепко сжал плечо наследника.

— Рад видеть вас дома, молодой граф.

В его голосе не было ни любопытства, ни осторожности. Только искреннее облегчение.

— Я тоже рад, — ответил Кирен.

Слова прозвучали неожиданно естественно.

В холле было прохладно. Огромная люстра под потолком не горела, её заменяли два обычных светильника на стенах. Большая часть мебели сохранилась, но ковры потускнели, а на месте нескольких картин остались светлые прямоугольники.

Даже дом постепенно отдавал своё прошлое, чтобы оплачивать настоящее.

С лестницы сбежала девочка лет двенадцати. Тёмные волосы были заплетены в две неровные косы, на носу виднелись веснушки. Она остановилась в нескольких шагах и упрямо скрестила руки.

Дарья Воронцова.

Чужая память отозвалась множеством образов: девочка, прячущаяся под столом; девочка, плачущая из-за разбитой игрушки; девочка, гордо показывающая первую светящуюся руну.

Но сейчас она смотрела холодно.

— Ты всё-таки приехал.

Анна устало сняла перчатки.

— Даша.

— Что? Он обещал приехать ещё месяц назад.

Кирен вспомнил несколько писем, на которые настоящий Алексей так и не ответил. Он стыдился возвращаться домой без успехов, без печати, с очередными синяками после школьных издевательств.

— Прости, — сказал Кирен.

Дарья явно готовилась к оправданиям или раздражению, поэтому простое извинение сбило её с толку.

— И всё?

— Могу придумать длинную речь, но от этого обещание не станет выполненным.

Девочка прищурилась.

Затем её взгляд опустился к его груди, где под рубашкой угадывался лечебный амулет. Упрямство исчезло, уступив тревоге.

— Тебе очень больно?

— Уже меньше.

Дарья подошла ближе и внезапно обняла его, уткнувшись лицом в куртку.

— Глупый.

Кирен осторожно положил ладонь ей на голову.

Тело Алексея знало это движение.

Через несколько секунд Дарья отступила и вытерла глаза рукавом, сразу сделав вид, что ничего не произошло.

— Я кое-что нарисовала.

Она достала сложенный лист. На нём синяя птица защищала маленькую человеческую фигуру от тёмного силуэта. Рисунок был детским, но в узоре на крыльях Кирен заметил странный знак: круг, разделённый четырьмя изогнутыми линиями.

Он видел его на древнем кольце.

— Откуда этот символ?

Дарья посмотрела на рисунок.

— Не знаю. Просто вспомнила.

— Где ты могла его видеть?

Она задумалась.

— На дедушкиных вещах. Наверное. В старом кабинете были похожие значки.

Анна, снимавшая плащ, резко повернулась.

— Ты заходила в кабинет Сергея?

— Только один раз. Егор Матвеевич оставил дверь открытой.

Управляющий кашлянул и отвёл взгляд.

Кирен сложил рисунок и убрал во внутренний карман рядом с буклетом турнира.

— Покажешь мне кабинет позже?

— Если мама разрешит.

Анна посмотрела на сына, затем на дочь.

— После ужина. И только кабинет. К подвалу никто не приближается.

Дарья послушно кивнула.

Кирен — тоже.

Лгать новой матери оказалось неприятно легко.

За ужином использовали только одну половину длинного стола. В большом зале было холодно, поэтому еду подавали в малой столовой возле кухни. Кроме семьи, присутствовал Егор Матвеевич. Слуга принёс тушёное мясо, картофель и свежий хлеб, после чего ушёл, тихо прикрыв дверь.

Анна почти не ела.

Некоторое время говорили о школе, здоровье и занятиях Дарьи. Девочка уже сформировала первую печать, хотя была на пять лет младше Алексея. Рассказывая об этом, она постоянно поглядывала на брата, ожидая знакомой реакции.

Настоящий Алексей болезненно воспринимал успехи сестры. Не сердился на неё, но замыкался и уходил, потому что каждая её победа напоминала о его собственной слабости.

— Это хороший результат, — сказал Кирен. — Особенно в твоём возрасте.

Вилка в руке Дарьи остановилась.

— Ты не злишься?

— На что?

— Что у меня есть печать.

Анна опустила взгляд.

Кирен понял, сколько подобных разговоров в семье избегали годами.

— Твоя сила ничего у меня не отнимает.

Дарья продолжала смотреть с недоверием.

— Ты раньше так не говорил.

— Раньше я много чего говорил неправильно.

Она медленно улыбнулась.

После ужина Анна всё-таки рассказала о долгах подробнее. Через месяц Воронцовы должны были внести двенадцать тысяч рублей, а до конца года — ещё двадцать. Доходы земель едва покрывали содержание дома и зарплату оставшимся слугам.

— Державин предлагал отсрочку, — сказала Анна. — Если мы передадим ему права на мастерскую Сергея.

— На какой срок?

— Навсегда.

— Значит, ему нужна не отсрочка, а мастерская.

Егор Матвеевич одобрительно кивнул.

— Я говорил то же самое.

Анна устало посмотрела на них обоих.

— Я знаю. Но если мы не найдём деньги, выбора не останется.

— Награда за турнир решит проблему.

Лицо матери стало жёстким.

— Нет.

— Пятьдесят тысяч достаточно, чтобы закрыть срочные долги.

— Я не позволю тебе рисковать жизнью ради дома.

— Я всё равно обязан участвовать.

— Можно оформить медицинский отказ.

— Тогда меня не допустят к выпускным экзаменам.

Анна отложила вилку.

— Мы переживём потерю земель. Переживём переезд. Но я не переживу ещё одни похороны.

В её голосе не было громкости, только усталость и страх. Кирен вспомнил образ погибшего отца Алексея и понял, что спорит с женщиной, уже потерявшей мужа.

Он не мог обещать отказаться. Турнир был связан с Вратами, Ключом Основателя и нападением. Даже если бы деньги не имели значения, Кирен всё равно вышел бы на арену.

— Я не собираюсь умирать.

Анна горько усмехнулась.

— Твой отец говорил точно так же перед северной экспедицией.

Кирен не нашёл ответа.

Егор Матвеевич нарушил тяжёлое молчание.

— Алексей Сергеевич изменился, Анна Викторовна. Возможно, стоит дать ему шанс объяснить, что он задумал.

— Он непробуждённый.

— Пока.

Слово повисло в воздухе.

Анна посмотрела на управляющего с раздражением.

— Не поощряйте его.

— Я не поощряю. Я вижу, как он смотрит на родовые контуры. Сергей смотрел так же.

Кирен перевёл взгляд на старика.

Егор Матвеевич знал больше, чем говорил.

Но спрашивать при всех было рано.

После ужина Анна ушла разбирать счета. Дарья повела Кирена на второй этаж.

Комната Алексея находилась в восточном крыле. Здесь сохранилась простая кровать, письменный стол, книжный шкаф и несколько старых моделей воздушных кораблей на полке. Всё выглядело так, будто хозяин покинул помещение утром и собирался вернуться вечером, хотя в действительности редко приезжал домой.

На столе лежали учебники и стопка неоплаченных счетов за обучение. В нижнем ящике Кирен нашёл тетрадь с записями о деде.

Настоящий Алексей вёл собственное расследование.

Большая часть заметок была бессвязной: даты исчезновения, имена бывших сотрудников, слухи о лаборатории под поместьем. Несколько страниц занимали копии старых схем. На одной был нарисован план подземного этажа.

Официальный подвал заканчивался возле котельной.

На схеме за ней находился ещё один коридор и помещение без подписи.

К листу была приклеена маленькая записка, написанная неровным старческим почерком:

«Когда синяя птица снова увидит Врата, дом откроет наследнику дорогу».

Кирен перечитал фразу несколько раз.

— Ты нашёл? — спросила Дарья.

Она стояла в дверях.

— Что именно?

— То, что искал до школы. Ты всё время спрашивал про дедушку и подвал.

Значит, настоящий Алексей уже знал о тайном помещении.

— Почему я не смог открыть дверь?

Дарья пожала плечами.

— Ты говорил, что она не реагирует. Потом разозлился и запретил мне рассказывать маме.

Кирен сложил схему.

— Сегодня покажешь дорогу.

— Мама запретила.

— Поэтому тихо.

Дарья посмотрела на него с восторгом заговорщика, который окончательно победил послушную дочь.

— После полуночи?

— Через час. Пока все не легли.

— Это не очень тайно.

— Зато меньше шансов, что нас будут искать.

Дарья согласилась.

Ровно через час они встретились возле старого кабинета деда. Егор Матвеевич прошёл по коридору несколькими минутами раньше, но сделал вид, что не заметил двух фигур в тени.

Кабинет Сергея Воронцова старшего был покрыт пылью. На стенах висели старые схемы и фотографии. В шкафах стояли книги по артефакторике, многие — с пометками на полях.

Кирен быстро нашёл символ с рисунка Дарьи. Он повторялся на нескольких чертежах и обозначал пространственную привязку.

На письменном столе лежал портрет.

Седой мужчина с острым лицом стоял возле металлического устройства, похожего на часть кольца. Кирен узнал его из всплывшего воспоминания.

Сергей Андреевич Воронцов.

Рядом с портретом лежал металлический футляр. Внутри находились несколько тонких резцов, катушка медной проволоки и маленький мутный кристалл.

Слишком удобно, чтобы быть случайностью.

— Дед оставил это для наследника, — прошептала Дарья.

Кирен забрал футляр.

Они спустились на первый этаж, затем через кухонный коридор попали в подвал. Дарья несла масляную лампу. Магический светильник здесь давно не работал.

За котельной обнаружилась узкая дверь, замаскированная под стеновую панель. Схема из тетради помогла найти скрытый рычаг.

Коридор за ней уходил вниз.

Воздух становился холоднее. На каменных стенах виднелись остатки защитных рун, большинство из которых погасло много лет назад.

В конце коридора стояла металлическая дверь без замка. На поверхности была вырезана синяя птица.

Дарья остановилась в нескольких шагах.

— Дальше я не ходила.

Кирен приложил ладонь к изображению.

Метка на запястье нагрелась. Контуры птицы вспыхнули слабым синим светом, но дверь не открылась.

Из глубины механизма пришёл короткий импульс, проверяющий ядро.

Ответа почти не было.

Замок требовал одновременно родовую метку и поток маны определённой силы. Настоящий Алексей обладал первым условием, но не вторым.

— Не получилось? — спросила Дарья.

— Пока.

Кирен открыл футляр. Медная проволока, кристалл и резцы действительно выглядели как заготовка для простого усилителя. Не хватало источника энергии.

Он коснулся лечебного амулета на груди.

Варвара Андреевна убила бы его, если бы узнала.

К счастью, сейчас она находилась далеко.

Кирен снял амулет и изучил контуры. Внутри хранился небольшой запас маны, предназначенный для выравнивания каналов. Если разомкнуть лечебную руну и перенаправить энергию в кристалл, получится короткий, но достаточно сильный импульс.

— Что ты делаешь? — спросила Дарья.

— Открываю дверь.

— Мама сказала не использовать магию.

— Я использую чужую.

Дарья задумалась и, судя по выражению лица, признала объяснение разумным.

Кирен закрепил кристалл возле замка, обмотал медной проволокой и соединил с амулетом. Серебряная застёжка с куртки стала управляющим контактом.

Конструкция выглядела грубо, но должна была проработать несколько секунд.

— Отойди за угол.

— Почему?

— Потому что может взорваться.

Дарья мгновенно исчезла за поворотом. Из-за стены показался только один глаз.

Кирен активировал контур.

Лечебный амулет вспыхнул. Мана хлынула в кристалл, прошла через проволоку и ударила в замок.

Боль пронзила правую руку. Часть энергии пошла обратно в повреждённые каналы. Камень амулета стал красным, полностью подтверждая предупреждение Варвары Андреевны.

Кирен удерживал контакт.

Синяя птица на двери засияла ярче. Родовая метка на запястье отозвалась жжением.

Внутри замка что-то щёлкнуло.

Кирен разорвал соединение.

Амулет треснул, кристалл потемнел, а дверь медленно ушла в стену.

— Получилось, — прошептала Дарья.

За дверью виднелась мастерская.

Она была больше, чем кабинет наверху. Вдоль стен стояли рабочие столы, шкафы с инструментами и странные устройства под тканевыми чехлами. На досках сохранились схемы, многие из которых Кирен понял с первого взгляда.

Замкнутые циклы.

Системы повторного использования энергии.

Многослойные накопители.

Принципы, неизвестные современным мастерам этого мира, но привычные для выпускника прежней Академии.

Сергей Воронцов не просто опередил местных артефакторов.

Он работал по законам мира Кирена.

В центре мастерской находился каменный стол под прозрачным защитным колпаком. Внутри лежал кусок чёрного металла с оплавленными краями.

Точно такой же, как часть кольца в хранилище мастера Ордена.

Кирен подошёл ближе.

Руны на фрагменте не светились, но он чувствовал слабое движение энергии. Устройство словно спало и ждало подходящего человека.

— Это оно? — тихо спросила Дарья.

— Что?

— Врата.

Кирен повернулся к ней.

— Откуда ты знаешь это слово?

Девочка нахмурилась.

— Дедушка говорил его во сне. Я была маленькой, но помню.

Кирен поднял защитный колпак. Никаких замков не было.

Он коснулся металла.

Мастерская исчезла.

Перед глазами возник разрушенный зал. В воздухе висело чёрное кольцо, собранное из нескольких частей. На одной стороне стоял Сергей Воронцов. Его лицо было покрыто кровью, мантия разорвана.

По другую сторону Врат находился мастер Орден.

Он выглядел моложе, но золотые руны уже покрывали половину лица.

Между ними стоял ребёнок.

Маленький Алексей.

Кто-то за пределами видения закричал, что переход необходимо закрыть. Затем появилась высокая фигура в тёмной одежде и ударила по управляющему контуру.

Врата начали разрушаться.

Сергей Воронцов схватил один из фрагментов и что-то крикнул Ордену.

Кирен не услышал слов.

Видение оборвалось.

Он отшатнулся от стола. Дарья поддержала его за локоть.

— Ты опять белый.

— Всё нормально.

Это было неправдой.

Фрагмент узнал его. Не Алексея — именно Кирена. И показал связь между дедом Воронцовым и мастером Орденом.

Из внутреннего кармана куртки пробился золотой свет.

Кирен достал турнирный буклет. Изображение Ключа Основателя сияло сквозь бумагу. Чёрный фрагмент ответил синим светом.

На его поверхности появилась новая руна — тонкая стрелка, окружённая пространственным контуром.

Она указывала в сторону столицы.

В сторону Императорской школы.

Кирен медленно выдохнул.

В школьном хранилище действительно находилась ещё одна часть Врат. Чтобы добраться до неё законным способом, требовалось победить в турнире.

Непробуждённому оставалось девятнадцать дней, чтобы подготовиться.

За спиной раздался осторожный шаг.

Дарья резко обернулась.

В дверном проёме мастерской стоял человеческий силуэт.

Кирен закрыл собой сестру и сжал в руке бесполезный треснувший амулет.

Из темноты прозвучал знакомый голос:

— Я надеялся, что дверь однажды откроется. Но не ожидал, что это произойдёт сегодня.

Егор Матвеевич вышел на свет и посмотрел на сияющий фрагмент.

На его лице не было удивления.

Только усталое облегчение.

— Наконец-то вы нашли мастерскую, Алексей Сергеевич.

Глава 5. Собиратель маны

Егор Матвеевич стоял в дверях мастерской, опираясь обеими руками на трость.

Голубое сияние чёрного фрагмента ложилось на его лицо неровными полосами, подчёркивая глубокие морщины и седину. Управляющий смотрел не на открытую потайную дверь, не на Дарью, державшую брата за локоть, и даже не на треснувший лечебный амулет в руке Алексея.

Его внимание было приковано к тонкой руне-стрелке, указывавшей в сторону столицы.

Несколько мгновений никто не произносил ни слова. Затем свет внутри фрагмента ослаб, однако направление не изменилось.

— Вы знали, что здесь находится? — спросил Кирен.

Егор Матвеевич медленно переступил порог и прикрыл за собой дверь. Сегодня он прихрамывал сильнее обычного, а правая рука всё время оставалась возле набалдашника трости. Только сейчас Кирен заметил, что тот был изготовлен не из дерева. Под потёртой кожаной обмоткой скрывался металл, покрытый мелкими защитными рунами.

— Знал достаточно, чтобы не пытаться войти, — ответил управляющий. — И недостаточно, чтобы перестать ждать.

— Ждать чего?

Старик посмотрел на него.

— Вас, Алексей Сергеевич.

Кирен опустил взгляд на синюю птицу на правом запястье. Родовая метка всё ещё оставалась тёплой после открытия двери.

— Мой отец тоже был прямым наследником. Почему мастерская не открылась перед ним?

На лице Егора Матвеевича появилась тень усталости.

— Сергей Сергеевич пытался открыть её. Несколько раз. Родовая метка отзывалась, замок определял кровь Воронцовых, но дальше дело не шло. Сергей Андреевич оставил дополнительное условие, которое я так и не сумел понять. Он говорил, что мастерская откроется тому наследнику, который придёт не за силой рода, а за ответами.

— Замок способен определять намерения?

— Ваш дед утверждал, что способен. Я считал это одним из его способов не объяснять сложную артефакторику людям, которые всё равно поймут только половину.

Кирен вновь посмотрел на дверной механизм. Система действительно проверяла не только кровь. В ней присутствовали родовая сигнатура, пространственный отклик и ещё один контур, который он сначала принял за повреждённую линию. Возможно, тот считывал реакцию сознания на фрагмент Врат.

Или узнавал не Алексея Воронцова, а Кирена.

Эта мысль ему не понравилась.

— Почему вы назвали меня молодым графом? — спросил Кирен. — Мать сказала, что главой дома остаётся она.

Егор Матвеевич слегка поморщился, словно его поймали на старой привычке.

— Потому что я служу этому дому дольше, чем вы живёте, и иногда позволяю памяти опережать закон. Формально вы пока наследник графского рода. Анна Викторовна — графиня и действующая глава дома. После восемнадцатилетия вам предстоит принести родовую клятву, подтвердить право в Императорском реестре и только потом принять титул графа.

— А распоряжаться мастерской я могу?

— Если мастерская признала вас, можете работать здесь и использовать оставленное Сергеем Андреевичем оборудование. Продать помещение, заложить его или передать права без согласия графини не получится.

— Значит, вы не подчиняетесь мне полностью.

— К счастью.

Кирен выдержал короткую паузу.

— Я могу вас уволить?

— Нет.

— Хорошая новость.

— Для меня, — уточнил Егор Матвеевич.

Дарья не удержалась и фыркнула, быстро прикрыв рот ладонью. Управляющий сделал вид, что ничего не услышал.

— С титулами здесь всё устроено проще, чем кажется, — продолжил он. — Потомственные дворяне без титула, бароны, графы, князья и Император. Великим родом могут называть и графский дом, если у него достаточно земель, магов и влияния. Это положение, а не отдельный титул. Державины — княжеский великий род. Орловы — графский великий род. Воронцовы тоже когда-то считались великим домом, но одного старого герба для этого недостаточно.

Он произнёс это без жалобы, словно сообщал строку из давно составленной описи.

Кирен осмотрел мастерскую внимательнее. Здесь не было следов взлома, грабежа или чужого присутствия. Пыль лежала ровным слоем, защитные нити у шкафов оставались целыми, а на полу сохранились следы только их собственных ног.

Несколько креплений на стенах пустовали, но дорогие приборы никто не выносил из запечатанного помещения. Сергей Андреевич забрал переносные инструменты сам ещё до исчезновения — вероятно, перевёз в городскую мастерскую или взял с собой. Всё оставшееся находилось на тех же местах, где его оставил хозяин.

После запечатывания двери сюда никто не входил.

— Вы служили деду? — спросил Кирен.

— Личным помощником и боевым управляющим. Тогда я был Адептом второй печати.

Егор Матвеевич немного повернул трость. Под кожаной обмоткой вспыхнули две тонкие дуги, но одна сразу погасла. Кирен ощутил короткий выброс маны и увидел, как лицо старика стало бледнее.

— Теперь у меня стабильно держится только первая печать, — продолжил управляющий. — Вторую могу заставить работать на несколько вдохов. После этого несколько дней не встаю с постели. Нога — наименьшая из оставшихся проблем.

— Что произошло?

— Последняя экспедиция Сергея Андреевича.

Ответ прозвучал слишком быстро и слишком коротко. Подробностей управляющий сообщать не собирался.

Егор Матвеевич подошёл к каменному столу, но не пересёк защитную линию вокруг чёрного фрагмента.

— Ваш дед называл это частью Врат. Он запретил касаться фрагмента без защитного контура и обещал лично переломать руки каждому, кто ослушается.

Дарья посмотрела на брата.

— Я говорила, что здесь опасно.

— Ты спросила, взорвётся ли дверь.

— Дверь не взорвалась. Значит, я ошиблась только в подробностях.

Егор Матвеевич прикрыл глаза, словно уже жалел, что одновременно впустил в мастерскую двух Воронцовых.

Под каменным столом обнаружился механический рычаг. После его поворота прозрачный колпак медленно опустился, а вокруг чёрного металла вспыхнули три тусклых кольца. Руна-стрелка исчезла, однако Кирен продолжал ощущать слабое направление. В сознании словно осталась натянутая нить, ведущая к школьному хранилищу.

Он не сомневался: Ключ Основателя был связан с другим фрагментом Врат. Победа в турнире перестала быть только способом получить деньги и право открыть мастерскую. Она стала единственным законным путём к ответам.

Егор Матвеевич зажёг настенные светильники. Один вспыхнул сразу, второй несколько раз мигнул и погас. Управляющий постучал по корпусу костяшкой пальца, после чего кристалл нехотя загорелся.

При нормальном освещении мастерская оказалась ещё больше. За основным залом находились склад и небольшая испытательная камера с почерневшими стенами. Вдоль левой стены стояли шкафы, на дверцах которых сохранились металлические таблички с цифрами от пяти до одного. Последний шкаф не имел номера — только перечёркнутый круг.

Кирен открыл шкаф с цифрой пять.

На полках лежали светильники, нагревательные пластины, простые замки, сигнальные жетоны и слабые защитные амулеты. Большая часть устройств была разобрана на отдельные узлы, словно Сергей Андреевич использовал их для обучения.

— Пятый класс, — пояснил Егор Матвеевич. — Одна функция, простая схема, небольшая мощность. Свет, тепло, сигнал, бытовые замки. Такие артефакты разрешено чинить ученикам. Для продажи отдельная лицензия обычно не требуется.

В следующем шкафу находились медицинские амулеты, накопители для экипажей, защитные броши и инструменты для мастерских. Каждый артефакт объединял несколько связанных контуров.

— Четвёртый класс уже требует лицензии мастера, — продолжил управляющий. — Большая часть полезных устройств в городе относится именно к нему. Лечение, производство, транспорт, защита от несчастных случаев.

Шкаф с цифрой три был закрыт. Егор Матвеевич достал ключ, но не стал вставлять его в замок.

— Боевые и профессиональные артефакты. Родовые кольца, турнирные щиты, усилители заклинаний, серьёзные лечебные системы. Они работают с силой магов первой и второй печати, поэтому каждый экземпляр регистрируют.

Кирен вспомнил красный камень на руке Виктора Державина. Родовое кольцо действительно могло относиться к третьему классу, однако в школе его атакующие контуры должны были быть заблокированы защитной печатью, а сигнатура внесена в память измерительной арки.

Значит, кольцо нападавшего было либо подделкой, либо незарегистрированным артефактом.

Днём арка должна была обнаружить активный боевой контур.

Но ночью её отключали.

Кирен запомнил эту мысль, но пока не стал делиться ею с Егором Матвеевичем.

— Второй класс? — спросил он.

— Системы для зданий, поместий, заводов и воинских частей. Крепостные барьеры, крупные промышленные накопители, защита родовых усадеб. За ними следит Императорская служба надзора. Первый класс — стратегические конструкции. Городские щиты, устройства, способные изменить магический фон целого района, или артефакты, чья ошибка может погубить тысячи людей. Без разрешения Императорского дома к ним не приближаются даже мастера.

Кирен указал на шкаф с перечёркнутым кругом.

— А там?

— То, чему не смогли определить класс. Древние артефакты, неизвестные схемы, фрагменты Врат. Сергей Андреевич называл их внеклассными. Надзор предпочитает слово «неклассифицированные». Оно звучит так, будто чиновники всё контролируют.

Кирен едва заметно усмехнулся.

Система отличалась от принятой в прежней Академии. Класс определял не только сложность изготовления, но и масштаб возможного ущерба. Его выпускной накопитель в старом мире считался учебной работой. Здесь при достаточном размере подобная конструкция легко могла перейти из четвёртого класса во второй.

Мысль была приятной.

И опасной.

Они начали осматривать рабочие столы. Инструменты сохранились лучше, чем Кирен ожидал. Резцы лежали в запечатанных футлярах, измерительные иглы были покрыты защитным маслом, а кристаллы хранились в ячейках с сухим песком. На крышках стояли даты и короткие пометки, оставленные Сергеем Андреевичем.

Никто не открывал эти ящики после него.

На дальней стене висела доска с незавершённой схемой. Кирен сразу узнал три знакомых контура: сбор рассеянной маны, очистку и удержание. Четвёртая линия должна была возвращать энергию в центральный узел, но обрывалась возле места соединения.

Под доской лежал широкий медный браслет. Внутренняя сторона заготовки была испещрена тонкими рунами, сходившимися к пустому гнезду в центре. Кирен взял её в руки. Металл неприятно холодил ладони и оказался тяжелее, чем выглядел.

— Дед создавал это для меня?

Егор Матвеевич ответил не сразу.

— Сергей Андреевич начал работу, когда понял, что ваше ядро развивается неправильно. Он хотел сделать артефакт, который понемногу накапливал бы ману, очищал её и передавал вам небольшими порциями, не перегружая повреждённые каналы. Потом работа остановилась.

— Почему?

— Он понял, что проблема не врождённая.

Дарья перестала рассматривать лежавшие на соседнем столе инструменты.

Кирен положил браслет на стол и заметил под ним тонкую папку. На первых страницах находились результаты обследований маленького Алексея. Схемы каналов были составлены в разные годы.

Даже без знаний целителя закономерность бросалась в глаза.

Одни и те же участки постепенно сужались, словно вокруг них раз за разом затягивали невидимую проволоку. Врождённое повреждение не могло развиваться настолько равномерно.

На полях Сергей Андреевич оставил короткие записи:

«Структура повреждений повторяется».

«Естественное развитие исключено».

«Воздействие малыми дозами. Источник рядом».

Последняя строка была зачёркнута так сильно, что бумага порвалась. Ниже сохранилось одно слово:

«Защита».

Кирен медленно перелистнул страницу.

Варвара Андреевна не ошиблась. Каналы настоящего Алексея не были слабыми от рождения. Их разрушали намеренно — долго, осторожно и так, чтобы последствия можно было принять за естественный недостаток.

— Кто имел доступ ко мне в детстве? — спросил он.

Егор Матвеевич посмотрел на Дарью.

— Этот разговор не для ребёнка.

— Мне двенадцать, — возразила она. — Если кто-то травил Лёшу в нашем доме, это касается и меня.

Управляющий хотел ответить, но Кирен покачал головой.

— Она права.

Дарья выпрямилась, явно собираясь запомнить редкую победу над взрослыми.

— Доступ имели семья, слуги, врачи и несколько наставников, — сказал Егор Матвеевич. — После смерти вашего отца многие люди покинули дом. Сергей Андреевич подозревал воздействие через лечебные смеси или артефакт, который постоянно находился рядом с вами. Доказательств он не нашёл.

Кирен вспомнил школьную форму, старые медицинские заключения и вещи настоящего Алексея. Источник мог исчезнуть вместе с кем-то из слуг или наставников.

А мог до сих пор находиться в его комнате.

— Почему дед не закончил браслет?

— Потому что сбор маны лечил бы последствия, но не устранял причину. А затем Сергей Андреевич исчез.

Кирен провёл пальцем по оборванной линии.

В мире с низким магическим фоном браслет собирал бы энергию медленно, зато постоянно. Даже несколько крупиц в час могли дать непробуждённому то, чего ему всегда не хватало: устойчивый запас для восстановления каналов.

— Его можно закончить, — сказал Кирен.

Егор Матвеевич посмотрел сначала на браслет, затем на худого семнадцатилетнего школьника без печати.

— Вы непробуждённый.

— Я заметил. Примерно после сотого школьного напоминания.

— Для активации потребуется внешний источник.

Кирен положил рядом треснувший лечебный амулет Варвары Андреевны. Центральный кристалл потемнел, но не разрушился. Охлаждающий контур сгорел, зато выравнивающая руна и сигнальная линия оставались целы.

— Источник у нас есть.

— Старшая целительница выдала вам этот амулет для лечения.

— Он выполнил задачу. Предупредил о перегрузке, стал красным и треснул.

— Обычно после этого артефакт возвращают целителю.

— Я верну. В улучшенном виде.

Егор Матвеевич долго смотрел на него, затем перевёл взгляд на браслет. В глазах старика медленно появилось узнавание. Вероятно, Сергей Андреевич произносил похожие слова перед каждым опасным экспериментом.

— Сколько времени вам потребуется?

Кирен оценил состояние металла и мысленно разделил работу на отдельные узлы.

— Несколько часов.

— Сергей Андреевич работал над схемой месяцами.

— Он разрабатывал её с нуля. Мне осталось закончить.

Это было не совсем правдой. Кирен собирался убрать два лишних перехода, изменить систему удержания и заменить центральный узел собственным замкнутым контуром. Но объяснять разницу между завершением и почти полной переделкой не имело смысла.

Дарья подняла масляную лампу.

— Я могу помогать.

— Держать свет, — разрешил Кирен.

— Это считается работой в мастерской?

Егор Матвеевич серьёзно кивнул.

— Назначаю вас старшим хранителем лампы.

— А жалованье?

— Ламповое.

Дарья несколько секунд обдумывала ответ, после чего нахмурилась. По выражению лица управляющего невозможно было понять, шутил он или в доме Воронцовых действительно существовало ламповое жалованье.

Кирен очистил стол и разложил инструменты.

Руки Алексея не имели привычных мозолей, а пальцы уставали быстрее, чем раньше. Но память Кирена никуда не исчезла. Резец лёг в ладонь правильно. Первый надрез получился слишком глубоким, второй — уже ровным. К пятому движению чужое тело начало подстраиваться под знакомую работу.

Он убрал лишние линии на внутренней стороне браслета, оставив три независимых контура.

Первый собирал рассеянную ману.

Второй очищал её от случайных примесей и сглаживал импульсы.

Третий удерживал энергию в центральном кристалле и выдавал малыми порциями только при совпадении с магической сигнатурой владельца.

Основную систему Кирен сделал модульной. Вместо единой схемы он добавил сменные пластины. Если сборщик перегорит, его можно будет заменить, не разбирая весь стабилизатор.

Местные мастера создавали артефакты как законченные произведения. Кирен привык думать о ремонте еще на этапе производства.

Егор Матвеевич наблюдал молча. Иногда он подавал нужный инструмент раньше, чем Кирен успевал попросить. Старик действительно много лет работал рядом с артефактором и понимал движения мастера почти без слов.

Дарья держала лампу первые двадцать минут, затем рука устала. Она переставила свет на край стола и заявила, что старший хранитель имеет право пользоваться подставкой.

Кирен спорить не стал.

Из коридора донёсся недовольный кошачий мяв. В приоткрытой двери появилась чёрная морда с белым пятном под подбородком. Кот осторожно вошёл, прижимаясь к стене, и остановился в нескольких шагах от стола.

— Уголёк, — тихо позвала Дарья. — Иди сюда.

Кот проигнорировал хозяйку. Его зелёные глаза были прикованы к треснувшему амулету.

Когда Кирен поднёс кристалл к гнезду браслета, Уголёк выгнул спину, распушил хвост и отступил к двери.

— Он всегда так реагирует на артефакты? — спросил Кирен.

— Иногда. Обычно просто уходит. Если ему кто-то не нравится, он кусается.

— Значит, я ему нравлюсь.

— Пока он ещё думает.

Уголёк ещё несколько секунд наблюдал за работой, затем исчез в коридоре. Кирен решил, что кота напугал запах перегретого кристалла.

К полуночи браслет был готов к первой проверке.

Медная поверхность потемнела от обработки. В центре сиял очищенный кристалл из амулета Варвары Андреевны, а вдоль края располагались три сменные пластины. Устройство выглядело слишком простым для своей задачи.

Егор Матвеевич взял его и нахмурился.

— Скромно.

— Дорогие артефакты крадут первыми, — ответил Кирен. — Над дешёвыми сперва смеются. Потом становится слишком поздно.

— Для чего поздно?

— Зависит от того, кто смеялся.

Управляющий вернул браслет без комментариев.

Испытательная камера Сергея Андреевича была построена правильно. Стены покрывал поглощающий камень, под полом проходил контур отвода энергии, а в потолке находились механические заслонки. Большая часть рун не работала, поэтому Кирен ограничился минимальной мощностью.

Он надел браслет на правую руку. Металл сомкнулся вокруг запястья, не касаясь синей птицы. Центральный кристалл оставался тёмным.

— Если станет больно, сразу снимай, — сказала Дарья.

— Если станет очень больно, — поправил Кирен. — Слабая боль почти неизбежна.

Егор Матвеевич поставил трость поперёк двери.

— Если устройство начнёт тянуть энергию из ядра, я разорву контур.

Кирен кивнул и коснулся активирующей руны.

Сначала ничего не произошло. Затем по медным линиям прошёл слабый голубой свет. Рассеянная мана в комнате дрогнула и потянулась к браслету. Частиц было мало — несколько десятков крошечных искр, которые в прежнем мире никто бы даже не заметил.

Здесь каждая из них вошла в сборочный контур, прошла очистку и осталась в кристалле.

Кирен ощутил первый осторожный импульс. Энергия коснулась магической сигнатуры владельца и направилась в повреждённые каналы. Не резким толчком, как от обычного накопителя, а тонкой ровной струёй.

Боль под грудиной немного ослабла.

Дарья улыбнулась. Егор Матвеевич выдохнул, но не убрал руку с трости.

— Работает, — сказал управляющий.

— Пока только собирает.

Кирен активировал возвратный узел.

Кристалл вспыхнул ярче. Энергия прошла по первому кругу, вернулась через стабилизатор и начала новый оборот. Потери составляли около двенадцати процентов. Для грубого медного браслета и повреждённого лечебного камня результат был отличным.

На третьем цикле синяя птица на запястье нагрелась.

Кирен замер.

В соседнем зале ответил фрагмент Врат.

Сквозь стены прошёл тихий звон, похожий на звук тонкого стекла. Затем чёрный металл под защитным колпаком вспыхнул синим светом.

Пространственная нить, ведущая к школе, натянулась.

Браслет перестал собирать рассеянную ману.

Он начал втягивать энергию из фрагмента.

— Снимайте! — приказал Егор Матвеевич.

Кирен потянулся к застёжке, но медные пластины уже раскалились. Контур замкнулся через родовую метку и не реагировал на отключающую руну. В кристалл хлынул поток, для которого браслет не был рассчитан.

Первая пластина вспыхнула белым. Вторая задрожала. По правой руке прошла острая боль.

Егор Матвеевич ударил тростью по защитной линии. Накопитель в набалдашнике разрядился, и короткий воздушный клинок рассёк связь между испытательной камерой и главным залом.

Нить не исчезла.

Врата удерживали контакт через метку Алексея.

Кирен увидел, как по поверхности кристалла побежала тонкая трещина. Если накопитель разрушится, весь собранный поток уйдёт в каналы руки. Он не успевал снять браслет или разобрать пластину.

Оставался самый надёжный способ остановить сложное устройство.

Кирен ударил запястьем о край каменного стола.

Медь смялась. Одна из сменных пластин вылетела, ударилась о стену и рассыпалась искрами. Основной контур лопнул, поток оборвался, а фрагмент Врат погас так резко, словно его накрыли плотной тканью.

Боль отдалась до плеча. Кирен опустился на колено и прижал руку к груди. В ушах звенело.

— Лёша! — Дарья оказалась рядом первой.

Егор Матвеевич сорвал с его руки повреждённый браслет и отбросил на пол. Разряд трости дался старику тяжело: он опирался на неё обеими руками и дышал чаще обычного.

Несколько секунд никто не говорил.

Затем из основного зала донёсся тихий металлический щелчок.

Егор Матвеевич выпрямился и посмотрел в сторону фрагмента. Защитный колпак оставался закрытым, но одна из рун на его основании мигала красным.

— Что это? — спросила Дарья.

Кирен поднял браслет.

Основная линия сбора и передачи была разорвана, край почернел, одна пластина отсутствовала. Однако центральный кристалл выдержал удар. Более того, вспомогательный сигнальный контур, взятый из амулета Варвары Андреевны, продолжал работать.

Внутри камня пульсировала тонкая чужая искра.

Не энергия Врат.

Наблюдающий импульс.

Кто-то коснулся внешней защиты поместья в тот момент, когда активировался фрагмент, и попытался определить источник выброса.

— Нас почувствовали, — сказал Кирен.

Егор Матвеевич мгновенно перестал выглядеть уставшим. Он погасил светильники, закрыл испытательную камеру и подошёл к небольшому медному диску на стене. После нажатия по его поверхности прошла слабая карта усадьбы. Большинство защитных точек не светилось, но возле северной границы парка мигала одна красная отметка.

— Наблюдатель, — произнёс управляющий. — Стоял за старой оградой. Сейчас уходит к дороге.

— Державины?

— Возможно. Последние недели возле поместья слишком часто ломаются экипажи, блуждают охотники и останавливаются люди, которые якобы ищут дорогу в столицу.

Кирен посмотрел на браслет. Устройство было частично разрушено, но именно вспомогательный контур позволил заметить слежку.

— Основной сборщик уничтожен, — сказал Егор Матвеевич.

— Я вижу.

— Вы потратили несколько часов, чтобы сломать его одним ударом.

— Зато теперь знаю, какой узел нужно изолировать от родовой метки.

Управляющий медленно покачал головой.

— Сергей Андреевич говорил почти то же самое после каждого взрыва.

— Значит, у него был правильный подход.

— Он исчез.

Это было убедительным возражением.

Егор Матвеевич велел Дарье подняться наверх, разбудить мать и сообщить, что произошло. Девочка отказалась уходить, пока Кирен не пообещал, что не станет снова активировать браслет этой ночью.

Пришлось пообещать.

В нынешнем состоянии устройство всё равно не могло собирать ману, поэтому ложью это не считалось.

Дарья первой поднялась по лестнице. Через несколько минут она вернулась и сообщила, что разбудила мать и успела рассказать ей об открытой двери, найденной мастерской и браслете. О вспышке и ударе о стол девочка, по её словам, упомянула только «в самых общих чертах».

Судя по выражению лица Егора Матвеевича, общие черты получились достаточно подробными.

Когда они поднялись в дом, в малой гостиной уже горели свечи. Анна Викторовна стояла у окна в накинутом поверх ночного платья тёмном халате. На столе лежал вскрытый конверт с печатью Державиных.

Она уже знала, что дверь мастерской открылась. Теперь ей оставалось выяснить, почему сын снова выглядел так, словно едва пережил очередное покушение.

— Его привезли час назад, — сказала графиня, указывая на конверт. — Посыльный не захотел ждать ответа.

Егор Матвеевич взял письмо и быстро прочитал. Его лицо не изменилось, но пальцы сильнее сжали бумагу.

Князь Державин предлагал отсрочить выплату двенадцати тысяч рублей и снять ближайшее требование по городскому дому. Взамен Воронцовы должны были позволить его специалистам осмотреть мастерские Сергея Андреевича, составить опись оборудования и получить право первыми выкупить найденные разработки.

Письмо было составлено вежливо.

Настолько вежливо, что каждая строка звучала угрозой.

— Они не знали, что тайная мастерская открылась, — сказала Анна Викторовна. — Письмо отправили ещё до нашего приезда.

— Но наблюдатель у ограды почувствовал выброс, — ответил Кирен. — Теперь узнают.

Она посмотрела на его почерневший рукав, затем на деформированный браслет.

— Дарья сказала, что ты закончил устройство деда.

Егор Матвеевич кашлянул.

— После чего Алексей Сергеевич немного закончил его ещё раз о каменный стол.

Дарья устроилась в кресле и прижала к себе Уголька, который неизвестно когда успел пробраться в гостиную. Кот недовольно дёрнул хвостом, но не вырывался. Его зелёные глаза внимательно следили за браслетом.

Анна Викторовна закрыла глаза и несколько секунд молчала. Кирен уже начал понимать, что это означало: графиня выбирала между желанием обнять сына и необходимостью потребовать объяснений.

— Варвара Андреевна запретила тебе работать с магией.

— Она запретила тренировки, заклинания и эксперименты с ядром.

— Я не уверена, что это улучшает положение.

— Браслет собирал ману без участия ядра. До отклика фрагмента всё работало.

При слове «фрагмент» Анна Викторовна посмотрела на Егора Матвеевича. Управляющий коротко кивнул, подтверждая, что скрывать мастерскую больше бессмысленно.

Кирен рассказал только необходимое: дверь признала родовую метку, внутри сохранились схемы Сергея Андреевича и часть древних Врат, связанная со школьным хранилищем.

О видении с Орденом и ребёнком он умолчал. Слишком многое оставалось непонятным, а имя человека из другого мира могло вызвать вопросы, на которые Кирен пока не имел ответов.

Анна Викторовна выслушала, не перебивая. Когда рассказ закончился, она взяла письмо Державина и поднесла край к пламени свечи. Огонь медленно съел княжескую печать, затем перекинулся на строки.

— Осматривать мастерскую они не будут.

— Тогда через месяц банк снова потребует деньги, — напомнил Егор Матвеевич.

— Я знаю.

Кирен положил повреждённый браслет на стол. Центральный кристалл продолжал удерживать несколько крупиц очищенной маны. Этого было недостаточно для формирования печати, но достаточно, чтобы доказать: схема работает.

— Победитель турнира получит пятьдесят тысяч рублей и право открыть лицензированную мастерскую после выпуска.

— Ты всё ещё непробуждённый, — тихо напомнила Анна.

— В школе мне уже сообщили. Неоднократно.

Она не улыбнулась.

Кирен коснулся почерневшей медной пластины. За несколько часов он собрал артефакт четвёртого класса, на создание которого местным мастерам потребовались бы месяцы. Устройство сломалось не из-за ошибки основной схемы, а потому, что древний фрагмент использовал родовую метку как пространственный проводник.

Теперь Кирен знал, как отделить одно от другого.

Браслет можно было восстановить за день. После этого он начнёт медленно наполнять ядро и поддерживать повреждённые каналы. Не исцелит их сразу, не подарит печать и не превратит слабое тело в боевого мага.

Но впервые за много лет Алексей Воронцов перестанет терять каждую крупицу энергии быстрее, чем успеет её использовать.

Это было началом.

За окном, далеко за северной оградой, вспыхнул и сразу погас красный огонёк. Наблюдатель подавал кому-то сигнал.

Кирен подошёл к стеклу. В нём отражались синяя птица на запястье, деформированный браслет и горящий в камине остаток письма Державина.

В прежнем мире мастер Лаэрн забрал его накопитель, потому что не видел в нём ценности до тех пор, пока не решил присвоить.

В этом мире ценность заметили слишком быстро.

За полночь календарь уже сменил дату. До турнира оставалось восемнадцать дней.

Кирену предстояло восстановить браслет, вернуться в школу, выполнить обещание Софье Белозерской и выяснить, кто следит за домом Воронцовых.

А ещё следовало убедиться, что следующая созданная им вещь не попытается открыть Врата прямо у него на руке.

Глава 6. Проверка артефактора

Кирен проснулся от ощущения, что кто-то внимательно изучает его лицо.

Он открыл глаза и увидел Уголька. Чёрный кот сидел на краю кровати, обернув белые лапы хвостом, и смотрел на него зелёными глазами. Судя по неподвижной позе, наблюдение продолжалось уже давно.

— Что тебе нужно?

Уголёк не ответил. Коты обоих миров в этом отношении не различались.

На письменном столе лежал разобранный браслет. После ночной перегрузки Кирен успел очистить центральный кристалл, заменить расколотую пластину и отделить питающую линию от родовой метки. Рядом стояла чашка давно остывшего чая.

За окном только начинало светать. Кирен поспал не больше трёх часов, однако тело Алексея чувствовало себя неожиданно хорошо. Несколько крупиц очищенной маны, которые браслет успел передать до перегрузки, не исчезли. Они оставались в каналах и понемногу ослабляли привычный холод под грудиной.

Этого было недостаточно даже для простейшего заклинания.

Но впервые магическая система Алексея не потеряла всю полученную энергию за несколько минут.

Кирен протянул руку к столу. Уголёк мгновенно спрыгнул с кровати, схватил зубами тонкую медную пластину и запрыгнул на подоконник.

— Положи.

Кот прижал добычу лапой.

Дверь приоткрылась. Дарья заглянула в комнату, увидела брата, кота и разобранный артефакт и тяжело вздохнула.

— Уголёк, отдай.

Кот позволил ей забрать пластину без сопротивления.

— Он меня не уважает, — заметил Кирен.

— Он чувствует слабость.

— Полезное качество для домашнего животного.

Дарья положила пластину на стол.

— Ты опять будешь его включать? Он может взорваться.

— Сейчас он улучшен и защищён от неожиданностей.

— Вчера ты тоже ничего не собирался взрывать.

— Я ничего не взорвал.

Она посмотрела на почерневшую медь.

— Значит, стол сам тебя ударил.

Кирен не стал продолжать спор. Дарье хватило одного вечера, чтобы научиться обращать его собственные объяснения против него.

Он вставил пластину в паз. Первой защитой оставалась обычная отключающая руна. Второй — тонкая серебряная нить, которая при резком росте мощности расплавлялась и разрывала связь с владельцем. Третьей Кирен сделал механическую защёлку, выбрасывающую весь питающий модуль.

Конструкция выглядела грубо, зато больше не зависела только от магии. Иногда лучший способ остановить опасный артефакт заключался в том, чтобы вовремя превратить его в несколько безопасных кусков металла.

Кирен закрепил последний контакт. Центральный кристалл засветился ровным голубым светом. Сборочный контур втянул несколько рассеянных частиц, очистил их и остановился, не получив разрешения на передачу.

— Теперь работает? — спросила Дарья.

— Сборщик работает.

— А та часть, которая открывает Врата?

— Отдельной линии, связавшей браслет с родовой меткой, больше нет.

Уголёк осторожно принюхался к устройству, коснулся носом медной пластины и устроился рядом, прижавшись боком к руке Кирена.

Дарья удивлённо подняла брови.

— Раньше он от тебя уходил.

— Всегда?

— Почти. Ты его не обижал, но он всё равно прятался, когда приезжал из школы.

Возможно, кот чувствовал повреждённые каналы настоящего Алексея. Или замечал теперь в знакомом теле другое сознание.

— Значит, у него улучшился вкус.

Уголёк тут же попытался укусить его за палец.

К завтраку Кирен спустился уже в школьной форме. Браслет находился под правым рукавом и почти не выделялся.

Анна Викторовна сидела за столом с книгой семейных расходов. Егор Матвеевич стоял у окна и наблюдал за дорогой.

— Ты никуда не поедешь, — сказала графиня вместо приветствия.

— У меня занятие с Софьей Белозерской.

— У тебя было три часа сна и ночная перегрузка непроверенного артефакта.

— Я сам его собрал.

— Это не делает происшествие менее опасным.

Кирен сел напротив неё.

— На прошлом занятии Белозерская велела задержаться после следующего урока. Она обещала подготовить несколько схем.

Анна посмотрела на Егора Матвеевича.

— Браслет безопасен?

— Теперь да, — ответил Кирен.

— Алексей Сергеевич добавил три системы аварийного отключения, — сообщил управляющий. — Последняя представляет собой металлическую защёлку.

— Магическую?

— Нет.

Анна некоторое время молчала.

— Почему это звучит менее убедительно, чем должно?

— Потому что вы видели вчерашний стол, — предположил Кирен.

В итоге графиня согласилась отпустить его при трёх условиях: он не станет повышать мощность браслета без преподавателя, после занятий обязательно покажется Варваре Андреевне и через шесть дней явится на полноценное обследование каналов.

К тому времени до турнира останется двенадцать дней.

Старый экипаж Воронцовых ждал возле крыльца. Под днищем кареты тускло светился артефакт облегчения, снимавший примерно пятую часть веса.

Кирен задержался возле заднего колеса.

— Не начинайте, — предупредил Егор Матвеевич.

— Я ничего не сказал.

— Вы смотрите на привод так же, как вчера смотрели на браслет.

— Он расходует слишком много маны.

— Экипаж доедет до школы.

— Это не делает его эффективным.

Управляющий открыл дверцу.

— До возвращения желательно оставить хотя бы одно семейное имущество в собранном состоянии.

Дорога до столицы заняла около часа. За окнами поля сменились пригородными мастерскими, затем каменными домами. По отдельным полосам двигались конные омнибусы, вдоль главного проспекта шёл рунный трамвай, а между обычными каретами изредка проезжали самоходные экипажи с крупными накопителями.

Над крышами виднелась мачта воздушной пристани. Возле неё стоял вытянутый корабль с чёрно-золотым гербом Германской Империи. Иностранные наблюдатели начали прибывать заранее.

Императорская старшая школа встретила Кирена непривычной суетой. У ворот стояли служебные кареты, рабочие натягивали флаги, а вдоль аллеи устанавливали стойки будущих защитных барьеров.

Михаил ждал возле измерительной арки. Увидев медный край под рукавом Алексея, он сразу стал серьёзным.

— Ты сделал артефакт?

— Только починил.

— Почему это должно меня успокаивать?

Над Михаилом вспыхнула одна золотая дуга. Когда под кольцами оказался Кирен, центральный кристалл загорелся голубым, затем красным.

В холле прозвучал короткий сигнал.

— Воронцов, не двигайтесь, — приказал дежурный преподаватель.

Михаил отступил на несколько шагов.

— Если нас арестуют, я скажу, что ничего не знал.

— Не переживай, ты выглядишь как заложник.

Михаил отступил ещё дальше.

— А теперь?

— Как человек, который собирается сбежать.

Соколов вернулся на прежнее место.

Центральный кристалл обнаружил внешний источник энергии и начал сверять его со школьным реестром. В этот момент через соседний проход вошёл Виктор Державин.

Красный камень на его кольце коротко вспыхнул. Арка считала сигнатуру и пропустила владельца без тревоги. На металлическом ободе появилась зелёная отметка.

Родовое кольцо было зарегистрировано. Его боевые контуры внутри школы оставались запечатанными.

В повреждённом воспоминании Алексея красный камень перед ударом уже был наполнен энергией. Разглядеть школьную печать Кирен не мог, но днём активный незарегистрированный контур неизбежно вызвал бы тревогу.

Это не снимало подозрений с Виктора. Кольцо можно было изменить, заменить копией или временно снять ограничение. И всё же красный камень выглядел слишком удобным указателем на Державиных.

Нападавший мог намеренно оставить ложный след.

— Воронцов?

Кирен поднял голову. Дежурный преподаватель уже дважды назвал его имя.

— Что у вас под рукавом?

— Медицинский накопитель.

— Зарегистрирован?

— Ещё нет.

Через несколько минут в холл вошла Софья Белозерская. На её тёмной мантии сияли три серебряные дуги Заклинателя.

— Я уже решила, что вы забыли о нашем разговоре, Воронцов.

— Я не забыл. Просто между занятиями нашёл мастерскую деда и едва её не разрушил.

Софья несколько секунд смотрела на него.

— Начинаю понимать Варвару Андреевну.

Она велела снять браслет и положить его на проверочную пластину. Над медным ободом появились проекции сборочного контура, очистителя и малого накопителя.

— Вы принесли это в школу без предварительной проверки?

— Я проверил утром.

— Вы не лицензированный мастер.

— Устройство этого не знает.

Софья медленно выдохнула.

— В школе сегодня работают специалисты Императорской палаты артефакторов. Они приехали для регистрации оборудования, которое преподаватели собираются использовать во время турнира. Этого браслета в плане не было. Но раз арка обнаружила незарегистрированный накопитель, Палата проверит и его.

Она внесла временную сигнатуру устройства в журнал. Красный свет сменился жёлтым.

— После урока сразу идёте на регистрацию. Затем вернётесь в лабораторию. Наша прежняя договорённость остаётся в силе.

На занятии Софья объясняла последовательное соединение защитных контуров. Объяснение было правильным, но занимало втрое больше времени, чем требовалось. В прежней Академии преподаватели тоже умели превращать очевидную мысль в часовую лекцию. Видимо, это свойство не зависело от мира и плотности маны.

Елизавета несколько раз оглянулась на его руку. Михаил старательно делал записи, хотя перо почти не касалось бумаги. Сработавшая арка уже успела распространить новость быстрее школьного объявления.

После звонка Софья отвела Кирена в небольшую проверочную комнату возле главного холла.

За столом находились двое мужчин и женщина в серой форме Палаты. Перед ними лежали только регистрационная пластина, измерительные кристаллы и чистые листы с печатями.

— Заявленное назначение? — спросил секретарь.

— Сбор рассеянной маны, очистка и дозированная передача владельцу для поддержки повреждённых каналов.

— Изготовитель?

— Алексей Воронцов.

Седой специалист поднял глаза.

— Самостоятельно?

— Закончил основу Сергея Андреевича Воронцова и заменил большую часть контуров.

Кирен последовательно активировал узлы. Сборщик втянул несколько частиц из воздуха. Очиститель отделил примеси. Накопитель удержал энергию, не выпуская её наружу.

— Возможна передача другому человеку? — спросила женщина.

— Нет. Линия настроена на мою магическую сигнатуру.

— Мгновенный выброс?

— Нет.

— Усиление заклинаний?

— Нет.

— Боевой импульс?

— При нынешней ёмкости кристалла его хватит разве что нагреть чашку воды.

— Насколько?

— Зависит от чашки.

Седой специалист указал на застёжку.

— Системы отключения?

Кирен перечислил управляющую руну, плавкую серебряную нить и механический выброс модуля.

— Почему последний не магический?

— Потому что при перегрузке артефакт может перестать выполнять магические команды.

— Механизм тоже может заклинить.

— Поэтому он третий, а не единственный.

Проверяющий осмотрел сменные пластины.

— Модульная конструкция?

— Повреждённый узел можно заменить, не разбирая остальные.

— Происхождение центрального камня?

— Повреждённый лечебный амулет старшего целителя Ланской.

— Разрешение на переделку было?

Кирен выдержал паузу.

— Мне разрешили использовать амулет для поддержки каналов.

— Это не ответ.

— Значит, нет.

Софья прикрыла глаза.

Проверяющие измерили скорость накопления, пропускную способность и реакцию на чужую сигнатуру. Затем секретарь поставил на лист синюю печать.

— Временная регистрация. Медицинский накопитель четвёртого класса. Ношение в школе разрешено до конца дня под ответственность старшего преподавателя Белозерской. Для постоянного допуска требуется подтверждение целителя Ланской. Перед аттестацией устройство проверят повторно.

— Все изменения основных контуров вносить в журнал, — добавил седой специалист.

— Теперь изменений будет меньше, — сказал Кирен. — Вы меня ограничили.

Софья забрала лист раньше, чем проверяющие успели ответить.

Михаил ждал возле окна в конце коридора. Елизавета стояла рядом, держа под мышкой классный журнал.

— Его уже двадцать минут проверяют, — сказал Михаил. — Может, надо позвать Варвару Андреевну?

— Зачем?

— Он вчера был дома, а сегодня пришёл с артефактом четвёртого класса. До нападения Алексей не мог закончить простейшую учебную пластину.

Елизавета посмотрела на закрытую дверь.

— Я помню, каким он был.

— Тогда тебя это не беспокоит?

— Именно поэтому и беспокоит.

Она понизила голос.

— Прошло меньше недели, как мы нашли его без сознания. Кто-то заманил Алексея в западный корпус и ударил боевым заклинанием. После этого он изменился. На прошлом занятии первым заметил ошибку в защитном кристалле. Сегодня принёс накопитель, который, по его словам, закончил за ночь.

— Надо сообщить директору.

— И что ты скажешь? Что Воронцов стал увереннее и лучше понимает артефакты? После такого одной беседой дело не закончится. Его начнут проверять целители, надзор и представители великих домов.

— Если он действительно умеет создавать артефакты, что в этом плохого?

— Дом Воронцовых почти разорён. Если выяснится, что Алексей способен делать ценные вещи, половина великих домов захочет его купить, а другая половина — не дать соперникам сделать это первыми.

— Людей нельзя купить.

— Тогда это назовут покровительством, договором, ученичеством или выплатой семейного долга.

Михаил замолчал.

— И нападавший тоже узнает о проверках, — продолжила Елизавета. — Если целью было не только унижение, лишнее внимание покажет ему, что Алексей изменился и мог что-то вспомнить.

— Значит, молчим?

— Не распространяем слухи. Варвара осмотрит его сегодня. Белозерская имеет право проверить знания. Палата проверяет браслет. Пока этого достаточно.

— А если выяснится что-то опасное?

— Тогда расскажем тому, кому сможем доверять.

— Кому?

Елизавета снова посмотрела на дверь.

— Сначала надо понять, можно ли доверять самому Алексею.

Дверь открылась. Кирен вышел с браслетом и регистрационным листом.

— Вы всё это время ждали?

— Михаил боялся, что тебя арестуют, — ответила Елизавета.

— А ты?

— Хотела услышать, что ты скажешь после проверки.

— Браслет признали медицинским накопителем четвёртого класса.

— Я спрашивала не о браслете.

Кирен слегка прищурился.

— Тогда сформулируй вопрос точнее.

— Сформулирую, когда пойму, на какой ответ ты готов.

Софья позвала Алексея обратно и закрыла дверь лаборатории за ним. На дальнем столе лежали четыре неисправных устройства: световой кристалл, нагревательная пластина, защитная брошь и малый накопитель.

— Палата закончила проверку браслета, — сказала она. — Теперь вернёмся к нашему разговору.

— Вы всё-таки подготовили схемы.

— Я хотела выяснить, случайно ли вы заметили ошибку в защитном кристалле на прошлом занятии. Теперь хочу понять, как непробуждённый ученик за одну ночь закончил артефакт четвёртого класса.

Она указала на устройства.

— Найдите неисправности. Ничего не перестраивайте без разрешения. Время — один час.

Кирен подошёл к световому кристаллу, переставил две перемычки и убрал лишнюю руну. Свет стал ровным.

Софья посмотрела на часы.

— Я ещё не разрешила начинать ремонт.

— Тогда он починился сам. Вероятно, от страха.

— Воронцов.

— Больше не буду.

Нагревательная пластина перегревалась из-за двух контуров, управлявших одной руной. Кирен показал ошибку, дождался кивка и добавил ограничитель.

В защитной броши три кристалла и двадцать семь рун создавали щит, способный выдержать один слабый удар. Часть энергии при каждом срабатывании возвращалась в управляющий камень.

— Эта схема изготовлена лицензированной мастерской, — сказала Софья.

— Это не делает её правильной.

После переделки в броши остался один кристалл и примерно половина рун. Щит вспыхнул перед столом ровной голубоватой плёнкой.

В малом накопителе четыре управляющих узла мешали друг другу. Кирен заменил два соединения, перенёс стабилизирующую руну, и заряд перестал рассеиваться.

До конца часа оставалось больше половины времени.

— Вы изменили три схемы, — сказала Софья.

— Вы разрешили.

— Я начинаю сожалеть.

Кирен посмотрел на запасные детали.

— Можно использовать оставшееся время?

— Для чего?

— Чтобы показать, почему эти устройства приходится постоянно чинить.

После короткой паузы Софья кивнула.

Кирен взял медную рамку, питающий камень и четыре пустые пластины. На рамке он создал общий контур и одинаковые пазы. На пластинах разместил отдельные узлы света, нагрева, защиты и накопления.

Первая пластина дала свет. Вторая нагрела металл. Третья создала слабый щит. Четвёртая удержала заряд в центральном камне.

Софья подошла ближе.

— Тот же принцип, что в браслете.

— Да. Если ломается одна функция, не приходится разбирать весь артефакт.

— И одну основу можно использовать для разных устройств.

— Пока совпадают требования к мощности и защите.

— Сколько подобных конструкций вы создавали раньше?

В памяти Кирена всплыла подвальная мастерская Академии и Лаэрн, который сначала назвал бы идею бесполезной, а затем присвоил.

— В этом мире — первую.

Софья резко подняла голову.

— Что вы сказали?

— В этой мастерской, — поправился Кирен. — Первую.

Ответ прозвучал неубедительно.

— Кто вас учил?

— Дед оставил записи.

— Сергей Андреевич работал с замкнутыми контурами. Но в его архивных схемах нет сменных модулей.

— Значит, я изменил принцип.

Софья долго смотрела на него.

— Я не стану сообщать о модульной основе Палате. Это была внутренняя проверка, а не заявка на патент.

— Но копию схемы оставите.

— Разумеется. Мне нужно убедиться, что вы не создали что-нибудь опасное.

Она убрала пластины в защитный ящик.

— Через пять дней состоится обязательная предтурнирная аттестация выпускного потока: скорость, контроль, разрушение цели, сопротивление давлению, защита и рунное поле.

— Турнир начинается через восемнадцать дней.

— Аттестация в него не входит. Она определяет медицинский допуск и распределение участников.

Софья протянула ему лист.

— До аттестации вы не создаёте боевые модули и не проверяете максимальную ёмкость накопителя.

— В помещении?

— Вообще.

* * *

Большая трапезная занимала центральную часть старого корпуса. Между белыми колоннами висели герб школы и флаги четырёх иностранных держав.

Над входом находился портрет Михаила Четвёртого Романова. Пятидесятидвухлетний Император был изображён с выражением человека, заранее подозревавшего учеников в нецелевом расходовании государственной собственности.

Рядом разместили карту мира и программу турнира. Российская Империя занимала север материка. На западе располагались Германская Империя Фридриха Четвёртого Адлера и Франкская Республика Адриана Мореля. Южные земли принадлежали Османскому султанату Рашида ибн Карима, восточные — Поднебесной Империи Цин императора Чжао Вэня.

— Иностранцы участвуют? — спросил Кирен, сидя за одним столом со своими одноклассниками.

— Только наблюдают, — ответила Елизавета. — В турнире участвует выпускной поток нашей школы.

— Лучших потом приглашают Академия, армия, государственные мастерские и великие дома, — добавил Михаил. — Даже без победы можно получить хорошее место.

— Или погибнуть, — произнёс сидевший напротив ученик.

Михаил нахмурился.

Одиннадцать лет назад в Лабиринте знамён участник использовал запрещённый усилитель. Повреждённый защитный контур не выдержал: один ученик погиб, трое получили тяжёлые повреждения каналов. После этого магов с третьей печатью перестали допускать, артефакты обязали регистрировать, а на этапах появились целители и аварийные барьеры.

— За одиннадцать лет больше никто не погиб, — закончил Михаил.

— Обнадёживает, — сказал Кирен.

Он оглядел длинные столы, наследников знатных родов и свободное пространство между ними.

Если бы Кирен был героем дешёвой приключенческой книги, именно сейчас к нему подошёл бы самоуверенный аристократ и попытался унизить перед всем залом.

— Воронцов, — раздался голос за спиной.

Кирен поставил чашку.

Похоже, местная реальность тоже читала дешёвые книги.

Аркадий Левшин стоял возле стола. Чуть дальше сидел Виктор Державин.

— Говорят, тебя поймали с запрещённым усилителем.

— Не поймали. Я сам прошёл под аркой.

— Потому что не знал, что она сработает?

— Потому что это вход в школу.

Левшин заметил внимание соседних столов.

— Боевые усилители запрещены. Особенно для непробуждённых, которые пытаются получить преимущество.

— Это медицинский накопитель четвёртого класса, — сказала Елизавета.

— Я не спрашивал тебя, Орлова.

— Палата тоже не спрашивала тебя, прежде чем выдать разрешение.

Несколько учеников засмеялись.

— Он выглядит как обрезок трубы, — сказал Левшин, увидев браслет.

— Значит, я плохо пытаюсь произвести впечатление.

— Тогда зачем носишь?

— Он поддерживает повреждённые каналы.

— Удобно. Называешь усилитель лекарством.

— Передай это Палате. Возможно, они отменят решение из уважения к твоему мнению.

Виктор поднялся и подошёл к столу.

— Комиссия турнира всё равно может запретить браслет.

— Может.

— И что ты будешь делать без него?

— Участвовать.

Улыбка Державина стала холоднее.

— Самоуверенно для непробуждённого.

— Ты уже говорил это в холле. Смысл не изменился.

Кирен почувствовал слабое давление второй печати и посмотрел на красный камень.

— Твоё кольцо тоже даёт внешнюю защиту.

— Оно зарегистрировано.

— Как и мой браслет. Значит, правила различают назначение, а не цену и герб владельца.

— Тебе следует осторожнее сравнивать себя с моим домом.

— Я сравнил два устройства.

— Воронцов получил разрешение, — сказала Елизавета. — Если хотите спорить, обращайтесь в Палату.

Виктор посмотрел на неё.

— Не ожидал, что Орловы начнут защищать Воронцовых.

— Я защищаю правила. Иногда это выглядит одинаково.

Державин пожал плечами.

— Посмотрим, насколько полезным окажется браслет на аттестации.

Он ушёл. Левшин задержался лишь затем, чтобы бросить:

— Медная игрушка тебя не спасёт.

— Тогда тебе не о чем беспокоиться.

После обеда Елизавета увела Кирена и Михаила в пустую галерею.

— Почему ты так смотрел на кольцо Державина?

Кирен недолго помолчал.

— Нападавший использовал кольцо с красным камнем. Перед ударом оно было заряжено.

— Ты вспомнил это ещё в лечебном крыле? — спросила Елизавета.

— Частично.

— И солгал Варваре.

— Не знал, кому можно доверять.

— Кольцо Виктора зарегистрировано, — продолжил Кирен. — Арка видит его сигнатуру и запечатанные контуры. Активное незарегистрированное устройство днём вызвало бы тревогу.

— Ночью арку отключают, — тихо сказал Михаил.

— Нападавший мог войти после отключения или находился внутри заранее.

— Виктор невиновен? — спросила Елизавета.

— Не знаю. Его кольцо можно изменить или скопировать. Красный камень мог быть ложным следом.

— Реакция Виктора что-нибудь показала?

— Только то, что он умеет контролировать лицо.

— Очень полезно, — заметила она.

— Лучше, чем ничего.

— Спорно.

В лечебном крыле Варвара Андреевна ждала возле диагностического стола. Перед ней уже лежала копия временного заключения Палаты.

— Мастер Белозерская считает, что меня следует заранее предупреждать о ваших достижениях, — сказала она. — Вероятно, чтобы я успевала подготовить лекарства. Еще ваша мать написала о ночной перегрузке.

— Незначительной.

— Егор Матвеевич упомянул воздушный клинок, разбитую пластину и удар о каменный стол.

— У него завышенные требования к слову «незначительная».

— Ложитесь.

Диагностический свет прошёл по каналам, задержался возле старых сужений и стал жёлтым.

— Новых разрывов нет, — сказала Варвара. — Воспаление уменьшается.

Она направила в канал слабый импульс. Удержанная мана отозвалась ровным свечением и не рассеялась.

— Раньше энергия исчезала почти сразу.

— Браслет подаёт её малыми порциями.

— Я читала заключение. Артефакторы проверяли устройство. Я проверяю пациента.

Она сняла браслет.

— Без него каналы сохраняют ману дольше, чем раньше. Несколько часов работы действительно дали результат. Но это не означает, что можно повышать мощность.

— Белозерская сказала то же самое.

— Умная женщина.

— Она запретила боевые модули.

— Ещё умнее, чем я думала.

Варвара прочитала запись о лечебном амулете.

— Вы разобрали выданный мной артефакт.

— Он треснул.

— И поэтому стал вашим?

— Я собирался вернуть его улучшенным.

— Вы уже вернули. В виде браслета, который едва не сжёг вам руку.

— Вторая версия безопаснее.

Целительница несколько секунд молчала, затем подписала регистрационный лист.

— Подтверждаю медицинское назначение. При боли, головокружении или нагреве браслета вы прекращаете работу. Перед сном снимаете. Схему не меняете. Через шесть дней — полное обследование.

— А аттестация?

— Условный допуск к безопасной мощности.

Когда Кирен вышел, Михаил и Елизавета ждали в коридоре.

— Тебя допустили? — спросил Михаил.

— Условно.

— Что это означает?

— Можно участвовать, если не делать ничего опасного.

Михаил посмотрел на него с сомнением.

— Значит, не допустили.

Елизавета прочитала уведомление.

— Через пять дней шесть испытаний. Потом до турнира останется тринадцать.

— Достаточно, — сказал Кирен.

— Для чего?

За пять дней требовалось подготовить модули, которые не считались боевыми, не нарушали зарегистрированную конфигурацию и позволяли непробуждённому пройти испытания для магов первой и второй печати.

Условия были неидеальными.

Но значительно лучше, чем вчера.

— Чтобы Белозерская пожалела, что разрешила мне пользоваться инструментами.

Глава 7. Шесть испытаний

Елизавета Орлова весь вечер обдумывала прошедший учебный день:

Я не защищала Воронцова. Мне хотелось повторить это самой себе ещё раз, хотя никто не обвинял меня в обратном. В трапезной я вообще не вмешалась. Он сам ответил Левшину, сам заставил Державина подойти к столу и сам заговорил о кольце с красным камнем. Я только наблюдала.

И чем дольше наблюдала, тем меньше понимала.

Прежний Алексей опускал глаза, когда к нему обращался Виктор. Он мог знать правильный ответ и всё равно молчал, лишь бы не привлекать внимания. После нападения Воронцов смотрел на людей так, словно оценивал устройство незнакомого артефакта: где слабое место, что скрыто под внешней оболочкой и какой узел первым даст сбой.

Удар по голове мог изменить характер. Мог спутать память. Но он не мог научить человека говорить со специалистами Палаты без страха и принести в школу накопитель четвёртого класса.

Я не видела, как он его создавал. Возможно, браслет почти закончил Сергей Андреевич. Возможно, Алексей нашёл записи в семейной мастерской и лишь повторил готовую схему. Но даже тогда оставался вопрос: почему раньше он не мог провести ровную линию, а теперь замечал ошибки преподавателей раньше них самих?

Он солгал Варваре Андреевне о воспоминаниях. В этом я почти не сомневалась. В лечебном крыле он вспомнил не только вспышку. А в галерее признался, что нападавший носил кольцо с красным камнем.

Значит, Воронцов не доверял школе. Возможно, правильно.

Я тоже не собиралась доверять ему только потому, что он пережил нападение. Жалость — плохое основание для решений, особенно когда рядом великие дома, долги и турнир, на который приедут люди со всей Империи.

Если сообщить директору о резкой перемене Алексея, начнётся проверка. Потом вторая. Затем появятся надзор, представители Палаты и люди, которые станут предлагать Воронцовым помощь на условиях, написанных мелким шрифтом. А тот, кто заманил Алексея в западный корпус, поймёт, что его жертва вспомнила слишком много.

Но молчать вечно я тоже не собиралась.

Через пять дней начнётся аттестация. Там нельзя спрятаться за острым языком или одним удачно собранным браслетом. Диагностическая арка покажет состояние каналов. Шесть испытаний покажут контроль, силу и умение действовать под давлением.

Я не стану помогать Воронцову. Не стану прикрывать его ошибки и не позволю ему втянуть Михаила в опасную игру.

Я буду смотреть. На то, как он обращается с маной. На то, что происходит с его лицом, когда упоминают деда. На то, станет ли он использовать Михаила как удобного помощника или хотя бы раз подумает о чужой безопасности раньше собственной.

И если после нападения Алексей действительно стал другим человеком, мне нужно понять, опасен ли он для школы — или школа опасна для него. До тех пор я не его союзник и не его враг. Я лишь единственная, кто пока не решил, какое объяснение считать удобным.

* * *

Интерлюдия. По ту сторону

Тарис перечитал отчёт и сжал лист.

«Выпускник Кирен погиб при осмотре древнего артефакта. Причиной аварии стало самовольное вмешательство студента в активный контур вопреки указаниям сопровождавшего мастера».

Под заключением стояла подпись Лаэрна.

— Удобная ложь, — сказал Тарис.

Мастер Орден стоял возле чёрного кольца. Золотые руны на левой половине его лица светились тускло.

— Вы сами пригласили Кирена в хранилище, — продолжил Тарис. — И попросили его коснуться артефакта.

— Да.

— Тогда почему в отчёте виноват он?

— Потому что отчёт составлял Лаэрн.

Орден провёл ладонью над постаментом. В воздухе появилась схема повреждённых контуров.

— Кирен не погиб здесь. Взрыв оставил бы кровь, ткань или след разрушенного ядра. Ничего этого нет. Защитная система зафиксировала пространственный переход.

— Куда?

— Не знаю. Известная сеть Врат давно разрушена. Но в момент перехода измерители обнаружили по другую сторону второе ядро с похожей структурой.

Дверь хранилища открылась.

Вошёл Лаэрн. В руках он держал выпускной накопитель Кирена и папку с его расчётами.

— Все материалы должны быть переданы комиссии, — заявил он.

Тарис заметил чужие пометки на листах.

— Вы уже переписываете его работу?

— Я исправляю ошибки погибшего студента.

Три печати Тариса отозвались горячим давлением.

— Пять дней назад вы называли эту работу бесполезной.

— Последующие события показали её возможную ценность.

Прежде чем Тарис успел ответить, чёрное кольцо вспыхнуло.

По металлу пробежала синяя линия и сложилась в изображение птицы с раскрытыми крыльями. Вокруг неё возник незамкнутый серебряный круг.

Орден приблизился к постаменту.

Из центра кольца пришёл слабый импульс. Тарис почувствовал знакомую структуру: сбор энергии, очистку и возврат к центральному узлу.

Принцип накопителя Кирена.

— Это он, — прошептал Тарис.

— Возможно, — ответил Орден. — Второй фрагмент Врат активировался. Если отклик повторится, я смогу определить направление.

Лаэрн потянулся к измерительной панели.

— Данные принадлежат комиссии.

Тарис встал у него на пути.

— Нет.

Четыре печати Магистра вспыхнули под мантией.

— Отойдите, студент.

Тарис не сдвинулся.

— Ищите путь, мастер Орден. Верните Кирена.

Он посмотрел на папку в руках Лаэрна.

— А я прослежу, чтобы к его возвращению вы не успели украсть всё остальное.

* * *

Через пять дней диагностический зал Императорской старшей школы был заполнен выпускниками.

На обязательную предтурнирную аттестацию вышли сорок два ученика двух выпускных классов. Обычно параллели учились отдельно, но перед турниром их объединили в один поток и распределили между шестью испытательными площадками.

До Императорского турнира оставалось тринадцать дней.

Сегодняшняя аттестация не являлась первым этапом турнира. Она должна была определить, кого допустят к соревнованиям без ограничений, кому потребуется наблюдение целителей и как школа распределит учеников по предварительным группам.

Шесть площадок занимали весь нижний этаж восточного корпуса. На одной тянулась прямая дорожка с рунами сопротивления, на другой стояли каменные мишени. Дальше располагались столы контроля, защитные стенды, площадка магического давления и большое рунное поле.

Между участками возвышались прозрачные перегородки. Вдоль стен дежурили преподаватели и целители, а на верхней галерее расположились представители Императорской палаты артефакторов и нескольких дворянских домов.

Иностранных наблюдателей на аттестацию не допустили. Они должны были появиться только на самом турнире.

Кирен пришёл одним из первых.

За пять дней браслет собрал достаточно очищенной маны, чтобы привычный холод в груди почти исчез. Повреждённые каналы не восстановились, печать не сформировалась, но ядро теперь удерживало небольшой устойчивый запас.

Этого было недостаточно для обычного мага.

Для артефактора — вполне достаточно, чтобы начать работу.

На внутренней стороне браслета находилось шесть разъёмов. Использовать все одновременно Кирен не собирался. Каждый модуль имел отдельный регистрационный номер, поставленный Палатой после долгого спора с Софьей Белозерской.

Сама преподавательница стояла возле стола проверки оборудования и осматривала подготовленные им пластины.

— Стабилизатор потока, — произнесла она, перекладывая первую.

— Верно.

— Заземляющий контур.

— Да.

— Трёхслойная защита.

— Именно.

Софья подняла следующую пластину.

— А это?

— Импульсный модуль для обуви.

— Он слишком похож на средство побега.

— Любое средство ускорения можно использовать для побега.

— Именно поэтому я не люблю разговаривать с вами до завтрака.

Стоявший рядом Михаил Соколов нервно поправил слишком большие для худого лица очки.

— Главное, чтобы он не решил испытать модуль прямо здесь.

— Я уже испытал.

Михаил замер.

Софья медленно подняла глаза.

— Где?

— В мастерской.

— В помещении?

— Дверь была открыта.

— Это не делает ответ лучше.

Кирен забрал проверенные модули и закрепил их на поясе. Спорить с Белозерской перед аттестацией не имело смысла. Особенно после того, как она лично внесла каждое устройство в школьный реестр и заставила его подписать обязательство не менять основные контуры без повторной проверки.

У противоположной стены Елизавета Орлова сверяла списки участников. Тёмные волосы были собраны в строгую длинную косу, на воротнике формы блестела серебряная нашивка старосты. Голубой кристалл стабилизатора мерцал у неё на груди ровным светом.

Она один раз посмотрела на Алексея, задержала взгляд на браслете и вернулась к журналу.

Не подошла.

Не заговорила.

Продолжала наблюдать.

Аркадий Левшин, стоявший среди учеников их класса, тоже заметил браслет.

— Интересно, что сегодня покажет диагностическая арка, — громко произнёс он. — Ноль печатей или отрицательную первую?

Несколько человек усмехнулись.

— Если арка умеет измерять качество шуток, тебе лучше не вставать под неё, — ответил Кирен.

Смех раздался уже с другой стороны.

Левшин нахмурился, но продолжить не успел. В зал вошли заместитель директора, Варвара Андреевна и трое преподавателей, отвечавших за испытания.

Разговоры стихли.

В центре помещения возвышалась диагностическая арка. Шесть серебряных колец окружали круглую каменную площадку, а под потолком висел крупный измерительный кристалл. В отличие от арки у школьного входа это устройство не искало незарегистрированные предметы. Оно просвечивало ядро, каналы и сформированные печати, определяя их состояние перед нагрузкой.

Заместитель директора поднялся на небольшое возвышение.

— На обязательную предтурнирную аттестацию явились все сорок два ученика двух выпускных классов. После диагностики вас разделят на шесть смешанных групп по семь человек. Каждая группа последовательно пройдёт шесть испытаний.

Над ним вспыхнул список:

Скорость. Контроль. Разрушение цели. Сопротивление давлению. Защита. Рунное поле.

— Полученные результаты не определяют победителя турнира, — продолжил заместитель директора. — Они используются для медицинского допуска, распределения участников и подбора равных по возможностям противников. Попытка скрыть травму, использовать незарегистрированный артефакт или превысить допустимую нагрузку приведёт к отстранению.

Он обвёл выпускников взглядом.

— Особенно последнее. Одиннадцать лет школа проводит турнир без смертельных случаев. Я намерен сохранить эту традицию.

Кирен заметил, как несколько учеников перестали улыбаться.

На площадке арки появилась светящаяся проекция человеческого ядра. Вокруг него медленно сформировалось первое кольцо.

— Перед началом напоминаю основы, — сказал преподаватель магической теории. — Магическая система состоит из ядра, проводящих каналов и печатей. Печать возникает после того, как маг накопит необходимый запас энергии, подготовит каналы и замкнёт устойчивый поток вокруг ядра.

Первое кольцо на проекции стало плотнее. Затем появилось второе.

— Первая печать соответствует ступени Ученика. Вторая — Адепта. Третья — Заклинателя. Четвёртая — Магистра. Пятая — Архимага. Шестая — Владыки. Каждая следующая печать требует большего резерва, более прочных каналов и лучшего контроля.

Кирен смотрел на проекцию, почти не слыша объяснений.

Названия совпадали.

Порядок формирования совпадал.

Даже направление движения потока вокруг ядра было таким же, как в его мире.

Различалась только плотность окружающей маны. В старой Империи ученики могли черпать энергию почти без ограничений и редко задумывались о потерях. Здесь каждая частица имела ценность, а слабость естественного фона пытались компенсировать накопителями и стабилизаторами.

Но сама магическая система была одной и той же.

Два мира не могли случайно использовать одинаковые печати, одинаковые ступени и одинаковые принципы формирования ядра. Значит, когда-то между ними существовала связь.

И древние Врата были частью этой связи.

— Воронцов.

Голос Варвары Андреевны вернул Кирена к происходящему.

Она стояла у диагностического стола и смотрела на него с привычным подозрением.

— Перед прохождением арки снимете браслет.

— Он зарегистрирован.

— Я знаю.

— Тогда зачем его снимать?

— Чтобы прибор проверил ваши каналы, а не качество вашей работы.

— Можно проверить и то и другое.

— Воронцов.

— Уже снимаю.

Михаил тихо произнёс:

— Иногда мне кажется, что ты специально проверяешь, насколько она терпелива.

— Я собираю данные.

— Когда-нибудь эти данные будут записаны в твоей медицинской карте.

Диагностика началась с учеников второго выпускного класса. Кирен знал большинство только в лицо. Один за другим они вставали под серебряные кольца, показывая в основном устойчивые первые печати. У четырёх учеников были сформированы вторые. Двоих отправили к целителям из-за недавно появившихся трещин в каналах.

Первой из знакомых вызвали Елизавету.

Она передала журнал другому старосте и уверенно поднялась на площадку.

Арка вспыхнула.

Вокруг неё появились два ровных серебряных кольца. Первое было плотным и широким. Второе светилось немного слабее, но сохраняло правильную форму. На проекции каналов не возникло ни одного разрыва.

Кристалл стабилизатора на её груди коротко мигнул, после чего измерительная система отделила его поток от собственной маны девушки.

— Вторая печать стабильна, — объявил преподаватель. — Резерв выше среднего. Контроль высокий. Допуск без ограничений.

По залу прошёл одобрительный шёпот.

Елизавета сошла с площадки так спокойно, будто услышала обычный ответ на уроке. Проходя мимо Кирена, она на мгновение встретилась с ним взглядом.

В её лице не было ни гордости, ни радости.

Только ожидание.

Следующим вызвали Михаила.

Он снял очки, протёр их, снова надел и только после этого встал под арку.

— Зачем ты их протирал? — спросил Кирен, когда серебряные кольца начали вращаться.

— Хотел хотя бы видеть собственный позор отчётливо.

Вокруг Михаила сформировалась одна печать. Она была тоньше, чем у большинства учеников, но светилась ровно, без колебаний и трещин.

— Первая печать стабильна, — сказал преподаватель. — Резерв ниже среднего. Контроль удовлетворительный. Допуск без ограничений.

Михаил выдохнул и быстро покинул площадку.

— Не так плохо, — заметил Кирен.

— Ты говоришь это человеку, который только что официально признан слабее почти всего выпуска.

— Зато стабилен.

— Когда-нибудь я велю написать это на своём гербе.

Виктор Державин показал две развитые печати. Второе кольцо оказалось плотнее, чем у Елизаветы, а вокруг него уже появлялись тонкие нити будущего расширения.

— Вторая печать развита. Резерв высокий. Контроль высокий. Подготовку к формированию третьей печати начинать не ранее чем через год.

Виктор принял результат с лёгкой улыбкой. Красный камень его зарегистрированного кольца оставался погашенным.

Кирен внимательно проследил за показаниями арки.

Никаких скрытых контуров. Никакого второго накопителя. Кольцо действительно соответствовало школьной записи.

Это ничего не доказывало. Нападавший мог использовать копию, изменить другое устройство или намеренно оставить ложный след.

— Алексей Воронцов, — объявил секретарь.

Шёпот в зале усилился.

Кирен вышел на площадку и снял браслет. Без привычного давления очищенной маны тело сразу показалось тяжелее.

Варвара Андреевна забрала устройство и положила его на отдельный стол.

Серебряные кольца арки пришли в движение.

Холодный свет прошёл через грудь. Над площадкой возникло тусклое ядро, окружённое сетью повреждённых каналов. Несколько путей были сужены, два почти не проводили энергию. На месте будущей первой печати мерцала лишь разорванная дуга.

Полного кольца не появилось.

— Непробуждённый, — произнёс преподаватель.

В зале стало тише.

На проекции одна из повреждённых линий засветилась слабым голубым светом.

— Ядро сохранено. Множественные старые повреждения каналов. Следов свежих разрывов нет. Наблюдается слабая положительная динамика и повышение способности удерживать ману.

Варвара Андреевна внимательно изучила показания.

— Медицинский допуск остаётся условным, — сказала она. — При боли, перегреве браслета, нарушении дыхания или резком падении резерва испытание прекращается немедленно.

— Понял.

— Повторите.

— При боли, перегреве, нарушении дыхания или падении резерва я прекращаю испытание.

— Немедленно.

— Немедленно.

Она вернула ему браслет.

— Полное обследование завтра.

Кирен закрепил устройство на правой руке. Центральный кристалл отозвался мягким теплом.

Когда диагностика всех сорока двух учеников завершилась, над залом появился новый список. Имена разделились на шесть колонок — по семь человек в каждой.

Кирен нашёл себя в третьей группе.

Рядом стояли имена Михаила Соколова, Елизаветы Орловой и четырёх учеников второго класса.

Михаил посмотрел на список и заметно расслабился.

— По крайней мере, мы вместе.

Елизавета закрыла журнал.

— Это не команда. Только порядок прохождения испытаний.

— Я знаю, — ответил Михаил. — Но звучало обнадёживающе, пока ты не уточнила.

Над первой площадкой вспыхнула надпись:

Испытание первое. Скорость.

Руны на длинной дорожке загорелись одна за другой. Преподаватель поднял руку, призывая первую группу занять места.

Кирен проверил крепление импульсных пластин на обуви.

До его выхода оставалось четырнадцать участников.

Достаточно времени, чтобы увидеть ошибки остальных и не повторить хотя бы самые очевидные.

* * *

Скоростная дорожка представляла собой прямой коридор с меняющимся сопротивлением. Участники должны были пройти его как можно быстрее, не разрушая ограничительные руны и не касаясь боковых линий.

Маги первой и второй печати усиливали мышцы маной. Виктор преодолел дистанцию одним длинным рывком. Елизавета двигалась медленнее, зато ни разу не коснулась боковых линий. Михаил финишировал в середине списка.

Кирен закрепил на обуви две медные пластины.

Они не усиливали мышцы, а на короткое мгновение уменьшали трение и отдавали накопленный импульс в момент шага.

Первый толчок оказался сильнее расчёта. Кирен едва удержал равновесие, второй шаг сделал короче и дальше двигался ровно.

Он не попал в первую десятку, но обошёл многих учеников первой печати.

— Тринадцатое время, — объявил судья.

— Неплохо для нуля, — пробормотал Михаил.

— У меня есть имя.

— Сейчас весь зал думает именно о нуле.

Вторым испытанием был контроль.

Перед каждым участником ставили тонкий стеклянный шар. На первый взгляд задание выглядело простым: пропустить через него поток маны нужной силы и удержать его ровно. Но шар сразу выдавал любую ошибку. Слабая подача оставляла внутреннюю руну мёртвой и тёмной. Стоило переборщить — и стекло покрывалось трещинами, рассыпаясь на мелкие осколки.

Кирен подключил к браслету ограничитель потока. Устройство пропускало ману тонкими одинаковыми порциями. Первый шар засветился ровно, второй потребовал удвоенной подачи, третий — постоянного изменения мощности.

На последнем этапе рядом раздался треск.

Ученик по имени Николай Веденин стоял у соседнего стола. Его первая печать вспыхивала рывками. Он пытался удержать слишком сильный поток, и мана пошла обратно в каналы.

— Отключите подачу! — крикнул судья, резко шагнув к столу.

Но Веденин уже не реагировал.

Свет у него на груди сжался в тугой болезненный комок. Первое кольцо дрогнуло, потеряло форму, и по поверхности печати медленно расползлась тёмная трещина.

Целители бросились к нему, но остановились почти сразу. Помочь нужно было немедленно, но любое неосторожное вмешательство могло только усилить колебания и окончательно сорвать печать.

Кирен увидел знакомый рисунок. В старой Академии так разрушались учебные печати при обратном резонансе.

Он сорвал с браслета ограничитель, вынул медную пластину из испытательного стенда и резцом провёл три короткие линии.

— Что вы делаете? — резко спросила Софья.

— Гашу возвратный поток.

— У вас нет времени на расчёты.

— Поэтому я их не делаю.

Он передал пластину ближайшему целителю.

— Прижмите к нижнему каналу и разверните третьей руной наружу. Не к ядру.

Целитель секунду колебался. Софья посмотрела на рисунок и кивнула.

Пластина коснулась формы. Вспышка ушла в медь, по краям пробежали белые искры. Трещина на печати перестала расширяться. Целители наложили стабилизирующее поле и погасили остаточный поток.

Веденин потерял сознание, но кольцо сохранилось.

В зале воцарилась тишина. Даже наблюдатели на галерее перестали переговариваться.

Кирен стоял у стола с обгоревшим резцом в руке. Его собственный шар продолжал светиться ровно: накопитель автоматически закрыл подачу.

Софья забрала почерневшую пластину.

— Это не утверждённая модификация.

— Она уже сгорела.

— Воронцов.

— Больше не буду спасать учеников без регистрации.

Софья посмотрела на него так, что шутка умерла сама собой.

— Его печать могла разрушиться.

— Знаю.

— Тогда не улыбайтесь.

Кирен и не улыбался.

После происшествия испытания прервали на двадцать минут. Левшин больше не шутил о нулевой печати. Когда Кирен проходил мимо, Аркадий отвёл взгляд.

Елизавета ничего не сказала. Она стояла у таблицы результатов, но смотрела не на цифры, а на обгоревшую пластину в руках Софьи.

Теперь у неё появился ещё один вопрос: откуда Воронцов знал, как гасить трещину печати, если сам никогда не формировал даже первую.

На контроле Кирен получил второй результат после Елизаветы. Его абсолютная мощность была ничтожной, зато отклонение потока оказалось меньше одного процента.

Третьим шло разрушение цели.

На площадке установили каменные диски, защищённые несколькими слоями рун. Участник имел право нанести один удар заклинанием или зарегистрированным артефактом.

Виктор разбил свой диск почти полностью. Елизавета пробила защиту и оставила глубокую трещину. Михаил снял внешний слой, но камень устоял.

Кирен вставил в браслет импульсный модуль.

Пять дней накопления не могли сравниться с резервом второй печати, поэтому он не пытался разрушить весь диск. Вместо этого настроил удар на частоту внешней руны.

Голубой импульс ударил в центр. Камень остался цел, зато защитный слой погас сразу на трёх участках. Ещё один слабый удар разрушил бы диск, но правила позволяли только одну попытку.

— Сила ниже проходной, — сообщил судья. — Эффективность воздействия высокая. Отдельная отметка за распознавание частоты защитного контура.

В итоговой таблице Кирен оказался ближе к концу.

— Ты выглядишь довольным, — заметил Михаил.

— Я потратил в семь раз меньше энергии, чем ученик передо мной.

— Но он разбил камень.

— Расточительно.

Четвёртое испытание проверяло сопротивление давлению. На участников поочерёдно опускали поле, имитирующее присутствие более сильного мага.

Кирен положил под ноги заземляющую пластину. Она не защищала от давления полностью, а отводила избыточные колебания в руническую сеть пола.

На первом уровне он стоял спокойно. На втором заболели повреждённые каналы. На третьем по спине выступил холодный пот, а браслет нагрелся.

В памяти всплыл голос Варвары Андреевны: при нагреве прекратить испытание.

Кирен поднял руку.

— Достаточно.

Поле погасло.

Судья отметил результат без насмешки. Несколько участников первой печати выдержали дольше, зато двое продолжили через боль и покинули площадку с помощью целителей.

— Я ожидал, что ты будешь стоять до конца из принципа, — сказал Михаил.

— Я умею выполнять предписания врачей.

Елизавета, проходившая рядом, бросила на него короткий взгляд.

— Когда они совпадают с твоими планами.

Она не остановилась.

Пятое испытание называлось защитой от заклинаний. Участник должен был выдержать три последовательных удара возрастающей силы.

Кирен установил на браслет щитовой модуль. Вместо одного плотного барьера он создавал три тонких слоя. Первый отклонял удар, второй рассеивал остаток, третий замыкал энергию в заземление.

Первое заклинание исчезло почти без вспышки. Второе продавило внешний слой, но остановилось на среднем. Третье разбило две линии и ударило в последнюю защиту.

Щит погас.

Кирен отступил на шаг, но остался на ногах.

— Защита принята, — объявил судья. — Расход энергии на сорок процентов ниже среднего.

Виктор наблюдал с соседней площадки. Его собственный щит выдержал всё без повреждений, но потребовал в несколько раз больше маны.

— На настоящем поединке тебе не дадут время менять артефакты после каждого удара, — сказал он.

— Поэтому я сделал модули сменными.

— Ты всегда разговариваешь так, будто уже победил?

— Только когда противник задаёт вопрос вместо атаки.

Виктор усмехнулся, но спорить не стал.

Последним было рунное поле.

На полу большого зала вспыхнула сеть из сотен знаков. Часть рун была безопасной, часть замедляла движение, остальные вызывали ложные направления и возвращали участника к началу. Нужно было пройти к центральной колонне и коснуться контрольного кристалла.

Большинство учеников запоминали известные сочетания. Елизавета двигалась быстро и почти не ошибалась. Виктор полагался на силу второй печати и дважды разрушил мешавшие линии, получив штраф. Михаил дошёл до середины и попал в петлю возврата.

Кирен закрепил на браслете последнюю пластину — резонансный указатель. Она не определяла правильный путь. Только отзывалась на изменение частоты ближайших рун.

Этого хватило.

Схема поля была сложной, но строилась на тех же принципах, что защитные контуры старой Академии. Кирен шёл медленно, останавливаясь перед каждым пересечением. На третьем участке указатель повёл вправо, а логика схемы требовала повернуть влево.

Кирен доверился расчёту.

Правая линия вспыхнула и замкнулась ловушкой.

Софья, наблюдавшая с края поля, едва заметно улыбнулась.

— Артефакт ошибся? — спросил судья.

— Нет. Он показал более сильный резонанс. Я не говорил, что сильный означает безопасный.

Кирен перестроил пластину прямо на месте, поменяв направление центральной стрелки. После этого указатель стал отмечать не максимальный отклик, а наиболее устойчивый.

— Модификация! — напомнил секретарь Палаты.

— Изменение вспомогательной шкалы, не основного контура, — ответила Софья прежде Кирена. — Продолжайте.

На предпоследнем пересечении поле попыталось замкнуть вокруг него петлю возврата. Кирен остановился, перевернул указатель и прошёл спиной вперёд: руна отслеживала направление взгляда, а не движение тела. На галерее кто-то рассмеялся, судья же долго проверял правила и не нашёл запрета.

Он добрался до колонны четвёртым по времени, но единственным прошёл поле без разрушения рун и без штрафов.

Когда последняя площадка погасла, выпускников построили перед общей таблицей.

Виктор занял первое место по сумме силы и скорости. Елизавета стала второй благодаря ровным результатам во всех дисциплинах. Михаил оказался немного ниже середины и смотрел на таблицу так, словно увидел собственное имя в списке героев.

Алексей Воронцов занял семнадцатое место из сорока двух.

В разрушении цели и сопротивлении давлению он оказался среди последних. В контроле занял второе место, в рунном поле — четвёртое, а по эффективности защитного артефакта получил лучший показатель дня.

Возле его имени стояли две отметки: «условный медицинский допуск» и «обязательная повторная регистрация оборудования».

— Семнадцатый, — сказал Михаил. — Без печати.

— Цифру я вижу.

— Я просто пытаюсь понять, почему ты не радуешься.

Кирен смотрел не на место в таблице. Рядом с результатами появилась новая строка:

«Формирование турнирных команд — после повторного медицинского допуска».

Завтра Варвара Андреевна снова проверит его магическую систему. После этого школа решит, считать ли его слабым участником, опасным исключением или удобной проблемой для чужой команды.

На выходе Софья остановила его.

— Пластину, которой вы погасили обратный поток, я передам Палате.

— Она сгорела.

— Тем лучше. Никто не обвинит вас в изготовлении незарегистрированного артефакта длительного действия.

— Очень успокаивает.

Софья посмотрела на браслет.

— Сегодня вы доказали, что понимаете печати лучше, чем должны. Завтра целительница Ланская задаст вопросы. Продумайте ответы.

— А вы?

— Я уже задала свой.

— И получили ответ?

— Нет.

Она отступила в сторону.

На верхней галерее Елизавета закрыла журнал результатов. Их взгляды встретились на несколько секунд.

Она не улыбнулась и не подошла.

Просто продолжала наблюдать.

Кирен понял, что в школе появился ещё один человек, который не поверил удобным объяснениям.

До турнира оставалось тринадцать дней.

Глава 8. Команда слабых

На следующее утро Варвара Андреевна запретила Алексею надевать браслет.

Кирен сидел на краю кушетки в лечебном крыле и наблюдал, как целительница раскладывает вокруг него шесть измерительных пластин. Серебряные нити соединяли их с высоким кристаллом возле стены. Установка занимала почти половину комнаты и расходовала больше маны, чем небольшая мастерская.

Браслет лежал на соседнем столе.

Без постоянной поддержки накопителя под грудиной вновь появился знакомый холод, однако теперь он был слабее, чем несколько дней назад. Ядро удерживало часть собранной энергии самостоятельно, хотя большая её доля по-прежнему медленно рассеивалась через повреждённые каналы.

— Не пытайтесь направлять поток, — предупредила Варвара Андреевна. — Мне нужны естественные показания.

— Я ничего не делаю.

— Вы уже трижды посмотрели на управляющий кристалл.

— У него колеблется третья линия.

Целительница медленно повернула голову.

Кирен отвёл взгляд от прибора.

— Больше не смотрю.

Варвара Андреевна активировала первую пластину. Мягкий зелёный свет поднялся от пола и прошёл через тело. Следом включились остальные. Над грудью Кирена возникла проекция тусклого ядра и расходящихся от него каналов.

Изображение было значительно подробнее того, которое показывала диагностическая арка во время аттестации. Теперь стали видны не только сужения, но и тонкие тёмные слои вокруг повреждённых участков.

Целительница приблизила один из них.

Несколько минут она молча сравнивала текущие показатели с записями предыдущих обследований. Складка между её бровей постепенно становилась глубже.

— Что вы видите? — спросил Кирен.

— Я просила не разговаривать.

Он замолчал.

Варвара Андреевна изменила частоту установки. Свет в пластинах стал голубым. По каналам прошёл слабый поток, вызвав лёгкое покалывание в груди и руках.

На проекции тёмная область разделилась на несколько слоёв.

— Повреждения появились не одновременно, — наконец произнесла целительница. — Воздействие повторялось много раз. Вероятно, в течение нескольких лет.

Кирен выпрямился.

— Значит, это не врождённый дефект.

Она погасила две пластины и проверила соседний участок.

— Основные каналы сформированы правильно. Если бы причина была врождённой, нарушения выглядели бы иначе. Здесь пути начали сужаться уже после формирования.

Кирен пришёл к тому же выводу в первый день после пробуждения. Теперь у него имелось подтверждение опытного целителя.

— Заклинание?

— Возможно. Или артефакт длительного действия. Воздействие было слабым. Одного применения недостаточно, чтобы вызвать явные последствия, зато при регулярном повторении оно мешало ядру наполняться и постепенно ухудшало проводимость каналов.

— Такое можно сделать незаметно?

— Если находиться рядом с человеком или иметь доступ к вещам, которыми он постоянно пользуется.

Дом, школа, одежда, учебные принадлежности, лекарства. Настоящий Алексей мог годами носить источник воздействия при себе и не подозревать об этом.

— Старые обследования сохранились?

— Школьные записи начинаются четыре года назад. Состояние каналов в них почти не меняется. Более ранние заключения должны находиться в городской лечебной палате и семейном архиве.

— Я хочу получить копии.

— Я уже запросила их.

Кирен посмотрел на целительницу. Варвара Андреевна продолжала изучать проекцию, словно не сказала ничего особенного.

— Когда придёт ответ?

— Из лечебной палаты — через несколько дней. С семейным архивом сложнее. Часть документов могла исчезнуть вместе с вашим дедом.

Она включила последнюю пластину. Тонкий поток прошёл через наиболее повреждённый канал.

Боли не возникло.

— Браслет помогает, — признала Варвара Андреевна. — Очищенная мана поступает маленькими порциями. Каналы не перегружаются и постепенно возвращают способность удерживать энергию. Воспаление почти исчезло, новых разрывов нет.

Она погасила установку и подошла к столу.

— Значит, медицинский допуск будет полным?

— Нет.

— Почему?

— Потому что положительная динамика не делает вас здоровым.

Целительница осмотрела браслет, проверила серебряную плавкую нить, размыкающую руну и механическую защёлку. После этого поставила подпись на регистрационной пластине.

— Медицинское назначение подтверждаю. Палата сможет заменить временную регистрацию постоянной. Но допуск к турнирным этапам остаётся условным.

— Браслет работает устойчиво.

— Браслет поддерживает каналы, а не устраняет причину их повреждений. При боли, перегреве, нарушении дыхания или резком падении резерва вы прекращаете участие.

— Немедленно.

Варвара Андреевна посмотрела на него с недоверием, однако спорить не стала.

Она вернула браслет владельцу. Центральный кристалл отозвался мягким теплом, и холод под грудиной начал отступать.

— Ещё одно, — сказала целительница. — Пока мы не найдём источник повреждений, воздействие может повториться.

— Значит, нужно найти его раньше.

— Значит, вы обязаны сообщать мне обо всём необычном.

Кирен закрепил браслет на правой руке.

— Разумеется.

Варвара Андреевна несколько секунд изучала его лицо.

— Вы произносите это слово так, словно заранее собираетесь поступить наоборот.

До турнира оставалось двенадцать дней.

Временные группы, в которых выпускники проходили аттестацию, распустили сразу после завершения последнего испытания.

Они действительно определяли только порядок. Семь учеников заходили на площадки одной очередью, но каждый получал личный результат и отвечал только за себя.

Настоящее распределение появилось утром следующего дня.

Перед большой доской в главном холле собрались все сорок два ученика двух выпускных классов. Одни пытались протиснуться ближе, другие оставались возле лестницы и ждали, пока первые возгласы выдадут содержание списка.

Для Лабиринта знамён школа также формировала шесть турнирных команд по семь человек. Капитанами назначили участников, занявших первые шесть мест на предтурнирной аттестации. Остальных распределили с учётом уровня печатей, специализаций, медицинских ограничений и результатов отдельных испытаний.

Алексей Воронцов занимал семнадцатое место из сорока двух.

На бумаге это выглядело странно. Непробуждённый ученик с условным медицинским допуском не должен был подниматься выше середины списка. Но таблица учитывала не только мощность. Семнадцатое место не отражало реальной ценности Алексея для команды: слабость в прямом бою компенсировалась контролем и артефакторными навыками.

Школа не знала, что с ним делать.

Слишком слабый для прямого боя. Слишком полезный, чтобы поставить в конец.

Номера команд определялись жребием и не соответствовали силе капитанов.

Первую возглавил Виктор Державин.

Елизавете Орловой досталась шестая.

Кирен нашёл собственную фамилию в её списке.

Рядом стояло имя Михаила Соколова.

— По крайней мере, мы опять вместе, — произнёс Михаил.

Елизавета внимательно прочитала весь столбец.

— На этот раз это действительно команда.

Школа не сохранила состав их временной испытательной группы. Кроме троих знакомых, в отряд вошли четверо учеников второго выпускного класса: Глеб Морозов, Вера Белова, Полина Руднева и Тимофей Арсеньев.

Под списком находилась служебная пометка:

«Группа учеников с пониженным суммарным боевым потенциалом. Рекомендуется расширенная подготовка по взаимодействию и защитным построениям».

Михаил прочитал её дважды.

— Нас определили в группу учеников с пониженным суммарным боевым потенциалом.

— Зато не назвали слабыми, — заметил Кирен.

Михаил поправил очки.

— Они просто использовали для этого больше слов.

Стоявшие рядом ученики второго класса отвернулись, скрывая улыбки.

Елизавета не улыбнулась. Она быстро просмотрела состав остальных команд.

— У нас единственная вторая печать, — сказала она. — В четырёх командах их по две. У Державина — три, считая его самого.

— Зато у нас несколько участников поддержки, — ответил Кирен.

— Именно поэтому показатель боевого потенциала ниже среднего.

— Он зависит не только от числа людей, способных разбить каменную плиту.

— В лабиринте придётся столкнуться с теми, кто способен это сделать.

К ним подошли остальные участники шестой команды.

Глеб Морозов оказался широкоплечим темноволосым юношей с крупными ладонями и тяжёлой походкой. На аттестации он показал один из лучших результатов в защите и один из худших в скорости. Его первая печать позволяла укреплять камень и поднимать плотные щиты, однако каждое заклинание требовало нескольких секунд подготовки.

Вера Белова была невысокой светловолосой девушкой с тихим голосом. Её ядро обладало небольшим запасом, зато мана хорошо подходила для лечения и стабилизации чужих каналов. Испытание по разрушению цели она закончила последней.

Полина Руднева специализировалась на рунных полях. Она запоминала длинные последовательности после одного просмотра, но во время аттестации слишком долго проверяла каждое решение и потеряла время даже на безопасных участках.

Тимофей Арсеньев имел хорошую скорость и сильные огненные импульсы. Его главной проблемой оставалась точность. Во время испытания он промахнулся по двум мишеням, а третью разрушил вместе с частью защитной стойки.

Никто из четверых не выглядел довольным распределением.

— Почему Орлова оказалась с нами? — спросил Тимофей. — Она заняла второе место.

— Шести лучшим участникам назначили капитанство, — ответила Елизавета. — Остальных распределили по специализациям.

— Державину всё равно досталась сильнейшая команда.

— Его отряд сильнее в прямом бою. Это не означает, что он лучше подготовлен к лабиринту.

Тимофей посмотрел на Алексея.

— А непробуждённый к какой специализации относится?

В вопросе не было открытой насмешки. Арсеньев действительно пытался понять, зачем в команду с низкой общей мощностью добавили участника без печати.

— Артефактор и управление вспомогательными системами, — ответил Кирен.

— В лабиринте нужны бойцы.

— Там также нужны люди, которые замечают ловушки до того, как в них входят бойцы.

— Расчётом чужое знамя не отберёшь.

— Зато можно определить, куда его понесут.

Елизавета сняла с доски лист с правилами.

— Обсуждение продолжим в тренировочном зале. Нам выделили западную площадку после обеда. До этого каждый подготовит перечень своих возможностей, ограничений и используемых артефактов.

— Ограничения тоже перечислять? — спросил Глеб.

— В первую очередь.

Она направилась к лестнице. Остальные последовали за капитаном не сразу.

Кирен задержался возле доски.

Виктор стоял у списка первой команды в окружении своих товарищей. Заметив взгляд Алексея, он указал на служебную пометку под шестым столбцом.

Кирен не ответил.

Система распределения выглядела разумной только на бумаге. В каждом отряде имелся сильный капитан, но шестая команда состояла преимущественно из участников, чьи способности плохо проявлялись в личных испытаниях.

Школа оценивала их по отдельности.

В лабиринте им предстояло действовать вместе.

Западная тренировочная площадка представляла собой уменьшенную копию Лабиринта знамён.

Каменные перегородки поднимались до человеческого роста. Некоторые участки могли менять положение и перекрывать проходы. В центре находилась стойка с учебным знаменем, а по периметру дежурили три артефактных стража.

За тренировкой наблюдали Софья Белозерская и преподаватель защитной магии Матвей Карелин.

Кирен видел Карелина в коридорах, но почти не посещал его занятия из-за прежних медицинских освобождений Алексея. Учителю было около сорока. Высокий, худощавый, с аккуратно зачёсанными тёмными волосами и спокойными серыми глазами. На воротнике формы сияли три серебряные дуги Заклинателя.

На руках не было колец.

— Командный этап пройдёт в Лабиринте знамён, — начал Карелин. — Все шесть отрядов войдут через разные ворота. У каждой команды будет собственное знамя и семь аварийных медальонов.

Он поднял круглый металлический знак.

— Внутренняя структура лабиринта перестраивается каждые пятнадцать минут. Некоторые проходы открываются после активации рунных механизмов, другие ведут к ловушкам. Разрешены учебные боевые заклинания и зарегистрированные артефакты. Запрещены смертельные техники, удары по голове и намеренное повреждение аварийного оборудования.

Над площадкой появилась схема движущихся коридоров.

— Сколько продлится этап? — спросила Елизавета.

— Три часа.

— Карта будет известна заранее?

— Нет. Даже преподаватели получат окончательную схему после запуска управляющего контура.

— Что произойдёт при потере знамени?

— Потеря собственного знамени не выводит команду из игры. До окончания этапа вы можете его вернуть.

Карелин коснулся проекции, и над схемой появились два знамени.

— Однако для прохождения необходимо к концу трёх часов удерживать своё знамя и хотя бы одно чужое. Если у вас останется только собственное знамя, только захваченное или ни одного, команда не проходит дальше. Если все семь участников будут выведены из боя, выступление завершится досрочно.

— Значит, защищаться все три часа бессмысленно, — сказал Тимофей.

— Если ваша цель — пройти этап, да. Рано или поздно придётся атаковать.

Кирен рассматривал проекцию внимательнее.

Лабиринт был не просто набором движущихся стен. Под полом располагалась единая сеть, управлявшая проходами, ловушками, защитными полями и контрольными узлами. Большинство учеников станут воспринимать её как часть окружения.

Для артефактора это был огромный механизм.

— Воронцов, — произнёс Карелин.

Кирен поднял голову.

— Ваше участие подтверждено?

Он передал преподавателю медицинскую пластину.

Карелин изучил заключение.

— Условный допуск. При перегреве накопителя вы обязаны активировать аварийный медальон.

— Если он будет работать.

— Все устройства проверяются перед входом.

— Проверка снижает вероятность неисправности. Не исключает её.

Преподаватель вернул пластину.

— Именно поэтому участники не должны отходить от команды.

Его тон оставался спокойным и профессиональным.

— Ваша память после нападения восстановилась?

— Частично.

— Нападавшего вспомнили?

— Нет.

Матвей Карелин коротко кивнул.

— Тогда сосредоточьтесь на турнире.

Он отошёл к управляющему столу.

Кирен проводил его взглядом.

Вопрос был естественным. Преподаватель защитной магии имел право интересоваться состоянием ученика, которому предстояло участвовать в опасном испытании.

Никакой заметной реакции на ответ он не показал.

Первую тренировку команда провела по плану Елизаветы.

Глеб шёл впереди и создавал защиту. Рядом двигалась сама Елизавета. Тимофей и Михаил должны были атаковать из второго ряда, Вера оставалась возле Полины, а Кирен прикрывал тыл.

Построение соответствовало школьным наставлениям для смешанного отряда.

Через четыре минуты артефактный страж обошёл их через боковой проход.

Глеб не успел развернуть щит. Тимофей выпустил огненный импульс, промахнулся и заставил Михаила отступить. Полина потеряла из виду рунную метку, а Елизавете пришлось одновременно защищать отряд и отдавать приказы.

Второй страж ударил с тыла.

Учебное знамя погасло.

Карелин остановил площадку.

— Четыре минуты двенадцать секунд. В настоящем лабиринте вы лишились бы знамени и как минимум двух участников.

Тимофей недовольно посмотрел на погасший посох.

— Стражи двигались быстрее, чем на занятиях.

— Лабиринт не обязан соответствовать вашим ожиданиям, — ответил преподаватель.

Елизавета собрала команду у стены.

— Глеб слишком медленно меняет направление. Тимофей атакует раньше приказа. Полина перестаёт следить за рунами, как только рядом начинается бой.

— Соколов отступил туда, где находилась я, — добавила Вера.

Михаил опустил взгляд.

— Там было безопаснее.

— Поэтому я там и стояла.

Елизавета посмотрела на Алексея.

— Ты не использовал ни одного модуля.

— Они не исправили бы построение.

— Нужно было сказать это до начала.

— Я хотел увидеть, как оно работает.

— Теперь увидел.

— Да. Плохо.

Тимофей нахмурился.

— У тебя есть план лучше?

Кирен осмотрел членов команды.

По отдельности каждый уступал участникам сильных отрядов. Вместе они действовали так, будто слабости должны исчезнуть сами собой. Но конструкция не становилась надёжной только потому, что плохо подходящие детали установили рядом.

— У нас нет бесполезных участников, — сказал он.

Михаил осторожно улыбнулся.

— Это прозвучало обнадёживающе.

— Есть неправильно распределённые функции.

Улыбка Михаила исчезла.

— А теперь уже не очень.

Елизавета закрыла журнал.

— Он собирается собрать из нас артефакт.

— Артефакты хотя бы выполняют указания, — ответил Кирен.

Тимофей открыл рот, но Елизавета подняла руку.

— Продолжай.

Кирен подошёл к схеме площадки.

— Глеб не должен идти впереди. Его щит медленно формируется, зато после создания выдерживает сильный удар. Значит, он становится центральной точкой защиты.

Глеб нахмурился.

— Щит должен прикрывать передний ряд.

— Передний ряд будет отступать к тебе, а не ждать, пока ты его догонишь. Создавай защиту заранее и оставляй её в ключевых проходах.

Кирен указал на Тимофея.

— Ты не основной атакующий.

— У меня самый сильный удар после Орловой.

— И самая низкая точность. Ты создаёшь угрозу с фланга и заставляешь противника двигаться туда, куда нужно команде.

— То есть попадать необязательно?

— Иногда важнее перекрыть путь.

Арсеньев явно не счёл это похвалой.

— Полина остаётся возле Глеба, — продолжил Кирен. — Она читает рунное поле и выбирает направление. Вера защищает их и следит за состоянием остальных.

— Михаил? — спросила Елизавета.

— Его импульсы слишком слабы для прямой атаки, но контроль выше, чем у большинства учеников с первой печатью. Он будет изменять направление заклинаний Тимофея.

Михаил моргнул.

— Это потребует точного расчёта.

— Поэтому я выбрал тебя.

— Моя функция? — спросила Елизавета.

— Ты единственная можешь быстро перемещаться между участками и выдержать прямой бой с другим Адептом. Не оставайся возле центрального щита. Командуй в движении.

— А ты?

— Связь, артефакты и контроль тыла.

— Без печати.

— Для этого она не нужна.

Елизавета некоторое время смотрела на схему.

— Проверим твой план один раз. Если он не сработает, вернёмся к стандартному построению.

— Согласен.

— Приказы отдаю я.

— Если они не противоречат устройству команды.

— Это уточнение плохо сочетается с согласием.

Для второго захода Кирен попросил семь небольших медных пластин.

Софья Белозерская выдала их только после того, как заставила подробно объяснить назначение.

На каждой пластине находились сигнальная руна и простой механический язычок. Устройство не передавало голос и не усиливало заклинания. При коротком импульсе одна пластина заставляла остальные вибрировать определённым образом.

Один толчок означал остановку. Два — движение. Три предупреждали об опасности сзади. Длинная вибрация приказывала сменить направление.

— Средство связи, — произнесла Софья, проверяя схему.

— Да.

— Не боевой модуль.

— Нет.

Она внимательно осмотрела последнюю пластину и поставила регистрационную отметку.

Кирен раздал устройства команде.

Когда пластина оказалась рядом со стабилизатором Елизаветы, голубой кристалл на её груди коротко вспыхнул. Сигнальная руна ответила частой дрожью.

Кирен сразу забрал устройство.

— Что произошло? — спросила Елизавета.

— Стабилизатор создаёт помехи на этой частоте.

— Можешь исправить?

Кирен изменил длину внешней линии и вернул пластину. На этот раз оба артефакта работали независимо.

Второй заход начался с того же коридора.

Глеб занял центр и заранее создал две каменные пластины. Полина остановилась рядом, считывая колебания стен. Вера держалась за их спинами. Елизавета ушла вперёд, а Тимофей двигался по соседнему проходу.

Первый страж появился справа.

Кирен дважды нажал на сигнальную пластину.

Михаил приготовил воздушный импульс. Тимофей выпустил огненную стрелу значительно левее цели.

Михаил изменил её направление.

Пламя ударило в стену перед стражем. Защитный контур сработал и перекрыл проход каменной перегородкой.

Второй механизм попытался обойти команду с тыла. Полина почувствовала изменение рун до того, как открылась стена. Глеб развернул заранее подготовленную пластину, и удар пришёлся в готовую защиту.

Елизавета атаковала сбоку. Серебряная полоса силы перерезала управляющую метку стража, и тот погас.

Третий механизм охранял знамя. Он был рассчитан на прямое столкновение и мог выдержать несколько ударов второй печати.

Кирен подал длинный сигнал.

Команда сменила направление и обошла центральную площадку по узкому служебному коридору, который заметила Полина. Тимофей обрушил огонь на противоположную стену. Страж повернулся к источнику угрозы.

Михаил отклонил второй импульс в потолочный контур.

Проход за механизмом открылся на несколько секунд.

Елизавета проскользнула внутрь и забрала знамя.

Команда закончила тренировку за семь минут.

Никто не был условно выведен из боя.

Матвей Карелин проверил показания площадки.

— Медленнее сильнейших групп, — произнёс он. — Но потери отсутствуют.

— В лабиринте важнее принести знамя, чем первым добежать до пустой стойки, — сказал Кирен.

Преподаватель посмотрел на сигнальную пластину у него на рукаве.

— Простое устройство.

— Этого достаточно.

— Иногда простые решения оказываются наиболее надёжными.

Карелин приказал подготовить площадку к следующему занятию и отошёл к управляющему столу.

Елизавета остановилась рядом с Киреном.

— План сработал.

— Да.

— Завтра повторим это построение. Если оно снова сработает, проверим его против другой команды на ближайшей общей тренировке.

Это не означало доверия.

Но возвращаться к стандартной схеме она больше не предлагала.

На следующий день команда повторила новое построение трижды.

Во время первого захода Тимофей слишком рано покинул фланг, и артефактный страж прорвался к Полине. Во время второго Глеб установил щит в неправильном проходе. Третий завершился без условных потерь, хотя знамя удалось взять только через девять минут.

Елизавета оставила схему без изменений.

Следующие дни разделились на занятия, тренировки и работу Кирена в школьной лаборатории.

Глеб научился создавать не один тяжёлый щит, а три небольшие каменные пластины. Их можно было оставлять в проходах, разворачивать и использовать как опорные точки.

Вера связала свои лечебные нити с сигнальными метками. Теперь она чувствовала резкое падение резерва участника раньше, чем тот успевал сообщить об этом.

Полина составила список рунных сочетаний, чаще всего встречавшихся на школьных полигонах. Кирен помог сократить его до основных принципов, чтобы она не пыталась запомнить каждый возможный рисунок.

Михаил научился отклонять не только огненные импульсы Тимофея, но и слабые чужие заклинания. Его запас маны оставался небольшим, зато он расходовал энергию аккуратнее большинства учеников.

Елизавета перестала пытаться управлять каждым движением. Теперь она отдавала общий приказ, а участники действовали внутри собственных функций.

Кирен создавал новые варианты сигнальных пластин, но каждое изменение проходило через Софью Белозерскую. Преподавательница проверяла линии и оставляла копии схем в школьном журнале.

На четвёртый день шестая команда провела учебный бой против третьей.

У соперников имелись два Адепта, а по суммарному резерву они почти вдвое превосходили отряд Елизаветы.

Третья команда сразу атаковала центр, рассчитывая разбить защиту Глеба и быстро добраться до учебного знамени.

Глеб отступил.

В проходе осталась каменная пластина с рунной меткой Полины. Когда противники пересекли линию, стена закрыла боковой коридор.

Тимофей ударил в потолочный контур. Михаил изменил направление пламени, и передняя часть вражеской команды оказалась отрезана от капитана.

Елизавета не стала вступать в бой с первым Адептом. Она обошла закрытый участок, заставила второго защищаться и добралась до чужого знамени.

Пока противники пытались перегруппироваться, Полина нашла управляющую руну стены и открыла для своей команды прямой путь назад.

Шестой отряд закончил тренировку через пять минут, сохранив собственное знамя и захватив чужое.

После этого их перестали называть слабыми в лицо.

За спиной название сохранилось.

Кирена это устраивало. Чем меньше соперники понимали устройство их построения, тем дольше будут совершать предсказуемые ошибки.

На тренировках несколько раз появлялся Виктор Державин. Он наблюдал с верхней галереи, иногда разговаривал с Матвеем Карелиным и ни разу не подходил к Алексею.

Красный камень его кольца всегда оставался погашенным.

Сам Карелин вёл себя безупречно. Останавливал опасные упражнения, лично проверял защиту и одинаково строго относился к наследникам великих родов и обычным дворянам.

Кирен не нашёл ни одной причины связывать преподавателя с нападением.

Кроме того, что тот знал устройство школьной защиты и имел доступ к западному корпусу.

Как и десятки других сотрудников.

За три дня до турнира Елизавета задержала Алексея после тренировки.

Остальные уже ушли. В зале оставались только погашенные стражи и поднятые каменные стены.

— Ты изменил маршрут на последнем участке, — сказала она.

— Появился дополнительный проход.

— Полина его не заметила.

— Потому что стена сдвигалась механически. Руны только подавали питание.

— Откуда ты понял?

— Услышал привод.

Елизавета подошла ближе.

— Ты слишком быстро замечаешь вещи, которым тебя никто не учил.

— Мы уже обсуждали это.

— Нет. Я задавала вопросы, а ты давал удобные ответы.

Кирен посмотрел на неё.

За время тренировок подозрения Елизаветы не исчезли. Она просто научилась не позволять им мешать команде.

— Что ты хочешь услышать?

— Правду.

— Сейчас она не поможет пройти лабиринт.

— Значит, после турнира.

Это прозвучало не как просьба.

Кирен не ответил.

Елизавета коснулась стабилизатора на груди. Голубой кристалл светился ровно, однако по внешней линии прошло едва заметное колебание.

— Он перегревается? — спросил Кирен.

Её пальцы остановились.

— Иногда после долгих тренировок.

— Как давно?

— Несколько месяцев.

— Его проверяли?

— Мне сказали, что при второй печати такие колебания допустимы.

Кирен изучил устройство, не приближаясь.

Проблема находилась не в кристалле. Защитная руна слишком поздно сбрасывала избыточную энергию. Часть потока возвращалась в каналы владелицы. При обычной нагрузке это было почти незаметно. Если Елизавета долго использует полный резерв, обратный импульс может ударить по второй печати.

— В лабиринте не удерживай предельную мощность дольше минуты, — сказал он.

— Ты уверен?

— Да.

— Сможешь исправить артефакт?

— Смогу. Но не за три дня и не без разрешения владельца.

Елизавета внимательно посмотрела ему в лицо.

— После турнира.

Она повторила те же слова, которыми завершила разговор о его тайне.

На этот раз Кирен кивнул.

Вечером перед открытием турнира участникам выдали форму, защитные пластины и аварийные медальоны.

Оборудование разложили по подписанным ящикам в западном зале. За столами работали сотрудники школьной канцелярии и кафедры защитной магии. Каждый предмет сверяли с реестром, после чего участник расписывался в журнале.

Команды получили свёрнутые знамёна.

Шестой досталась серебристо-синяя ткань с изображением раскрытого крыла. Птица не повторяла герб Воронцовых, но сходство всё равно заставило Кирена задержать взгляд.

— До начала этапа знамя останется запечатанным, — объяснил сотрудник канцелярии. — Попытка открыть футляр заранее приведёт к снятию команды.

Елизавета приняла знамя и расписалась за отряд.

Остальные забрали аварийные медальоны.

Кирен получил свой последним.

Круглый знак был покрыт синей эмалью. В центре находился небольшой кристалл, по краю проходил контур пространственного переноса. При активации медальон должен был отправить сигнал судьям и переместить владельца к ближайшей безопасной точке.

Снаружи устройство выглядело исправным.

Кирен провёл пальцем по нижней части корпуса.

Под слоем эмали ощущалась едва заметная неровность.

Он отошёл к окну, прикрыл медальон ладонью и направил в него слабый импульс из браслета.

Сигнальная руна отозвалась.

Пространственный контур остался тёмным.

Кирен повернул знак и внимательно рассмотрел внутреннюю линию. Под эмалью находился тонкий разрез. Его сделали настолько аккуратно, что обычная внешняя проверка показывала исправность устройства.

Медальон сообщил бы судьям об опасности.

Но не перенёс бы владельца из лабиринта.

Михаил подошёл первым.

— Что-то случилось?

Кирен взял его медальон и проверил.

Все линии работали.

Затем осмотрел устройства Веры, Глеба, Полины и Тимофея.

Исправны.

Елизавета заметила их возле окна и подошла ближе.

— Воронцов?

Он показал ей разрез.

Девушка сразу поняла назначение повреждённой линии.

— Это могло произойти случайно?

— Нет. Повреждён только контур переноса. Сигнальную часть оставили целой, чтобы медальон прошёл проверку.

Михаил побледнел.

— Значит, школа получила бы сигнал, но не смогла бы вытащить тебя.

— Да.

Елизавета посмотрела на стол выдачи.

— Нужно сообщить преподавателю.

— Тогда человек, который это сделал, узнает, что я заметил.

— Если промолчать, ты войдёшь в лабиринт без защиты.

— Контур можно восстановить.

— Самовольное изменение аварийного устройства запрещено.

— Технически устройство уже изменили до меня.

Елизавета не обратила внимания на возражение.

— Идём к Белозерской.

Они нашли Софью в соседнем помещении. Преподавательница проверяла регистрационные печати на ящике с резервным оборудованием.

Увидев сразу троих учеников, она отложила измеритель.

— Что произошло?

Елизавета закрыла дверь и положила медальон на стол.

— Проверка показывает исправность. Контур переноса не отвечает.

Софья активировала защиту комнаты, после чего провела над устройством тонким серебряным щупом.

Результат появился почти сразу.

На её лице не изменилось ничего, но движения стали осторожнее.

— Где вы его получили?

— В общем зале, — ответил Кирен. — Ящик был подписан моей фамилией.

— Остальные медальоны проверили?

— Все семь. Повреждён только этот.

Софья приблизила разрез.

— Линию вскрыли тонкой иглой, а потом восстановили эмаль. Обычная проверка действительно показала бы, что устройство готово к активации.

— Его можно заменить без общего объявления? — спросила Елизавета.

Преподавательница посмотрела на неё.

— Зачем скрывать повреждение?

— Если начнётся открытое расследование, виновный узнает, что Алексей его обнаружил.

Софья перевела взгляд на Кирена.

— Вы опять что-то не рассказали школе.

Он промолчал.

— Что именно?

— После нападения я вспомнил больше, чем сообщил Варваре Андреевне.

Михаил напряжённо смотрел на него. Елизавета не отвела глаз.

— Меня заманили в западный корпус запиской, — продолжил Кирен. — В ней обещали рассказать, что случилось с моим дедом. Нападавший сказал, что Алексея предупреждали не вмешиваться в дела старика.

— И ещё? — спросила Елизавета.

— Перед ударом он сказал, что до турнира я всё равно не доживу.

В комнате стало тихо.

Софья вновь посмотрела на повреждённый медальон.

— Значит, это не попытка вывести вас из соревнования.

— Нет, — сказал Кирен. — Тот, кто повредил контур, рассчитывал, что в лабиринте произойдёт настоящее несчастье.

Преподавательница достала из резервного ящика новый медальон. Проверила его тремя разными приборами и только после этого передала Кирену.

— Этот зарегистрирован на вас. Старый останется у меня.

Она поместила повреждённое устройство в небольшую металлическую коробку и наложила две защитные печати.

— Я лично сообщу директору и Варваре Андреевне. В общий журнал причина замены не попадёт. До начала турнира все аварийные устройства проверят повторно под видом обычной процедуры.

— Нападавший может понять, что что-то изменилось, — сказал Кирен.

— Возможно. Но отправлять сорок два ученика в лабиринт с непроверенным оборудованием я не позволю.

Софья перевела взгляд на Елизавету.

— Воронцов не должен оставаться один.

— Я уже собиралась установить такое правило, — ответила она.

— Теперь это не рекомендация.

Когда они вернулись в общий зал, выдача оборудования почти закончилась.

Матвей Карелин стоял у дальнего стола и разговаривал с сотрудником канцелярии. Заметив учеников, он коротко кивнул.

Ни удивления, ни беспокойства на его лице не появилось.

Кирен ответил тем же.

До начала Императорского турнира оставалось меньше двенадцати часов.

Шестая команда считалась слабейшей.

Теперь ей предстояло не только захватить чужое знамя.

Кто-то уже попытался сделать так, чтобы один из её участников не вернулся из лабиринта.

Глава 9. Лабиринт знамён

Императорская старшая школа стояла в старом дворцовом районе Санкт-Петербурга — столицы Российской Империи. Обычно её высокие стены скрывали учеников от города, но в день открытия турнира школа сама стала частью столицы: к воротам тянулись экипажи родов, служебные автомобили Палаты и лакированные кареты иностранных делегаций. Формально это был рядовой школьный турнир. На деле — смотр будущей элиты Империи. Поэтому иностранные наблюдатели посещали это мероприятие не из праздного интереса: они оценивали молодых магов, работу Палаты, уровень артефакторики и силу родов, которые через несколько лет будут влиять на политику.

Под восточной трибуной, в помещении подготовки, шестая команда ждала выхода на арену.

Михаил Соколов проверил аварийный медальон уже в седьмой раз. Он держал круглый знак двумя пальцами, щурился через очки и выглядел так, будто ждал от эмали личного признания.

— Ты уже шестой раз его проверяешь, — сказал Кирен спокойно, стоя рядом со стеной и поправляя крепление браслета.

— Седьмой, — ответил Михаил напряжённо, не отрывая взгляда от медальона и нервно сглатывая.

— Для полной проверки придётся активировать перенос, — сказал Кирен сухо, глядя на медальон без особого интереса.

Михаил сразу отпустил знак.

— Буду доверять Белозерской, — сказал он с явным усилием, убирая руку за спину и делая вид, что больше не боится.

На всех участниках была тёмно-синяя турнирная форма. На плечах крепились защитные накладки, на груди — номера команд. У Веры за спиной находился запечатанный футляр со знаменем. Елизавета держала журнал оборудования и выглядела так, будто могла одним взглядом заставить вещи лежать ровнее.

Глеб молча разминал крупные пальцы. Полина перечитывала памятку по рунным механизмам. Тимофей крутил в ладони крошечный язычок пламени, пока край стола не начал дымиться.

— Прекрати, — сказала Елизавета холодно, не поднимая глаз от журнала и сохраняя прямую, строгую осанку.

— Я ничего не делал, — ответил Тимофей обиженно, сжав ладонь и пытаясь спрятать дымящийся след на столе.

— Именно поэтому стол решил подгореть сам, — сказала Елизавета ровно, подняв взгляд и прищурившись.

Тимофей посмотрел на стол и отвернулся.

Над дверью вспыхнула белая руна.

— Команда шесть, повторная проверка аварийных медальонов, — произнёс голос распорядителя из настенного усилителя.

Михаил медленно повернулся к Кирену.

— Повторная, — сказал Михаил тихо, побледнев и снова потянувшись к медальону.

— Я услышал с первого раза, — ответил Кирен спокойно, при этом перехватывая его взгляд.

— Это должно нас тревожить? — спросил Михаил с надеждой, хотя уже знал ответ.

— После вчерашнего — да, — сказал Кирен честно, без улыбки.

— Спасибо, — сказал Михаил с обречённым видом, опуская плечи. — Но я надеялся на другой ответ.

— Все идут вместе, — сказала Елизавета твёрдо, закрывая журнал и выпрямляясь. — Никто не отстаёт.

— Ты смотришь на меня, — сказал Кирен спокойно, заметив её взгляд.

— Да, — ответила Елизавета без смущения, держа подбородок высоко. — Потому что правило появилось из-за тебя.

Проверочный стол Императорской палаты артефакторов находился в соседнем зале. У него работал молодой мужчина в тёмно-сером мундире без родового герба. Ему было около двадцати четырёх. На воротнике блестели две серебряные дуги второй печати и узкий знак младшего инспектора Палаты.

Он проверял медальоны так, будто каждый заранее считал подозрительным.

— Павел Ракитин, Императорская палата артефакторов, — представился он сухо, не поднимая глаз от измерителя и держа спину прямо. — Повторная проверка аварийных медальонов. По распоряжению мастера Белозерской.

Михаил протянул свой медальон двумя пальцами.

— То есть есть причина проверять их повторно? — спросил Михаил осторожно, вытянув руку так, словно медальон мог укусить.

Ракитин взял устройство серебряным захватом.

— Причина есть всегда, — ответил Ракитин бесстрастно, проводя измерителем по эмали. — Просто обычно её находят после несчастного случая.

Михаил заметно побледнел.

— Это не очень успокаивает, — сказал Михаил с натянутой улыбкой и взглядом человека, который хотел уйти домой.

— Я не целитель, — сказал Ракитин ровно, меняя насадку измерителя. — Успокаивать не моя обязанность.

Он проверил не только сигнальную руну, но и глубинный контур переноса. Кирен невольно задержал взгляд на приборе.

Ракитин заметил это.

— Вы понимаете, что я проверяю? — спросил Ракитин тихо, впервые подняв глаза и внимательно глядя на Воронцова.

— Достаточно, чтобы не мешать, — ответил Кирен спокойно, стоя неподвижно.

— Редкое качество для наследника рода, — сказал Ракитин сухо, с едва заметной складкой у губ.

— У нас сейчас мало имущества, — сказал Кирен ровно. — Приходится экономить даже на самоуверенности.

Ракитин несколько секунд смотрел на него, затем протянул руку.

— Медальон Воронцов, — сказал инспектор деловым тоном.

Проверка заняла дольше, чем у остальных. Контур отозвался ровно, без провала.

— Исправен, — сказал Ракитин, возвращая медальон и ставя отметку в журнале.

Михаил выдохнул так громко, что Вера обернулась.

— После этапа все устройства сдадите на повторный осмотр, — сказал Ракитин строго, глядя уже на всю команду. — Без исключений.

— Вы ожидаете новые повреждения? — спросил Кирен спокойно, принимая медальон.

— Я ожидаю, что люди продолжат вести себя как люди, — сказал Ракитин холодно. — Обычно этого достаточно.

Стадион окружал Лабиринт знамён со всех сторон.

В центре арены поднялись сотни каменных стен высотой в два человеческих роста. Они образовывали шесть секторов, разделённых массивными воротами. Над лабиринтом висело проекционное поле для зрителей. На центральной трибуне сидели директор, представители Императорской палаты, старшие лица дворянских домов и иностранные наблюдатели. Над ложами висели флаги Германской Империи, Франкской Республики, Османского султаната и Поднебесной Цин.

Когда шестая команда вышла на дорожку, над трибунами появилось её название и состав. Возле имени Алексея Воронцова стояло обозначение:

Непробуждённый. Условный медицинский допуск. Артефакторская поддержка.

По рядам прошёл шёпот.

Кирен почти не слышал его. Он смотрел на лабиринт. Для остальных это были стены, ловушки и коридоры. Для него — огромный артефакт с приводами, управляющими линиями, узлами питания и скрытыми служебными путями.

Директор поднялся.

— Сегодня открывается первый турнирный этап старших классов, — сказал директор торжественно, стоя перед усилителем голоса и держа руки на резной кафедре. — Лабиринт знамён проверит не только личную силу, но и способность действовать вместе.

Над полем вспыхнули шесть символов знамён.

— Этап длится три часа, — продолжил директор строго, переводя взгляд с одной команды на другую. — Потеря собственного знамени не означает поражения. Его можно вернуть до окончания времени. Для прохождения команда должна к финалу удерживать своё знамя и хотя бы одно чужое. Если у команды останется только своё, только чужое или ни одного, условие не выполнено. Если все семь участников будут выведены из боя, команда покинет этап досрочно.

Директор сделал паузу.

— Одиннадцать лет турнир проходит без смертельных случаев, — сказал директор жёстко, и его лицо стало мрачнее. — Я ожидаю, что каждый участник поможет сохранить эту традицию.

Команды разошлись к воротам.

Первая команда Виктора Державина находилась через два сектора. Виктор стоял прямо, в защитном плаще с серебряным гербом рода. Красный камень на его кольце оставался погашенным. Он заметил взгляд Кирена и коротко кивнул.

Елизавета открыла футляр. Серебристо-синее знамя с раскрытым крылом расправилось само. Птица не повторяла герб Воронцовых, но сходство всё равно задержало взгляд Кирена. Вера закрепила древко за спиной.

— Последняя проверка, — сказала Елизавета собранно, стоя перед командой с журналом в руке. — Полина ведёт по рунам. Глеб держит центр. Вера несёт знамя и следит за состоянием команды. Тимофей и Михаил работают вместе. Алексей контролирует артефакты и изменение лабиринта. Я принимаю решения и вступаю в прямой бой.

— Пока решения не противоречат устройству команды, — сказал Тимофей с кривой улыбкой, бросив взгляд на Кирена.

Елизавета посмотрела на него холодно.

— Очень смешно, — сказала Елизавета без улыбки, с неподвижным лицом.

Кирен не улыбнулся.

Отсчёт дошёл до единицы.

Ворота ушли в землю.

Шестая команда вошла в лабиринт.

Первые пятнадцать минут прошли без столкновений.

Полина уверенно читала рунные линии и выбирала безопасные проходы. Глеб двигался в центре, готовый поднять каменный щит. Вера держалась рядом со знаменем. Елизавета то уходила вперёд, то возвращалась к основной группе. Тимофей и Михаил шли по разные стороны коридора, а Кирен замыкал построение.

За стенами слышались удары, короткие крики и звук срабатывающих защитных полей.

— Мы никого не атакуем? — спросил Тимофей нетерпеливо, сжимая кулак и поглядывая на соседние коридоры.

— Сначала определим расположение знамён, — ответила Елизавета спокойно, не замедляя шага.

— За это время сильные команды захватят слабые, — сказал Тимофей раздражённо, дёрнув плечом.

— Значит, нам следует не выглядеть слабой командой, — сказала Елизавета сухо, не оборачиваясь.

— Служебная пометка на списке уже сделала это за нас, — сказал Михаил тихо, поправляя очки с нервной улыбкой.

Первый импульс перестройки прошёл по полу.

— Остановка, — сказала Полина напряжённо, подняв руку и приложив ладонь к стене.

Стены задрожали. Один проход закрылся, другой открылся. На несколько секунд над лабиринтом вспыхнули шесть световых столбов.

Ближе всего оказался жёлтый столб четвёртой команды.

— Четвёртая команда в двух перестройках от нас, — сказал Кирен спокойно, быстро совмещая увиденные направления со схемой стен. — Они идут к центральному кольцу.

— Уверен? — спросила Елизавета, повернув к нему лицо без лишних эмоций.

— Их знамя сместилось до перестройки, — ответил Кирен ровно. — Новый проход выводит их к центру.

Полина присела возле управляющей линии.

— Он прав, — сказала Полина удивлённо, нахмурившись и касаясь пальцами рун. — Но между нами две ловушки.

— Обойдём, — решила Елизавета твёрдо. — Наша цель — четвёртая команда.

В четвёртой команде был Аркадий Левшин. Капитаном у них стал Сергей Крестов, ученик второго выпускного класса, который редко повышал голос и плохо переносил чужое командование.

Левшин, как вскоре выяснилось, переносился плохо.

— Нужно было идти налево! — говорил Левшин раздражённо за стеной, судя по голосу, размахивая руками.

— Свою группу будешь вести после того, как займёшь место выше двадцать пятого, — ответил Крестов сухо, сдерживая злость.

Михаил наклонился к Кирену.

— Они просто спорят, — прошептал Михаил настороженно, прислушиваясь.

— У них распадается построение, — сказал Кирен тихо, глядя на тени за стеной.

— Они просто спорят, — повторил Михаил с сомнением, поправляя очки.

— В артефакте это называется нарушением связи между узлами, — сказал Кирен спокойно.

— А в нашей команде? — спросил Михаил осторожно, покосившись на Елизавету.

— Плановым обсуждением, — ответил Кирен без выражения.

Елизавета медленно повернула голову.

— Плановое обсуждение закончено, — сказала Елизавета холодно, держа спину прямо. — Полина, другой путь есть?

— Узкий проход справа, — сказала Полина быстро, касаясь пола и хмурясь. — Через две минуты он закроется.

— Ведёшь нас, — приказала Елизавета уверенно.

Шестая команда обошла четвёртую по боковому коридору. Крестов увёл основную часть группы к центру, оставив возле знамени двух охранников первой печати.

— В прямом бою они сильнее Веры и Полины, — сказал Тимофей шёпотом, нахмурившись.

— Поэтому прямого боя не будет, — ответил Кирен тихо, снимая с рукава сигнальную пластину.

Он заметил на стене тонкий контур освещения. Он не был ловушкой, только управлял сменой света.

— Что это сделает? — спросила Елизавета сдержанно, наклонившись ближе и следя за его руками.

— Свет погаснет на шесть секунд, — сказал Кирен спокойно, переставляя внешний контакт.

— Основной контур не меняешь? — спросила Елизавета строго, чуть прищурившись.

— Только подключаюсь к существующему, — ответил Кирен.

Елизавета кивнула.

Кирен коснулся пластиной стены.

Свет исчез.

Тимофей выпустил огненный импульс выше охранников. Михаил изменил направление пламени, и искры посыпались с другой стороны. Оба защитника повернулись к шуму.

Елизавета проскользнула между ними. Серебряная нить обвилась вокруг древка жёлтого знамени и вырвала его из держателя.

Свет вернулся.

— Воронцов! — крикнул один из охранников оборачиваясь, но было слишком поздно.

— Ошибся фамилией, — сказала Елизавета холодно, уже возвращаясь к своим с жёлтым знаменем в руке.

Из центрального коридора донёсся голос Крестова.

— Назад! — крикнул Крестов резко, потеряв обычную выдержку.

— Отходим, — приказала Елизавета быстро, передавая знамя Вере.

Вера приняла второе полотнище. Теперь у шестой команды были своё серебристо-синее и чужое жёлтое.

Условие прохождения было выполнено.

Оставалось продержаться больше двух часов.

Погоня началась через полминуты.

Четвёртая команда разделилась. Крестов и двое сильнейших пошли прямо, Левшин с остальными попытались обойти справа. Захваченное знамя оставляло слабый жёлтый след. Спрятаться было невозможно.

— Через минуту перестройка! — сказала Полина тревожно, ускоряя шаг и глядя на мерцающие руны.

Впереди проход расходился на три стороны.

— Все направо! — приказала Елизавета резко, вскинув руку.

— Там ловушка, — сказал Кирен спокойно, указывая на едва заметный разрыв в линии пола.

— Тогда налево, — сказала Елизавета быстро, сразу меняя решение.

— Там противники, — ответил Кирен ровно, кивая на тени трёх участников пятой команды.

Елизавета резко посмотрела на него.

— Воронцов, предложи третий вариант, — сказала Елизавета раздражённо, но без паники.

— Назад, — сказал Кирен спокойно.

— Там нас преследуют, — сказала Елизавета жёстко, стиснув зубы.

— Поэтому они не ожидают, что мы пойдём к ним, — ответил Кирен безмятежно.

Елизавета задержала взгляд на его лице, потом развернулась.

— Разворачиваемся. Глеб впереди, — приказала Елизавета твёрдо.

Глеб остановился посреди прохода.

— В качестве кого? — спросил Глеб мрачно, опуская тяжёлые ладони к полу.

— Стены, — сказал Кирен спокойно.

Глеб посмотрел на каменные перегородки вокруг.

— Они хотя бы не устают, — сказал Глеб хмуро, с явным неодобрением.

— Зато ты умеешь жаловаться, — сказал Кирен сухо. — Так мы понимаем, что защита ещё действует.

— Очень полезная способность, — пробормотал Глеб с каменным лицом.

Он ударил ладонями по полу. Перед командой поднялись три каменные пластины, образуя защитный клин.

Крестов появился первым и не успел остановиться. Его удар второй печати разбил переднюю плиту, но две остальные изменили направление волны. Тимофей выпустил пламя в стену. Михаил отклонил импульс вниз, заставив преследователей отступить.

— Теперь налево! — приказала Елизавета резко, указывая рукой.

Три участника пятой команды увидели бегущую навстречу четвёртую группу и решили, что их атакуют сразу двое. Первое заклинание полетело в Крестова, второе — в Левшина.

Началась беспорядочная схватка.

Шестая команда проскользнула между ними за несколько секунд до перестройки.

Стены сдвинулись. Преследователи остались по другую сторону.

— Это было частью плана? — спросил Михаил задыхаясь, согнувшись и держась рукой за стену.

— Да, так всем и говори, — ответил Кирен спокойно.

Елизавета ничего не сказала.

Но спорить не стала.

Через сорок минут после начала этапа шестая команда удерживала два знамени.

— Только три команды могут выполнить условие, — сказал Кирен тихо, пока они двигались по внешнему кольцу.

— Почему? — спросил Тимофей раздражённо, оглянувшись.

— Знамён шесть, — ответил Кирен спокойно. — Каждой прошедшей команде нужно минимум два.

— Значит, остальные будут нападать на нас, — сказала Вера тихо, крепче удерживая древки за спиной.

— Как только увидят два сигнала рядом, — подтвердила Елизавета собранно.

Полина коснулась стены.

— Через пять минут снова появятся отметки, — сказала Полина напряжённо, считывая рунный ритм.

— Нужно уйти от центра, — решила Елизавета.

— И не оказаться в тупике, — добавил Кирен.

— Есть другой вариант? — спросила Елизавета, повернув к нему внимательный, холодный взгляд.

— Найти контрольный узел и открыть служебный коридор, — сказал Кирен спокойно.

* * *

Контрольный узел находился под квадратной площадкой. Его защищали два артефактных стража и кольцо рун замедления. Глеб поднял щит. Тимофей и Михаил отвлекли первого механизма. Елизавета связала второго серебряными линиями. Полина добралась до управляющей плиты, а Кирен опустился рядом.

Перед ними светились двадцать четыре руны.

— Нужно выбрать один проход, — сказала Полина напряжённо, кусая губу. — Если ошибёмся, активируется блокировка.

— Не ошибёмся, — сказал Кирен уверенно, проводя пальцем над соединениями.

— Там нет руны, — сказала Полина растерянно, проследив за его взглядом.

— Именно поэтому её не выберет ученик, — ответил Кирен спокойно.

Он вставил тонкий медный контакт в промежуток между пластинами. Контур мигнул и принял сигнал за команду обслуживания. В стене открылся узкий проход.

Над площадкой вспыхнула отметка: шестая команда получила дополнительные очки за контрольный узел.

— Это разрешено? — спросила Вера осторожно, глядя на открывшийся коридор.

— Он использовал существующую схему, — сказала Елизавета сухо, глядя на Кирена с подозрением.

— Именно, — подтвердил Кирен.

— Я не утверждала, что мне это нравится, — сказала Елизавета сдержанно.

Служебный коридор был тесным и плохо освещённым. Он проходил между подвижными блоками. Первые минуты всё работало правильно.

Потом пол задрожал.

— Перестройка ещё не должна начаться, — сказала Полина резко, остановившись и побледнев.

Кирен почувствовал чужую команду раньше, чем услышал привод.

Не центральный сигнал.

Локальный приказ.

— Назад! — сказал Кирен резко, впервые повысив голос.

Каменная перегородка рухнула между участниками.

Елизавета, Кирен и Михаил остались с одной стороны. Глеб, Вера, Полина и Тимофей — с другой. Оба знамени остались у Веры.

— Все целы? — крикнула Елизавета резко, встав в боевую стойку.

— Да! — ответил Глеб глухо из-за стены.

Сигнальные пластины замолчали. Камень перекрыл связь.

Впереди вспыхнули красные руны. Из пола поднялась металлическая фигура с четырьмя руками и закрытой лицевой пластиной.

Это был не учебный страж. Такие механизмы использовали для ремонта внутренних приводов и защиты лабиринта во время обслуживания.

На плечах стража вспыхнули боевые кристаллы.

Михаил снова схватился за медальон.

— Он работает? — спросил Михаил испуганно, прижимаясь спиной к стене.

Кирен проверил отклик.

— Сам медальон исправен, — сказал Кирен быстро, глядя на красные линии пола. — Здесь заглушён перенос.

— Это не лучше, — сказал Михаил сдавленно, бледнея ещё сильнее.

Первый импульс ударил в стену рядом с ними. Камень раскололся.

Елизавета подняла серебряный щит. Второй удар отбросил её на шаг.

— Воронцов, отключи механизм! — приказала Елизавета напряжённо, удерживая защиту обеими руками.

Кирен уже смотрел на линии пола. Страж питался от локального накопителя под правой стеной. Команда запуска прошла через технический контур, обойдя центральный журнал. Для этого требовался доступ обслуживающего мастера или преподавательская печать.

— Мне нужно к правой стене, — сказал Кирен быстро, вставляя рабочую пластину в браслет.

— Он стоит между нами и стеной, — сказала Елизавета с раздражением, не отводя взгляда от стража.

— Поэтому отвлеки его, — ответил Кирен спокойно.

— Очень полезный план, — сказала Елизавета сквозь зубы.

— Другого пока нет, — сказал Кирен.

Елизавета бросилась вперёд. Серебряные линии обвили две руки механизма. Михаил выпустил воздушный импульс в сустав. Страж повернулся к ним.

Кирен проскользнул вдоль стены и вскрыл защитную крышку. За ней находились три кристалла и пластина локального управления. На пластине светилась чужая метка доступа: серая шестиконечная фигура внутри незамкнутого круга.

Страж разорвал серебряные линии.

Стабилизатор Елизаветы вспыхнул почти белым.

— Снизь мощность! — крикнул Кирен резко, не отрываясь от узла.

— Тогда он пробьёт защиту, — ответила Елизавета напряжённо, лицо её побледнело от усилия.

— Артефакт перегревается, — сказал Кирен жёстко.

— Я заметила, — сказала Елизавета сквозь зубы.

Кирен сорвал с рукава сигнальную пластину, провёл резцом новую линию и бросил Михаилу.

— Передай ей пластину, — сказал Кирен быстро, глядя на Михаила. — Прижать рядом со стабилизатором, контактом наружу.

Михаил поймал модуль и бросился к Елизавете. Она прижала пластину к основанию артефакта. Избыточная энергия ушла во внешний контур. Медь раскалилась, зато дрожь стабилизатора уменьшилась.

— Это временно, — предупредил Кирен напряжённо.

— В данный момент меня устраивает временно, — сказала Елизавета хрипло, удерживая щит.

Кирен открыл все каналы локального накопителя одновременно.

Три кристалла вспыхнули. Страж попытался выполнить сразу несколько команд: две руки поднялись, третья повернулась назад, четвёртая ударила по собственному плечу.

— У него распадается построение, — выдохнул Михаил растерянно, глядя на механизм.

— Нарушение связи между узлами, — ответил Кирен, не отводя глаз от узла.

Страж дёрнулся и замер. Накопитель лопнул с сухим треском. Красные руны погасли, блокирующее поле исчезло.

Через несколько секунд перегородка позади них покрылась трещинами.

— Отойдите! — крикнул Глеб с другой стороны глухо и сердито.

Глеб пробил проход третьим ударом. За ним стояли Вера, Полина и Тимофей. Оба знамени были целы.

— Все живы? — спросила Вера встревоженно, оглядывая лица товарищей.

— Да, — ответила Елизавета коротко, снимая раскалённую пластину со стабилизатора.

— Кроме моего доверия к школьным системам безопасности, — сказал Михаил слабым голосом, всё ещё сжимая медальон.

Полина посмотрела на погасшего стража.

— Его не должно быть на турнирном маршруте, — сказала Полина испуганно и прижала руки к груди.

— Он и не был на маршруте, — сказал Кирен тихо, вынимая из управляющей пластины серый обгоревший фрагмент. — Нас сюда направили.

— Кто мог это сделать? — спросила Елизавета отстраненно.

— Человек, у которого есть доступ к технической системе, — ответил Кирен, убирая фрагмент во внутренний карман.

— Преподаватель? — спросил Тимофей резко, сжав кулаки.

— Или обслуживающий мастер, — ответил Кирен спокойно.

— Нужно сообщить судьям, — сказала Вера тревожно, глядя на потолочный кристалл.

— Этот участок не связан с центральной сетью, — сказала Полина и подняла голову к потухшему кристаллу.

Елизавета быстро оглядела команду.

— Возвращаемся на основной маршрут, — сказала Елизавета твёрдо, хотя лицо её оставалось бледным. — Если остановимся сейчас, потеряем оба знамени. После окончания этапа передадим фрагмент Белозерской и Палате.

— На нас же напали внутри школьного лабиринта, — сказала Вера с тревогой в голосе.

— Именно поэтому никто не остаётся один, — ответила Елизавета жёстко. — Идём.

Когда команда вернулась на основной маршрут, до окончания этапа оставался час с небольшим.

Шестая команда заняла узкий участок между двумя высокими блоками. Здесь можно было держать оборону, пока стены не перестроятся снова.

— Здесь удерживаем позицию, — сказала Елизавета собранно, указывая на широкий проход. — До следующей перестройки пятнадцать минут.

— Потом проход откроется с другой стороны, — сказала Полина напряжённо, касаясь стены.

— Значит, держим этот участок до сигнала и уходим сразу после перестройки, — ответила Елизавета.

Глеб начал устанавливать каменные щиты.

— Ты остаёшься впереди, — сказал Кирен спокойно, проверяя линии на полу.

— В качестве стены? — спросил Глеб мрачно, не глядя на него.

— Ты уже обучен, — ответил Кирен.

— После турнира потребую официально изменить специализацию, — сказал Глеб с каменным лицом, поднимая первую плиту.

Первые противники появились через восемь минут.

Это была пятая команда. Собственное белое знамя у них ещё оставалось, но чужого не было. До конца этапа оставалось слишком мало времени, поэтому они атаковали ближайшую группу с двумя полотнищами.

В проход полетели три заклинания.

Глеб поднял щиты. Камень задрожал, но выдержал. Тимофей ответил огнём. Михаил изменил направление импульса, заставив пламя пройти вдоль пола. Противники отступили и попытались обойти через боковой коридор.

Сигнальная руна Полины вспыхнула.

Елизавета ушла им навстречу.

Несколько минут бой шёл сразу на двух направлениях. Вера поддерживала каналы Глеба короткими лечебными импульсами. Полина подсказывала слабые места чужих заклинаний. Кирен следил за расходом маны и состоянием щитов.

— Левая пластина перегружена, — сказал Кирен напряжённо, глядя на трещину в камне.

— Я заметил, — ответил Глеб мрачно, упираясь ногами в пол.

По щиту пошла трещина.

— Стена отступает! — крикнул Михаил испуганно, показывая на плиту.

— Я не стена! — возмутился Глеб сердито, не отпуская защиту.

— Тогда отступает Глеб! — ответил Михаил нервно, размахнув рукой. — Почему-то это звучит хуже!

Глеб сдвинул щит назад и поставил перед ним новую плиту. Первый проход удержали.

В боковом коридоре Елизавета сдерживала капитана пятой команды. Он обладал большим резервом, поэтому она не пыталась победить силой. Она отступала, заставляя его тратить ману на широкие удары.

Через сорок секунд стабилизатор снова начал греться.

Кирен подал длинный сигнал.

Елизавета снизила мощность и отошла за поворот. Капитан пятой команды решил, что она ослабла, и бросился следом.

Полина активировала руну.

Стена закрылась между ним и остальной группой.

Елизавета ударила один раз. Серебряная линия обвилась вокруг аварийного медальона противника и активировала перенос. Капитан исчез в синей вспышке.

Оставшиеся участники пятой команды потеряли управление.

— У них нарушена связь между узлами, — сказал Михаил с неожиданной уверенностью, глядя на отступающих.

— Сейчас это уже не плановое обсуждение, — ответил Кирен спокойно.

Противники отступили.

Позже на судейской карте стало видно, что, пока пятая команда пыталась прорваться к шестой, третья воспользовалась их ослаблением и забрала белое знамя.

Красный свет появился в дальнем проходе после следующей перестройки.

Команда Виктора Державина двигалась по внешнему кольцу. За их спинами находились два знамени: собственное красное и захваченное голубое.

Обе группы остановились.

Виктор вышел вперёд. Рядом с ним стояли два Адепта.

— Воронцов, — сказал Виктор спокойно, держа руки свободно и не демонстрируя угрозы.

— Державин, — ответил Кирен ровно, не меняя позы.

Виктор посмотрел на жёлтое знамя за спиной Веры.

— Значит, служебная пометка ошиблась, — сказал Виктор с лёгкой усмешкой.

Михаил поправил очки.

— Она оценивала суммарный боевой потенциал, — сказал Михаил сухо, но с заметной нервной гордостью. — А не способность изучить правила.

Кирен коротко посмотрел на него.

Михаил сделал вид, что полностью сосредоточен на врагах.

— У нас нет причины сражаться, — сказал Виктор рассудительно, глядя уже на Елизавету. — Обе команды выполнили условие.

— До окончания этапа ещё тридцать восемь минут, — сказала Елизавета осторожно, не опуская руки.

— Поэтому не стоит тратить силы друг на друга, — сказал Виктор спокойно.

Красный камень на его кольце оставался погашенным.

— Вы проходили через центральный сектор? — спросил Кирен внимательно, наблюдая за лицом Виктора.

— Да, — ответил Виктор, нахмурившись.

— Видели внеплановую перестройку? — спросил Кирен ровно.

— Нет, — сказал Виктор уже серьёзно. — Что произошло?

— Один служебный коридор закрылся до сигнала, — ответил Кирен сдержанно.

— Ошибка лабиринта? — спросил Виктор настороженно.

— Возможно, — сказал Кирен, не добавляя подробностей.

Виктор понял, что большего не услышит.

— После следующей перестройки здесь откроются три прохода, — сказал Виктор спокойно. — Две команды движутся с востока.

— Почему предупреждаешь? — спросила Елизавета холодно.

— Мне выгодно, чтобы четвёртая команда не вернула своё знамя, — ответил Виктор без улыбки.

Первая команда ушла по северному коридору.

— Мы только что договорились с Державиным? — спросил Тимофей недоверчиво, глядя им вслед.

— Нет, — ответил Кирен спокойно. — Наши интересы временно совпали.

— В артефакте это как называется? — спросил Тимофей с кривой улыбкой.

— Два контура используют один источник питания, — сказал Кирен.

— И что происходит потом? — спросил Тимофей настороженно.

— Обычно один критически перегружает другой, — ответил Кирен.

— Тогда нужно уйти раньше, чем это случится, — сказала Елизавета, посмотрев на часы.

Последние двадцать минут тянулись дольше всего. Четвёртая команда снова нашла их по сигналу знамен. Крестов привёл только четырёх участников. Левшин шёл рядом с ним, покрытый пылью и с разорванным рукавом.

Они больше не спорили.

Левшин направил свою атаку в боковую стену, отрезая один из путей отступления, а Крестов ударил по щитам Глеба волной из второй печати. Остальные участники сосредоточились на обороне.

Каменная защита дала трещину.

— Я долго не удержу! — сказал Глеб, упираясь обеими руками в щит.

— Через три минуты перестройка! — крикнула Полина, прижавшись к стене.

— Нам нужно выдержать до неё, — приказала Елизавета жёстко, выходя за щиты.

Крестов встретил её прямым ударом. Елизавета не использовала полный резерв: стабилизатор мог снова сорваться. Она отступила на шаг, потом ещё на один.

Левшин заметил слабость и попытался обойти.

Кирен вставил в браслет защитный модуль. Три тонких слоя вспыхнули перед ним. Заклинание Левшина пробило первый, погасило второй и остановилось на третьем.

— Медицинский накопитель, — сказал Левшин зло, скривив лицо. — Конечно.

— Палата разрешила, — ответил Кирен спокойно, стоя за щитом.

Тимофей выпустил огненную дугу. Михаил отклонил её вправо, отрезая Левшина от капитана.

Глеб потерял одну из плит.

— Стена почти закончилась! — крикнул Михаил испуганно, но уже без прежней паники.

— Я всё ещё не стена! — ответил Глеб сердито, сжимая зубы.

— Тогда не заканчивайся! — сказал Михаил отчаянно, показывая на проход.

Последний щит выдержал ещё один удар.

Полина подняла руку.

— Сейчас! — сказала Полина резко, с широко раскрытыми глазами.

Стены пришли в движение.

Крестова отрезало каменным блоком. Левшин остался на стороне шестой команды.

Он замер, увидев вокруг семерых противников.

Михаил указал на него дрожащей рукой.

— Нарушение связи между узлами? — спросил Михаил с нервной улыбкой.

— Полное отделение детали, — ответил Кирен спокойно.

Левшин активировал медальон раньше, чем кто-либо успел атаковать. Синяя вспышка унесла его из лабиринта.

До конца этапа оставалось две минуты.

Шестая команда стояла вокруг двух знамён.

Больше никто не появился.

Раздался первый сигнал. Стены остановились.

Второй сигнал погасил боевые руны.

Третий означал окончание времени.

Над ареной вспыхнула карта.

Первая команда удерживала красное и голубое знамёна. Третья — зелёное и белое. Шестая — серебристо-синее и жёлтое.

Вторая упустила свое голубое знамя, позволив захватить его первой команде и не смогла захватить другое. Четвёртая потеряла жёлтое знамя, которое захватила шестая. Пятая потеряла белое знамя, после неудачной атаки на шестую.

Всего шесть знамён.

Голос распорядителя разнёсся над стадионом:

— Первый этап завершён, — объявил распорядитель громко и торжественно. — Условие прохождения выполнили команды один, три и шесть.

Несколько секунд зрители молчали.

Потом трибуны взорвались шумом.

Глеб сел прямо на пол. Вера опустилась рядом и сразу начала проверять его каналы.

Они прошли. Не из жалости и не из-за чужой ошибки — их тактика сработала. Глеб удержал проход, Вера поддержала его, Полина нашла маршрут, Тимофей наконец бил куда нужно, Елизавета удержала команду.

Алексей же выглядел так, будто не выиграл этап, а просто проверил схему и нашёл в ней пару недочётов и Михаила это пугало.

Но рядом с ним люди, которых школа записала в слабые, вдруг начинали работать как части одного механизма.

Михаил не знал, хорошо это или опасно.

Возможно, и то и другое.

— Я всё ещё считаю, что нам следовало испугаться раньше, — сказал Михаил тихо, глядя на два знамени и нервно улыбаясь.

Кирен повернулся к нему.

— Ты испугался достаточно своевременно, — сказал Кирен спокойно, с усталым, но ровным лицом.

— Нет, — ответил Михаил серьёзно, покачав головой. — Я имею в виду по-настоящему. Медальон, страж, стены, которые двигаются не по расписанию… Кажется, сегодня нас пытались убить.

— Кажется? — уточнил Кирен, приподняв бровь.

Михаил помолчал.

— Ладно. Почти уверен, — сказал Михаил мрачно, опуская взгляд на медальон.

— Точность формулировки улучшилась, — сказал Кирен сухо.

Михаил выдохнул и вдруг сам удивился тому, что улыбается.

— Это ужасно, — сказал Михаил растерянно, с неровной улыбкой. — Я почти уверен, что сегодня нас пытались убить, а я всё равно рад. Это нормально?

Кирен посмотрел на два знамени у стены.

— Нет, — сказал Кирен спокойно. — Но распространено среди выживших.

Елизавета сняла капитанскую полосу и тоже посмотрела на два знамени.

— Мы прошли, — сказала она тихо, сдержанно, но с заметным блеском в глазах.

— Неожиданно? — спросил Тимофей довольно, выпрямившись и всё ещё улыбаясь.

Елизавета перевела взгляд на Алексея.

— Уже нет, — сказала Елизавета спокойно, но без прежнего холода.

После выхода из лабиринта участников направили в лечебное крыло стадиона.

Варвара Андреевна встретила шестую команду у входа. Она быстро осмотрела Глеба, проверила резерв Веры и состояние стабилизатора Елизаветы. Когда очередь дошла до Кирена, выражение её лица стало особенно холодным.

— Браслет, — сказала Варвара Андреевна строго, протягивая руку.

Кирен молча показал запястье.

— Перегрев был, — сказала Варвара Андреевна недовольно, проводя диагностическим прибором над кристаллом.

— Незначительный, — сказал Кирен спокойно.

— Это слово запрещено использовать пациентам, — сказала Варвара Андреевна жёстко, подняв на него строгий взгляд.

— Каналы не повреждены, — сказал Кирен ровно.

— Я определю сама, — ответила Варвара Андреевна сухо.

Софья Белозерская появилась через несколько минут. Рядом с ней шёл Павел Ракитин. Позади держался Матвей Карелин.

— Система контроля потеряла вас из виду на несколько минут, — сказал Карелин напряжённо, останавливаясь перед командой. — Контрольные кристаллы показывали пустой участок.

Кирен продемонстрировал серый фрагмент управляющей пластины и кратко рассказал что произошло в лабиринте. При этом следя за реакцией Карелина.

— Это невозможно, — сказал преподаватель нахмурившись.

— Механизм так не считал, — ответил Кирен сухо.

Ракитин принял фрагмент, но не пальцами, а тонким захватом из серебряной проволоки. Он провёл измерителем вдоль обгоревшей линии.

— Метка доступа частично сожжена, — сказал он холодно, изучая показания. — Но этого достаточно.

— Для чего? — спросила Елизавета настороженно, стоя рядом с Алексеем.

Ракитин поднял глаза.

— Чтобы понять, что это была не ученическая ошибка и не сбой, — сказал Ракитин с каменным лицом. — Кто-то вошёл в технический контур с правами полного допуска.

Михаил перестал трогать медальон.

Карелин протянул руку.

— Я отвечаю за защитные системы лабиринта, — сказал Карелин жёстко, пытаясь взять фрагмент. — Мне нужно изучить его.

Софья Белозерская не позволила ему приблизиться.

— Именно поэтому сначала будет независимая проверка Палаты, — сказала Софья холодно, встав между ним и Ракитиным.

— Вы считаете меня подозреваемым? — спросил Карелин тихо, с напряжённым лицом.

— Я считаю подозреваемыми всех, кто имел доступ, — ответила Софья ровно. — Вас это тоже касается.

Ракитин поместил фрагмент в металлический футляр и запечатал палатовской печатью.

— Список взрослых допусков будет поднят сегодня, — сказал Ракитин сухо, глядя на Карелина. — И я настоятельно советую никому не пытаться исправить его задним числом.

Карелин ничего не ответил.

Варвара Андреевна закончила проверку браслета и посмотрела на Кирена.

— Вы снова оказались рядом с неисправным артефактом, — сказала Варвара Андреевна устало, но строго.

— На этот раз он первым начал, — ответил Кирен спокойно.

— Это не оправдание, — сказала Варвара Андреевна, сжав губы.

— Но точное описание событий, — сказал Кирен.

Елизавета шагнула ближе к нему.

— До окончания проверки Алексей не остаётся один, — сказала Елизавета твёрдо, стоя прямо и глядя на Софью.

— Это уже распоряжение школы, — сказала Софья, кивнув.

Ракитин посмотрел на Кирена с тем же неприятно внимательным выражением, что и утром.

— А также Палаты, — сказал Ракитин сухо.

На стадионе снова объявили результаты этапа. Шестая команда заняла третье место по дополнительным очкам, но прошла в следующую часть турнира вместе с первой и третьей.

Завтра начинались индивидуальные поединки.

Кирен посмотрел на закрытый футляр в руках Ракитина.

Повреждённый медальон можно было подменить в общем зале. Но локальную защиту Лабиринта активировали только изнутри школьной системы.

Человек, пытавшийся убить Алексея, имел доступ не только к оборудованию.

Он мог управлять самой ареной.

Глава 10. Поединки наследников

Ночь после Лабиринта Кирен провёл не в своей комнате в общежитии.

Варвара Андреевна настаивала на лечебном крыле. Софья Белозерская требовала мастерскую под надзором. Елизавета сказала, что после двух попыток убить Алексея оставлять его одного глупо.

В итоге победили все.

Кирена посадили в малую лабораторию рядом с лечебным крылом. Варвара получила право проверять его каналы раз в час, Софья — отбирать любые инструменты при малейшем подозрении, а Елизавета осталась у двери с журналом и аварийным медальоном, словно сторожила не ученика, а опасный артефакт. Михаил тоже остался, но уснул через пятнадцать минут. Очки сползли на кончик носа, пальцы всё ещё сжимали медальон, который ему разрешили забрать, как и Орловой.

— Он собирался охранять меня? — тихо спросил Кирен, разбирая тонкую медно-серебряную пластину.

— Он собирался не дать тебе снова оказаться одному, — сдержанно ответила Елизавета, сидя у двери. — Разница есть.

— Охрана, которая спит, может морально отпугнуть противника.

Елизавета подняла глаза.

— Воронцов, сейчас не лучшее время шутить, — сказала она холодно, хотя усталость смягчала строгость.

— Я не шутил, — спокойно ответил Кирен и закрепил пластину в держателе. Ему была приятна забота и беспокойство окружающих о его скромной персоне, хоть он и не показывал этого никому. В прежнем мире у Кирена были только мастерская, единственный друг Тарис и стол с прожжённым краем. Семьи, к которой хотелось бы вернуться, не было. И именно поэтому становилось страшно, когда люди из нового мира за какие-то три недели стали ему почти родными.

Софья Белозерская стояла у соседнего стола, скрестив руки на груди. Смотрела она так, как смотрят на ученика, который ещё ничего не нарушил, но уже явно собирается.

— Напоминаю, — сухо сказала Софья. — Завтра индивидуальные поединки. Не выставка запрещённых изобретений.

— Поэтому модуль защитный, — сказал Кирен, не поднимая глаз.

— Защитные модули принимают удар.

— Плохие — принимают. Хорошие делают так, чтобы удару стало неудобно попадать.

Софья несколько секунд молчала.

— Я очень постараюсь не записать эту фразу в отчёт, — сказала она с ледяным спокойствием.

Новый модуль был маленьким: пластина длиной в два пальца, тонкая серебряная жила по центру, четыре медных зубца по краям. По школьной классификации — «одноразовый контур локального отклонения направленного импульса». По сути — резонансный клин.

Он не создавал щит и не отражал заклинание. Он подрезал структуру направленного потока в тот момент, когда тот уже сформировался, но ещё не достиг цели. Сдвиг был крошечным: для грубой силы почти ничто, для точного удара — достаточно, чтобы заклинание ушло в сторону, ударило в пол или рассыпалось раньше времени.

Недостатков хватало. Клин работал только против направленных атак, не спасал от удара в упор, был бесполезен против площадных заклинаний и требовал заранее увидеть структуру потока. После трёх-четырёх применений он перегревался, а ошибка могла передать часть нагрузки в каналы владельца.

То есть для непробуждённого ученика, которому завтра предстояло драться с магами первой и второй печати, он был почти идеален. Почти.

Варвара Андреевна вошла без стука. В руках у неё была диагностическая пластина.

— Запястье, — строго сказала целительница.

Кирен протянул руку.

— Вы же проверяли меня час назад.

— А вы за этот час создали новый повод проверить снова, — голос Варвары стал еще строже.

Елизавета выпрямилась у двери.

— Он перегрел каналы?

— Пока нет, но это не заслуга пациента, а недостаток времени, — недовольно сказала Варвара.

Софья взяла готовую пластину щипцами.

— Название?

— Резонансный клин.

Михаил открыл один глаз.

— Это звучит как вещь, которую не следует использовать рядом со мной, — сонно пробормотал он.

— Тогда не стой между мной и заклинанием, — ответил Кирен.

— Разумно, — согласился Михаил и снова закрыл глаз.

Елизавета смотрела на пластину уже не как капитан. Она понимала: завтра этот тонкий кусок металла может решить, выйдет Алексей с арены сам или его вынесет аварийный перенос.

— Ты уверен, что успеешь зарегистрировать модуль утром? — спросила она.

— Софья Борисовна успеет.

— Я люблю, когда ученики заранее распоряжаются моим утром, — ровно сказала Софья. — Это придаёт жизни ясность.

Утром индивидуальные поединки начинались позже обычных занятий.

На арену вышли только двадцать один участник: три команды, прошедшие Лабиринт. Остальные выпускники заняли трибуны. Формально они выбыли из командного этапа, но турнир продолжался, и никто не хотел пропустить поединки наследников.

Для основной сетки требовалось шестнадцать участников. Одиннадцать лучших по сумме аттестации и Лабиринта проходили сразу. Остальные десять должны были провести предварительные дуэли.

Алексей Воронцов оказался среди этих десяти.

Непробуждённый. Условный медицинский допуск. Хорошие баллы за Лабиринт. Слишком низкая личная мощность. Система снова не знала, куда его поставить, и поставила туда, где его можно было проверить.

Перед выходом на арену участников направили к столу регистрации артефактов. Там уже ждали Софья Белозерская и Павел Ракитин.

Ракитин выглядел так же, как накануне: тёмно-серый мундир без родового герба, сухое лицо человека, которому редко нравилось увиденное. Перед ним лежали три измерителя, журнал Палаты и тонкий серебряный захват.

— Воронцов, модуль, — сказал инспектор без приветствия, глядя не на Кирена, а на браслет.

Кирен положил резонансный клин на стол.

Ракитин взял пластину захватом и провёл измерителем вдоль серебряной жилы.

— Назначение?

— Локальное отклонение направленного импульса.

— То есть щит?

— Нет. Щит принимает удар, а не отводит его.

Софья закрыла глаза на один вдох.

— Воронцов, однажды вы объясните артефакт нормально.

— Когда он начнёт работать нормально.

Ракитин молча взял другой измеритель.

Он часто видел наследников, которые путали свой статус с талантом. Они приходили в Палату с чужими схемами, родовыми рекомендациями и были уверены, что закон должен отступить перед фамилией. Воронцов был опаснее их всех: у него почти не было силы, зато было понимание, куда и как её тратить.

Второй измеритель показал допустимую нагрузку, но отметил нестандартное поведение внешнего контура. Ракитин это запомнил, а также занёс в журнал.

В отчёте модуль пройдёт как защитный. Так будет спокойнее для школы, Палаты и всех, кто любит все контролировать. Но он видел другое: мальчик создал не щит, а инструмент, который заставляет чужое заклинание промахиваться.

И хуже всего — сделал это за одну ночь.

— Ограничения, — сказал Ракитин вслух.

— Только направленные заклинания, — ответил Кирен. — Не работает против атак по площади, давления, удара в упор и физических предметов без магического контура. Не более четырёх применений подряд. После третьего возможен перегрев.

— Возможен? — строго спросила Софья.

— Вероятен.

— Уже лучше.

Ракитин поставил печать в журнале и вернул пластину.

— В официальной регистрации это будет защитный модуль ограниченного действия. Но я советую вам, Воронцов, не проверять, насколько широко можно толковать слово «защитный».

— Я буду действовать в рамках правил.

Ракитин посмотрел на него без выражения.

— Именно этого я и опасаюсь.

Жребий вывесили за десять минут до начала дуэлей.

Алексей Воронцов против Степана Лазарева.

Кирен не знал его лично. Из памяти Алексея всплывали обрывки: младшая ветвь рода Лазаревых, первая печать, хороший резерв, средняя успеваемость, уверенность выше результатов. В Лабиринте он шёл в третьей команде и громче всех требовал атаковать шестую группу, пока у неё было два знамени.

Теперь у него появился шанс сделать это лично.

Михаил смотрел на список так, будто надеялся, что буквы передумают. Неподалёку собралась вся вчерашняя команда.

— Лазарев сильнее тебя, — тревожно сказал Михаил.

— Большинство участников сильнее меня.

— Обычно в таких случаях говорят что-нибудь ободряющее.

— Он не входит в первую десятку.

— Это не оно.

Глеб подошёл с другой стороны. После вчерашнего Лабиринта он двигался медленнее обычного, но выглядел довольным собой и миром.

— Лазарев бьёт прямо, — низким голосом сказал Глеб. — Сильно, но прямо.

— Подходит.

— Для чего? — настороженно спросила Вера, остановившись рядом с медицинской сумкой.

— Для проверки новой пластины.

Вера нахмурилась.

— Мне не нравится, когда человек перед дуэлью говорит о себе как о стенде.

Полина держала блокнот с записями.

— Я смотрела его дуэли на занятиях, — быстро сказала она. — Он начинает с прямого огненного импульса, потом добавляет второй по нижней траектории. Если противник отступает вправо, ставит ловушку на шаг.

— Хорошо.

— Ты уже знал? — с досадой спросила Полина.

— Нет. Теперь знаю.

Она заметно выдохнула.

Тимофей хлопнул ладонью по кулаку.

— Если он начнёт огнём, уклоняйся влево. Люди, которые бьют огнём, любят, когда их удар уходит влево.

Михаил посмотрел на него с сомнением и сказал, что тот тоже часто промахивается.

— Именно поэтому я и разбираюсь, — серьёзно сказал Тимофей.

Елизавета всё это время молчала. Стабилизатор на её груди светился спокойно, но вчерашний перегрев оставил на ободе едва заметный тёмный след.

— Даже не пытайся победить быстро, — строго сказала она, глядя Кирену в глаза. — Он ждёт, что ты сразу бросишься в атаку.

— Я никогда не срываюсь в атаку.

— Ты просто делаешь опасные вещи спокойным лицом. Это не лучше.

Михаил поднял руку.

— Я поддерживаю эту формулировку.

На арене прозвучал сигнал к началу.

Первый предварительный бой закончился быстро. Участник первой команды Виктора вынес противника за пределы круга одним давящим ударом. Второй бой длился дольше: Полина тихо комментировала рунные ошибки, пока Елизавета попросила её говорить медленнее.

Третья дуэль оказалась его.

— Алексей Воронцов. Степан Лазарев, — объявил распорядитель.

Кирен вышел в круг и шум трибун изменился.

Каменный диск арены окружали три защитных кольца. Внешнее удерживало зрителей от случайных всплесков. Среднее фиксировало выход за границы. Внутреннее смягчало удары, способные нанести серьёзную травму. Аварийный перенос оставался последним уровнем защиты.

Варвара Андреевна сидела у целительского стола с лицом, заранее готовым выражать недовольство. Софья стояла рядом с Ракитиным у палатовского стенда. Шестая команда заняла места поближе к барьеру.

Лазарев вышел с противоположной стороны: высокий, светловолосый, в форме третьей команды. На груди сияла первая печать, в руке был короткий боевой жезл с оранжевым кристаллом.

— Воронцов, — громко сказал Лазарев, улыбаясь так, чтобы услышали ближайшие ряды. — Вчера в Лабиринте тебе помогала команда. Сегодня кто будет таскать за тебя знамя?

Кирен остановился на своей отметке.

— Сегодня знамён нет. Тебе придётся придумать другой повод проиграть.

Улыбка Лазарева стала жёстче.

— Начали, — подал сигнал судья.

Лазарев ударил сразу. Огненный импульс был направлен прямо в грудь — быстрый, плотный, грубый. Магам, часто использующим огонь, свойственна прямолинейность. Так было и в прошлом мире Кирена. Структура артефакта, на мощь которого опирался Степан, была простой: центральная жила, два боковых стабилизатора, слабое расширение к концу.

Кирен не поднял щит. Он повернул запястье, и этого оказалось достаточно. Резонансный клин вспыхнул тонкой голубой линией, и огненный импульс дрогнул. Не исчез, не отразился — просто на долю секунды потерял направление. Пламя ударило в плиту рядом с плечом Кирена и рассыпалось искрами.

На трибунах кто-то вскрикнул.

— Он промахнулся? — зажмурившись спросил Михаил.

Софья не отрывала взгляда от арены.

— Нет, — тихо сказала она. — Воронцов заставил его промахнуться.

Ракитин молча записал что-то в журнал.

Лазарев застыл на мгновение, потом ударил второй раз — ниже, как говорила Полина. Кирен сместился влево. Заклинание прошло рядом, задело внешний слой защиты браслета и погасло на камне.

Каналы отозвались холодом.

Кирен сделал шаг назад.

Лазарев снова улыбнулся.

— Модуль не успевает?

— Успевает. Я экономлю.

Лазарев решил, что это блеф.

Он усилил жезл. Третья атака была быстрее: огонь сжался в тонкую стрелу. Против такой линии клин подходил идеально.

Кирен активировал модуль второй раз.

Стрела ушла в сторону и ударила в пол перед ногами самого Лазарева. Тот отскочил, сбившись с ритма.

— Осторожнее, — ровно сказал Кирен. — Твои заклинания начали возвращаться к владельцу.

На трибунах раздался смех.

Лазарев покраснел.

— Хватит трюков, — зло сказал он, сжимая жезл обеими руками.

Он ударил не направленным импульсом, а широкой волной жара. Площадка перед Киреном вспыхнула. У волны не было одной траектории, которую можно было подрезать, и резонансный клин стал бесполезен.

Кирен бросил заземляющую пластину под ноги. Волна ударила в защитный слой, прошла через него и обожгла грудь горячим давлением.

Браслет нагрелся.

С трибуны поднялась Варвара Андреевна.

— Воронцов! — резко крикнула она.

Кирен не ответил.

Он видел: Лазарев потратил слишком много маны. Волна была эффектной, но не рассчитанной на повтор, а жезл на мгновение остался без стабилизации.

Кирен вставил в браслет малый импульсный модуль.

Не атакующий. Толчковый.

Лазарев снова начал формировать огонь, но Кирен двинулся раньше. Первый толчок ускорил шаг. Второй сместил его в сторону. Третий вывел на расстояние вытянутой руки.

Лазарев не ожидал, что непробуждённый пойдёт на сближение.

Кирен ударил не по человеку. По жезлу.

Медная пластина на браслете коснулась оранжевого кристалла. Резонансный клин сработал в третий раз — теперь не против заклинания, а против незавершённой структуры в самом артефакте.

Кристалл вспыхнул. Жезл дёрнулся и выдал импульс вниз, в камень. Обратная отдача выбила оружие из пальцев Лазарева.

Он отступил за внутреннюю линию.

Среднее кольцо арены вспыхнуло.

— Выход за границу, — громко объявил судья. — Победа Алексея Воронцова.

Несколько секунд стояла тишина, потом трибуны загудели.

Лазарев смотрел на пустую ладонь.

— Ты ударил по артефакту, — растерянно сказал он, будто только это и могло объяснить поражение.

— Он был частью атаки.

— Это было нечестно и подло.

Судья посмотрел на него строго.

— Модуль разрешён и зарегистрирован, удар был по боевому артефакту во время поединка. Нарушений нет.

Ракитин у палатовского стенда медленно закрыл журнал.

— В рамках правил, — негромко сказал он с выражением человека, который именно этого и боялся.

Кирен сошёл с арены.

Варвара встретила его первой.

— Браслет, — жёстко сказала она, протягивая руку.

— Перегрев не критический.

— Вы не знаете, что я считаю критическим, — ледяным голосом ответила целительница и приложила пластину к его запястью.

Михаил подбежал почти следом.

— Ты победил, — сказал он с радостным недоверием.

— Да.

— Он сильнее тебя.

— Всё ещё да.

— Тогда почему это звучит так, будто проблема была у него?

— Потому что он пытался решить задачу силой.

Тимофей подошёл сияющий.

— Ты заставил его жезл ударить в пол. Это было великолепно.

— Это было рискованно, — строго сказала Елизавета.

— Оба утверждения могут быть верны, — тихо заметила Полина, записывая что-то в блокнот.

Глеб хмыкнул.

— Главное, что он не упал.

Вера посмотрела на прибор Варвары.

— Он почти упал по показателям.

Варвара подняла глаза.

— Мисс Белова права. Ещё одно применение этого модуля сегодня — и я сниму вас с поединков.

— По правилам следующий бой только после формирования основной сетки, — сказал Кирен.

— Значит, у меня есть время убедить судей, что вы не доживёте до сетки, — мрачно ответила Варвара.

Елизавета смотрела на резонансный клин, уже потемневший по краям.

— Он выдержит ещё?

— Один раз точно.

— А второй?

— Зависит от того, насколько сильно я хочу остаться живым.

Михаил поднял руку.

— Я голосую за очень сильно.

К середине дня предварительные дуэли завершились.

Из десяти участников прошли пятеро. Алексей Воронцов оказался среди них и вместе с одиннадцатью сеяными попал в основную сетку из шестнадцати.

Теперь поединки становились серьёзнее.

На большой доске появились пары первого круга.

Виктор Державин получил противника из третьей команды и встретил это без особого интереса. Елизавета Орлова должна была сражаться с участником первой команды. Глебу достался сильный боец второй печати из команды Виктора. Тимофей попал на Михаила.

Михаил долго смотрел на эту строку.

— Нет, — тихо сказал он с совершенно пустым лицом.

Тимофей впервые выглядел растерянным.

— Что «нет»?

— Я не хочу драться с человеком, который считает промах тактическим приёмом.

Тимофей нахмурился.

— Это был прогресс.

— Именно это меня и тревожит.

Кирен нашёл свою строку последней.

Алексей Воронцов против князя Никиты Оболенского.

Имя вызвало тихий шёпот. Оболенские не входили в первую пятёрку великих родов, но их младшая ветвь была достаточно сильна, чтобы вести себя так, словно входила. Никита шёл в первой команде Виктора. Первая печать у него была развита почти до предела, а стиль боя строился не на огне или воздухе, а на давлении — коротких плотных ударах, сбивающих дыхание и выталкивающих противника за линию.

Против такого резонансный клин был почти бесполезен.

Михаил прочитал имя и медленно повернулся к Кирену.

— Скажи, что у тебя есть ещё одна пластина, которая заставляет чужое давление стесняться.

— Нет.

— Мне не нравится твоя честность.

Елизавета смотрела на таблицу.

— Оболенский будет давить без пауз. Он не станет рисковать травмой, просто заставит тебя отступать.

— Значит, нельзя отступать, — мрачно сказал Глеб.

— У него нет твоего щита, — мягко напомнила Вера.

Полина быстро перелистывала записи.

— У Оболенского три стандартные связки: давление в грудь, удар по ногам, короткий толчок в плечо. Так он выталкивает людей за линию.

— Спасибо.

— Это всё, что я успела найти, — виновато сказала Полина.

— Этого достаточно.

Ракитин подошёл к ним сам. Для инспектора Палаты это выглядело почти как проявление беспокойства.

— Воронцов, ваш модуль против Оболенского почти бесполезен.

— Почти.

— Я не хвалил вашу ситуацию.

— Я уточнил часть, которая оставляет варианты.

Ракитин посмотрел на него долгим взглядом.

— Люди, которые видят варианты там, где другие видят стену, часто забывают, что стена всё ещё твёрдая.

Глеб повернул голову.

— Это было про меня?

— Нет, — после короткой паузы ответил Ракитин. — Но теперь я понимаю, почему ваша команда прошла Лабиринт.

Бой Михаила и Тимофея стал самым странным поединком первого круга. Тимофей начал с огненного импульса. Михаил отклонил его так же, как делал в Лабиринте. Со вторым импульсом он проделал то же самое. На третьем Тимофей попытался учесть отклонение, Михаил учёл, что Тимофей это учтёт, и пламя ушло в потолочный купол.

На трибунах раздался смех. Тимофей злился. Михаил выглядел так, будто хотел извиниться перед каждым заклинанием лично.

В конце Тимофей всё-таки победил: создал огненный веер, который Михаил не смог отвести полностью. Защитное поле смогло погасить удар, но Соколов вышел за линию.

— Победа Тимофея Арсеньева, — объявил судья.

Тимофей подошёл к Михаилу и неловко почесал затылок.

— Ты был очень раздражающим противником.

— Спасибо, — устало сказал Михаил. — Кажется.

— Нет, правда. Без тебя я бы всё ещё просто бил прямо.

Михаил пожал ему руку. Кажется, насмешек и издевательств со стороны школьников в его сторону станет гораздо меньше, после этого жеста Тимофея.

— Рад, что внёс вклад в развитие угрозы для собственного здоровья, - улыбнулся Соколов.

Глеб проиграл быстро, но достойно. Его противник второй печати оказался слишком силён и подвижен. Глеб держался почти три минуты, принял на щиты пять ударов и заставил зрителей несколько раз замолчать. Когда его вытолкнули за границу, он ушел с гордо поднятой головой.

Вера встретила его у барьера и сразу взялась за диагностику.

— Я в порядке, — хмуро сказал Глеб, но послушно протянул руку.

— Это решаю я, — мягко ответила Вера с неожиданной твёрдостью.

Елизавета выиграла без лишнего блеска. Она не использовала полный резерв, берегла стабилизатор и победила точным движением. После Лабиринта она стала экономнее. Кирен отметил это и решил, что после турнира действительно займётся её артефактом.

Виктор Державин завершил свой поединок за сорок секунд. Не хвастался, не смотрел на трибуны. Просто вышел, ударил, дождался объявления победы и вернулся к своей команде.

Когда настала очередь Алексея, солнце уже сместилось к западной стороне стадиона.

— Алексей Воронцов. Никита Оболенский, — громко объявил распорядитель.

Варвара Андреевна встала у целительского стола.

— Последний раз спрашиваю: вы способны продолжать? — жёстко спросила она.

— Да.

— Если браслет перегреется, я остановлю бой.

— Понял.

— Повторите.

— Если браслет перегреется, вы остановите бой.

— И не будете спорить.

Кирен помолчал.

— Это новая часть условия.

— Воронцов.

— Не буду спорить.

Елизавета подошла ближе.

— Оболенский будет давить без пауз. Не пытайся разобрать всё сразу. Выбери одну связку и сломай её.

Кирен посмотрел на неё.

— Ты даёшь мне совет?

— Я капитан команды, которая ещё не решила, можно ли тебе доверять, — холодно ответила Елизавета, но голос у неё был тише обычного. — И я не хочу терять участника из-за упрямства.

— Принято.

Михаил стоял рядом очень бледный.

— Я бы сказал что-нибудь ободряющее, но после сегодняшнего понял, что ободряющие фразы часто звучат как ложь.

— Тогда скажи то, что думаешь на самом деле.

— Пожалуйста, не умирай, — сразу сказал Михаил.

— Договорились.

Кирен вышел на арену.

Никита Оболенский уже ждал: темноволосый, аккуратный, с холодным лицом. На груди светилась плотная первая печать. Не яркая, как у Виктора, не гибкая, как у Елизаветы, но довольно устойчивая.

— Воронцов, — спокойно сказал Оболенский. — У меня нет цели калечить вас.

— Благодарю.

— Сдайтесь после первой удачной атаки. Вам уже повезло один раз, не испытывайте судьбу.

— Я учту ваше мнение, — кивнул Кирен, хотя в голове снова появились чужие мысли, которые хотели безоговорочно исполнить приказ дворянина. Это были мысли, которые достались ему от Алексея.

Судья сигнализировал начало дуэли.

Оболенский ударил сразу и без замаха.

Давление пришло в грудь. Не пламя, не стрела, не поток с явной траекторией — плотный толчок, сжатый в короткую волну.

Кирен шагнул в сторону, но край удара всё равно задел его и сбил дыхание. Браслет нагрелся. Второй удар пришёл по ногам. Кирен поставил заземляющую пластину. Камень под ногами дрогнул, но он удержался, отступив на полшага.

Оболенский двигался ровно, без злости. Он не хотел унизить. Он хотел победить.

Третий толчок пошёл в плечо.

Кирен активировал резонансный клин не для того, чтобы отклонить атаку полностью, так как это было невозможно. Ему было достаточно внести дисбаланс в четкую структуру удара.

Луч не исчез, он перекосился. Вместо плеча пришёлся в защитное кольцо рядом. Кирен пошатнулся, но остался в границах.

Оболенский впервые нахмурился.

— Значит, и это вы можете, — тихо сказал он, меняя стойку.

Кирен не ответил.

Клин потемнел сильнее. Четвёртого применения он скорее всего не выдержит и Оболенский понял это по его взгляду.

Следующая связка пошла быстрее: грудь, ноги, плечо. Кирен пропустил первый удар по внешнему щиту, второй отвёл заземлением, третий встретил не клином, а шагом вперёд.

Оболенский ожидал отступления.

Кирен оказался ближе.

Он не мог ударить силой. Зато мог коснуться браслетом края чужого защитного поля и медная пластина сразу вошла в резонанс.

Как он и планировал, это выглядело как атака, но по факту это был сбой.

Защитное поле Оболенского на мгновение стало жёстче, чем нужно и следующий его же импульс ударил в собственный барьер, вернувшись короткой отдачей.

Оболенский отступил на шаг, а зрители ахнули. Кирен почувствовал резкую боль под грудиной.

Повреждённые каналы отозвались холодом. Браслет попытался сбросить нагрузку, но центральный кристалл ярко вспыхнул. Несмотря на успешные действия в обороне, ему досталось больше, чем сопернику. Как же в этот момент он хотел иметь сформированную печать, а лучше две. Но действительность разбивала его мысли и желания, и давила холодом и болью в груди.

У дальнего стола Варвара резко подняла руку, пытаясь остановить бой, но Оболенский уже занес в правой руке артефакт и начал новый удар.

Кирен видел его структуру, видел перегретый край браслета и что клин больше не выдержит.

И всё равно сделал расчёт. Не отклонить. Не принять. Пропустить через себя ровно столько, чтобы ядро наконец замкнуло недостающую дугу.

На мгновение мир сузился до одной линии.

Удар Оболенского дошёл до груди, и браслет вспыхнул.

Вокруг ядра Алексея дрогнула незавершённая первая печать, а камень под ногами раскололся.

Защитное поле арены погасило остаток импульса и выбросило обоих назад. Оболенский устоял у самой линии. Кирен упал на одно колено, но границу не пересёк.

Судья поднял руку, прекращая бой, а на арене повисла тишина.

Кирен смотрел на собственную ладонь.

Под кожей, глубже повреждённых каналов, медленно замыкался первый тонкий круг.

Еще не полностью, еще совсем блеклый, но теперь он знал, что путь существует.

Варвара добралась до него первой.

— Вы обещали не спорить, — тихо и страшно сказала она, опускаясь рядом.

— Я не спорю, — хрипло ответил Кирен.

Елизавета остановилась у края защитного круга. На её лице не было ни холода, ни подозрения — только испуг, который она не успела спрятать.

Михаил стоял за ней, белый как свет лечебного кристалла.

— Жив? — срывающимся голосом спросил Соколов.

Кирен поднял глаза.

— Пока да.

— Ненавижу слово пока, — почти шёпотом сказал Михаил, закрывая лицо ладонью.

Судья объявил техническую остановку.

Ракитин смотрел на погасший резонансный клин и на тонкую дугу вокруг ядра Алексея, которую диагностическое поле успело показать всем присутствующим.

В отчёте это уже нельзя будет назвать просто защитным модулем.

Кирен почти не слышал шум трибун, который нарастал с каждой минутой. В груди, там, где раньше были только холод и разорванные каналы, медленно горела первая незамкнутая дуга. До настоящей печати оставался всего один шаг.

И теперь вся школа увидела, что Алексей Воронцов собирается его сделать.

Глава 11. Первая печать

Варвара Андреевна добралась до Алексея раньше судей.

Защитное поле арены все ещё дрожало после остановки боя, над полом висела бледная пыль, а в воздухе пахло перегретым серебром и палёной медью. Никита Оболенский стоял у противоположной линии, тяжело дыша и не отрывая взгляда от Воронцова. На его лице не было победного выражения. Скорее — осторожное понимание, что он только что участвовал в очень странной дуэли.

Алексей стоял на одном колене. Вернее, делал попытки стоять.

Кирен удерживал тело ровно настолько, чтобы не упасть лицом вниз. В груди горела тонкая, неровная дуга. Не боль — или не только боль. Скорее ощущение, будто внутри него кто-то провёл раскалённой иглой по старому шраму и вдруг нашёл под ним правильный путь.

Первая печать не замкнулась, но все же она появилась.

— Не двигаться, — сказала Варвара Андреевна тихо.

Голос у целительницы был спокойным. Даже слишком спокойным.

— Я и не собирался, — ответил Кирен хрипло, опираясь ладонью о камень.

— Вы много чего не собирались, — сказала Варвара Андреевна, опускаясь рядом и прикладывая диагностическую пластину к его груди. — И это вас ни разу не остановило.

К краю арены уже подошли Софья Белозерская и Павел Ракитин. Судья стоял чуть позади, ожидая заключения целителя. На трибунах шум нарастал, но защитный купол приглушал голоса, превращая их в далёкий гул.

У барьера шестой команды Михаил побелевшими пальцами держался за перила. Елизавета стояла рядом — прямая и неподвижная. Глеб молча прикрыл собой Полину и Веру. Тимофей молчал.

Пластина в руках Варвары Андреевны светилась золотым кругом. Даже казалось, что он вот-вот замкнётся, но линия дрогнула, расползлась в тонкую дугу и забилась неровным светом.

— Это первая печать, — сказала Белозерская тихо.

В её голосе совершенно не было радости. Только напряжение и понимание, насколько всё опасно.

— Не первая печать, а только её начало, — резко сказала Варвара, не отрывая взгляда от пластины. — Незамкнутая. Нестабильная. И появившаяся в самый неподходящий момент.

Ракитин присел рядом, но не вмешался. Он только достал тонкий палатовский измеритель и провёл им у края браслета.

— Резонансный клин выгорел, — сказал он ровно. — Центральный кристалл в браслете перегрет, но при этом не разрушен. Канальная отдача выше допустимой.

— Спасибо, инспектор, — сказала Варвара Андреевна ледяным голосом. — Без слова «допустимой» я бы почти успокоилась.

Ракитин посмотрел на неё сухо.

— Я не целитель. Успокаивать по-прежнему не моя обязанность.

— Это заметно, — сказала Варвара Андреевна.

Судья сделал шаг вперёд.

— Участник Воронцов может продолжать? — спросил он официально, но без прежней отстранённости.

Варвара Андреевна подняла на него глаза.

— Нет, — сказала она так, что вопрос больше не существовал.

Судья кивнул и поднял руку.

— По медицинскому заключению участник Алексей Воронцов снимается с поединка. Победа присуждается Никите Оболенскому.

Оболенский не улыбнулся.

Он подошёл только после того, как судья разрешил приблизиться. Остановился на почтительном расстоянии, глядя на Алексея без насмешки.

— Я думал, вы просто хитро используете артефакты, — сказал Оболенский сдержанно.

Кирен поднял голову.

— И? — спросил он хрипло.

Оболенский помолчал.

— Теперь думаю, — сказал он тихо. — Вы использовали себя.

Варвара Андреевна резко посмотрела на Оболенского. Но, к удивлению Кирена, не возразила.

Потому что княжич был прав.

В лечебное крыло Алексея доставили не через общий проход, а по боковому коридору для пострадавших участников. Формально это объяснялось медицинской необходимостью. На деле Софья Белозерская не хотела, чтобы половина школы увидела диагностическую проекцию с незавершённой первой печатью раньше Палаты.

Ракитин шёл рядом и уже составлял в голове отчёт.

Елизавете разрешили сопровождать Алексея как капитану команды. Михаил попытался пройти следом, но Варвара Андреевна остановила его взглядом.

— Соколов, — сказала она строго, не повышая голоса. — Если вы сейчас упадёте в обморок от волнения, у меня не хватит рук.

Михаил побледнел ещё сильнее.

— Я постараюсь не мешать, — сказал он тихо.

— Останься с командой, — сказала Елизавета мягче, повернувшись к нему. — Я сообщу, что происходит.

Михаил кивнул, но взгляд его остался на Алексее.

Кирен заметил это и почему-то счёл важным сказать:

— Я жив, Михаил.

Михаил выдохнул так, будто до этого всё-таки сомневался.

— Я уже понял, — сказал он нервно. — Просто мне хотелось бы, чтобы ты тоже относился к этому как к чему-то очень важному.

Варвара Андреевна велела перенести Алексея в малую диагностическую палату. Там не было лишних окон, три стены были закрыты серебряными линиями защитного контура, а в центре стоял высокий целительский стол. Кирену не понравилась форма стола. Он слишком напоминал рабочую поверхность в мастерской.

Только материал был мягче.

— Ложитесь, — сказала Варвара Андреевна.

— Я могу сидеть, — ответил Кирен.

— Ложитесь, — повторила она тем же голосом.

И он послушно лёг.

Софья Белозерская встала слева от стола. Ракитин — справа, у контрольного журнала. Елизавета осталась у стены, не мешая, но и не уходя. Её лицо снова стало сдержанным, однако пальцы на руке были сжаты слишком сильно.

Диагностический круг поднялся над грудью Алексея.

На проекции было видно ядро: очень слабое и неровное, с несколькими затемнениями вдоль каналов. Вокруг горела тонкая дуга первой печати. Она не была красивой и тем более ровной. Не походила на учебные схемы, которые изучают ученики на первом курсе. Но все же она была настоящей.

— Старые подавленные участки мешают замыканию, — сказала целительница, проводя ладонью по краю проекции. — Вот здесь, здесь и здесь. Канал пытается обойти повреждение, но дуга не стабилизируется.

— Если оставить как есть? — спросила Белозерская, внимательно изучая схему.

— Может погаснуть, — ответила Варвара Андреевна. — В худшем случае закрепиться криво. Тогда первая печать начнёт постоянно тянуть ману через повреждённые участки.

— Если замыкать сейчас? — спросил Ракитин сухо, уже зная, что ответ ему не понравится.

— Можно получить разрыв каналов, — холодно сказала Варвара.

В комнате стало тихо.

Кирен смотрел на проекцию и старался не думать о боли. Боль отвлекала, но не мешала. Сейчас важна была схема, в которой было слишком много точек сопротивления, слишком слабая проводимость, слишком мало внешней маны. В старом мире это исправили бы за полчаса в ученической лечебнице. Здесь же требовалась целая операция, разрешение Палаты и квалифицированный целитель, готовый пойти на риск.

— Нужно замкнуть круг, — сказал Кирен очень уверенно. Он не показывал окружающим своего внутреннего переживания, хотя четко понимал, что сейчас решается его дальнейшая судьба и судьба рода Воронцовых. Он старался не думать об этом, но короткая теплая встреча с его новой семьей изменила что-то внутри, и добавила переживания не только за свою жизнь.

— Вы сейчас лежите на диагностическом столе после остановленного поединка, — сказала Варвара с опасным спокойствием. — Подумайте, хотите ли вы продолжать эту фразу.

— Замкнуть сейчас будет безопаснее, чем просто ждать, — сказал Кирен, не отводя взгляда от проекции. — Не давить на дугу, просто выравнивать сопротивление. Малые порции чистой маны через браслет и контроль внешнего контура.

Софья нахмурилась.

— Вы говорите о себе так, будто описываете ремонт повреждённой схемы, — сказала она тихо.

Кирен хотел ответить, что это почти одно и то же.

Но Варвара Андреевна опередила его.

— Нет, — сказала она резко. — Вы не артефакт.

Он понял, что сказал это не вслух. Но, видимо, достаточно ясно посмотрел на проекцию.

Варвара Андреевна стояла у стола и смотрела на Алексея Воронцова.

Все остальные уже нашли для него удобные слова.

Для Софьи Белозерской он был редким артефакторским случаем. Слишком быстрым, слишком точным, слишком неправильным для школьника. Для Ракитина — палатовским прецедентом, который нужно срочно описать, пока чужие люди не успели переписать под себя. Для Елизаветы Орловой — подозрительным союзником, изменившимся после нападения так сильно, что доверять ему было опасно, а оставлять одного ещё опаснее.

Для школы он был проблемой.

Для родов, которые уже смотрели на него с трибун, — возможностью.

А для Варвары он прежде всего был пациентом.

Семнадцатилетним мальчиком с повреждёнными каналами, которые кто-то годами подавлял так аккуратно, что это можно было принять за слабость. Долгими годами, а не одним ударом, не одной травмой, не неудачным пробуждением, а долгой, повторяющейся работой, от которой ребёнок рос с ощущением, что он просто хуже остальных.

Варвара злилась. На старые записи, где стояли бездушные формулировки: «слабая динамика», «низкая проводимость», «пробуждение маловероятно». На целителей, которые смотрели и не видели, или же делали вид, что не видят. На школу, где удобнее было считать Алексея Воронцова непробуждённым наследником бедного рода, чем спросить, почему его каналы выглядят как главная улица в час пик. Она злилась даже на Алексея.

Не за его постоянные рискованные решения, не за то, что молчал. Дети из дворянских семей слишком рано учились молчать о боли. Она злилась, потому что он смотрел на собственные каналы так, как артефактор смотрит на треснувшую схему. А должен был смотреть как человек, которому больно.

После нападения он изменился. Варвара не могла доказать это измерителями, но она все видела глазами целителя. Прежний Алексей, которого она помнила по редким осмотрам, был тихим, зажатым, привыкшим не отсвечивать. Этот Алексей не прятался. Он лежал на столе с перегретым браслетом, незавершённой печатью и лицом человека, который уже мысленно разобрал собственное тело на узлы и собрал их заново в более правильную последовательность.

В нём была чужая взрослость. Не жестокая и холодная. Просто слишком тяжёлая для семнадцати лет.

Варвара Андреевна посмотрела на тонкую дугу первой печати и сжала пальцы.

Если мальчик сам не собирался беречь себя, значит, это придётся делать тем, кто ещё помнил, что он живой.

— Я не разрешаю эксперимент, — сказала она наконец.

Кирен медленно повернул голову.

— Тогда что вы разрешаете? — спросил он спокойно.

— Лечебную процедуру, — ответила Варвара Андреевна жёстко. — Под моим контролем. С моими условиями. При первом признаке разрыва я остановлю процесс, даже если ваша печать после этого погаснет.

Кирен помолчал.

— Принято, — сказал он.

— И вы не будете спорить.

— Это условие уже повторяется, — заметил Кирен.

Варвара Андреевна наклонилась ближе.

— Значит, у вас была возможность его запомнить.

Шестую команду пустили в соседнюю комнату только через полчаса.

Не к самому столу, но достаточно близко, чтобы они видели Алексея через прозрачную защитную перегородку. Глеб встал у двери так естественно, будто его туда поставили частью стены. Вера тихо попросила у помощника целительницы чистую пластину и стала помогать с подготовкой вторичных стабилизаторов. Полина смотрела на схему первой печати так внимательно, что почти забывала моргать. Тимофей стоял молча, что тревожило сильнее его обычных громких заявлений.

Михаил оказался рядом с Алексеем, когда преподаватели сделали короткую паузу, и вышли из кабинета.

Он смотрел не на проекцию, а на остальных за стеклом.

— Странно, — сказал Михаил тихо, поправляя очки и немного смущаясь.

— Что именно? — спросил Кирен спокойно, лежа на столе с закреплёнными у запястья проводниками.

Михаил кивнул в сторону команды.

— Ещё неделю назад я бы не поверил, что Глеб будет волноваться за Полину, Тимофей начнёт слушать мои советы, а Елизавета Орлова будет стоять рядом с нами не только потому, что обязана, — сказал Михаил с осторожной улыбкой.

Кирен посмотрел на шестую команду.

Глеб действительно чуть сместился, закрывая Полину от слишком любопытного помощника. Тимофей что-то тихо спросил у Веры и впервые дождался ответа до конца. Елизавета стояла у стены, но её взгляд каждый раз возвращался не к судьям, не к Ракитину и не к Софье, а к людям своей команды.

— Общая опасность ускоряет соединение элементов, — сказал Кирен.

Михаил вздохнул.

— Ты мог сказать: «мы стали командой».

— Это менее точно.

— Зато звучит не так, будто нас сейчас припаяют к доске, — сказал Михаил с лёгкой обречённостью.

Кирен хотел ответить, но Полина у перегородки вдруг наклонилась к Вере.

— Первая печать всё-таки появилась, — сказала Полина тихо, но при этом ее услышали все.

Михаил склонил голову набок и нервно улыбнулся.

— Она просто долго думала, стоит ли связываться с Алексеем.

Кирен спокойно посмотрел на него.

— И решила?

Михаил пожал плечами.

— Видимо, её тоже никто не предупредил, во что она ввязывается.

Даже Елизавета, стоявшая у стены, на мгновение отвела глаза, чтобы скрыть почти незаметную улыбку.

Софья Белозерская вошла как раз в этот момент и увидела лица учеников.

— Я рада, что всем весело, — сказала она сухо, даже немного официально. — Значит, кто-то не до конца понимает риск.

— Мы все понимаем, — сказал Михаил поспешно, вытягиваясь. — Просто очень нервно.

— Нервничай тише, — ответила Софья.

За её спиной появился Ракитин с журналом Палаты.

Варвара Андреевна вошла следом, и выражение её лица сразу заставило Михаила сделать шаг назад.

Кирен посмотрел на собравшихся взрослых: Варвара с диагностической пластиной, Софья с артефактным журналом, Ракитин с палатовской печатью, Елизавета с холодным, но тревожным взглядом у стены.

Михаил тоже это заметил.

— Знаешь, — сказал Михаил тихо, глядя на толпу преподавателей с обречённым выражением лица, — если бы кто-то читал нашу жизнь со стороны, он бы решил, что автор слишком любит сцены, где тебя окружают взрослые с плохими новостями.

Алексей устало посмотрел на него.

— Автором займёмся позже, — сказал Кирен спокойно. — Сейчас важнее пережить эту главу.

Михаил побледнел.

— Мне не нравится, что ты сказал «главу» так уверенно.

Перед началом процедуры в лечебную палату вошла женщина, которую Кирен раньше не видел.

Она не была целителем. Не была преподавателем. Не была судьёй турнира. Тёмно-зелёный мундир Палаты сидел на ней безукоризненно, но не по-военному, а канцелярски точно. В руках она держала тонкую папку с серебряными завязками. На воротнике светилась одна дуга первой печати, рядом с ней — маленький знак патентной канцелярии: перо, вписанное в зубчатый круг.

Ракитин посмотрел на неё без удивления.

— Ладыгина, — сказал он коротко.

— Ракитин, — ответила женщина так же коротко, после чего повернулась к диагностическому столу.

Её лицо было приветливым. Глаза — нет. Глаза сразу нашли браслет на руке Алексея, потом выгоревший резонансный клин на лотке, потом журнал Софьи.

— Ксения Сергеевна Ладыгина, младший патентный поверенный Императорской палаты, — сказала она спокойно, останавливаясь у стола. — Воронцов, поздравляю. Вы только что создали артефакт-проблему, который можно украсть официально.

Михаил медленно моргнул и нервно сказал:

— Это звучит как худший вид поздравления.

Ксения раскрыла папку.

— Нет, — ответила она ровно. — Худший вид поздравления начинается словами: «Вашу схему уже зарегистрировал другой род».

Анна Воронцова, если бы была здесь, оценила бы угрозу быстрее. Кирен оценил её тоже.

— Что именно вы хотите оформить? — спросил он.

Ксения чуть приподняла бровь.

— Обычно в таком состоянии спрашивают, зачем я пришла.

— Вы пришли потому, что артефакт был продемонстрирован публично, — сказал Кирен спокойно. — Свидетелей слишком много. Если не зафиксировать состав модулей и принцип работы сейчас, позднее появятся похожие заявки.

Ксения посмотрела на Ракитина.

— Он всегда так неприятно быстро понимает бюрократию? — спросила она.

— В основном артефакты, — ответил Ракитин сухо. — Но документы, похоже, тоже начали страдать.

Ксения снова повернулась к Алексею.

— Предварительная патентная опись, — сказала она деловым тоном. — Модульный браслет, ограничитель потока, резонансный клин, система сменных креплений, медицинский режим малой подачи маны. Это не полный патент и не признание права на Золотой патент. Но это фиксирует, что сегодня эти решения представлены вами и связаны с родом Воронцовых.

— А если школа заявит, что работа велась на её территории? — спросила Софья Белозерская холодно.

Ксения посмотрела на неё без страха.

— Тогда вы должны подтвердить, какие материалы и схемы были выданы ученику для разработки, — сказала она вежливо. — С датами и печатями.

Софья на мгновение замолчала.

— Понятно, — сказала она сдержанно.

Ракитин закрыл свой журнал.

— Ладыгина, процедура сейчас медицинская.

— Поэтому я не мешаю, — сказала Ксения спокойно, уже делая первую запись. — Но если мальчик выйдет отсюда с первой печатью и без описи, мешать начнут другие.

Варвара Андреевна резко повернулась к ней.

— Главное, что мальчик выйдет отсюда живым, — сказала она жёстко. — Остальное не так важно.

Ксения склонила голову.

— Именно для этого я здесь, Варвара Андреевна. Живых талантливых наследников крадут чаще, чем мёртвые схемы.

Комната погрузилась в тишину.

Кирен сделал вывод, что новый человек опасен далеко не силой. Ксения говорила так, как будто документы могут выстроить стену между Алексеем и его противниками.

Это можно было использовать в своих интересах.

Процедура началась через десять минут.

Варвара Андреевна настояла, чтобы всех лишних вывели за перегородку. В палате остались она, Софья, Ракитин, Вера под её контролем, Елизавета как капитан и свидетель, а также Ксения, которая встала у дальней стены и больше не произнесла ни слова.

Кирен лежал неподвижно.

На правом запястье был закреплён браслет. Центральный кристалл заменили временным чистым накопителем из запасов лечебного крыла. Родной кристалл, тот самый из старого амулета Варвары Андреевны, положили рядом — слишком перегретый для процедуры, но важный для сравнения.

— Сделай поток маны минимальным, — сказала Варвара Андреевна строго. — При любом отклонении я отключаю подачу.

— Понимаю, — ответил Кирен.

— Вера, сосредоточься на внешнем краю, — сказала Варвара. — Не заходите в каналы и не пытайтесь что-то исправлять сами. Только гасите дрожание.

Вера кивнула. Лицо у неё было уставшим и испуганным, но руки держались ровно.

Софья проверила артефактный контур.

— Ограничитель готов, — сказала она деловым тоном. — Сброс перегрева выведен на внешний накопитель. Если Воронцов попытается увеличить подачу без разрешения, я выключу браслет раньше, чем он успеет придумать объяснение.

— Я не собирался, — сказал Кирен.

— Сегодня эта фраза звучит еще менее убедительно, — ответила Софья.

Ракитин поставил палатовскую печать на протоколе наблюдения.

— Фиксирую процедуру как лечебную стабилизацию спонтанно начавшегося формирования первой печати, — сказал он ровно. — А не как эксперимент.

— Именно, — сказала Варвара Андреевна.

Кирен закрыл глаза. Мир изменился.

Без печати мана в этом мире ощущалась как холодный туман у кожи. Неровный и редкий, постоянно пытающийся ускользнуть. Теперь же, когда первая дуга уже появилась, он чувствовал не только внешний слой. Он чувствовал, где тело пытается отозваться на ману, где старые повреждения мешают, где поток сворачивает в сторону.

Он не строил печать заново.

Он находил места, где чужое старое подавление заставляло ману обходить собственное ядро стороной, и убирал лишнее сопротивление. Не ломал преграды и не давил. Только ослаблял их ровно настолько, чтобы поток сам вспомнил правильный путь.

Мана протиснулась через браслет-артефакт тонкой порцией. Первая дуга вспыхнула ярким светом, и вместе с этим пришла боль. Кирену с большим трудом удалось сохранить дыхание ровным.

— Каналы реагируют слишком быстро, — сказала Варвара Андреевна напряжённо.

— Снижаю подачу на треть, — сказала Софья, быстро двинув пальцами по управляющей пластине.

— Внешний край дрожит, — прошептала Вера, не отрывая взгляда от проекции. — Я держу.

Елизавета стояла у стены и смотрела на диагностическую схему. Её стабилизатор под формой светился мягким синим светом. Она не была подключена, но Кирен всё равно видел в её артефакте полезный ритм: слишком грубый, перегруженный, но устойчивый.

Первая дуга у ядра Алексея потянулась дальше. Старый повреждённый участок встретил поток сопротивлением и дуга искривилась.

Варвара Андреевна резко подняла руку.

— Останавливаю.

— Нет, — сказал Кирен тихо.

Варвара посмотрела на него так, что Михаил за перегородкой наверняка бы побледнел ещё сильнее.

— Воронцов.

— Не останавливайте поток. Уберите скачок, — сказал Кирен, не открывая глаз. — Если обрубить сейчас, дуга закрепится на повреждении.

Софья перевела взгляд на Варвару.

— Он прав, останавливаться сейчас будет ошибкой, которую не получится исправить.

Варвара Андреевна на мгновение задумалась и приняла единственное верное на данный момент решение:

— Вера, гаси край, Софья, подачу маны на минимальный уровень. Воронцов, если вы ошиблись, то ваша карьера артефактора закончится, даже не начавшись.

— Надеюсь, до этого не дойдет, — прошептал Кирен.

Поток стал намного тоньше. И дуга дрогнула, практически погасла, но сохранила целостность. Поток обошел повреждённый участок не по короткому пути, а по правильному. Яркая линия замкнулась сначала на половину. Мир для Кирена сразу стал ярче и понятнее.

Теперь он различал в окружающей мане едва заметные переливы, а нанесённые на стены знаки ощущались живыми — по ним медленно текла сила. Браслет больше не воспринимался отдельным артефактом: он словно продолжал созданную вокруг тела защиту. Боль не исчезла, но Кирен уже понимал, откуда она исходит и что именно происходит внутри него.

Первая печать подходила к замыканию. Последний разрыв оказался самым трудным.

Там, возле нижнего канала, старое подавление оставило тёмный узел. Не травму от удара. Не след болезни. След чужой многократной работы.

Кирен ощутил холодный гнев.

Не свой — или уже свой.

Кто-то годами делал из Алексея магического калеку. Не убивал сразу. Просто каждый раз чуть-чуть закрывал путь, пока мальчик не поверил, что пути нет.

Кирен направил последнюю порцию маны не в узел. Вокруг него.

Сопротивление сохранилось, но поток перестал биться в закрытую дверь, а нашёл обходной контур. Первая печать дрогнула, вытянулась и замкнулась тонким кольцом. Диагностическая проекция стала совершенно ясной.

Вокруг ядра Алексея горела первая печать, и Варвара Андреевна наконец медленно выдохнула.

— Первая печать замкнулась, — сказала она тихо, и в её голосе впервые за день злость уступила место усталому облегчению. — Слабая и нестабильная. Но настоящая.

За перегородкой Михаил закрыл лицо руками.

— Он жив? — спросил он глухо.

— Да, — сказала Вера, улыбаясь сквозь слёзы и всё ещё удерживая стабилизацию.

Михаил осторожно опустил руки.

— И теперь официально опаснее?

Глеб положил ему ладонь на плечо.

— Тише, — сказал Глеб низким голосом. — Дай человеку сначала полежать.

Тимофей шёпотом спросил:

— А потом можно поздравлять?

Полина посмотрела на него с укором.

— Потом можно тихо поздравлять.

Елизавета не произнесла ни слова.

Она смотрела на Алексея так, будто только что получила ответ на один вопрос и сразу пять новых.

* * *

По ту сторону:

Чёрное кольцо вспыхнуло серебром. Тарис стоял у барьера и не дышал.

Орден, мастер хранилища, опирался рукой о контрольную колонну. Золотые руны на половине его лица светились неровно.

— Повторный отклик, стабильнее предыдущего, — не отрывая взгляда от кольца, сказал он.

— Это то что я думаю? — спросил Тарис, хотя уже знал ответ.

Над чёрным кольцом на миг возникла тонкая фигура: серебряная дуга, похожая на первую печать, и рядом едва различимый знак — птица с раскрытым крылом внутри незамкнутого круга.

Тарис попытался подойти, но упёрся в невидимую преграду.

— Кирен, — тихо позвал он.

Орден провёл ладонью над колонной. На древней схеме на мгновение вспыхнули несколько линий и сразу погасли.

— Связь с той стороной стала устойчивее, — произнёс он. — Ещё не до конца, но помех теперь меньше.

В коридоре послышались торопливые шаги. Через мгновение дверь распахнулась, и в хранилище без приглашения вошёл Лаэрн. Под мышкой он держал папку с расчётами Кирена, а по выражению его лица было ясно: кто-то слишком поздно сообщил ему важную новость.

— Опять вспышка? — спросил Лаэрн, сразу глядя на чёрное кольцо. — Мне нужно посмотреть записи.

Тарис медленно повернулся.

— Нет, — сказал он.

Лаэрн замер.

— Это не тебе решать, мальчик.

— Сегодня мне, — сказал Тарис тихо.

У его плеч сгустилась сила третьей печати, заставив воздух едва заметно задрожать.

Орден не вмешался. Только закрыл ладонью часть контрольных рун.

Над кольцом серебряная птица исчезла, оставив после себя тонкий светящийся след.

Тарис смотрел на него, пока свет не погас.

— Он не исчез, — сказал Тарис. — Он ищет путь обратно.

* * *

К вечеру турнир продолжился без Алексея.

Варвара Андреевна запретила ему вставать, спорить, работать с браслетом, читать сложные схемы и «смотреть на потолок с выражением человека, который что-то рассчитывает». Последний запрет был самым трудным для исполнения.

Новости приносили по очереди.

Сначала пришёл Михаил. Его пустили на пять минут, но он провёл восемь, потому что очень убедительно делал вид, что не заметил времени.

— Тимофей проиграл во втором круге, — сообщил он, сидя на краю стула и стараясь не выглядеть слишком радостным из-за того, что Алексей жив. — Но проиграл красиво. То есть громко. То есть почти красиво.

— Кому? — спросил Кирен.

— Участнику первой команды. Тот потом сказал, что Арсеньев стал «заметно менее предсказуемым». Тимофей теперь считает это титулом.

Позже пришла Полина и сказала, что Глеб после поражения получил отдельную похвалу за стойкость защиты. Глеб, по её словам, сделал вид, что ему всё равно, и поэтому стоял у окна на три минуты дольше обычного.

Вера сообщила, что Оболенский проиграл Виктору Державину. Обошлось без травм.

Елизавета пришла последней, закрыла за собой дверь и некоторое время молчала.

— Ты дошла до полуфинала, — сказал Кирен.

Елизавета подняла бровь.

— Тебе уже сообщили?

— Нет, у тебя по лицу можно все прочитать.

Елизавета усмехнулась.

— Виктор выиграл, — сказала она, подходя к окну. — Он оказался сильнее всех в боевом зачёте.

— Это было ожидаемо.

— Да, но все равно неприятно, — отозвалась Орлова.

Кирен немного повернул руку. Первая печать отозвалась слабым теплом.

Елизавета сразу заметила движение.

— Болит? — спросила она.

— Да.

— Ты знал, что все получится? — спросила Елизавета, не сводя взгляда с его браслета.

— Я знал, что шанс очень велик.

Она посмотрела ему в глаза.

— Это не ответ.

— Это самый честный из возможных ответов.

Елизавета нахмурилась.

— Когда-нибудь мне надоест принимать такие объяснения.

— Вероятно, — сказал Кирен спокойно. — Но не сегодня.

Она помолчала.

— Не сегодня, — повторила Елизавета.

В этой фразе не было доверия.

Но уже не было и прежнего расстояния.

* * *

С расследованием пришли ночью.

Ракитин появился вместе с Софьей Белозерской и Матвеем Карелиным. Карелин держался спокойно, профессионально, даже чуть устало. На его форме не было ни одной лишней складки, лицо оставалось открытым и внимательным.

Кирен посмотрел на него и не увидел ничего, что можно было бы предъявить.

Именно это не понравилось больше всего.

— Промежуточные результаты по Лабиринту, — сказал Ракитин, открывая папку. — Метка доступа на найденном вами фрагменте частично сожжена. Восстановить владельца напрямую пока нельзя.

— Пока? — спросила Софья Белозерская.

— Пока, — повторил Ракитин. — Но подтверждено другое: это не ученическая ошибка, не сбой тренировочной системы и не самостоятельное поведение ремонтного стража. Кто-то вошёл в технический контур с правами взрослого допуска.

Карелин нахмурился.

— Список допусков большой, — сказал он сдержанно. — Защита Лабиринта обслуживается не одним человеком. Я предоставил Палате свои журналы и ключи.

— Предоставили, — подтвердил Ракитин. — Это будет отмечено.

Матвей Карелин перевёл взгляд на Алексея.

— Воронцов, я отвечал за часть защитных построений, — сказал он спокойно. — То, что произошло, недопустимо. Если потребуется повторная проверка моих контуров, я сам буду присутствовать.

Голос звучал ровно. Слишком ровно или просто профессионально — Кирен пока не решил.

— Хороший саботаж выглядит как ошибка системы, — сказал Ракитин сухо, закрывая папку. — Этот выглядит как человек, который слишком старался сделать ошибку системы убедительной.

Софья посмотрела на него внимательно.

— Значит, он знал школьную систему изнутри.

— Или имел доступ к тому, кто знал, — сказал Ракитин.

Ксения Ладыгина, вошедшая почти бесшумно следом, положила на стол ещё одну папку.

— И пока вы ищете, кто пытался убить Воронцова технически, я предлагаю не забывать, что юридически его тоже начнут трогать уже завтра, — сказала она спокойно.

Варвара Андреевна, сидевшая у стола с диагностической пластиной, бросила на нее взгляд.

— Он сегодня только сформировал первую печать.

— Именно, — сказала Ксения. — Ещё вчера он был непробуждённым наследником бедного рода. Сегодня он пробуждённый артефактор, публично продемонстрировавший нестандартный модуль и получивший внимание Палаты. Это многое меняет, в том числе стоимость его долгов, предложений и угроз.

Кирен повернул голову.

— Вы уже смотрели долговые бумаги? — спросил он.

Ксения чуть улыбнулась.

— Я попросила графиню Анну Викторовну прислать копии. Сразу могу сказать только то, что было на поверхности: тот, кто скупал обязательства Воронцовых, завтра уже поймёт, что купил далеко не обычный долг. Он купил повод, чтобы приблизиться к мастерской в самый неудачный момент.

— Для него неудачный? — спросил Кирен.

— Если мы всё оформим правильно, — сказала Ксения, закрывая папку, — то сделаем для него самый неудачный.

Софья Белозерская посмотрела на Алексея с новым выражением. Не просто как на талантливого ученика, а как на точку, вокруг которой начинают сходиться интересы Палаты, школы, родов и неизвестного.

— Боевой зачёт вы не выиграли, Воронцов, — сказала Ксения ровно. — Зато сделали кое-что опаснее. Вы заставили Палату открыть отдельное артефакторское рассмотрение.

— Это же хорошо? — спросил Михаил, который к этому моменту снова оказался у двери и явно пожалел, что задал вопрос.

Ксения посмотрела на него.

— Это лучше, чем если бы его открыли без нас, — ответила она.

— Я начинаю понимать, почему в Палате все говорят так, будто утешение запрещено уставом, — пробормотал Михаил.

Ракитин сухо повернул страницу.

— Не запрещено. Просто редко соответствует фактам.

Поздно вечером Кирен всё-таки остался один.

Не совсем один: за дверью дежурил Глеб, потому что решил, что после Лабиринта это теперь его функция. В соседней комнате Вера спорила с помощницей целительницы о допустимой частоте проверок. Михаил уснул в кресле, опять уронив очки на грудь. Елизавета ушла только после того, как Варвара Андреевна лично пообещала не выпускать Воронцова из лечебного крыла.

Но в самой палате было тихо.

Кирен лежал на спине и смотрел на потолок. Первая печать светилась внутри слабым кольцом. Она не увеличивала его силы напрямую, и тем более не делала его равным Виктору или Елизавете. Не исправляла старые повреждения, не снимала опасность.

Но она меняла главное. Мир заиграл новыми красками.

Он начал чувствовать небольшие скопления маны в стенах. Серебряные линии лечебного контура. Тёплую точку браслета на запястье. Холодные следы в собственных каналах.

И среди этих слабых потоков вдруг проявился новый след. Кирен чувствовал незамкнутый круг и крыло птицы. След шёл не от браслета и даже не от лечебного контура. Он шёл через тело Алексея, через старые повреждения, через то, что осталось от рода Воронцовых. Это были Врата, он чувствовал их эхо.

Дверь тихо открылась.

Ксения Ладыгина вошла с кипой бумаг и, убедившись что он не спит, показала документ.

— Официальное уведомление, — сказала она спокойно. — Его принесли очень быстро. Видимо, кто-то в Палате не хочет ждать даже до утра.

Кирен сел, несмотря на протест тела. Ксения повернула лист так, чтобы он увидел главное.

Алексей Сергеевич Воронцов вызывается на внеочередное заседание Императорской палаты артефакторов по вопросу допуска к Золотому патенту.

Ещё утром он был непробуждённым и неизвестным, а теперь у него была первая печать, патентная опись Палаты и враг внутри школьной системы. Кажется, у рода Воронцовых появился шанс.

Глава 12. Золотой патент

Императорская старшая школа Санкт-Петербурга считалась самой элитной школой Российской Империи. Туда принимали только дворян. И даже среди дворян — далеко не всех. Одним не хватало родового статуса, другим — связей, третьим — магического потенциала, четвёртым — денег. Алексей Воронцов учился там не потому, что его семья могла позволить себе такую роскошь. Уже не могла.

Его держало другое: старое родовое право, внесённое в школьный устав ещё при Сергее Андреевиче Воронцове. Когда-то дед Алексея работал с Палатой и императорскими мастерскими, и за родом Воронцовых сохранилась квота для наследника.

Богатые семьи покупали влияние. Великие дома проходили почти без вопросов. А Воронцовы пришли по старому закону, который никто не любил, но все были вынуждены соблюдать. Когда Алексея принимали, его каналы считались слабыми и нестабильными, но не считались безнадёжными. У него ещё был шанс развиваться.

К выпускному классу этот шанс исчез. Ну или почти исчез. Тогда это списали на индивидуальную слабость развития.

Теперь Кирен точно знал, что кто-то очень долго помогал этой слабости стать приговором. Не спеша и планомерно подавливал развитие Алексея. Он сидел у окна лечебного крыла, накрыв колени серым пледом, на правом краю которого торчала нитка. Алексей уже третий раз ловил себя на желании скрутить её в узел. Да глупость. Но именно такие мелочи делали чужую жизнь неприятно настоящей.

В груди держалось тонкое кольцо первой печати. Не сияющее и ровное, не такое, каким его рисовали в учебниках: золотая окружность, ядро в центре, стрелки движения маны, аккуратные подписи. У Алексея всё было иначе. Печать светилась скупо, у нижнего канала чувствовался тёмный старый узел, а поток шёл по обходу, найденному ночью почти на грани разрыва.

Очень слабая, нестабильная и живая.

— Запястье, — сказала Варвара Андреевна.

Она не просила. Просто протянула руку.

Целительница выглядела так, будто собиралась предъявить ему счёт за вчерашний день лично. На манжете белого халата остался серебристый мазок после ночной работы с браслетом. Варвара заметила пятно ещё утром, посмотрела на него с раздражением и оставила. Значит, устала сильнее, чем показывала. Алексей протянул руку.

Диагностическая пластина легла на кожу прохладным ребром. Зелёный свет вспыхнул сразу, затем по краю пошла янтарная рябь. Варвара наклонила пластину и постучала ногтем по боковой руне. Прибор пискнул.

— Плохо? — спросил Алексей.

— У вас редкий дар задавать короткие вопросы, на которые хочется отвечать медицинским трактатом.

— Это не звучит как «хорошо».

— Потому что это не «хорошо».

Она записала что-то в журнал. Почерк у неё был резкий, угловатый; буквы ложились в строки, как маленькие распорки в сломанной конструкции.

— Каналы воспалены, нижний узел перегружен, обратная отдача после вчерашнего ещё гуляет по краям. Но печать держится.

— Значит, буду жить.

— Жить можно было бы лучше, если бы вы вчера не использовали собственное тело как расходник.

Он немного помолчал.

— Это не было моей целью, - Кирен начал вживаться в свою роль в новом мире. Для всех вокруг он был Алексеем Воронцовым. Внутри он всё ещё относил себя к Кирену. Хотя эта грань становилась все более размытой, и он не мог себе ответить, кем бы он хотел остаться в итоге.

— Зато вышло убедительно.

Он хотел возразить, но не стал.

Варвара подняла глаза.

— Уже успех. Запишите.

— Мысленно записал.

— Не тем почерком, которым вы пишете схемы. Там половину слов потом надо угадывать.

Кирен посмотрел на её пальцы. На сгибе большого пальца появилась короткая дрожь — один раз, почти незаметно. Это не болезнь, а недосып и злость. Врачебное напряжение после случая, где пациент выжил не потому, что всё шло правильно, а потому что неправильные вещи не ударили одновременно.

Варвара заметила его взгляд и поджала губы.

— Опять считаете?

— Наблюдаю.

— У вас это один и тот же порок.

— Порок звучит хуже, чем метод.

— Так и есть.

Она закрыла журнал. Кирен отметил для себя, в новом мире все люди, которые имели хоть какую-то должность, носили с собой какой-то журнал. Ему было непонятно, это какие-то личные дневники или рабочие бумаги. В его прошлом мире бюрократия не занимала такое важное место, там больше решала сила.

— Сегодня вы не спорите о медицинских ограничениях. Не демонстрируете печать без моего разрешения. Не трогаете артефакты, которые вам не нужны трогать.

Алексей посмотрел на неё с почти искренним сожалением.

— Вы перечислили почти всё то, чем заниматься здесь бесполезно.

— Я оставила вам еду, сон и молчание.

— Скромный набор.

— Для выздоровления достаточный.

Целительница еще не знала, что ночью, когда она ушла спорить с Ракитиным о протоколе, а Софья Белозерская оставила на столе безопасные на ее взгляд расходники, Алексей собрал две мелочи. Не настоящие артефакты в палатовском смысле. Скорее бытовые контуры, сложенные из остатков медной пластины, пары серебряных жилок и двух кристаллов, которые уже не годились для серьёзной работы. Варвара посчитала бы это нарушением режима, а Софья — несанкционированной практикой. Ракитин вообще заставил бы заполнять журнал и проводить диагностику. Кирен же считал иначе: если человек не может встать с кровати, это ещё не значит, что его руки должны простаивать. И эта мысль отдавала теплом в груди, уже непонятно влияла ли на это память Алексея, или он сам так сильно изменился после переноса.

За дверью послышался топот. Сначала быстрый. Потом осторожный, будто человек вспомнил, что лечебное крыло — не школьный двор. Затем что-то глухо ударилось о косяк. Книга, судя по звуку.

Варвара даже не обернулась.

— Дарья Сергеевна, если вы сейчас войдёте с видом, будто двигались степенно, я могу не выдержать.

За дверью наступила пауза. Короткая и явно обиженная. Потом створка приоткрылась, и в палату заглянула Дарья Воронцова.

— Я просто спешила культурно.

— Видимо, у нас разные понятия о культуре, — сказала Варвара.

Дарья вошла. Волосы перехвачены лентой, но лента съехала набок. Пальто застёгнуто не на ту пуговицу. В руке — книга с загнутым углом. На щеке краснел след от перчаточного шва: видимо, в экипаже она задремала, а потом проснулась уже у школы и побежала, не глядя под ноги. Следом вошла Анна Викторовна. Совсем иначе. Тёмное дорожное платье. Накидка с мелкими каплями дождя. Перчатки. Собранные волосы. Анна умела входить так, будто бедность рода заканчивалась за порогом комнаты и не имела права следовать за ней внутрь.

Алексей замер, а Дарья широко улыбнулась. Так улыбаются дети, когда очень боятся и поэтому заранее выбирают радость.

Потом она увидела бледного брата, в лечебной рубашке, с браслетом на запястье, рядом с флаконами лекарства и журналом Варвары. Никакого сияния вокруг пробудившегося наследника. Только человек, которому ночью запретили умирать, а утром — вставать без разрешения. Улыбка у Дарьи сползла.

— Ты выглядишь ужасно.

— Я тоже рад тебя видеть.

— Я серьёзно.

— Не думай что я шучу.

Она подошла ближе, но не обняла. Остановилась в шаге, прижимая книгу к животу.

— Она правда есть?

— Правда.

— А показать?

Варвара кашлянула.

Дарья сразу подняла свободную руку.

— Я просто спросила. В семье нужно проверять важные сведения.

— Семейные сведения сегодня лежат под медицинским замком, — сказала Варвара.

— А когда замок снимут?

— Когда ваш брат перестанет быть ходячим нарушением режима.

Дарья посмотрела на Алексея.

— То есть нескоро.

— Оптимистичный прогноз, — ответил он и искренне улыбнулся. Возможно впервые, его улыбка была действительно искренней. Дарья не была ему "настоящей" сестрой в его понимании мира, но к ней он начал испытывать самые тёплые чувства, еще при первой встрече.

Анна подошла не сразу. Сначала она сняла перчатки и аккуратно положила их на край стола. Села рядом с сыном. Не близко, но так, чтобы дотянуться рукой.

Кирен выдерживал её взгляд с бОльшим трудом, чем вчера выдерживал давление Оболенского. Дуэлянт бил открыто, а Анна смотрела, как строгая мать. Прежний Алексей, судя по памяти тела, всегда опускал глаза. Этот не прятался, но и не дерзил. Просто ждал вопроса и заранее выбирал, какую часть правды оставить в тени. Рассказывать все он не собирался никому. Но часть правды придется раскрыть, ведь близкие люди раньше всех заметят несостыковки в его поведении и характере.

— Ты пробудился, — сказала Анна.

В голосе не было восторга. Там был страх, спрятанный под хорошим воспитанием.

— Да.

— И сделал это так, чтобы половина школы решила, будто Воронцовы снова сошли с ума.

Дарья фыркнула, а Анна протянула руку и коснулась его плеча. Алексей не отстранился, хотя изначально Кирен хотел это сделать. В итоге, он только напряг мышцы. На один миг. Совсем чуть-чуть. Анна заметила.

Настоящий Алексей, возможно, потянулся бы к её руке сам. Этот позволил прикосновение — осторожно, как позволяют приложить измеритель к нестабильному контуру. Разница была тонкая.

— Ты изменился, — произнесла она.

Кирен посмотрел ей в глаза.

Перед ответом появилась пауза. Небольшая, но все же лишняя.

— После удара по голове люди иногда меняются.

Правильная фраза. Чересчур удобная. В очередной раз Кирен был благодарен ситуации с потерей памяти, в которую попал.

Анна сжала его плечо.

— Я рада, что ты жив.

Не «что у тебя печать». Не «что Палата заинтересовалась». Не «что у рода появился шанс». Жив. Кирен опустил взгляд. Ему стало немного некомфортно, ведь судя по всему он был причастен к гибели предыдущего владельца тела, пусть и не по своей воле. Теперь же ему нужно принять то, что у него есть любящая мать и веселая младшая сестра, постараться ответить им таким же теплом и вывести род из сложившейся ситуации.

— Я тоже.

Варвара отвернулась к шкафу с лекарствами и стала переставлять флаконы. Один и тот же — туда, обратно, снова туда. Очень занятая целительница. Очень плохая актриса.

Дарья устроилась на стуле, прижала книгу к животу еще сильнее и спросила:

— Ему можно пирог?

— Нет, — ответила Варвара.

— Маленький?

— Нет.

— А если пирог будет лечебно-родовой?

— Тогда я начну лечить вас от изобретательности.

Дарья вздохнула.

— В этой школе никто не поддерживает семейные традиции.

Алексей потянулся к своей сумке у стула.

Варвара обернулась так быстро, будто ждала этого движения с утра.

— Что вы делаете?

— Достаю подарок.

— У Воронцовых это часто означает новый повод вызвать команду спасения?

— Не в этот раз.

— Чётче.

— Это не взрывается.

— Это не вся характеристика безопасности.

— Не кусается.

Дарья оживилась.

— А могло?

— Не планировалось.

— Жалко.

Варвара закрыла глаза.

— Господи, дайте мне терпения и отдельную палату для этой семьи.

Алексей положил на ладонь Анны маленькую медную пластинку на кольце.

Вещица выглядела неказисто. Неровный овал, чуть щербатый край, тонкая серебряная жилка по ободу. В середине тускло синел крошечный кристалл. Не украшение и не родовая реликвия. Скорее забытая деталь от старого замка, которую кто-то зачем-то положил в бархатную коробку.

Анна смотрела молча.

— Это для связки дедовых ключей, — пояснил Алексей.

— И что умеет эта штука?

— Узнаёт чужую ману и сохраняет след прикосновения. Если кто-нибудь попробует открыть дверь не так, как положено, пластинка нагреется.

Дарья придвинулась к пластинке и внимательно её осмотрела.

— Значит, она просто предупредит теплом?

— Да. Этого достаточно, чтобы заметить чужое вмешательство раньше, чем дверь успеют открыть.

Анна осторожно провела пальцем по краю пластинки.

Дорогие вещи у Воронцовых исчезали первыми. Золотые заколки. Серебряные подсвечники. Парадная цепь Сергея Андреевича. Маленькая шкатулка с эмалью, которую Анна однажды продала и потом два дня не заходила в гостиную: на комоде осталось пустое место.

Эту пластинку никто не принял бы за ценность. Кривая, медная, она выглядела почти по-домашнему.

— Дорогие артефакты крадут первыми, — сказал Алексей, повторив фразу, которую уже не раз слышал в старом мире.

Анна подняла глаза.

— Поэтому ты сделал этот артефакт некрасивым?

— Практичным.

Дарья кивнула с самым серьёзным видом.

— Он правда некрасивый.

— Значит, первый уровень защиты уже сработал.

Анна сжала «Домовой сторожок» в пальцах. Именно так его назвал Алексей.

— Спасибо.

Слово вышло коротким. Но в конце дрогнуло. Дарья тут же выпрямилась.

— А мне?

Анна вздохнула:

— Дарья.

— Что? Маме — сторожок. Мне — ничего? Это уже не семейная политика, это дискриминация младших.

Алексей достал вторую вещь.

Маленькую подвеску в форме серебристой птицы. Голубой кристалл в центре был размером с горошину. На правом крыле виднелась крошечная щербинка — инструмент сорвался, когда рука Алексея начала дрожать. Переделывать он не стал. Щербинка не мешала работе, а лишний час за столом Варвара бы ему не простила.

Дарья замолчала.

— Светлячок, — сказал Алексей. — Для тренировок первой печати. Если поток ровный — светится спокойно. Если давишь сильнее нужного — мигает. Если гаснет, прекращаешь занятие и зовёшь взрослого.

Дарья прищурилась.

— Ты подарил мне украшение, которое следит, как я делаю упражнения.

— Да.

— И даже не попытался донести это иначе?

— Это ухудшило бы точность описания.

Она взяла подвеску осторожно, будто птица могла вспорхнуть.

Алексей коснулся кристалла.

Над ладонью появилась крошечная голубая птичка. Она сделала круг, криво махнула крылом и вдруг метнулась не к Дарье, а к синей метке Воронцовых на запястье Алексея.

Кристалл вспыхнул ярче, и птичка рассыпалась голубыми искрами.

Алексей на миг замер, и Анна заметила это.

Дарья — нет. Она уже застёгивала подвеску на шее.

— Она с характером.

— С невыверенным контуром.

— С характером, — повторила Дарья. — Не спорь с владелицей.

— Это я создал артефакт.

— А носить мне. Значит, характер обсуждаю я.

В дверь постучали.

Один раз. Сухо. Не просьба — уведомление.

Ксения Сергеевна Ладыгина вошла, как всегда, с папкой, быстро оглядела комнату. Её взгляд задержался на медной пластинке на полсекунды дольше, чем нужно обычному человеку.

— Семейная мастерская открылась прямо в лечебном крыле?

— Бытовые мелочи, — сказал Алексей.

— В вашем исполнении это словосочетание требует независимой экспертизы.

Она поклонилась Анне.

— Ксения Сергеевна Ладыгина, младший патентный поверенный Императорской палаты.

— Анна Викторовна Воронцова. Вы просили все долговые копии.

— И всё ещё прошу. Чем раньше я увижу бумаги, тем меньше людей успеет назвать чужой аппетит законным правом.

Дарья потрогала подвеску.

— Это про нас?

Ксения посмотрела на неё мягче. Не ласково — мягкость у неё была деловой, с аккуратными краями.

— Почти всё неприятно, что взрослые говорят с папками в руках, в итоге оказывается про семью, деньги или подпись. Иногда про всё сразу.

Из-за двери раздался голос Михаила:

— Вот. Наконец-то Палата начала говорить на человеческом языке.

Варвара повернулась.

— Соколов.

Михаил осторожно заглянул внутрь. Очки сидели криво, в руках он держал свёрток, от которого пахло выпечкой.

— Я не вошёл. Я частично присутствую.

— Уйдите полностью.

— Сейчас. Только хотел передать булочки. Варвара Андреевна, они без крема. Почти лечебные.

— Соколов.

— Ухожу.

Он исчез. Но на входе в палату остался пакет, который он держал в руках, а из коридора послышался вопрос:

— Алексей, ты же не изобретаешь ничего опасного?

Все посмотрели на Алексея, а он посмотрел на плед и промолчал.

Ксения раскрыла папку.

— Поздно, Соколов.

— Почему я вообще спрашиваю... — пробормотал Михаил за дверью и наконец ушёл.

Ксения достала несколько листов.

— Предварительное рассмотрение по созданному Алексеем артефакту назначили на полдень. В школьном малом зале.

Варвара резко повернулась.

— Он не пойдёт в Палату.

— Палата идёт к нему, — спокойно ответила Ксения. — Редкий случай, когда бюрократия проявила физическую подвижность.

Дарья посмотрела на брата с уважением.

— Это из-за тебя чиновники ходят?

— Видимо.

— Сильно.

Анна не улыбнулась.

— Кто будет на рассмотрении?

Ксения загнула пальцы:

— Старший эксперт артефакторского отдела Савелий Аркадьевич Неверов. Инспектор Ракитин. Мастер Белозерская как школьный артефакторский куратор. Директор Мещерский. Я — со стороны патентной канцелярии. Варвара Андреевна — если захочет помешать всем работать.

— Захочу, — сказала Варвара.

— Я так и записала бы, но протокол не позволяет такую честность.

Анна положила сторожок на ладонь и закрыла пальцы.

— А род?

— Вы сможете присутствовать в соседней комнате. На основной части — нет. Пока рассматривается техническое содержание и медицинская применимость.

Алексей смотрел на Ксению.

— Вы говорите «медицинская применимость».

— Потому что боевой модуль сейчас лучше спрятать в тень. Он заметен, опасен в дурных руках и легко превращается в причину для военного интереса.

— Компенсатор? — Спросил Алексей.

— Именно. Если Палата увидит в нём именно учебно-медицинское значение, род Воронцовых получит временную защиту разработки до полной экспертизы. Это не деньги сразу. Не победа и не спасение от долгов. Но это бумага, которой можно ударить по рукам тех, кто завтра попытается «случайно» подать похожую схему.

— Бумагой сложно ударить, — сказала Дарья.

Ксения взглянула на неё.

— Вы просто не видели хорошую бумагу в правильных руках.

До полудня Варвара заставила Алексея есть кашу. Серую и безвкусную.

Михаил все же передал булочки через помощницу целительницы, но Варвара обнаружила свёрток раньше, чем Алексей успел решить, стоит ли рисковать. Булочки были конфискованы, классифицированы как «пищевой соблазн» и положены на верхнюю полку шкафа.

Дарья смотрела на полку с таким видом, будто прикидывала высоту прыжка.

Анна заметила и тихо сказала:

— Не надо.

— Я ничего не делаю.

— Ты уже выбрала стул.

Дарья обиженно посмотрела на стул.

— Он сам там стоял.

Кирен ел медленно. Ложка скребла по дну миски. Серое варево тянулось за ней короткой клейкой нитью, и почему-то именно эта нить раздражала сильнее, чем боль в груди. В прежней Академии после серьёзной перегрузки студенту дали бы восстанавливающий настой с мёдом, мягкий хлеб, тёплое мясо и три часа под целительским куполом, а здесь ему дали кашу. И Варвару Андреевну, которая следила за каждым движением так, будто ложка была запрещённым артефактом.

Кирен почти улыбнулся, но смешного в его ситуации было мало. Он оказался в мире, где маны было слишком мало. В прежней Империи маги жили, как люди у большой реки, еде можно черпать ману без оглядки. Там Лаэрн мог назвать замкнутый накопитель бесполезным, потому что вокруг него воздух был сыт энергией. Там комиссия смотрела на экономию маны как на чудачество. Здесь та же идея могла стать оружием, лекарством, родовым спасением или поводом для убийства. Странная арифметика.

В старом мире у Кирена не было семьи, к которой он мог вернуться вечером. Родители остались где-то далеко в раннем детстве — сначала в памяти, потом в нескольких неясных документах. Дальние родственники существовали только на бумаге и вспоминали о нём примерно так же часто, как Академия вспоминала о компенсации за украденные студенческие материалы.

Зато были мастерская в подвале, стол с прожжённым краем, Тарис, который умел злиться за двоих, и Орден, слишком поздно показавший ему чёрное кольцо. Лаэрн тоже был там — аккуратный, ядовитый, с лицом человека, привыкшего забирать чужое под видом порядка.

В этом мире у него была чужая кровать, чужая фамилия, первая печать на повреждённых каналах и люди, которые почему-то уже перестали быть просто обстоятельствами.

Анна сидела у стола и перебирала долговые бумаги. Не жаловалась и не вздыхала. Только раз за разом разглаживала один и тот же сгиб большим пальцем, хотя бумага уже давно не расправлялась. Так человек держится за порядок, когда денег, сил и уверенности осталось меньше, чем требуется.

Дарья шепталась с Михаилом о булочках. Пыталась выглядеть сердитой, но всё время трогала новый Светлячок на груди. Проверяла, на месте ли. Будто боялась, что подарок исчезнет, если перестать его чувствовать пальцами.

Варвара Андреевна делала вид, что занята флаконами. На самом деле слушала всех максимально внимательно.

Софья Белозерская, наверное, сейчас проверяла схемы и злилась, что ученик заставил её признать: плохая на вид медная пластина может быть важнее красивого боевого модуля.

Ксения Ладыгина с головой ушла в бумаги. Рядом с ней впервые появлялась уверенность, что закон способен оказаться на твоей стороне.

Кирен отложил ложку на край миски. Серая похлёбка дрогнула. В прежнем мире он стремился доказать, что его накопитель необходим. Здесь в доказательствах больше не нуждались. Теперь нужно было пережить их последствия. И врагов могло оказаться куда больше, чем знакомых лиц.

Если видение было правдиво, то и связь не оборвалась. Старый мир рано или поздно снова отзовётся. Тарис будет искать. Орден — считать. Лаэрн — присваивать, пока остальные спорят, жив ли студент, которого он называл бесполезным.

Здесь всё было немного хуже тем, что враг находился ближе.

Нападение в западном корпусе. Записка про деда. Красный камень на кольце. Подменённый медальон. Лабиринт, где стены открылись не туда, а ремонтный страж получил приказ убивать. Взрослый доступ. Человек внутри школьной системы. Кирен не знал имени, и это раздражало.

Державин был удобной фигурой для подозрений: красный камень, сила, родовая спесь, угрозы с правильной осанкой. Но удобная версия редко бывает настоящей. Виктор давил открыто. Грубо, пусть и с хорошим воспитанием. Тот, кто был замешан в ситуации с Лабиринтом, действовал совершенно по-другому, терпеливо и через чужие контуры.

Так не бьёт раздражённый наследник. Так работает человек, который привык оставлять после себя не след, а объяснение. Кирен медленно провёл пальцем по краю браслета.

Выхода было три.

Первый — спрятаться. Не показывать новые схемы, молчать, ждать, пока тело окрепнет, и надеяться, что враг потеряет интерес. Это был плохой вариант, так как Алексей Воронцов еще до пробуждения стал чьей-то целью. Значит, тишина не защита, а удобная темнота для следующего удара.

Второй — рассказать всё. И про прошлый мир, и про Врата.

Он представил лицо Анны. Нет. Точно не сейчас.

Правда без доказательств станет не спасением, а ещё одной клеткой. Его начнут проверять, запирать, делить между Палатой, школой и родом. Возможно, из лучших побуждений. Это ничего не меняло.

Оставался третий путь. Строить.

Не строить большой план сразу, такие планы ломаются от первого чужого пальца. Строить, как артефакт: отдельными контурами.

Медицинский контур — это, конечно, Варвара. Пока она рядом, его не смогут так просто заставить демонстрировать печать или вскрыть каналы под видом экспертизы.

Юридический — Ксения. Бумажный щит, тонкий, зато официальный.

Школьный — Софья и Ракитин. Родовой — Анна и Дарья. Человеческий — Михаил, Елизавета, бывшая шестая команда.

Кирен мысленно вернулся к этому слову. Человеческий.

В прежней Академии он тоже не был совсем один. Рядом оставался Тарис, был привычный стол в мастерской, были младшие студенты, с которыми можно было часами спорить о новых схемах.

И всё же там ему постоянно приходилось подтверждать, что он достоин своего места. Здесь же, в чужом теле, среди долгов Воронцовых и старых семейных обид, Кирен неожиданно начал создавать нечто помимо артефактов.

У него появлялись люди, на которых можно было опереться.

Связи пока оставались хрупкими и могли причинить боль, но они уже существовали. А всё, что однажды заработало, можно было сделать прочнее.

Кирен снова взялся за ложку. Каша успела окончательно остыть и теперь напоминала раствор, который строители забраковали ещё до начала работ. Он всё-таки съел ещё несколько ложек.

Варвара Андреевна, не оборачиваясь, сказала:

— Хорошо.

— Что именно?

— Что вы едите, а не смотрите в миску как в стратегическую карту.

Анна впервые за утро почти улыбнулась.

Кирен опустил ложку в миску.

План был плохой. Неполный. Собранный из больного тела, чужого имени, медной пластинки, патентной заявки и людей, которым он ещё не мог рассказать главного. Но другого не было.

Значит, придётся довести до ума этот.

Глава 13. Компенсатор Воронцова

Дарья проснулась раньше матери. В гостевом крыле Императорской школы стояла непривычная тишина. За стеной иногда скрипела кровать, в коридоре проходила дежурная служительница, а из внутреннего двора доносилось ленивое карканье вороны. Комната была рассчитана на родственников учеников, которым приходилось задерживаться в столице и в ней были только самые необходимые вещи, без излишеств - две узкие кровати, шкаф, умывальник с простым нагревательным контуром и стол возле окна.

До усадьбы Воронцовых можно было добраться всего за час, но вчера Варвара Андреевна заявила, что Анна и Дарья никуда не поедут, пока утром не станет ясно, удержалась ли первая печать Алексея. Анна приняла ее доводы, но от ужина, который предлагали гостям, они отказались.

На соседней кровати спала мать. Даже во сне она держала руку возле папки с долговыми бумагами, лежавшей на стуле. Дарья осторожно коснулась подвески. Светлячок отозвался мягким теплом. Она не сняла его на ночь, хотя мать дважды напомнила, что цепочка может порваться. Дарья спрятала птицу под рубашку и сказала, что так безопаснее. На самом деле ей просто хотелось чувствовать подарок рядом. Варвара Андреевна вечером успела рассказать, что скорее всего Алексей собрал обе вещи ночью после лечебных процедур. Софья Белозерская оставила ему обрезки меди, две серебряные жилки и слабые кристаллы, которые не годились для серьёзных устройств и даже из этого он смог сделать Сторожка и Светлячка, специально для них. Подруги Дарьи, наверное, не поняли бы, почему она так радуется небольшой серебристой птице. В их домах дарили браслеты с настоящими сапфирами, серьги из дворцовых мастерских и учебные накопители, стоившие дороже старого экипажа Воронцовых. Светлячок же не выглядел дорогим. На одном крыле была маленькая щербинка, кристалл был совсем крошечным, а цепочка раньше принадлежала сломанному медальону. Но брат думал о ней, когда проводил каждую линию. Он знал, что Дарья торопится во время упражнений, что иногда слишком сильно давит на первую печать, лишь бы свет учебного шара получился ярче. Подвеска следила за потоком и по своим функциям идеально подходила Дарье. Подарок брата будто говорил: «Я знаю, как ты тренируешься. И не хочу, чтобы ты себе навредила».

Дарья сформировала первую печать ещё до двенадцати лет. Почти в рекордном для этого возрасте. Учитель родовой магии тогда долго проверял результат, позвал второго специалиста и только потом поздравил Анну Викторовну. Мать улыбнулась, а вечером заперлась в кабинете и заплакала. Несмотря на то, что Анна старалась делать это тихо, Дарья услышала. Тогда она решила, что станет сильной. Сильнее всех девочек своего возраста. Сильнее тех, кто смеялся над старым пальто, дешёвыми тетрадями и экипажем, который однажды сломался прямо у школьных ворот. Она быстро получит вторую печать, поступит в Академию, начнёт служить Империи и заработает достаточно, чтобы матери больше не приходилось считать каждую монету. Кто-то должен был помочь семье, ведь Алексей не мог.

Эта мысль всегда вызывала стыд, ведь Дарья любила брата. Поэтому даже про себя старалась говорить иначе: ему трудно, он болен, его каналы слабые, нужно только немного подождать. Но шло время, Алексей возвращался из школы с синяками, прятал глаза и всё чаще запирался в своей комнате. Анна продавала вещи. Старые знакомые переставали приезжать. Приглашения на праздники приходили реже. Дарье бывало стыдно перед подругами. Не за мать и брата, а за бедность. За то, что она заранее отказывалась идти в кондитерскую, потому что денег хватило бы только на чай. За перешитое платье, которое одна девочка все же узнала по старой вышивке. За то, что их дом называли большим, и про себя добавляли, что половина комнат зимой не отапливалась.

Теперь всё изменилось. Алексей всё ещё был слабым, первая печать у него едва держалась, а Варвара Андреевна следила за ним строже, чем надзиратель за преступником. Он не стал сильным в том смысле, который Дарья привыкла вкладывать в это слово. Он не мог разбить каменную плиту и держать щит. Но люди слушали его, а Мастера даже изучали его схемы. Инспектор Палаты записывал каждое слово. Ксения Сергеевна говорила о патенте и защите рода так, будто Воронцовы снова имели значение. Алексей больше не опускал глаза. Он изменился и Дарья, впервые подумала, что теперь ей не придётся однажды вставать между семьёй и всем остальным миром, брат уже встал.

Она сжала Светлячок в ладони. Теперь её задача была не заменить его, а просто помочь. Кристалл вспыхнул чуть ярче, Дарья сразу ослабила поток и свет выровнялся. Она улыбнулась.

— Хорошо, — прошептала она. — Я поняла.

На соседней кровати Анна открыла глаза.

— С кем ты разговариваешь?

Дарья быстро отпустила подвеску.

— Со Светлячком.

Мать несколько секунд смотрела на неё.

— Он отвечает?

— Пока только мигает. Но у нас всё впереди.

* * *

На календаре было шестое мая. За ночь дождь вымыл школьный двор, и теперь молодые листья блестели под холодным утренним светом. От Невы тянуло влажным ветром. Ученические дорожки уже подсохли по краям, но в выбоинах между плитами остались лужи.

Алексей стоял перед зеркалом в лечебном крыле и застёгивал форменный сюртук. Пальцы слушались хуже обычного. Ночью первая печать несколько раз отзывалась короткой дрожью, а утром Варвара Андреевна обнаружила воспаление возле нижнего канала и выразила своё мнение на двух страницах лечебного журнала.

Алексей. Имя появилось в мыслях без поправки. Не тело Алексея. Не память Алексея. Не чужая фамилия, которой приходилось пользоваться. Просто Алексей.

Он задержал пальцы на пуговице. Раньше всё разделялось отчётливо. Кирен думал, Алексей вспоминал. Кирен анализировал устройство, тело Алексея болело. Семья принадлежала прежнему владельцу жизни, а он лишь старался не разрушить то, что осталось. Теперь граница сдвинулась. В зеркале стоял Алексей Воронцов. Худой, бледный, с синей птицей на запястье и слабой первой печатью вокруг повреждённого ядра. Именно он должен был выйти к комиссии Палаты. Его мать ночевала в гостевом крыле, потому что отказалась уезжать. Его сестра спала со Светлячком на груди. Его новый друг провёл половину ночи на стуле в коридоре, утверждая, что просто лень было идти в общежитие.

Кирен не исчез. Он оставался в запахе раскалённого металла, в памяти о прожжённом столе, в лице Тариса и чёрном кольце Ордена. Прошлая жизнь не стала менее настоящей. Но жить сегодня предстояло Алексею.

Он застегнул последнюю пуговицу.

— Не нравится? — спросила Варвара Андреевна.

Она стояла в дверях с диагностической пластиной.

— Сюртук?

— Вы внутри него.

— Да, и это сложно исправить.

— Зато я могу запретить вам выходить.

Варвара протянула Алексею чашку.

— Пейте.

Настой пах горькой травой и чем-то металлическим.

— Это обязательно?

— Нет. Можете отказаться и остаться сегодня в постели.

Алексей выпил.

— Вкус убедительный.

— Лекарство не обязано вам нравиться.

— Оно явно об этом знает.

Варвара приложила пластину к его запястью. Зелёный свет прошёл по руке, затем вокруг груди проступила тонкая дуга первой печати. У нижнего канала свечение дрогнуло и ушло по обходной линии.

— Держится, — сказала она. — На этом хорошие новости закончились.

— Заседание не отменили?

Из коридора донёсся голос Ксении:

— Императорские учреждения ничего не отменяют.

Ксения Ладыгина вошла с папкой под мышкой. За ней появился Ракитин с опечатанным деревянным футляром.

— До заседания пятьдесят четыре минуты, — сказал инспектор.

— Пятьдесят три, если продолжите сообщать время вслух, — заметила Ксения.

Варвара посмотрела на футляр.

— Что там?

— Детали вчерашнего лечебного контура, — ответил Ракитин. — Мастер Белозерская согласилась собрать демонстрационный образец.

— Пациент работать не будет, только объяснять.

Алексей посмотрел на футляр.

— Тогда образец может не заработать.

Ракитин открыл журнал.

— Именно такую реакцию я и ожидал и оставил свободную строчку.

* * *

В малой лаборатории Софья Белозерская разложила детали на столе. Медная сетка. Две серебряные пластины. Ограничитель потока. Малый кристалл. Часть подобных узлов использовалась целителям во время формирования первой печати у школьников, но лечебная установка была стационарная и слишком громоздкая для повседневного применения.

Софья указала на стул.

— Садитесь.

Алексей сел.

— Объясняйте, — сказала она.

Он взял карандаш.

— Убираем внешний стабилизатор. Для ученика он слишком мощный.

— Без него поток будет гулять, — заметила Варвара.

— Компенсатор не должен удерживать ману вместо человека. Только срезать опасный скачок.

Софья сняла большую серебряную пластину.

— Ограничитель?

— Оставляем, но меняем жёсткое отсечение на плавный сброс.

Варвара нахмурилась.

— Жёсткое надёжнее.

— В лечебной процедуре. На уроке ученик должен почувствовать ошибку до отключения.

— Ученик с повреждёнными каналами должен заниматься с целителем.

— В столичной школе — возможно. В провинциальной школе целитель может приходить дважды в неделю.

Невысказанное продолжение осталось между ними. А иногда не приходить вовсе.

Софья провела первую линию.

— Второй сброс понадобится здесь.

— Нет. Ближе к сетке.

— Медь перегреется.

— Через семь секунд при первой печати.

— Мало.

— Достаточно, чтобы прекратить подачу.

Ракитин поднял голову от журнала.

— Рабочее название устройства?

— Компенсатор.

— Компенсатор чего?

— Ошибки.

Ксения, стоявшая у стены, сказала:

— Для патента потребуется менее философское определение.

— Компенсатор мана-потока.

— Уже пригоднее.

Софья взяла маленький кристалл.

Алексей покачал головой.

— Другой.

— Этот проверен.

— Внутри скол.

Она повернула кристалл к лампе. Ничего.

Ракитин передал увеличительную линзу. Под левой гранью обнаружилась белёсая трещинка.

— Партия номер семь подлежит повторному осмотру, — сказал инспектор.

Софья отложила кристалл.

— Если вы забракуете весь школьный запас, собирать прототип будет не из чего.

— Иногда мне кажется, что Палата мечтает о мире без артефактов, — высказал предположение Алексей.

— Это упростило бы отчётность, — мечтательно сказал Ракитин.

Новый кристалл оказался чистым. Софья замкнула контур. Медная сетка нагрелась, над пластиной появился бледно-зелёный свет. Алексей потянулся повернуть устройство. Варвара перехватила его руку.

— Нет.

— Большой палец мастера Белозерской закрывает аварийную руну.

Софья посмотрела на собственную ладонь и убрала палец. Под ним действительно находилась линия размыкания.

Михаил за защитным экраном тихо произнёс:

— Однажды он сообщит, что мы неправильно дышим.

— Ты стоишь слишком близко к экрану, — сказал Алексей.

Михаил отодвинулся.

— Невыносимый человек.

Компенсатор подключили к имитатору слабого канала. Первый импульс прошёл неровно. Свет внутри стеклянной трубки дёрнулся. Кристалл принял лишнюю ману, сетка потемнела от нагрева, и линия выровнялась.

— Потеря двадцать процентов, — сообщил Ракитин.

— Много, — сказала Софья.

— Для накопителя. Здесь сброшенная энергия и есть результат.

Подачу увеличили. Внутренняя руна вспыхнула слишком резко. Компенсатор сработал, удержал обратный толчок и отключился через шесть с лишним секунд. Трубка осталась целой.

— Рассчитано было на семь, — сказал Алексей.

— Погрешность, — заметила Софья.

— Толщина сетки. Нужно увеличить на две десятых.

Варвара указала на часы.

— Время закончилось.

— Медицинский режим не проверен.

— И не будет.

— Тогда комиссия увидит половину устройства.

— Лучше половина устройства, чем половина пациента.

Ксения закрыла карманные часы.

— Для временной защиты достаточно рабочего принципа.

— Неверов попросит живой тест, — сказал Ракитин.

Варвара посмотрела на него.

— Неверов получит стенд.

— Он попросит живой тест вежливо.

— Тогда вежливо получит отказ.

* * *

Коридор к малому залу был залит майским светом.

На подоконниках лежала жёлтая пыльца. Кто-то из младших учеников провёл по ней пальцем и нарисовал шестиконечную звезду. Во дворе двое мальчишек перепрыгивали через лужу. Один поскользнулся, промочил ботинок и тут же сделал вид, что проверял глубину.

Алексей шёл медленно. Ноги плохо держали, но он не просил помощи. Варвара отслеживала каждый шаг. Елизавета двигалась справа и не пыталась взять его под руку. Именно поэтому её присутствие не раздражало, и мысли запретить ей присутствовать на заседании больше не появлялись у него в голове. Под форменным сюртуком девушки нагревался стабилизатор второй печати. Теперь Алексей ощущал его работу яснее. Поток возвращался к кристаллу с задержкой, и часть маны каждый раз задевала край внутреннего канала.

Елизавета заметила взгляд.

— Что?

— После заседания.

— Стабилизатор?

— Да. Но нужно разрешение владельца.

Она помолчала.

— Разрешение есть.

У дверей стоял князь Пётр Мещерский. Директор школы почти полностью скрывал свою четвёртую печать. И всё же рядом с ним ученики переставали шуметь, слуги выпрямлялись, а преподаватели говорили короче.

— Воронцов, — произнёс он. — За последние два дня ваше имя появилось в семнадцати школьных протоколах.

— Это много?

— Предыдущий рекорд установил ученик, выпустивший учебных саламандр в женское общежитие.

— Сколько?

— Трёх.

— Значит, у меня ещё есть запас.

Варвара закрыла глаза.

Мещерский посмотрел на Алексея долгим взглядом.

— Вы создали школе трудности.

— Постараюсь больше не формировать печать во время официального поединка.

Ксения опустила лицо к папке.

— Оценю это намерение, если оно окажется исполнимым, — сказал директор и открыл дверь.

У длинного стола сидели трое представителей Палаты.

Двое выглядели безупречно: чистые манжеты, серебряные перья, одинаково гладкие папки.

Третий отличался. Савелий Аркадьевич Неверов был невысоким, широкоплечим, с короткими седыми волосами. На большом пальце левой руки белел старый ожог. Под ногтем остался след полировочной пасты, а манжета у запястья была слегка подпалена. Четвёртая печать мастера не давила. Она была замкнута настолько плотно, что вокруг него не терялось ни крупицы маны. Алексей невольно задержал взгляд. В прежнем мире Кирен доверял людям с обожжёнными руками больше, чем тем, кто работал только пером.

Неверов заметил его интерес.

— Алексей Сергеевич?

— Да.

— Садитесь. Стулу всё равно, насколько убедительно вы изображаете здорового человека.

Варвара одобрительно кивнула. Ракитин поставил на стол два футляра. В первом лежал выгоревший резонансный клин. Во втором — Компенсатор. Неверов начал с боевого модуля.

— Защитный артефакт?

— Не совсем.

Неверов поднял бровь.

— Объясните.

— Щит принимает удар. Клин же нарушает согласование между направленным заклинанием и целью. Не отражает поток. Не защищает от площадной атаки и давления. Только немного меняет траекторию.

— Насколько немного?

— На ширину ладони при точном заклинании.

— В упор?

— Почти бесполезен, именно поэтому я проиграл Оболенскому.

Один из чиновников поднял голову.

— Однако модуль вызвал значительный интерес у наблюдателей.

— Интерес не делает прототип безопасным, — сказал Неверов. — После нескольких применений он перегревается и может ударить по владельцу. В боевую регистрацию не пойдёт.

Он отложил клин и указал на второй футляр.

— Что вы действительно хотите защитить?

Ракитин открыл крышку. Компенсатор выглядел скромно. Медная пластина. Открытая сетка. Малый кристалл. Два зажима. Ни украшений, ни герба, ни серебряного корпуса.

— Назначение? — спросил Неверов.

— Мягкая стабилизация мана-потока у учеников с повреждёнными или нестабильными каналами.

— Усиливает?

— Нет.

— Лечит?

— Нет.

— Заменяет печать?

— Нет.

— Тогда зачем он нужен?

— Чтобы человек успел остановиться до того, как ошибка сломает канал.

Неверов взял схему. Читал быстро. Потом вернулся к первому листу и прошёл его медленнее.

— Почему два режима?

— Учебный выравнивает скачок и предупреждает владельца нагревом. Лечебный раньше отключает подачу и принимает большую часть обратного удара.

— Световой сигнал?

— Его могут не заметить.

— Звуковой?

— В классе будет мешать.

— Болевой?

Варвара резко посмотрела на него.

— Проверяю пределы автора, — пояснил Неверов.

— Небольшое тепло, — сказал Алексей. — Не боль. Если человек игнорирует предупреждение, устройство отключается.

— Упрямый ученик попытается включить снова.

— Поэтому повторная активация возможна только после сброса преподавателем.

Неверов коснулся медной сетки.

— Дешёвые материалы.

Чиновник справа произнёс:

— Это недостаток?

— Это достоинство, если устройство понадобится не только в столице, — ответил мастер.

Компенсатор подключили к первому стенду. На здоровом слабом канале прибор почти не вмешивался. На повреждённом срезал скачок и принимал обратный поток. Три повторения дали почти одинаковый результат. На четвёртом Неверов поменял зажимы местами. Устройство мигнуло и отключилось.

— Защита от неправильного подключения, иначе ученики сожгут его до занятия, — сказал он.

— Прям все?

— Самые старательные.

Софья едва заметно усмехнулась. Неверов повернулся к Варваре.

— Живой тест.

— Нет.

— Минимальный импульс.

— Его печать только недавно сформирована.

— Поэтому результат будет показателен.

Алексей молчал. Варвара повернулась к нему.

— Даже не думайте.

— Я сижу.

— Вы уже посмотрели на прибор.

Ксения раскрыла папку и сказала:

— Без живого теста можно оформить временную защиту принципа. Внеочередное рассмотрение патента отложат до медицинской проверки.

Это был безопасный путь. Через несколько дней Компенсатор испытали бы на другом человеке. Возможно, на ученике, который не смог бы объяснить, где именно поток ударил по старому рубцу.

— Один импульс, — сказал Алексей.

— Нет.

— Вы держите размыкатель. Ракитин — резервный. Мастер Белозерская контролирует подачу.

— А вы?

— Ничего не делаю.

— Эта часть плана звучит неправдоподобно.

Неверов не вмешивался. Варвара несколько секунд смотрела на Алексея. Потом поставила диагностическую пластину рядом.

— Один импульс. Если я говорю «стоп», вы не заканчиваете цикл.

— Согласен.

— И не объясняете, почему надо продолжить.

— Согласен.

Компенсатор закрепили поверх браслета. Софья открыла минимальную подачу. Мана вошла тонкой нитью. Первая печать пропустила её к нижнему каналу. Старый узел сжал поток, возник короткий обратный толчок. Компенсатор нагрелся. Часть маны ушла в сетку. Остаток прошёл по каналу широкой волной, уже неспособной нанести повреждения.

— Стоп, — сказала Варвара.

Алексей сразу убрал руку. Софья прекратила подачу. Ракитин разомкнул резервный контур. Варвара проверила печать.

Один раз. Второй. Третий.

— Новых повреждений нет.

Чиновник справа наклонился к стенду.

— Значит, сработало.

Неверов взял Компенсатор уже без щипцов.

— При второй печати?

— Отключится почти сразу.

— При третьей?

— Сетка расплавится.

— Не универсален.

— Универсальные инструменты одинаково плохо решают разные задачи.

— Это ваша фраза?

Перед Алексеем на секунду возник прожжённый стол старой Академии и Тарис, пытавшийся открыть банку с охлаждающей пастой боевым ножом.

— Нет. Проверена другим человеком.

Неверов положил устройство рядом со схемой и начал диктовать текст для протокола.

— Предварительное заключение: принцип оригинален. Назначение учебно-медицинское. Материалы доступны. Опасность неправильной настройки устраняется сертификацией и блокировкой.

Ксения начала писать.

— Ходатайствую о временной защите схемы, узла мягкого сброса и двухрежимного ограничителя. Также о запрете регистрации сходных устройств без проверки происхождения до окончания рассмотрения.

— Слишком широко, — сказал один из чиновников.

— Вчера ученика попытались убить технически. Сегодня его попытаются украсть юридически. Предпочитаю не ждать второй демонстрации. - сказал Ракитин уверенным голосом.

— Это не протокольная формулировка.

— Поэтому не записывайте.

Неверов сложил руки.

— Временную защиту поддерживаю. Допуск к внеочередному рассмотрению Золотого патента — тоже.

Чиновник нахмурился.

— Такой патент обычно получает только победитель турнира.

— Победитель получает право на рассмотрение, — сказала Ксения. — То же право предоставляется по заключению старшего эксперта, если разработка способна изменить имперскую практику.

Неверов посмотрел на Алексея.

— Почему не клин? Он эффектнее. Им заинтересуются великие дома и военные.

— Поэтому не клин.

— Это не ответ, — не отступал Неверов.

Алексей посмотрел на медную пластину.

— Клин помогает пережить один поединок. Компенсатор может помочь тем, кого списали ещё до него.

Софья перестала вертеть карандаш. Варвара провела пальцем по краю диагностической пластины. Неверов кивнул.

— Добавьте защиту от несовместимого кристалла.

— Устройство станет больше.

— Незначительно.

— И дороже.

— Всё ещё доступно.

— Хорошо.

— Исправленную схему представить через четыре дня.

— Через шесть, — сказала Варвара.

— Пять, — вмешалась Ксения.

Неверов согласился на пять. Мещерский сообщил, что школа предоставит малую мастерскую под надзором Софьи.

— Без боевых материалов, — добавила Варвара.

— С журналом доступа, — сказал Ракитин.

— И с предварительным соглашением о правах на последующие изменения, — закончила Ксения.

Алексей посмотрел на них.

— Я уже скучаю по лечебному крылу.

— Скоро вернётесь, — пообещала Варвара.

В коридоре Елизавета дождалась, пока остальные отойдут.

— Ты не подал на патент клин.

— Его проверят отдельно.

— Компенсатор всё равно заметят все заинтересованные.

— Да. Но желающим его отнять придётся объяснить, зачем им понадобилось устройство для слабых учеников.

— Они объяснят.

— Ксения Сергеевна тоже.

Елизавета коснулась края собственного стабилизатора.

— Посмотришь?

— Позже, и в мастерской.

— Почему не здесь?

— Контур нагревается сильнее, когда ты волнуешься.

Её пальцы замерли.

— Я не волнуюсь.

— Сейчас уже меньше.

Она убрала руку.

— Никому не говори.

— О чём?

— Хороший ответ.

* * *

Виктор Державин стоял в наградном зале перед золотым кубком.

Турнир он выиграл. Чисто. Убедительно. Именно так, как от него ожидали отец, учителя и представители великих домов. На столе лежали красная лента, грамота и приглашение на императорский приём.

За дверью говорили о Воронцове.

О первой печати.

О Палате.

О Компенсаторе.

О возможном Золотом патенте.

Виктор повернул кольцо с красным камнем. Отец учил: зависть — занятие людей, которые не умеют считать и не умеют ждать.

Алексей Воронцов не победил в турнире. Не стал сильным магом. Но он перестал быть незначительным.

— Не трогайте его, — сказал Виктор стоявшей у двери Марии Черкасовой.

— Я не собиралась.

— Передай остальным.

— Ты его защищаешь?

— Я защищаю нас от глупости. Сейчас любое давление на Воронцова привлечёт Палату.

— А позже?

Виктор посмотрел на своё искажённое отражение в кубке.

— Позже станет понятно, что именно он создал.

* * *

К вечеру Анна и Дарья вернулись из гостевого крыла в палату Алексея.

Дарья всё ещё носила Светлячок. За день она несколько раз запускала поток и каждый раз вовремя останавливалась, когда кристалл начинал мигать.

В лечебном крыле собралась почти вся шестая команда. Варвара разрешила входить по двое. Они вошли все, но с небольшими промежутками. Михаил заявил, что формально приказ выполнен. После взгляда Варвары больше никто эту теорию не поддержал. Глеб занял место у двери. Вера проверила цвет лица Алексея. Полина принесла чистовую схему маршрутов Лабиринта. Тимофей первые полминуты говорил шёпотом, потом забыл.

— Тише, — напомнил Глеб.

Михаил оглядел остальных.

— Странно.

— Что именно? — спросила Вера.

— Ещё совсем недавно я бы не поверил, что шестая команда останется командой и после турнира.

Михаил посмотрел на Алексея.

— Мы стали командой?

— Я уже тебе говорил, опасность ускоряет соединение элементов.

Полина улыбнулась, а Глеб спросил:

— А я какая деталь?

— Корпус.

Он удовлетворённо кивнул.

— Почему ты доволен? — спросил Тимофей.

— Корпус ломают последним.

— Не всегда, — заметил Алексей.

Глеб нахмурился.

— Не порть момент.

Ксения вошла с плотным листом, на котором стояла печать Палаты.

— Временная охрана принята. Подозрительно быстро. Вероятно, несколько влиятельных людей уже начали мешать друг другу. — Она положила документ на стол.

Схема модуля мягкой стабилизации мана-потока, представленная Алексеем Сергеевичем Воронцовым, принимается под временную охрану Императорской палаты артефакторов.

Ниже значилось распоряжение о внеочередном рассмотрении Золотого патента после представления исправленного прототипа. Михаил попытался прочитать условия.

— Здесь есть предложение короче половины страницы?

— Короткие предложения оставляют слишком много свободы толкования, — сказала Ксения.

— А длинные?

— Оставляют работу мне.

Анна сидела у другого края стола. Между пальцами лежала связка родовых ключей. Домовой сторожок висел рядом со старым железным ключом Сергея Андреевича.

Дарья устроилась в кресле возле матери. Она смотрела на брата.

Утром Дарья решила, что будет помогать ему. Тогда эти слова казались простыми. Сейчас рядом стояли представители Палаты, ученики первой и второй печати и взрослые мастера, а на столе лежала бумага с императорской печатью.

Она не знала, как именно сможет быть полезной. Но впервые это не пугало. Не обязательно сразу стать сильнее всех. Можно учиться. Слушать. Замечать. И не позволять брату снова делать всё одному.

Постепенно палата опустела. Ракитин и Ксения ушли с документами, следом разошлись ученики. Варвара Андреевна осталась в соседней комнате. Возле стола сидели только Анна, Дарья и Алексей.

Дарья коснулась Светлячка. Кристалл мигнул. Один раз. Затем второй. Голубой свет вытянулся не к её первой печати и не к Алексею. К ключам в руке Анны. Домовой сторожок ответил теплом.

Анна резко разжала пальцы и связка звякнула о стол, а по серебряной линии медной пластинки пробежала синяя искра.

— Что это? — спросила Дарья.

Первая печать Алексея отозвалась слабым теплом. След шёл не к усадьбе и не сквозь город. Он находился здесь, внутри старого железного ключа. Под обычной защитной вязью скрывался второй слой — тонкая родовая сигнатура, совпадавшая с синей птицей на его запястье. Светлячок и Домовой сторожок не знали, что такое мастерская Сергея Воронцова. Они лишь одновременно почувствовали знакомый рисунок маны. Значит, ключ открывал не только двери.

Образ исчез.

Анна накрыла ключи рукой. Слишком быстро. Алексей посмотрел на неё.

— Ты знала?

— О чём?

— Что ключ имеет скрытую функцию.

Она не ответила. Дарья перевела взгляд с матери на брата. Светлячок продолжал тихо мерцать. Подарок не сломался. Он что-то нашёл.

Варвара зашла в комнату и встала между Алексеем и выходом.

— Сегодня никто никуда не идёт.

— Я и не собирался сегодня.

— А завтра?

Алексей смотрел на мать. Пальцы Анны побелели поверх связки. Она боялась не артефакта, а того, что он откроет.

— Завтра мне нужно попасть домой, — сказал твёрдо Алексей, при этом никакого смущения от того что назвал усадьбу Воронцовых домом он не испытал.

Он положил официальный лист рядом со схемой Компенсатора, его первой разработкой в этом мире, которую признали официально.

Право на внеочередное рассмотрение Золотого патента стало не столько наградой, сколько щитом. Бумажным и с дырками по краям, но довольно весомым. Главное — успеть поднять его до удара.

Глава 14. Ключ Основателя

Седьмого мая Варвара Андреевна проверила первую печать Алексея трижды.

Зелёный свет диагностической пластины прошёл от запястья к плечу, коснулся ядра и лёг вдоль каналов. Ещё вчера дуга заметно колебалась возле нижнего узла. Теперь она оставалась тонкой, но ровной. Старая повреждённая область никуда не исчезла. Внутри неё уже формировался безопасный обходной путь. Варвара Андреевна развернула пластину другой стороной.

— Откройте печать ещё раз, — потребовала целительница.

Алексей направил к запястью слабый поток.

Синяя птица родовой метки проявилась под кожей. Вокруг ядра замкнулась первая печать. Никакой боли не последовало. Только лёгкое натяжение в груди, уже знакомое и почти не мешавшее. Варвара Андреевна изучила показания и убрала пластину.

— Печать стабильна, — сообщила она. — Воспаление уменьшается. Каналы восстанавливаются быстрее ожидаемого.

— Значит, я здоров, — заключил Алексей.

— Значит, вы выздоравливаете, — поправила Варвара Андреевна. — Это процесс, а не событие.

Целительница достала журнал и сделала несколько записей.

— Если в ближайшие десять дней вы не устроите ещё одно формирование печати, не испытаете на себе боевой артефакт и не ввяжетесь в поединок, то скоро будете совершенно здоровы, — продолжила Варвара Андреевна. — Старые рубцы останутся, но обычной жизни мешать не должны.

Слова прозвучали просто. Алексей опустил взгляд на собственные руки. Ещё недавно это тело не выдерживало нескольких ступеней без одышки. Пальцы немели после короткой работы. Любая попытка провести ману заканчивалась болью, а первая печать казалась недостижимой. Теперь она держалась сама. Он должен был радоваться.

Вместе с облегчением возвращалась другая мысль. Настоящий Алексей мог бы дожить до этого дня, если бы кто-то раньше понял причину его слабости. Он сам открыл бы мастерскую деда, и услышал бы от матери, что скоро будет здоров. Кирен ничего у него не отнимал по собственной воле. От этого чувство вины не становилось слабее.

— Сегодня вы снова пропустите занятия, — сообщила Варвара Андреевна.

Алексей поднял голову.

— Ещё один учебный день? — переспросил он.

— Директор уже получил моё заключение, — подтвердила целительница. — Вам разрешено вернуться в усадьбу. В школу приедете завтра.

Она поставила на стол небольшой пузырёк.

— Десять капель после еды, — распорядилась Варвара Андреевна. — Работать можно не больше часа подряд. После этого обязательный отдых.

— Если работа будет лёгкой? — уточнил Алексей.

— Для вас лёгкой работы не существует, — ответила Варвара Андреевна. — Вы способны превратить замену застёжки в исследование неизвестного контура.

— Это зависит от застёжки, — возразил Алексей.

— Именно поэтому час, — отрезала целительница.

У дверей лечебного крыла его ждала Анна Викторовна. На ней было тёмно-синее дорожное платье из плотной шерсти. Дорогая ткань сохранила цвет, серебряная отделка не потускнела, защитные нити оставались целыми. Лишь фасон вышел из моды несколько сезонов назад. Воронцовы не покупали дешёвых вещей — они слишком долго носили когда-то дорогие. Меняли воротники, подгоняли рукава, берегли родовую вышивку. Внимательному человеку этого хватало, чтобы понять положение семьи.

Рядом с Анной стояли Михаил и Елизавета. Михаил держал под мышкой тетради. Елизавета принесла узкий футляр тёмно-синего цвета. Под воротником её формы виднелся край простой медной пластины.

— Это школьный резервный стабилизатор? — спросил Алексей, посмотрев на пластину.

— Мастер Белозерская выдала мне его на время, — ответила Елизавета.

Она протянула футляр.

— Мой артефакт внутри, — добавила Елизавета. — Я сняла его утром.

Алексей принял футляр обеими руками. Елизавета не сразу отпустила ручку.

— Я верну его завтра, — пообещал Алексей.

— Ты ещё не изучил его, — заметила Елизавета.

— Основную ошибку я видел во время Лабиринта, — пояснил Алексей. — Разборка покажет, что успели добавить прежние мастера.

— Его ремонтировали дважды, — сообщила Елизавета. — Оба раза мне сказали, что нагрев допустим.

— Нагрев допустим для чайника, — ответил Алексей. — Стабилизатор не должен обжигать владельца.

Михаил поправил очки.

— Запишу эту фразу для будущего патента, — пообещал он.

— Не записывай, — попросила Елизавета.

— Уже запомнил, — признался Михаил.

Большинство магов вообще не нуждалось в подобных устройствах. Правильно сформированная печать распределяла поток сама. Каналы укреплялись упражнениями, а точность приходила с опытом. Стабилизаторы носили после тяжёлых повреждений, при врождённой неравномерности каналов или в тех случаях, когда сила росла быстрее, чем тело успевало к ней приспособиться.

У Елизаветы вторая печать сформировалась рано. Её поток был сильным и точным. Проблема появлялась при резком прекращении заклинания. Часть маны возвращалась с запаздыванием и ударяла по одному внутреннему каналу. Индивидуальный стабилизатор обратного потока должен был принимать этот импульс и распределять его. Вместо этого артефакт сам перегревался.

— Не используй вторую печать до возвращения основного устройства, — потребовал Алексей.

— Мастер Белозерская уже запретила мне практику, — ответила Елизавета.

— Я говорю не только о практике, — уточнил Алексей.

— Я умею пользоваться бытовыми контурами без второй печати, — холодно произнесла Елизавета.

— Вчера ты утверждала, что не волнуешься, когда стабилизатор почти обжигал тебе кожу, — напомнил Алексей.

Елизавета отпустила футляр.

— Не испорть его, — попросила она.

— Не испорчу, — ответил Алексей.

Елизавета задержала взгляд на его лице.

— Я верю тебе, — сказала она.

По коридору прошли двое служащих школы. Они несли длинный лакированный короб под тёмным защитным полотном. За ними двигались князь Мещерский и Савелий Аркадьевич Неверов. Виктор Державин шёл последним. У контрольной арки один из служащих приподнял ткань. Внутри короба лежала вытянутая золотая пластина. Ключ Основателя. Алексей видел его изображение в учебных книгах. Настоящий артефакт оказался сложнее. Обычный наблюдатель увидел бы только тонкую гравировку. Алексей различал под ней три контура. Наружный распознавал печать владельца. Средний собирал ману. Внутренний уходил под корпус и возвращался с небольшим смещением. На дверной ключ это не походило. Скорее на устройство, предназначенное для отправки запроса. Неверов заметил интерес Алексея.

— Изучаете чужую награду, Алексей Сергеевич? — спросил старший эксперт.

— Только то, что на виду, — ответил Алексей.

— Поэтому наружный слой у Ключа почти бесполезен, — пояснил Неверов. — Основная работа скрыта внутри корпуса.

Виктор остановился рядом.

— Через несколько дней меня допустят в хранилище Основателя, — сообщил Виктор. — Сегодня Ключ проверяет Палата.

— Поздравляю, — произнёс Алексей.

— Ты не выглядишь расстроенным, — заметил Виктор.

— Я проиграл раньше финала, — напомнил Алексей. — Времени привыкнуть было достаточно.

Служащий снова накрыл золотой артефакт. Короб унесли. Алексей проводил его взглядом. Внутренний контур Ключа Основателя он запомнил.

* * *

Степан Фомич Лунёв ждал семью у школьных ворот. Пожилой кучер был сухощав, седые усы почти сливались с бледным лицом, обветренным многими годами на козлах. Он служил Воронцовым давно, присматривал за конюшней и сам чинил старый экипаж, когда семья не могла позволить себе новую деталь. Степан Фомич открыл дверцу и молча принял у Анны Викторовны дорожную сумку. Дарья уже сидела внутри. На ней был тёмно-зелёный плащ из хорошей шерсти. Серебряная застёжка изображала птицу Воронцовых. Плащ не выглядел дешёвым или изношенным. Только рукава несколько лет назад удлиняли, а крой заметно отличался от того, который теперь носили девочки её возраста.

Под плотной тканью едва светился Светлячок. Дарья посмотрела на футляр в руках брата.

— Ты опять не идёшь на занятия? — спросила она.

— Варвара Андреевна отпустила меня домой до завтра, — ответил Алексей.

— Значит, ты пропустишь ещё один день, — заключила Дарья.

— Это неизбежная жертва ради здоровья, — пояснил Алексей.

Дарья указала на тёмно-синий футляр.

— Здоровье лежит там? — спросила она.

— Там чужой стабилизатор, — ответил Алексей. — Его нужно починить.

— Варвара Андреевна разрешила? — уточнила Дарья.

— Один час работы, — сообщил Алексей.

Анна Викторовна села рядом с дочерью.

— Сначала Алексей переоденется, поест и отдохнет — сказала мать. — Только потом займётся артефактом.

Дарья с сомнением посмотрела на брата.

— Ты действительно сначала поешь, прежде чем займёшься артефактом? — спросила Дарья.

— При двух свидетелях мне будет трудно нарушить обещание, — признал Алексей.

— Степан Фомич тоже слышал, — заметила Дарья.

С козел донёсся спокойный голос кучера.

— Слышал, барышня, — подтвердил Степан Фомич.

— Уже три свидетеля, — подсчитала Дарья.

Алексей поставил футляр рядом с собой.

— Положение становится безнадёжным, — признал он.

Экипаж покинул Петербург и направился к гимназии Дарьи. После ночного дождя дорога оставалась влажной. Молодая листва блестела, а над низкими участками тянулся лёгкий туман. Царскосельская младшая дворянская гимназия имени императрицы Марии занимала светлое здание за кованой оградой. Над воротами мерцал защитный контур. Он отводил дождевую воду от дорожки и очищал грязь с обуви учениц. У входа останавливались экипажи. Слуги подавали девочкам учебные футляры, поправляли плащи и открывали зонты. На одежде многих учениц виднелась новая сезонная вышивка. В защитные нити вплетали серебро, перламутр и мелкие кристаллы, которые не давали ткани промокать. Такая выходная одежда стоила дорого. Иногда дороже месячного содержания небольшой усадьбы.

Степан Фомич остановил лошадей у ворот и спустился с козел.

— Приехали, Дарья Сергеевна, — сообщил кучер, открывая дверцу.

Дарья поправила ремень учебной сумки.

— Я вернусь сразу после занятий, — сказала она матери.

— После занятий пообедаешь в гимназии, — напомнила Анна Викторовна. — Степан Фомич заберёт тебя в обычное время.

Дарья посмотрела на брата.

— Не разбирай весь дом, пока меня нет, — попросила она.

— Постараюсь ограничиться артефактом, — ответил Алексей.

Дарья вышла на мостовую. У ворот её ждали две ученицы. Одна была в новом светлом плаще с тонкой золотой вышивкой. Вторая держала лакированный футляр с гербом известной мастерской. Девочка в светлом плаще скользнула взглядом по экипажу Воронцовых. Потом посмотрела на Дарьин плащ и чуть задержалась на удлинённых рукавах. Дарья заметила. Она выпрямилась и перехватила сумку другой рукой. Алексей не знал, что происходило между сестрой и её одноклассницами. Возможно, никаких насмешек не было, однако Дарья слишком быстро спрятала край рукава под ремень. Этого хватило, чтобы у Алексея испортилось настроение.

Степан Фомич закрыл дверцу и вернулся на козлы. Экипаж тронулся. Алексей ещё некоторое время видел сестру через окно. Дарья вошла под защитную арку вместе с другими ученицами и ни разу не оглянулась.

— У неё всё хорошо в гимназии? — спросил Алексей.

Анна Викторовна не сразу ответила.

— Дарья редко жалуется, — произнесла мать.

— Это не полный ответ, — заметил Алексей.

— Другого у меня пока нет, — признала Анна Викторовна.

Алексей посмотрел на собственный рукав. Его форменный сюртук тоже был дорогим. Сукно сохраняло плотность, серебряные пуговицы не потемнели, защитная подкладка ещё работала. Но форму перешивали под него дважды, а воротник соответствовал старому образцу. Он прежде не задумывался, насколько легко аристократы замечают такие вещи. В старом мире мастера оценивали человека по инструментам и работе, здесь же, видимо, достаточно было одного плаща.

Анна Викторовна достала из сумочки старый железный ключ. До остановки у гимназии она не показывала его.

— Теперь можно поговорить, — сказала мать.

Алексей взял ключ.

— Он принадлежал деду? — спросил Алексей.

— Да, — ответила Анна Викторовна. — Мастерская тоже была Сергея Андреевича. Твой отец пользовался ею редко, еще до того, как дед ее запечатал, и ничего в защите не менял.

Это соответствовало всему, что Алексей видел внутри. Инструменты, верстаки и старые записи несли один почерк. Точный. Упрямый. Не терпящий лишних линий.

— Когда дед передал тебе ключ? — уточнил Алексей.

— Незадолго до того, как мастерскую закрыли, — ответила Анна Викторовна. — Сергей Андреевич пришёл поздно вечером и попросил сохранить его.

— Он рассказал о втором слое? — спросил Алексей.

— Да, — произнесла Анна Викторовна. — Он сказал, что это обычный ключ для всех Воронцовых, но другая его функция проявится после формирования твоей первой печати.

— Почему ты не сказала раньше? — спросил Алексей.

— Потому что первой печати у тебя не было раньше, — объяснила Анна Викторовна. — А вчера вокруг находились представители Палаты, ученики и преподаватели. Я не собиралась обсуждать тайну Сергея Андреевича при них.

— Светлячок уже показал, что ключ необычный, — напомнил Алексей.

— Он показал вспышку, — возразила Анна Викторовна. — Что именно произошло, кроме нас никто не знает.

— Сергей Андреевич запретил отдавать его Палате, кредиторам и мастерам других родов, — продолжила Анна Викторовна. — Даже для простой оценки.

— Он объяснил причину? — спросил Алексей.

— Он сказал, что правильную линию увидит любой мастер, — ответила Анна Викторовна. — А нужную заметит только тот, кто понимает цену ошибки.

Алексей посмотрел на старый металл. Фраза звучала как загадка или даже как предупреждение.

В усадьбе их встретил Егор Матвеевич. Управляющий помог Анне Викторовне снять плащ, затем посмотрел на Алексея. Его взгляд задержался на лице юноши, а не на футляре.

— Вы выглядите лучше, Алексей Сергеевич, — заметил Егор Матвеевич.

— Целительница утверждает то же самое, — ответил Алексей.

— Тогда сегодня редкий день, когда с ней все согласны, — сказал Егор Матвеевич.

Анна Викторовна передала ему перчатки.

— Алексей сначала переоденется, потом пообедает со мной, — сообщила она. — После этого ему понадобится тишина в мастерской.

Егор Матвеевич посмотрел на тёмно-синий футляр.

— Прикажете принести чай туда? — спросил управляющий.

— Через час после начала работы, — ответила Анна Викторовна. — Даже если он скажет, что не нужно.

— Особенно если скажет, что не нужно, — уточнил Егор Матвеевич.

Алексей перевёл взгляд с матери на управляющего.

— Вы быстро договорились, — заметил он.

— Усадьба держится на своевременных союзах, — спокойно ответил Егор Матвеевич.

В своей комнате Алексей снял форму и умылся горячей водой. Он переоделся в светлую рубашку и тёмные штаны. Вещи были домашними и довольно прочными, то что нужно для работы.

В зеркале он выглядел уже не пациентом. Бледность ещё сохранялась, но плечи расправились. Под глазами стало меньше теней. Первая печать отзывалась спокойно. Скоро это тело станет здоровым. Мысль принесла радость. Следом пришла тревога. Пока Алексей болел, многое можно было отложить. Он не обязан был решать, кому доверять. Не должен был выбирать между поиском дороги в прежний мир и защитой новой семьи. Сначала требовалось выжить. Теперь это оправдание исчезало.

* * *

В столовой Анна Викторовна ждала его за небольшим столом у окна.

На белой скатерти стояли две тарелки с бульоном, блюдо с запечённой рыбой, картофель и нарезанный чёрный хлеб. Еда была простой, но горячей и вкусной.

Алексей сел напротив матери. Анна Викторовна дождалась, пока он съест несколько ложек.

— Теперь можешь спрашивать дальше, — разрешила она.

— Дед оставил инструкции? — спросил Алексей.

— Только несколько фраз, — ответила Анна Викторовна. — Сергей Андреевич сказал, что после формирования твоей печати ключ отзовётся и поможет найти место, для которого был создан.

— Он был уверен, что печать сформируется? — уточнил Алексей.

— Сергей Андреевич никогда не сомневался, — произнесла Анна Викторовна. — Даже когда целители говорили обратное.

Алексей опустил ложку. Дед верил в настоящего Алексея. Ждал, что внук однажды откроет скрытую часть мастерской. Чужой человек получил его тело, имя и возможность исполнить оставленное ему поручение.

— Ты можешь подождать до завтра, — предложила Анна Викторовна.

— Не могу, — ответил Алексей.

— Почему? — спросила мать.

— Кто-то уже использовал знак, связанный с работами деда, — пояснил Алексей. — Такой же рисунок был на пластине стража в Лабиринте. Если ключ связан с этим знаком, нам нужно понять, как.

Анна Викторовна побледнела. Алексей накрыл её пальцы ладонью.

— Я не буду замыкать неизвестный контур, — пообещал он. — Сначала только прочитаю его.

— Сергей Андреевич говорил почти то же самое перед каждым опасным опытом, — тихо сказала Анна Викторовна.

— Получается, это семейная привычка? — спросил Алексей.

— Похоже, что да, — ответила мать.

Мастерская Сергея Андреевича встретила его прохладой, запахом масла и старой древесины. На верстаках лежали инструменты, которыми Алексей уже пользовался при создании накопителя. Ничего приносить с собой из школы не требовалось. Иглы, щипцы, резцы и держатели деда сохранились здесь.

Анна Викторовна остановилась у двери.

— Я буду неподалеку, — сообщила мать. — Через час принесу чай.

— Я постараюсь закончить раньше, — пообещал Алексей.

— Я всё равно принесу, — ответила Анна Викторовна.

Когда дверь закрылась, Алексей положил железный ключ на край стола. Рядом он поставил футляр Елизаветы.

Сначала стабилизатор. Ключ ждал много лет. Ещё один час ничего не изменит. Елизавета же доверила ему артефакт, от которого зависела безопасность её каналов. Алексей открыл футляр. На серой ткани лежала серебряная оправа с голубым кристаллом. От внутренней стороны отходили три тонкие контактные дуги. Возле нижней застёжки металл потемнел.

Он разобрал корпус. Ошибка открылась сразу. Прежние мастера усиливали линию отвода тепла. Они добавляли серебро туда, где оправа темнела сильнее всего. Но нагрев был только следствием. Возвратный поток запаздывал. Когда Елизавета прекращала заклинание, основная мана уже уходила из канала, а стабилизатор ещё пытался вернуть часть энергии в распределительную дугу. Две волны сталкивались возле нижней застёжки. Серебро принимало удар. Контактная пластина передавала жар внутреннему каналу. Артефакт защищал Елизавету от большой травмы и каждый раз наносил маленькую.

Алексей снял повреждённую жилку. Перенёс точку возврата ближе к кристаллу. Изменил угол распределительной дуги. Добавил мягкий ограничитель и аварийное размыкание. Теперь при опасном скачке лишняя мана должна была уйти в наружную пластину. Если её окажется слишком много, контур отключится раньше, чем обратная волна достигнет каналов.

Работа была почти закончена, но Алексей заметил немного свободного места внутри оправы. Он достал из ящика крошечный осколок прозрачного кристалла и долго рассматривал его на свету. Елизавета годами не знала, что стабилизатор причиняет вред. Артефакт не сообщал о неправильном возврате. Она чувствовала только жар и привыкла считать его нормой.

Алексей обточил кристалл и встроил его рядом с основной оправой. Новый узел не усиливал магию. Он запоминал три последних опасных скачка обратного потока. После нажатия на небольшую диагностическую руну кристалл показывал направление удара и канал, принявший основную нагрузку. Целитель или мастер получит данные, а не только следы ожога.

Алексей закрыл корпус. Возле голубого кристалла появилась маленькая янтарная точка. Проверка на стенде не требовалась, он был уверен в своей работе, так как после переноса узла обратные линии больше не пересекались. Он закрыл футляр со стабилизатором и отодвинул его к краю верстака. Работа для Елизаветы была закончена.

Теперь перед ним остался старый железный ключ. Утром Алексей видел три кольца на Ключе Основателя. Одно собирало ману, второе распознавало владельца, третье уходило под золотой корпус. Вчерашний отклик родовой метки подсказывал, что внутри дедовского ключа мог использоваться тот же принцип, но сходство ещё следовало доказать.

Он взял медную рамку от старого диагностического прибора, слабый кристалл и две серебряные жилки. Из небольшого ограничителя и проекционной пластины собрал новый инструмент.

Резонансный щуп.

Он не должен был активировать ключ. Только посылать минимальный импульс и читать боковой отклик. Первый сигнал дал мутное пятно. Алексей изменил положение жилки.

Второй импульс разделился. Одна часть ушла в обычную защитную вязь. Другая исчезла внутри железа. Над столом возникли три бледные дуги. Первое кольцо собирало ману. Второе проверяло родовую сигнатуру. Третье формировало направленный запрос и ожидало ответного импульса.

Почти точная копия Ключа Основателя, только одно отличие сразу бросалось в глаза. Третье кольцо старого ключа не было замкнуто. Между двумя линиями оставался крошечный разрыв. Неопытный мастер принял бы его за повреждение. Опытный сразу захотел бы соединить края. Алексей не прикоснулся к ним. Он вспомнил слова Анны. Нужную линию заметит тот, кто понимает цену ошибки. Разрыв оставили намеренно.

Алексей уменьшил подачу и проследил направление отклика. Синяя нить протянулась от рамки к центральному верстаку. Спустилась вдоль столешницы и исчезла возле правой ножки.

На дереве не было замочной скважины. Только узкая латунная накладка, почерневшая от времени. Алексей провёл пальцем по краю. Накладка откинулась. Под ней находился паз. Железный ключ вошёл легко. Алексей не поворачивал его. Сначала проверил собственную печать, которая оставалась все так же ровной, но тело всё равно напряглось.

Перед глазами возникло чёрное кольцо Врат. Белый свет. Лицо Ордена, искажённое тревогой. Падение, у которого не было ни направления, ни конца. Пальцы стали холодными. Воспоминание пришло не вовремя и оказалось слишком подробным.

Алексей положил ладонь на верстак. Под ней находилось дерево. За стеной ждала мать. Дарья сидела на занятиях в гимназии. В футляре лежал исправленный артефакт Елизаветы. Это была усадьба Воронцовых, а не старая Академия. Он больше не стоял перед неизвестным контуром один.

Страх не исчез. Алексей не стал его отбрасывать. Страх напоминал, что нельзя торопиться.

Он направил в ключ тонкую нить маны. Синяя птица на запястье вспыхнула, и внутри верстака щёлкнула металлическая пластина. Алексей сразу прекратил подачу. Из-под столешницы медленно выдвинулся плоский ящик. Никакого пространственного разрыва. Никакого внешнего потока. Только старый механизм, ожидавший первую печать наследника.

Кирен вынул ключ. Несколько секунд он смотрел на ящик. Это наследство предназначалось настоящему Алексею, внуку Сергея Андреевича. Мальчику, который годами ждал печати и не знал, что дед продолжал в него верить. Кирен не имел права его открывать. Но враги уже знали о схемах деда, они повредили каналы Алексея, проникли в школьные контуры и использовали его знаки. Оставить тайник закрытым означало дать им время.

Кирен выдвинул ящик до конца. Внутри лежали свёрнутые листы со схемами, тонкая чёрная пластина и конверт. На конверте рукой Сергея Андреевича было написано одно слово: «Лёше». Он не прикоснулся к письму. В памяти тела возникли большие руки с пятнами графита. Мужской голос объяснял ребёнку, что перед замыканием линии нужно найти путь для лишней маны. Лица память не сохранила, только руки.

Алексей взял верхний лист. На нём был изображён Ключ Основателя. Не поверхностный рисунок из учебника, а зарисованные скрытые кольца, которые спрятаны под золотым корпусом. Рядом были короткие пометки. Ключ не открывал хранилище напрямую, он отправлял какой-то запрос, а последнее кольцо должно было принять ответ, непонятно откуда. Поэтому полная активация могла быть опасна.

На втором листе находилась схема железного ключа. Разрыв в третьем кольце был выделен особенно тщательно. Под ним дед оставил предупреждение: «Не соединяй края. Разрыв сделан намеренно. Тот, кто исправит ошибку, запустит полный контур запроса».

Алексей перечитал строки. Сергей Андреевич спрятал защиту не в правильной линии, он спрятал её в ошибке, которую настоящий артефактор обязательно попытался бы исправить.

За дверью послышались шаги. Анна Викторовна постучала.

— Час прошёл, — сообщила мать.

Алексей сложил схемы обратно. Конверт остался запечатанным.

— Я закончил, — ответил Алексей.

Анна Викторовна вошла с подносом. Поставила чай на край стола и посмотрела на выдвинутый ящик.

— Ты что-то нашёл? — спросила мать.

— Дед оставил схемы и письмо, — ответил Алексей.

Анна Викторовна взглянула на конверт.

— Ты прочитал его? — тихо спросила она.

— Нет, — ответил Алексей.

— Почему? — спросила мать.

Алексей посмотрел на слово, выведенное рукой Сергея Андреевича.

— Оно предназначено не мне, — произнёс он.

Анна Викторовна подошла ближе и положила ладонь на его плечо.

— Сергей Андреевич оставил письмо Алексею Воронцову, — сказала мать.

Он не ответил, и Анна не стала требовать.

Алексей перевёл взгляд на резонансный щуп, старый железный ключ и футляр с исправленным стабилизатором Елизаветы. Сегодня он починил один артефакт, создал другой и нашёл скрытые функции третьего.

Золотой артефакт в школе называли Ключом Основателя, потому что его изобрел князь Арсений Лаврентьевич Бельский, основатель Императорской школы и ее первый директор. Считалось, что ключ открывает его хранилище с артефактами, прототипами и редкими материалами, но старший Воронцов понял его настоящее назначение.

Ключ Основателя не отпирал хранилище сам. Он посылал запрос скрытому контуру и открывал путь только после полученного ответа.

Глава 15. Мастерская Воронцовых

Конверт лежал посреди верстака.

За окном давно стемнело. Ветер шевелил молодые ветви яблонь, иногда прижимал к стеклу мелкие капли дождя и снова уходил к дальним постройкам. В мастерской горели две лампы. Одну Алексей зажёг сам, вторая проснулась без его участия после того, как старый железный ключ открыл скрытый ящик.

На плотной бумаге было выведено одно слово.

«Лёше».

Алексей успел разобрать схемы Сергея Андреевича, изучить чёрную пластину через защитный колпак, закончить ремонт стабилизатора Елизаветы и даже сделать несколько заметок о Ключе Основателя. До письма он так и не дотронулся.

Чертежи не спрашивали, кому принадлежит тело. Им было достаточно точной руки и человека, способного понять, зачем линия обрывается возле центрального узла. Письмо же предназначалось внуку.

Настоящему Алексею.

За дверью послышались шаги. Мать не вошла, лишь остановилась в коридоре. Половица под её ногой тихо скрипнула.

Она всё ещё ждала.

Алексей провёл большим пальцем по краю конверта. Бумага была пожелтевшей, но плотной. Сергей Андреевич запечатал её не воском, а тонкой защитной вязью. Четыре линии расходились от родовой птицы и сходились на имени получателя.

Защита уже признала его.

Это не помогало.

В старом мире у Кирена не осталось человека, который мог бы написать ему подобное письмо. Родственники существовали где-то далеко, присылали поздравления по обязательным датам и годами не спрашивали, жив ли он. Академия стала домом, мастерская — комнатой, где его присутствие хотя бы приносило пользу. Даже Тарис никогда не заходил туда без шума и обычно начинал разговор с просьбы срочно починить вещь, которую он совершенно случайно расплавил.

Здесь его ждали.

Не Кирена. Другого юношу, чьё имя он носил.

Алексей поддел защитную нить тонкой иглой. Синяя птица на запястье нагрелась. Вязь вспыхнула и рассыпалась мелкими искрами.

Он раскрыл конверт.

Внутри находились четыре листа, исписанные знакомым неровным почерком.

«Лёша.

Если ты читаешь это письмо, значит, первая печать всё-таки замкнулась, а старый ключ признал тебя. Надеюсь, ты не пытался открыть ящик молотком. Впрочем, если пытался, проверь левую направляющую. Она и без того заедает».

Алексей невольно посмотрел на выдвинутый ящик. Левая направляющая действительно шла чуть тяжелее правой.

На следующей строке почерк становился мельче.

«Я не знаю, сколько тебе будет лет. Не знаю даже, буду ли жив к этому времени. Поэтому напишу то, что не успел объяснить, пока ты был достаточно мал, чтобы считать любой кристалл красивым камнем, который можно положить в карман.

Старый ключ принадлежит не двери и не ящику. Он нужен мастерской.

У мастерской три слоя защиты. Первый узнаёт кровь Воронцовых. Второй — печать наследника. Третий не должен открываться без ответа извне. Если увидишь замкнутый контур с разрывом в третьем кольце, не исправляй его. Разрыв оставлен намеренно».

Алексей поднял взгляд на старый железный ключ.

Три кольца. В последнем — небольшой разрыв, который любой старательный ученик поспешил бы замкнуть. Он уже видел похожую ошибку в Ключе Основателя.

Дед продолжал.

«Хороший мастер исправляет неправильную линию. Очень хороший сначала спрашивает, что она удерживает.

В мастерской есть ещё три ошибки. Они не случайны. Я спрятал защиту там, где посторонний артефактор увидит только небрежность старика».

Алексей отложил первый лист и взял следующий.

На нём Сергей Андреевич писал о князе Арсении Лаврентьевиче Бельском. Основатель Императорской школы создавал не только учебные контуры и школьное хранилище. Он изучал пространственные отклики, возникавшие в местах с нестабильным магическим фоном.

Ключ Основателя посылал запрос.

Обычный режим обращался к закрытому школьному хранилищу. Защита определяла победителя турнира, проверяла разрешение директора и открывала доступ к разрешённой части собрания.

Но под этим контуром находился другой.

Сергей Андреевич обнаружил его много лет назад, когда ремонтировал школьную защиту. Скрытый запрос уходил дальше хранилища. Направление определить не удалось. Расстояние тоже.

Однажды пришёл ответ.

После этого дед начал изучать Врата.

«Не пытайся повторить мой опыт, — писал Сергей Андреевич. — Я запустил запрос, не зная, кто его принимает. Это была ошибка, и цена оказалась выше, чем я рассчитывал.

Чёрная пластина из ящика — приёмник. Не соединяй её с главным контуром мастерской. Не подавай ману напрямую. Не позволяй никому из Палаты забрать её под предлогом исследования.

Если на пластине появится серый знак с шестью лучами, закрой мастерскую и уходи. Не ищи источник отклика один».

Алексей задержал взгляд на последней фразе.

Такой знак уже появился на пластине стража в Лабиринте.

Он перевернул лист.

«Есть ещё одна причина, по которой я оставил всё тебе.

Родовая метка Воронцовых способна не только открывать наши контуры. Её можно использовать как часть пространственной привязки. Для этого требуется первая печать определённой формы.

Если твои каналы окажутся повреждены одинаково, не верь словам о врождённой слабости. Природа не работает настолько аккуратно. Кто-то мог готовить твою печать для чужой схемы.

Я не успел выяснить кто.

Не позволяй перестраивать свои каналы по старым семейным чертежам. Даже если их принесёт человек, которому ты привык доверять».

Алексей перечитал абзац.

Слова не открывали новой истины. Он уже знал, что повреждения нанесены искусственно. Варвара Андреевна тоже почти перестала сомневаться. Но Сергей Андреевич понимал это задолго до нападения в школе.

Значит, воздействие началось, когда Алексей был ребёнком.

Внизу страницы почерк становился более неровным. Несколько букв пришлось разбирать по форме соседних слов.

«Я хотел оставить тебе готовые ответы. Не получилось.

Оставляю мастерскую, инструменты и право не повторять мои ошибки.

Если ты выберешь другую жизнь, я не стану считать это предательством рода. Дом должен защищать человека, а не превращать его в ещё одну деталь старого механизма.

Но если всё-таки останешься, не работай один.

Ты всегда сердился, когда я называл тебя мастерком. Говорил, что мастер должен сначала создать настоящий артефакт.

Надеюсь, к тому времени ты уже создал его.

Береги мать и сестру.

Сергей Андреевич Воронцов».

Алексей опустил лист.

Из глубины чужой памяти поднялся короткий образ.

Большие ладони держали его за бока, помогая забраться на высокий стул. На столе лежала медная пластинка с кривой птицей. Ребёнок старательно водил тупой иглой по металлу, а седой мужчина делал вид, будто не замечает, что одна линия ушла в сторону.

— Не получается, — сердито произнёс маленький Алексей.

— Получается, мастерок, — ответил дед. — Просто пока не то, что ты задумал.

— Я не мастерок.

— Тогда верни мой инструмент.

Ребёнок сразу прижал иглу к груди.

Воспоминание оборвалось.

Алексей сидел неподвижно, сжимая письмо обеими руками. Это была не его память, но запах масла, тепло лампы и старческая усмешка ощущались слишком отчётливо. Чужая жизнь переставала быть набором сведений, которыми удобно прикрывать незнание местных порядков. Она цеплялась за него голосами, привычками и ожиданиями живых людей.

Он мог продолжать считать себя Киреном, случайно получившим подходящее тело.

От этого письмо не становилось менее настоящим.

Алексей сложил листы и вернул их в конверт. Не спрятал в ящик. Положил рядом с рабочей лампой.

— Мама, — позвал он.

Анна Викторовна вошла почти сразу. Значит, всё это время она стояла неподалёку.

Она посмотрела на вскрытый конверт, затем на лицо сына.

— Он знал о повреждениях, — сообщил Алексей.

Мать крепче сжала край шали.

— Насколько давно? — спросила Анна Викторовна.

— Достаточно давно, чтобы оставить предупреждение, — ответил Алексей. — Но имени не нашёл.

Анна подошла к верстаку.

— Сергей Андреевич в последние годы редко объяснял свои решения, — произнесла мать. — Он проверял защиту дома, менял маршруты, запрещал слугам впускать некоторых старых знакомых. Твой отец считал, что работа с Вратами сделала его подозрительным.

— А вы? — спросил Алексей.

Анна поправила край конверта, выровняв его относительно стола.

— Я считала, что человек имеет право бояться, если ему есть что терять, — ответила она. — Но не знала, чего именно он опасался.

Алексей указал на чёрную пластину под колпаком.

— Этого.

Анна посмотрела на матовый металл.

— Нужно уничтожить её? — спросила мать.

— Пока нет, — решил Алексей. — Мы не знаем, что произойдёт после разрушения приёмника. Возможно, ничего. Возможно, скрытый контур воспримет это как сигнал.

Анна помолчала.

— Ты говоришь почти как Сергей Андреевич, — заметила она.

Алексей отвёл взгляд к инструментам.

Сравнение не обрадовало и не напугало. Оно оказалось тяжёлым, как вещь, которую передали в руки без предупреждения.

— Дед оставил три намеренные ошибки в защите мастерской, — сообщил он. — Я хочу их найти.

— Сегодня? — уточнила Анна.

— Одну сегодня, — пообещал Алексей.

Мать посмотрела на часы возле двери.

— Уже почти полночь.

— Тогда технически это будет завтра.

Анна прикрыла глаза. Несколько секунд она явно подбирала ответ, который не закончится запретом заходить в мастерскую.

— Полчаса, — решила она. — Потом спать. И останусь здесь, — пояснила мать. — Чтобы ты случайно не решил, что три ошибки можно найти быстрее, если подать на защиту больше маны.

Сергей Андреевич, вероятно, действительно сказал бы нечто подобное.

Алексей разложил перед собой схемы мастерской.

Первую ошибку он нашёл через семь минут.

Контур освещения был соединён с родовой защитой через перевёрнутую руну рассеивания. По местным правилам она снижала эффективность и заставляла лампы тратить больше энергии. Исправление напрашивалось само.

Алексей не стал её касаться.

Он направил в руну тонкий импульс первой печати. Свет в мастерской погас. Анна сделала шаг к верстаку, но почти сразу вдоль стен проступили синие линии.

Они шли не к лампам.

Руны соединяли двери, окна, вентиляционные ходы и скрытые каналы под полом. Мастерская оказалась окружена отдельным защитным слоем, который до этого невозможно было заметить.

На дальней стене проявилась синяя птица. Крылья были сложены, а под ними находились три пустых кольца.

Первое заполнилось светом.

— Одна ошибка, — произнёс Алексей.

Анна посмотрела на возникшую схему.

— Что она сделала? — спросила мать.

— Спрятала настоящий защитный контур за потерями освещения, — объяснил Алексей. — Посторонний мастер исправил бы руну и разорвал маскировку.

— Значит, защита теперь работает? — уточнила Анна.

— Она работала всё это время, — ответил Алексей. — Теперь просто знает, что я понял первый слой.

Лампы снова зажглись.

На рабочем столе щёлкнул небольшой замок. Выдвинулся узкий лоток, которого Алексей раньше не замечал. Внутри находились две серебряные скобы, несколько тонких кристаллов и свёрнутая полоска мягкой кожи.

Анна коснулась одной скобы.

— Это принадлежало Сергею Андреевичу? — спросила она.

— Заготовки, — определил Алексей. — Для малых личных артефактов.

Он вспомнил Михаила, который во время испытаний постоянно тёр виски и всё равно продолжал считать траектории. Первая печать Соколова была слабой, но настоящей проблемой оставался не запас маны. Михаил уставал раньше, чем переставал понимать задачу. После этого начинал нервничать, допускал простые ошибки и тратил остаток сил на страх перед следующей.

Алексей взял серебряную скобу и дымчатый кристалл.

— Полчаса закончились, — напомнила Анна.

— Я только проверю материал.

— Значит, я постою рядом и прослежу, как ты будешь проверять материал завтра утром, — решила Анна Викторовна.

Спорить с ней было неудобно. Алексей убрал скобу в лоток.

Утром он вернулся в мастерскую сразу после завтрака. На изготовление артефакта ушло сорок минут.

Серебряная скоба крепилась к воротнику или краю внутреннего кармана. Дымчатый кристалл был почти незаметен. Основной контур собирал рассеянные импульсы, возникавшие при работе сознания с маной, выравнивал их и возвращал владельцу. Артефакт не делал человека умнее и не заменял сон. Он лишь не позволял вниманию рассыпаться из-за магического переутомления.

Второй слой Алексей спрятал под креплением. При попытке воздействовать на восприятие владельца кристалл должен был нагреться. Слабое внушение или иллюзию контур частично рассеивал. Против полноценной ментальной атаки сильного мага маленькая скоба не спасла бы, зато успела бы предупредить.

На внутренней стороне Алексей вырезал короткое название.

«Якорь мысли».

— Это Мише? — спросила Дарья от двери.

На ней уже была форма Царскосельской младшей дворянской гимназии. Светлячок скрывался под воротником.

— Михаилу, — подтвердил Алексей.

Дарья вошла и встала возле стола.

— Потому что он всё забывает? — уточнила сестра, увидев название.

— Он ничего не забывает.

— Тогда почему якорь?

— Чтобы мысли не унесло, когда он устаёт.

Дарья обдумала объяснение.

— Ему нужен артефакт побольше, — решила она.

— Почему?

— Он дружит с тобой, — пояснила девочка. — Для этого нужна очень крепкая голова.

Алексей убрал скобу в небольшой футляр.

— Ты знала, что железный ключ связан с мастерской? — спросил он.

Дарья перестала улыбаться. Она провела пальцем по цепочке Светлячка.

— Дедушка однажды приходил сюда со мной, — призналась девочка. — Ты болел, мама была в городе. Он приложил ключ к столу, и под полом что-то загудело.

— Почему ты никому не рассказала? — спросил Алексей.

— Дедушка велел, — ответила Дарья. — Сказал, что ключ предназначен тебе и однажды сам объяснит. Потом он исчез.

— А матери?

Дарья посмотрела в сторону коридора.

— Мама и так боялась спускаться сюда, — тихо пояснила она. — Я не хотела, чтобы она боялась ещё больше.

Анна Викторовна появилась в дверях. По её лицу нельзя было понять, сколько она услышала.

— Экипаж готов, — сообщила мать. — Сначала отвезём Дарью, затем поедем в школу. Ксения Сергеевна просила меня подписать документы по патентной заявке.

Дарья направилась к выходу, но Анна остановила дочь лёгким движением руки.

— Вечером мы ещё поговорим о тайнах, которые дети хранят ради спокойствия взрослых, — предупредила мать.

— Обо всех? — осторожно спросила Дарья.

— Начнём с ключа, — решила Анна.

Дарья заметно успокоилась. Видимо, существовали и другие тайны.

Степан Фомич ждал возле крыльца. Ночью он смазал переднюю ось, и теперь старый экипаж двигался почти без скрипа. Кристалл под сиденьем облегчал ход колёс, но лошади всё равно недовольно фыркали на влажную дорогу.

После остановки у гимназии Дарья выбралась наружу. У ворот стояло несколько девочек в новой форме. Одна из них посмотрела на старый экипаж. Дарья заметила взгляд, поправила воротник и выпрямилась. Светлячок под тканью отозвался ровным сиянием, и сестра направилась к воротам.

Алексей смотрел ей вслед, пока она не скрылась в здании.

Ему не нравилось, что двенадцатилетняя девочка заранее училась не замечать стоимость чужой формы и возраст собственного экипажа. Кирен в её возрасте думал только о том, как избежать очередного визита дальних родственников. Дарья уже оценивала долги, состояние дома и выражения лиц одноклассниц.

Артефакт не мог исправить это. Но мог хотя бы напомнить, что рядом есть человек, который заметит перегрузку раньше неё самой.

Экипаж снова тронулся. Варвара Андреевна встретила Алексея возле школьной мастерской.

Целительница взяла его за запястье, приложила диагностическую пластину и недовольно посмотрела на тонкие следы металлической пыли возле ногтей.

— Вы работали, — заключила она.

— Недолго, — ответил Алексей.

— Сколько?

— Если считать только сегодняшнее утро, меньше часа.

Варвара Андреевна подняла глаза.

— А если считать ночь?

— Тогда методика подсчёта становится спорной.

Анна Викторовна остановилась рядом.

— Он лёг после полуночи, — сообщила мать.

— Предательство внутри семьи, — заметил Алексей.

— Медицинское сотрудничество, — поправила Варвара Андреевна.

Зелёный свет прошёл вдоль его каналов. Первая печать оставалась ровной. Воспаление возле нижнего узла уменьшилось ещё сильнее.

— В мастерскую можете войти, — разрешила целительница. — Испытывать на себе ничего не будете. При малейшей боли остановитесь.

— Хорошо.

— И пообедаете вовремя.

— Это уже не медицинское требование.

— После того как я видела, как вы едите, стало медицинским, — возразила Варвара Андреевна.

Целительница ушла в сторону лечебного крыла.

Анна проводила её взглядом.

— Теперь я понимаю, почему ты её слушаешь, — сказала мать.

— Потому что она права?

— Потому что с ней дольше спорить, чем согласиться.

Дверь школьной мастерской была открыта.

Софья Белозерская стояла возле измерительного стенда. Михаил сидел за столом и пытался читать конспект, одновременно следя за Елизаветой Орловой. Девушка находилась у окна. Вместо личного стабилизатора под воротником Елизаветы виднелась простая медная пластина школьного резервного устройства.

Елизавета увидела футляр в руках Алексея и закрыла книгу.

— Закончил? — спросила она.

— Да, — ответил Алексей.

Михаил отложил конспект.

— Он не взорвался? — уточнил Соколов.

— Нет.

— А ты проверял?

— Нет.

Михаил посмотрел на Софью.

— Софья Борисовна, вы тоже это слышали?

Преподавательница не оторвалась от стенда.

— Слышала, — подтвердила она. — И уже решила, что в случае происшествия напишу в отчёте правду.

— Какую? — спросил Алексей.

— Что я предупреждала Орлову не отдавать личный стабилизатор человеку, который считает испытания проявлением недоверия к собственной работе.

— Это простое устройство, — напомнил Алексей.

— Для вас, — уточнила Софья.

Елизавета подошла к столу.

— Покажи, — потребовала она.

Алексей открыл футляр.

Внешне стабилизатор изменился мало. Серебряная оправа стала тоньше возле центрального кристалла. Лишние линии исчезли, а под нижним креплением появился небольшой рычаг аварийного размыкания. Справа находился прозрачный кристалл размером с рисовое зерно.

Елизавета провела пальцем над оправой, не касаясь.

— Ты убрал почти треть серебра, — заметила она.

— Оно мешало отводу тепла, — объяснил Алексей. — И создавало второй обратный поток возле левого канала.

— Мастера Орловых считали этот слой защитным.

— Он защищал артефакт от владельца, — ответил Алексей. — Обычно делают наоборот.

Софья кашлянула, скрывая реакцию.

Анна Викторовна осталась у двери. Она не вмешивалась, но внимательно следила за Елизаветой. Орлова передала Алексею личный артефакт, от которого зависела устойчивость её второй печати. Для великих родов такие вещи были ближе к семейной тайне, чем к обычному украшению. Елизавета не спросила, имеет ли Воронцов право менять родовую работу. Она спросила, что именно он изменил. Это могло означать доверие. Для Анны доверие великого рода никогда не существовало отдельно от цены, которую однажды попросят заплатить. Алексей закрепил стабилизатор на форме Елизаветы.

— Сначала первая печать, — предупредил он. — Медленно.

Елизавета закрыла глаза.

Вокруг её ядра сформировалась первая дуга. Центральный кристалл отозвался ровным синим светом. Раньше стабилизатор сразу начинал тянуть часть потока на себя. Теперь мана проходила по исправленной линии и возвращалась к ядру без заметного сопротивления.

Алексей коснулся оправы двумя пальцами.

— Ничего не чувствуешь? — спросил он.

— Почти ничего, — ответила Елизавета.

— Хорошо.

Девушка открыла глаза.

— Раньше я всегда чувствовала давление возле ключицы, — сообщила она.

— Там находилась неправильная точка возврата, — объяснил Алексей. — Поток входил в канал слишком высоко. Я перенёс соединение и добавил мягкий ограничитель.

Он указал на тонкую линию возле нижнего края.

— При резком выбросе лишняя мана уйдёт в оправу и рассеется теплом. Если ограничитель не справится, потяни рычаг влево. Контур разомкнётся и отсоединит кристалл от каналов.

— Полностью? — уточнила Елизавета.

— За одну десятую секунды, — подтвердил Алексей.

— Старый стабилизатор нельзя было снять во время перегрузки, — заметила она.

— Я заметил.

Елизавета коснулась маленького прозрачного кристалла.

— А это?

— Память, — ответил Алексей. — Она сохраняет три последних опасных обратных импульса. Показывает силу, направление и канал, из которого вернулся поток.

Михаил подошёл ближе.

— Зачем хранить только три? — спросил он.

— Для большего объёма понадобился бы крупный кристалл, — пояснил Алексей. — Три последних случая позволяют понять, была ли ошибка в заклинании, в стабилизаторе или воздействие пришло извне.

Елизавета посмотрела на него.

— Ты считаешь, что на мой поток могут воздействовать извне? — спросила она.

— Я считаю, что полезно знать причину перегрузки, прежде чем обвинять владельца в плохом контроле, — ответил Алексей.

Софья наконец отошла от стенда.

— Вторая печать, Орлова, — распорядилась преподавательница. — Не выше четверти обычного потока.

Елизавета снова закрыла глаза.

Вторая дуга начала формироваться рядом с первой. Воздух вокруг неё слегка задрожал. Исправленный артефакт принял обратную волну, разделил её на два потока и вернул в правильные точки.

Синий кристалл засветился ярче.

Ни одна линия не перегрелась.

Елизавета подняла руку. Над ладонью появилась тонкая световая игла. Она продержалась несколько секунд и погасла по её воле.

— Половина потока, — потребовала Софья.

Девушка усилила печать. Стабилизатор принял возросшую нагрузку без рывка. Исправленные линии распределяли обратный поток ровно, не допуская перегрева.

Алексей видел движение маны внутри оправы. Исправленные линии удерживали нагрузку с большим запасом. Для него конструкция оставалась простой. Небольшой кристалл, четыре рабочих контура, аварийное размыкание и память. В прежнем мире подобное устройство собирали для учеников, слишком рано сформировавших вторую печать.

Здесь два мастера Орловых годами добавляли серебро и новые защитные линии, не решаясь изменить изначальную схему.

Елизавета открыла глаза.

— Я могу использовать полный поток, — сообщила она.

— Сегодня не нужно, — остановил её Алексей.

— Почему? Стабилизатор не выдержит?

— Выдержит. Варвара Андреевна не выдержит, если узнает, что я устроил полное испытание так быстро.

Михаил кивнул.

— Разумное решение, — поддержал он. — У неё есть диагностическая пластина, которой очень удобно бить по голове.

Софья направила измерительный луч на стабилизатор. Над стендом появились цифры. Преподавательница изучила их, затем повторила проверку.

— Потери одиннадцать процентов, — произнесла она.

Елизавета посмотрела на Алексея.

— Раньше было пятьдесят восемь, — напомнила девушка.

— Из них почти двадцать уходило на нагрев корпуса, — объяснил Алексей.

Софья сняла показания ещё раз.

— Вы могли сделать меньше? — спросила она.

— С другим кристаллом и новой оправой — около семи, — ответил Алексей. — Но тогда пришлось бы создавать новый артефакт. Сейчас я только исправил старый.

Елизавета опустила взгляд на синий кристалл.

— Сколько я тебе должна? — спросила она.

— Ничего.

— Воронцов, я не возьму подобную помощь бесплатно, — холоднее произнесла девушка.

— Тогда в течение недели разрешишь снимать показания памяти и изменения обратного потока, — предложил Алексей. — Они пригодятся для следующей версии Компенсатора.

Елизавета обдумала условие.

— При условии, что данные останутся обезличенными, — решила она.

— Мне не нужна родовая структура Орловых, — согласился Алексей. — Только поведение исправленного контура.

— Договорились, — произнесла Елизавета.

Она не протянула руку. Вместо этого поправила стабилизатор на воротнике и впервые за всё утро немного расслабила плечи.

Анна Викторовна заметила это.

Заметила и то, что Елизавета следила не за артефактом, а за лицом Алексея, когда соглашалась на дальнейшие проверки. Во взгляде девушки не было снисхождения наследницы великого рода. Она воспринимала его как мастера, и именно это делало ситуацию опасной.

Если Орловы узнают, что обедневший Воронцов исправил устройство, над которым работали их мастера, они заинтересуются. В лучшем случае предложат покровительство. В худшем решат, что семейная тайна оказалась в чужих руках.

Сам Алексей, похоже, думал только о поведении потока.

Михаил вернулся к столу. Он снова потёр висок, пытаясь прочитать строку в конспекте.

Алексей достал второй футляр.

— Соколов.

Михаил поднял голову.

— Я ничего тебе не отдавал, — сразу предупредил он.

Алексей протянул футляр.

Михаил открыл его и увидел серебряную скобу.

— Это закладка? — спросил он.

— Можно использовать и так, — допустил Алексей. — Но лучше закрепить на воротнике.

— Что она делает?

— Удерживает внимание при магической нагрузке и снижает умственное переутомление, — объяснил Алексей. — Называется «Якорь мысли».

Михаил посмотрел на надпись.

— Звучит так, будто мои мысли постоянно пытаются сбежать.

— Во время турнира они несколько раз предпринимали попытку.

Елизавета отвернулась к окну, но уголок её губ дрогнул.

Михаил закрепил скобу на воротнике. Дымчатый кристалл почти сразу отозвался слабым светом.

— Я ничего не чувствую, — сообщил Соколов.

— Сегодня это уже второй хороший результат, — заметил Алексей.

— А как понять, что он работает?

Алексей придвинул к нему раскрытый конспект.

— Прочитай последнюю формулу.

Михаил склонился над страницей. Несколько секунд изучал расчёт, затем нахмурился.

— Здесь ошибка, — произнёс он. — В третьей строке направление обратного потока записано со знаком плюс. Из-за этого результат завышен почти на четверть.

Он замолчал и перечитал формулу.

— Я смотрел на неё с утра, — признался Михаил. — И не видел.

— Артефакт не нашёл ошибку за тебя, — объяснил Алексей. — Он убрал лишний шум.

Михаил коснулся скобы.

— Ты сделал его вчера?

— Сегодня утром.

Анна Викторовна подошла к столу.

— Между завтраком и отъездом, — уточнила мать.

Михаил посмотрел на неё, потом на Алексея.

— Я начинаю понимать Варвару Андреевну, — произнёс он и снова коснулся кристалла.

— Есть ещё функции? — спросил он.

— Если кто-то попытается воздействовать на твоё восприятие, скоба нагреется, — сообщил Алексей. — Слабое внушение или иллюзию она частично ослабит.

Веселье исчезло с лица Михаила.

— Ты думаешь, это понадобится? — тихо спросил он.

— Я думаю, лучше получить предупреждение раньше, чем обнаружить чужую мысль у себя в голове, — ответил Алексей.

Михаил кивнул и застегнул воротник поверх скобы.

— Спасибо, — произнёс он.

Это слово далось ему труднее, чем поиск ошибки в формуле.

Алексей закрыл пустой футляр.

Он создавал «Якорь мысли» как полезное устройство. Небольшую компенсацию человеку, который несколько недель подряд оставался рядом, хотя мог безопасно отойти в сторону.

Теперь серебряная скоба находилась на воротнике Михаила.

Ещё одна вещь связывала его с этим миром. Не заклинание. Не родовая метка. Работа собственных рук, отданная конкретному человеку.

Кирен прежде создавал артефакты, чтобы доказать комиссии их пользу. Алексей всё чаще создавал их, потому что знал, кому они нужны.

Дверь мастерской открылась.

Внутрь вошла Ксения Сергеевна. Под мышкой она несла папку, перевязанную синей лентой. За ней появился Павел Ракитин с двумя опечатанными тубусами.

— Графиня Воронцова, хорошо, что вы здесь, — обратилась Ксения к Анне. — Я подготовила уведомление о восстановлении семейной мастерской.

Анна Викторовна нахмурилась.

— Мы не просили её восстанавливать, — заметила она.

Ксения положила папку на стол.

— Формально мастерская Воронцовых не закрыта, — объяснила юрист. — Её деятельность приостановили после исчезновения Сергея Андреевича. Регистрацию не отменили, потому что в помещении остались защищённые родовые разработки.

— Мы не можем продавать артефакты, — напомнила Анна.

— Пока не можете, — согласилась Ксения. — Но для изготовления следующего прототипа Компенсатора потребуется зарегистрированное рабочее место. Школьная мастерская подходит для учебного образца, а патентная комиссия потребует указать производственный контур.

Алексей открыл папку. Внутри лежало уведомление Палаты. Для временного восстановления требовались подпись главы рода, подпись ответственного мастера и согласие официального наставника.

— Я несовершеннолетний, — заметил Алексей.

— Поэтому ответственным мастером вы станете с ограничениями, — пояснила Ксения. — Только исследовательские и учебные изделия. Продажа запрещена до выпуска или получения Золотого патента. Наставник принимает юридическую ответственность за безопасность.

Софья протянула руку.

— Давайте, — потребовала она.

Ксения передала ей лист.

— Вы даже не прочитали условия, — заметила юрист.

— Прочитаю перед подписью, — ответила Софья. — Но если наставником назначат другого человека, мне всё равно придётся проверять последствия его решений.

Ракитин поставил тубусы возле стены.

— Палата также проведёт осмотр помещения, — сообщил инспектор. — Защитные контуры, хранилище материалов, журнал доступа.

Алексей вспомнил чёрную пластину и письмо деда.

— Когда? — спросил он.

— Не раньше следующей недели, — ответил Ракитин. — Точную дату согласуют с графиней Воронцовой.

Анна Викторовна изучала уведомление.

Для неё мастерская была не только возможностью. Рабочее помещение привлекало внимание кредиторов, конкурентов и старых знакомых рода. После смерти мужа и исчезновения Сергея Андреевича она годами удерживала дом, не позволяя никому получить доступ к оставшимся разработкам.

Теперь сын предлагал снова открыть двери.

Не потому, что род требовал вернуть прежнее влияние. Ему действительно нужна была мастерская.

Анна посмотрела на Алексея.

— Ты уверен? — спросила она.

Он мог отказаться.

Продолжать работать в школе, оставлять чёрную пластину под колпаком, не трогать защиту Сергея Андреевича. Золотой патент ещё не был получен. Враги семьи оставались неизвестны. Каждая новая официальная бумага делала его заметнее. Но незаметного Алексея уже пытались убить.

— Мастерская всё равно стала частью происходящего, — ответил он. — Если мы не зарегистрируем её сами, кто-нибудь однажды попытается сделать это вместо нас.

Анна медленно кивнула, взяла ручку и подписала документ.

Ксения повернула лист к Алексею. Строка ждала имени ответственного мастера.

Ещё несколько недель назад подпись «Алексей Сергеевич Воронцов» казалась бы ему полезной маской. Чужим именем, которое нужно выводить уверенно, чтобы никто не заметил разницы. Теперь за ним находились Анна, Дарья, старый дом, письмо Сергея Андреевича и мастерская с тремя намеренными ошибками.

Алексей подписал документ. Рука не дрогнула.

Софья внимательно прочитала условия и поставила третью подпись.

Ксения посыпала чернила закрепляющим порошком.

— С этого момента мастерская Воронцовых временно восстановлена, — сообщила она. — После осмотра Палата вернёт ей официальный знак.

Ракитин открыл один из тубусов и достал тонкую металлическую пластину без надписи.

— Предварительный знак, — пояснил инспектор. — Его нужно закрепить возле входа. Он будет отмечать все попытки доступа.

Алексей взял пластину.

Металл был дешёвым, контур — грубым, но рабочим. Позже он мог улучшить его, не меняя регистрационного узла.

Мастерская больше не была закрытой комнатой пропавшего мастера. Она снова существовала официально.

Ответственность оказалась не ощущением и не красивой фразой из письма. Она лежала перед ним в виде бумаги с тремя подписями и металлической пластины Палаты.

Алексей убрал знак в сумку.

— Теперь о менее приятном, — произнёс Ракитин.

Он положил на стол второй тубус. Печать на крышке была цела.

Софья посмотрела на неё.

— Что случилось? — спросила преподавательница.

— Ночью в школьном архиве зарегистрировали доступ к материалам Компенсатора Воронцова, — сообщил Ракитин. — Использован ваш служебный код.

Софья не прикоснулась к тубусу.

— Я не была в архиве, — произнесла она.

— Поэтому я здесь, — ответил инспектор.

Ксения развязала синюю ленту на своей папке.

— Что пропало? — спросила юрист.

— Ничего, — сообщил Ракитин. — Оригинал на месте. Контрольная копия тоже.

Алексей осмотрел крышку тубуса. Ее не снимали. Считывающую нить ввели через технологический шов под ободом, сняли рисунок верхних листов, а внутреннюю защиту восстановили скопированным служебным кодом. Внешняя печать всё это время оставалась целой.

— Схему не украли, — произнёс Михаил.

Алексей стёр пыль между пальцами.

— Нет, — согласился он. — Её переписали.

Это было хуже. Теперь неизвестный получил не сам Компенсатор. Он получил принцип, по которому можно было вмешиваться в повреждённые каналы.

Глава 16. Украденные схемы

На следующее утро Алексей впервые за несколько недель вошёл в учебный корпус не через лечебное крыло и не через боковую дверь мастерской.

Варвара Андреевна выдала разрешение после короткого осмотра и сразу добавила четыре ограничения. Никаких дуэлей. Никаких силовых упражнений. Не больше двух часов подряд за рабочим столом. При боли в каналах — немедленно к ней.

Последнюю строку она подчеркнула дважды.

— Вы ведь понимаете, что разрешение можно отозвать? — спросила целительница.

— Теперь понимаю.

— Нет, Воронцов. Теперь вы знаете, что я могу это сделать. Понимание наступит после первой попытки спорить.

Он сложил лист и убрал во внутренний карман формы.

В коридоре было шумно. У открытых окон толпились ученики. За окном моросил дождь. Школьное утро оказалось самым обычным.

Разговоры стали тише, когда Алексей прошёл половину галереи.

Его рассматривали уже без прежней ленивой насмешки. Несколько человек кивнули. Двое младших учеников поспешно уступили дорогу. У лестницы кто-то негромко произнёс «Компенсатор», а следом прозвучало другое слово — «патент».

Алексей предпочёл бы старое пренебрежение. Оно хотя бы не заставляло угадывать, чего от него хотят.

Михаил ждал возле большого зала защитной магии. Серебряная скоба «Якоря мысли» скрывалась под воротником, но дымчатый кристалл иногда выглядывал между краями ткани.

— Я занял тебе место, — сообщил Соколов. — Слева никто не сидит. Справа я.

— Значит, свободно только слева.

— Я тоже рад тебя видеть.

Дважды в неделю уроки защитной магии проводили сразу для двух старших классов. В большом кабинете хватало места для учебных щитов, а задания давали по уровню подготовки.

Поэтому внутри уже собралась почти вся шестая команда. Глеб молча подвинул стул. Вера спросила, действительно ли целительница разрешила занятия. Полина передала записи, сделанные за время его отсутствия. Тимофей оглядел Алексея так внимательно, будто искал новые трещины.

— Первая печать на месте? — спросил Арсеньев.

— Пока да.

— Хорошо. Я поспорил на то, что ты продержишься до выпуска.

— На что?

— На два пирожка. Три мне никто не доверил.

Елизавета вошла вместе с последней группой учеников. Исправленный стабилизатор лежал ровно у ключицы. Синий кристалл не оттягивал воротник и кажется не нагревался.

Она остановилась возле их ряда.

— Как каналы?

— Варвара Андреевна разрешила сидеть, читать и не делать ничего интересного.

— Значит, впервые займёшься обычной учёбой.

— Я тоже по тебе скучал.

Уголок её губ чуть поднялся. Елизавета села впереди.

Матвей Карелин вошёл со звонком и показал на доске старую городскую защиту. Он объяснял, как одна её часть принимает удар, а остальные уводят силу в стороны, чтобы щит не лопнул в одном месте. Сильным ученикам велел найти слабые участки, остальным — отметить главные опоры.

Алексей записывал только то, чего не знал. Поля тетради быстро заполнились короткими поправками.

Карелин прошёл между рядами и задержался возле его парты.

— Вы снова исправляете схемы, Воронцов?

— Только поля тетради.

Преподаватель взял тетрадь, прочитал две строки и вернул её.

— Вторая поправка спорная. Первая верная.

Он двинулся дальше, машинально поправив правую манжету.

Михаил проводил его взглядом.

— Он тебя похвалил?

— Скорее признал наличие почерка.

В старом мире Кирен раздражался, когда занятия отнимали время у мастерской. Здесь возможность спокойно сидеть за партой казалась привилегией. Чёрная пластина осталась запертой дома, а письмо деда — прочитанным.

И всё же Алексей прислушивался к тихому щелчку над дверью, гулу камней в стенах и шагам в коридоре.

На перемене Михаил придвинулся ближе.

— Ты опять смотришь на стену так, будто там что-то неправильно сделано.

— Там действительно плохо закреплена одна пластина.

— Я не это имел в виду.

Алексей закрыл тетрадь.

— Вчера переписали не весь Компенсатор.

Улыбка исчезла с лица Михаила.

— Ты уверен?

— Взяли общий рисунок и часть, которая отвечает за повреждённые каналы. Остальное почти не тронули.

— Значит, им нужен не сам прибор.

— Им нужен способ вмешиваться в чужие каналы.

Дымчатый кристалл на воротнике Соколова отозвался слабым светом.

— И что ты будешь делать?

— Дам им ещё одну схему.

— Настоящую?

— Достаточно настоящую, чтобы они поверили.

* * *

После второго урока Софья Борисовна вызвала Алексея в малую лабораторию. У двери он остановился.

— Мне понадобится Соколов. Он лучше всех проверяет расчёты.

Софья отправила за Михаилом младшего ученика.

Под прозрачной крышкой в лаборатории лежали листы из архивного тубуса. Рядом стоял Павел Ракитин и листал журнал доступа.

Софья Белозерская выглядела так, словно за ночь успела обвинить себя, архив, Палату и устройство школьных замков.

— Код не взломали, — сообщила она. — Его скопировали с одной из резервных пластин, закреплённых за мной. Она должна храниться под печатью, но мы её пока не нашли.

Ракитин положил журнал на стол.

— Доступ длился сорок семь секунд. Внешняя печать на тубусе осталась целой.

— Значит, читали через край, — сказал Алексей. — Узким прибором. Бумагу не вынимали.

Софья кивнула.

Алексей наклонился над листами. На одном из них остался серый порошок от копирующей пластинки. Больше всего его было возле той части рисунка, которую неизвестный изучал особенно внимательно.

— Читали отсюда.

— Я уже вижу, — сухо ответила Софья. — Вопрос в том, кто.

— Тот, кто вернётся за исправлением.

Ракитин поднял голову.

— Объясните без загадок.

Алексей достал чистый лист.

— Они получили неполный вариант. Если попробуют собрать его как есть, устройство будет работать плохо. Хороший мастер сразу заметит, чего не хватает.

— И вы хотите оставить недостающую часть в архиве?

— Не совсем. Я оставлю ошибку, которую захочется исправить.

Софья поняла первой.

— Метка обратного чтения?

— Простой вариант. Она никого не ранит. Только цепляется за тайную копию. Когда неизвестный исправит ошибку и начнёт работу, мы увидим направление и узнаем след его маны.

— А если лист откроет невиновный сотрудник? — спросил Ракитин.

— Обычный архивист откроет его ключом, и ничего не произойдёт. Метка проснётся только при попытке снять скрытую копию.

— Вреда точно не будет?

— Пластина в руках вора немного нагреется. Не сильнее чашки горячего чая.

Ракитин посмотрел на Софью.

— Делайте. Под ответственность Палаты.

Алексей взял уже известную основу, изменил несколько знаков и добавил одну заметную ошибку. Ловушку спрятал рядом с ней, там, где чужой мастер наверняка задержит инструмент.

Михаил пришёл через несколько минут. Алексей не рассказал ему, где именно спрятана метка. Просто протянул расчёт.

— Проверь.

Соколов пробежал глазами первые строки и почти сразу остановился.

— Здесь лишняя линия. Она уводит часть маны в сторону.

— Насколько заметно?

— Любой хороший мастер исправит. Плохой тоже, если достаточно терпеливый.

— Подходит.

Михаил перечитал лист внимательнее.

— А вот это место странное. Не ошибка, но я бы проверил его первым.

— Значит, ловушка стоит правильно.

— Ты спрятал её рядом?

— В правильной части её искали бы долго. Здесь вор будет думать только о том, как быстрее всё поправить.

Софья запечатала лист в новый тубус. Ракитин внёс в журнал запись о поступлении уточнённой версии Компенсатора. Если злоумышленники продолжали следить за архивом, запись должна была привлечь их внимание.

Алексей положил рядом небольшую медную пластину. Она должна была загореться, если кто-то тайно скопирует ложную схему.

Тубус поставили в шкаф рядом с лабораторией, а пластину перенесли в школьную мастерскую, где можно было ждать, не привлекая внимания.

— Вы возвращаетесь на занятия, — распорядился Ракитин. — Не ходите мимо шкафа каждые пять минут. И никому не рассказывайте.

— Даже команде? — спросил Михаил.

— Особенно команде. Арсеньев выдаст засаду одним выражением лица.

— Справедливо, — признал Соколов.

— После занятий ждите в мастерской. Если пластина сработает, Воронцов понесёт её. Остальные держатся позади взрослых.

На следующем уроке Алексей заставлял себя читать и даже записал домашнее задание. Но мысли раз за разом возвращались к тубусу.

Приманка могла не сработать. Вор мог заметить наблюдение. Мог решить, что первая копия уже дала всё необходимое. Или послать человека, который даже не знал, кому служит.

Последний вариант казался самым вероятным.

После последнего урока Алексей задержался у окна второго этажа. Внизу к главному входу подъехал закрытый экипаж с серебряной птицей на дверце. Лошади были одинаковой серой масти, сбруя почти не звенела.

Елизавета заметила экипаж и замерла.

— Это к тебе? — спросил Алексей.

Она посмотрела на родовой знак.

— Да. Брат приехал.

У парадной лестницы их ждал высокий молодой человек лет двадцати пяти. Тёмные волосы были зачёсаны назад. На правой перчатке серебрилась птица Орловых.

Третью печать выдавало лёгкое давление вокруг Андрея. Рядом с ним хотелось невольно выпрямиться и следить за руками.

— Андрей, — произнесла Елизавета.

— Лиза.

Её брат перевёл взгляд на Алексея. Не сверху вниз, а внимательно, без спешки.

— Алексей Сергеевич Воронцов?

— Да.

— Андрей Андреевич Орлов.

Они обменялись короткими поклонами.

— Благодарю за ремонт стабилизатора моей сестры. Семья оплатит работу после независимой проверки.

— Мы уже договорились об оплате, — ответил Алексей. — Мне нужны только обезличенные показания устройства.

Андрей посмотрел на Елизавету.

— Ты согласилась?

— Да.

— От имени рода?

— От собственного имени. Артефакт мой.

Она говорила спокойно, но крепче сжала ремень сумки.

— Тогда возражений нет, — произнёс Андрей. — Но до проверки не разбирайте устройство повторно и не передавайте данные третьим лицам.

— Я и не собирался.

Высокомерия в его голосе не было. Теплее от этого не стало.

Из бокового коридора вышла группа учеников. Андрей подождал, пока они пройдут.

— Лиза, нам нужно поговорить.

Елизавета оглянулась на Алексея.

— Я догоню тебя в мастерской.

Он кивнул и направился к лестнице. На площадке двое служителей несли наверх ящик с учебными щитами и перегородили проход. Голоса Орловых доносились из нижней галереи.

— Ты проводишь рядом с ним слишком много времени, — сказал Андрей.

— Мы были в одной команде.

— Турнир закончился.

— Но нападения не закончились.

Брат помолчал.

— Именно поэтому тебе не следует оставаться с ним одной. Вокруг Воронцова Палата, долги, неизвестные нападавшие и старые разработки его рода. Любой твой поступок могут принять за позицию Орловых.

— Я не просила род занимать мою позицию.

— Великие дома редко ждут просьбы. Достаточно слуха.

Служители уже освободили проход, но Алексей продолжал стоять у окна. Голоса снизу были слышны слишком хорошо.

— Он исправил ошибку, которую не нашли два наших мастера, — произнесла Елизавета. — И не потребовал доступа к родовой схеме.

— Это делает его умелым. Не безопасным.

— Я не называла его безопасным.

— Тогда не обещай помощь от имени семьи. Не передавай архивы. Не оставайся рядом во время неофициальных опытов.

— Ты приехал предупредить меня или проверить его?

— И то и другое.

— Проверил?

Андрей ответил после короткой паузы:

— Он осторожнее, чем о нём говорят. Но опаснее, чем думает сам.

Алексей пошёл дальше.

В старом мире близость к нему редко угрожала кому-то, кроме Тариса, который сам находил неприятности быстрее любых врагов. Здесь каждый человек рядом становился точкой давления. Анна, Дарья, Михаил, теперь Елизавета.

Он мог убеждать себя, что не просил их вмешиваться. Противнику его разрешение не требовалось.

В мастерской Михаил сидел возле медной пластины. По её поверхности тянулась тусклая линия.

— Пока ничего, — сообщил он. — Ты слышал разговор?

— Часть.

— И?

— У её брата разумные требования.

Михаил поправил очки.

— Ты говоришь так, будто это хорошая новость.

— Неразумных людей проще не замечать.

Дверь открылась. Елизавета вошла одна.

— Андрей уехал.

Алексей проверил крепление пластины.

— Он прав.

— В чём именно?

— Рядом со мной небезопасно.

Елизавета поставила сумку на стол.

— Это я заметила ещё в Лабиринте.

— Тогда почему продолжаешь приходить?

— Потому что я уже видела, что происходит, когда тебя оставляют без прикрытия. Второй раз проверять не намерена.

— Твоей семье это не понравится.

— Моей семье многое не нравится.

Она села у окна. Алексей снова взялся за крепление, хотя винты уже были затянуты.

Пластина вспыхнула через двадцать минут.

Тусклая линия стала ярче и потянулась к северному крылу.

Михаил вскочил.

— Сработало.

Софья вызвала Ракитина служебным знаком. Инспектор появился вместе с сотрудником Палаты и школьным стражником.

— Воронцов берёт пластину, — распорядился Ракитин. — Госпожа Белозерская рядом. Соколов и Орлова держатся позади. При любом движении в вашу сторону ставите защиту и не пытаетесь никого задерживать.

Алексей нёс пластину перед собой. Линия на меди провела их через архивную комнату, вниз по лестнице для прислуги и дальше по узкому коридору. Здесь пахло угольной пылью, старой бумагой и сыростью.

Линия остановилась у подсобки.

Стражник перекрыл соседний проход, а сотрудник Палаты остался у лестницы.

Ракитин первым открыл подсобку.

Внутри находился худой мужчина в серой форме младшего архивного служителя. На столе лежали резервная пластина доступа, узкая серая пластинка и свежая копия ложного листа.

Служитель побледнел и дёрнулся к столу.

— Не трогать, — произнёс Ракитин.

Мужчина остановился.

— Отойдите на три шага. Имя.

— Аркадий Лебедев, господин инспектор.

Софья вошла следом.

— Откуда у вас резервная пластина?

— Её оставили в моём шкафчике вместе с серой.

— И с инструкцией? — спросил Алексей.

Лебедев отвёл глаза.

— С запиской. Мне велели снять копию, приложить к ней серую пластинку, а потом положить лист в ящик у северных ворот.

— За деньги? — спросил Ракитин.

— За то, что они не расскажут о подмене накопителя.

— Вы его украли?

— Нет. Я по неосторожности испортил накопитель и заменил его дешёвым. Хотел купить такой же после жалованья, прежде чем кто-нибудь заметит. Но они узнали раньше.

— Кто такие «они»?

— Не знаю. Записки появлялись в шкафчике. Один раз за мной шёл человек в сером плаще. Лица я не видел.

Алексей поднёс к серой пластинке проверочный кристалл. На ней остался слабый след Лебедева и более старый — мастера, изготовившего устройство.

На краю серой пластинки проступил шестилучевой знак.

Алексей шагнул ближе.

— Не трогайте, — резко предупредила Софья.

По серому металлу прошла тонкая трещина.

Следом вспыхнул белёсый огонь. Ракитин накрыл устройство защитным колпаком, но было поздно. Пластинка раскололась и рассыпалась серой крошкой. Знаки на ней выгорели один за другим.

Лебедев прижался спиной к стене.

— Я ничего не делал! Она сама!

— Что она должна была сделать? — спросил Ракитин.

— Передать рисунок. Мне велели приложить её к копии и дождаться нагрева. Потом лист нужно было оставить у ворот.

Алексей поднял проверочный кристалл. Свечение погасло.

Михаил выдохнул сквозь зубы.

— Значит, заказчик ничего не получил.

— Получил, — ответил Алексей.

Он перевернул медную пластину слежения. На обратной стороне появилась тонкая линия, которой раньше не было.

Софья наклонилась ближе.

— Что это?

— Серая пластинка передала точную копию схемы. Вместе с ней ушла половина моей метки. Вторая осталась здесь.

— И теперь? — спросила Елизавета.

— Неизвестный увидит ошибку и попытается её исправить. Как только он начнёт работу, метка укажет направление и сохранит след его маны.

Ракитин забрал бумажную копию щипцами и запечатал её в тубус.

— Лебедева задержим. Северные ворота перекроем. Ящик проверим.

— Заказчик не придёт лично, — сказала Софья.

— Бумажная копия ему уже не нужна, — ответил Алексей. — Скорее всего, другой посредник должен был забрать лист и уничтожить его. Заодно подтвердить, что Лебедев выполнил приказ.

Михаил посмотрел на ложную схему.

— А если неизвестный заметит метку?

— Тогда не станет использовать схему, и мы хотя бы сорвём его работу. Но сначала он увидит ошибку. Она слишком заметная. Он решит, что нашёл наше слабое место.

— И сам закончит ловушку, — поняла Елизавета.

Алексей кивнул.

План частично сработал, но Лебедев оказался не противником. Всего лишь испуганным служителем, однажды совершившим глупость и позволившим сделать из неё поводок.

Настоящий вор по-прежнему находился где-то впереди.

За окном зажглись первые уличные огни. Линия на обратной стороне медной пластины едва дрогнула.

Кто-то уже развернул ложную схему.

Теперь ему оставалось заметить ошибку — и собственными руками закончить работу Алексея.

Глава 17. Цена союза

Медная пластина не подавала новых знаков до самого утра.

Алексей проверил её сразу после пробуждения. Тонкая линия на поверхности оставалась неподвижной. Неизвестный получил ложную схему, но пока не торопился её исправлять.

Либо проявлял осторожность, либо копия ещё переходила из рук в руки.

Алексей убрал пластину в деревянный футляр и спрятал на дне запертого ящика. Носить её с собой он не собирался. Если кто-то начнёт работать с приманкой, небольшой камень в его кармане нагреется и предупредит об этом.

Закрывая ящик, Алексей проверил, всё ли взял. Сигнальный камень лежал во внутреннем кармане формы, складной резец — в сумке, рядом с тетрадями.

Туда же он положил небольшой кошель.

Анна раз в неделю передавала ему деньги на извозчика, учебные принадлежности и непредвиденные расходы. Почти всё необходимое предоставляла школа, а лишних покупок Алексей не делал, поэтому в кошеле успело накопиться несколько серебряных монет и горсть меди.

В коридоре общежития уже хлопали двери. Кто-то торопился на завтрак, кто-то ругался из-за пропавшей тетради, а из умывальной доносился шум воды.

Алексей застегнул форму и спустился в столовую.

Он успел сделать всего несколько глотков чая, когда дежурный ученик остановился возле его стола.

— Воронцов, тебе срочный пакет из дома. Его на рассвете передал ваш кучер.

Алексей взял плотный конверт с гербовой печатью семьи.

В столице срочные письма нередко доставляли личными посыльными: так выходило быстрее городской почты. Переговорные артефакты существовали, но стоили слишком дорого и встречались главным образом у великих домов, в армии и государственных учреждениях. Даже школа пользовалась таким устройством лишь в особых случаях.

К конверту была прикреплена короткая записка от матери.

«Алексей, после уроков Степан Фомич заберёт тебя у школы. В Палате назначена встреча по патенту. Возникла проблема со старым долгом мастерской. Ничего не обещай представителям великих домов до разговора с Ксенией».

Ниже Анна приписала:

«И не пропускай завтрак».

Алексей посмотрел на почти нетронутую кашу и разломил печать.

Внутри лежали копия старого договора, записка Егора Матвеевича, копия требования конторы «Северный расчёт» и три предложения о сотрудничестве.

Первый документ занимал всего несколько страниц. Основные условия были знакомы: сумма займа, срок, проценты. Но ниже, почти у самого края последнего листа, шли мелкие строки.

Алексей прочитал их дважды.

После фактического возобновления работы мастерской кредитор получал право потребовать полного погашения долга в течение десяти дней. В случае просрочки ему полагалось сорок процентов прибыли мастерской до окончательного расчёта.

Алексей отложил договор и развернул записку Егора Матвеевича.

«Право требования, ранее принадлежавшее Державиным, выкупил торговый дом Зориных. Взыскание передано конторе “Северный расчёт”. Они считают подачу заявки на Золотой патент началом работы мастерской и требуют досрочной выплаты.

Утром вместе с требованием поступили три предложения от великих домов. Я передал все бумаги Анне Викторовне. По её распоряжению Степан Фомич доставил их вам».

Под запиской лежала копия требования «Северного расчёта». Следующим оказалось письмо княжеского дома Оболенских.

Они предлагали оплатить долг Воронцовых, проверку мастерской и изготовление первых десяти Компенсаторов.

Взамен они требовали преимущественное право на новую разработку.

На первой странице.

На третьей слово «преимущественное» незаметно превращалось в «исключительное».

Алексей откинулся на спинку стула.

Раньше окружающие смотрели на него с пренебрежением. Теперь улыбались, поздравляли, предлагали помощь и прятали ловушки внизу страницы.

Оказалось, уважение тоже могло быть опасным.

Он убрал бумаги обратно в конверт.

До встречи в Палате оставалось несколько часов. За это время ему предстояло отсидеть занятия и не позволить мыслям о долге отвлечь его настолько, чтобы преподаватели решили вызвать целительницу.

После завтрака Алексей вернулся в общежитие, спрятал конверт в сумку и проверил камень, связанный с ложной схемой.

Тот оставался холодным.

Пока неизвестный выжидал.

Кредиторы — нет.

На занятиях Алексей несколько раз ловил себя на том, что вместо объяснений преподавателя мысленно перебирает условия старого договора.

Во время практикума Виктор Державин потянулся за инструментом, и рукав его формы задрался. На запястье мелькнул узкий браслет из почти чёрного серебра. Поверхность металла пересекали мелкие знаки, слишком старые и сложные для обычного украшения.

Раньше Алексей этого браслета не видел.

Виктор заметил его взгляд и сразу одёрнул рукав.

— Что? — спросил он.

— Ничего.

Спрашивать при всех Алексей не стал. Но браслет выглядел так, словно Виктор выбрал его не в обычной столичной лавке.

* * *

К полудню дождь закончился. Над Невой висели низкие облака, но между ними уже появлялись светлые разрывы.

Степан Фомич ждал у школьных ворот. Старый кучер сидел прямо, хотя сырой ветер забирался под воротник. Увидев Алексея, он спустился с козел и открыл дверцу.

— Анна Викторовна уже в Палате, — сообщил он. — Ксения Сергеевна тоже приехала.

— Кто-нибудь ещё?

— Господин из «Северного расчёта». Очень вежливый.

По тому, как Степан Фомич произнёс последнее слово, становилось ясно: хорошего впечатления посетитель не произвёл.

Когда они подъезжали к Палате, Алексей обратил внимание на небольшую булочную неподалёку, из открытой двери которой пахло горячим хлебом.

У входа в Палату стояли экипажи нескольких знатных родов. Младший служащий проводил Алексея в переговорную.

Анна сидела у длинного стола. Рядом расположилась Ксения Ладыгина. Перед ней лежали раскрытая папка, несколько листов с выписками и небольшая серебряная лупа.

Напротив находился плотный мужчина лет сорока с аккуратными усами. Серый костюм сидел безупречно. На столе перед ним стоял чёрный кожаный портфель.

— Алексей Сергеевич, — поприветствовал он юношу, поднявшись. — Гавриил Петрович Мезенцев. Представляю интересы «Северного расчёта».

Алексей сел рядом с матерью, достал из сумки полученный утром пакет и передал его Ксении.

Мезенцев открыл портфель, вынул оригинал старого договора и положил его в центре стола.

— Вы потребовали досрочно выплатить долг, — сказал Алексей.

— Мы лишь напомнили об условии договора.

— О котором семья не знала.

Мезенцев развёл руками.

— Подпись вашего отца и печать рода подлинные. Ваше незнание не отменяет обязательств.

Анна не шевельнулась.

Ксения перевернула последний лист договора.

— Вы пропустили важную подробность, Гавриил Петрович.

— Сомневаюсь.

— Право потребовать досрочного погашения возникает после фактического возобновления работы мастерской. Подача патентной заявки производством не является.

— Стоимость мастерской уже выросла.

— Стоимость не является работой.

— Воронцовы получили предложение на значительную сумму.

— Предложение не является ни доходом, ни началом производства.

Мезенцев улыбнулся.

— Вы намерены спорить о каждом слове?

— За это юристам и платят.

— Насколько я понимаю, вам пока вообще никто не платит.

Ксения улыбнулась в ответ.

— Тогда представьте, насколько неприятной я стану, когда начнут.

Алексей посмотрел на договор. Серебряная лупа лежала поверх мелких строк. Под её оправой были видны слабые защитные знаки.

— Что это? — спросил он.

Ксения пододвинула бумагу.

— Защита от исправлений. Если кто-нибудь заменит слово или цифру, лист потемнеет.

Алексей наклонился ближе.

Защита следила за чернилами, но не показывала, какую именно часть текста подтверждала подпись.

— Можно взять?

Ксения передала ему лист.

Мезенцев недовольно посмотрел на неё.

— Я возражаю против передачи оригинала несовершеннолетнему.

— Алексей Сергеевич является наследником семьи и стороной, чьи будущие права вы пытаетесь ограничить, — ответила юрист. — Он может прочитать документ.

Алексей провёл пальцем рядом с нижним краем бумаги, не касаясь чернил.

— Эти строки защищены от исправлений.

— Разумеется, — произнёс Мезенцев.

— Но подпись их не подтверждает.

Ксения повернулась к нему.

— Почему вы так решили?

— Знак возле подписи охватывает только верхнюю часть страницы. Нижние условия находятся за его границей.

Мезенцев перестал улыбаться.

Ксения провела лупой над подписью, затем над последними строками.

— Здесь действительно другой контур защиты.

— Бумага старая, — возразил представитель конторы. — Знак мог ослабнуть.

— Не мог, — ответил Алексей. — Верхняя часть работает ровно. Нижние условия закреплены отдельно и не связаны с подписью моего отца.

В комнате стало тихо.

Анна посмотрела на Ксению.

— Что это значит?

Юрист уже листала приложения.

— Сергей мог подписать основной договор, а дополнительные условия внесли позже. Или они присутствовали на бумаге, но не входили в область текста, которую подтверждала его подпись. В обоих случаях нельзя утверждать, что он принял эти условия.

— Вы обвиняете прежнего владельца долга в подлоге? — спросил Мезенцев.

— Пока я говорю лишь о том, что ваше требование нельзя считать бесспорным.

— Эксперт Палаты проверит документ, — сказал Алексей.

Мезенцев сложил руки на портфеле.

— Проверка займёт месяцы. Проценты продолжат начисляться.

— Если подтвердится подлог, — заметила Ксения, — проценты станут меньшей из ваших проблем.

Представитель конторы посмотрел на Анну.

— Графиня Воронцова, мы готовы решить вопрос мирно. Ваш дом получает необходимые средства. Мы — долю в будущей прибыли. Никто не лишает вас мастерской.

Анна встретила его взгляд, но ничего не сказала.

Мезенцев принял её молчание за неуверенность.

— Полагаю, вы понимаете, что долго сопротивляться условиям рынка невозможно.

Внутри Алексея поднялась холодная злость. Мужчина говорил с матерью так, словно она уже проиграла и теперь должна благодарить за возможность выбрать форму поражения.

— Вы решили, что её спокойствие означает слабость, — произнёс он.

— Алексей, — тихо предупредила Анна.

Он не отвёл взгляда от кредитора.

— Что можно спрятать условие внизу страницы, дождаться подходящего момента и прийти за прибылью мастерской, когда она снова стала чего-то стоить.

— Следите за тоном, молодой человек.

— Тогда не говорите с моей матерью так, словно она уже проиграла.

Слова прозвучали негромко, но Мезенцев всё же отодвинулся от стола.

— Договор проверит Палата, — продолжил Алексей. — До этого вы не получите ни доли прибыли, ни новых подписей. Если ваше требование законно, мы выплатим то, что должны. Если нет, вам придётся объяснить, откуда взялись эти строки.

— Угрожаете?

— Нет. Предлагаю подождать решения закона.

Ксения закрыла папку.

— На сегодня разговор закончен. Оригинал договора останется в Палате до завершения предварительной экспертизы.

Мезенцев поднялся. Учтивость на его лице сохранилась, но стала тоньше.

— У вас появилось много уверенности, графиня.

Анна тоже встала.

— Нет. У меня появился мастер, который читает не только верхнюю часть страницы.

Мезенцев бросил взгляд на Алексея и вышел.

В комнату вошёл служащий Палаты. Ксения передала ему оригинал договора и дождалась, пока тот внесёт документ в опись и выдаст расписку.

Когда дверь снова закрылась, несколько секунд никто не говорил.

Ксения первой нарушила молчание:

— В следующий раз постарайтесь не превращать юридическую встречу в объявление войны.

— Он первым начал.

— Обычно это говорят дети и князья. Вам желательно не становиться ни тем, ни другим.

Анна положила карандаш на стол.

— Ксения, я давно собиралась спросить. Почему вы вообще нам помогаете?

Юрист посмотрела на неё поверх очков.

— Вы выбрали странное время для этого вопроса.

— Раньше ответ был не так важен.

Ксения перевела взгляд на Алексея. Несколько мгновений она молчала, словно решала, сколько правды стоит произнести вслух.

— Сначала я помогала вам, Анна Викторовна, потому что слишком давно вас знаю и не хотела смотреть, как вашу семью растаскивают люди, считающие вежливость достаточной заменой совести.

— А теперь? — спросил Алексей.

— А теперь мне стало любопытно, кем вы окажетесь.

Он нахмурился.

— Это не ответ.

— Напротив. Очень честный ответ.

Ксения сняла очки и положила их на папку.

— Вы талантливы, Алексей Сергеевич. Настолько, что пока сами не понимаете, какую опасность представляете. Вы смотрите на артефакт и видите устройство. На договор — систему знаков. На сломанную вещь — задачу, которую можно решить. Это редкое качество.

— Звучит скорее как похвала.

— Я ещё не закончила. Вы хорошо замечаете устройство вещей, но гораздо хуже — людей, которые стоят вокруг них. Их страхи, тщеславие и готовность присвоить чужую работу. Для вас предложение — это условия на бумаге. Для великого дома оно может быть поводком. Для кредитора — удавкой. Для чиновника — ступенью в карьере.

Алексей посмотрел на старый договор.

— Я учусь.

— Именно поэтому я всё ещё здесь.

Ксения снова надела очки.

— Если бы вы были глупым наследником с удачным изобретением, я посоветовала бы вашей матери продать патент подороже и увезти вас подальше от столицы. Если бы вы были беспринципным, я не стала бы помогать вовсе. Но вы защищаете мастерскую не только ради денег. И сегодня вы разозлились не из-за собственной доли, а потому что Мезенцев говорил с вашей матерью как с уже побеждённой.

Анна опустила взгляд на карандаш.

— Значит, вы верите в него?

— Я верю, что он может стать человеком, способным многое изменить. Это не одно и то же.

— В чём разница? — спросил Алексей.

— Люди, которые меняют мир, не всегда делают его лучше.

Ксения постучала пальцем по договору.

— Я помогаю потому, что не хочу однажды увидеть ваши артефакты в руках людей, которые будут решать за вас, кому ими пользоваться и против кого. Великие дома уже почувствовали ценность вашей работы. А вам нужен хотя бы один человек, который умеет замечать ловушки не только в магических схемах, но и в намерениях.

— И вы собираетесь стать этим человеком?

— Пока собираюсь выставить вам счёт, когда мастерская начнёт приносить прибыль.

Алексей едва заметно усмехнулся.

— Значит, дело всё-таки в деньгах.

— Разумеется. Бескорыстные юристы вызывают больше подозрений.

Последние слова она произнесла с таким невозмутимым видом, будто речь шла о чём-то уже случившемся.

Анна улыбнулась, но Ксения осталась серьёзной.

— Не обманывайтесь, Алексей Сергеевич. Я не собираюсь принимать решения за вас. Но постараюсь сделать так, чтобы решения, которые вы принимаете, действительно принадлежали вам.

Алексей снова посмотрел на нижние строки договора.

Впервые он понял, что Ксения защищает не только имущество Воронцовых.

Она защищает его право не стать чужим имуществом.

Анна первой вернула разговор к делу.

— Мезенцев был прав в одном. Основной долг настоящий.

— Да, — согласилась Ксения. — Но сорок процентов прибыли мастерской мы им не отдадим.

Она взяла копию договора и снова осмотрела знаки возле подписи.

— Как вы это заметили?

— Подпись должна подтверждать весь текст. Здесь она подтверждает только верхнюю часть.

— Теперь я тоже вижу.

Алексей коснулся серебряной оправы лупы.

— Можно сделать небольшой прибор, который будет сразу показывать такие места.

Ксения прищурилась.

— Насколько небольшой?

— Размером с ладонь. Проводишь над договором — неподтверждённые строки выделяются.

— Только они?

— Ещё исправленные числа и приложения, которые не связаны с основной подписью.

Юрист медленно откинулась на спинку стула.

— Никому об этом не рассказывайте до регистрации.

— Почему?

— Потому что половина столицы захочет купить такой прибор, а вторая половина — уничтожить.

Анна прикрыла глаза.

— Нам недостаточно одного опасного патента?

— Этот хотя бы не вмешивается в магические каналы, — заметил Алексей.

— Он вмешивается в договоры, — ответила Ксения. — Иногда это опаснее.

В дверь постучали. Служащий сообщил, что посыльные трёх великих домов ожидают хотя бы предварительного ответа.

Ксения раскрыла первое письмо, затем второе и третье. В двух из них к основному тексту прилагались отдельные листы с условиями.

— Оболенские хотят исключительное право на Компенсатор. Шереметевы предлагают оплатить производство, но требуют назначить своего управляющего. Барятинские готовы закрыть долги в обмен на помолвочное соглашение с одной из младших ветвей.

Алексей не сразу понял последнее.

— Чью помолвку?

— Вашу.

Он посмотрел на мать.

— Мне семнадцать.

— Поэтому соглашение вступит в силу после вашего восемнадцатилетия, — пояснила Ксения. — Они предусмотрительны.

— Откажите.

— Именно это я и собиралась предложить.

Ксения закрыла папку Барятинских.

— Если сел не на тот поезд, выходить нужно на первой же остановке. Чем дальше уедешь, тем больше потеряешь времени и денег. А лучше вообще не садится не на тот поезд. И я сейчас не о поездах.

Алексей перевёл взгляд на остальные письма.

— И всем остальным тоже.

— Не торопись, — сказала Анна. — Нам могут понадобиться союзники.

— Союзник, который забирает права на работу, ставит своего управляющего или выбирает мне жену, больше похож на владельца.

— В столице граница между ними бывает тонкой, — заметила Ксения.

Анна провела ладонью по папке.

— Отказаться легко. Но скоро понадобятся материалы, оплата проверки мастерской и деньги на настоящий долг. Мы не справимся со всем сами.

Алексей хотел возразить, но остановился.

Мать говорила не о гордости. Она считала деньги.

Компенсатор ещё не приносил дохода. Золотой патент не был получен. Мастерскую только предстояло проверить. Даже если дополнительные условия признают подложными, основной долг никуда не исчезнет.

— Тогда найдём соглашение, в котором помощь не превращается в поводок.

— Такое соглашение будет стоить дороже, — сказала Ксения.

— Чем?

— Деньгами, обязательствами или доверием. Иногда всем сразу.

Цена союза.

В прежнем мире Кирен работал один, потому что так было проще. Материалы выдавала Академия, мастерская принадлежала ей же, а начальство либо мешало, либо забирало результат. От него не требовали выбирать между домами и чужими интересами.

Здесь мастерская принадлежала Воронцовым.

Вместе с правом на неё пришла ответственность за людей, которые носили эту фамилию.

— Сначала разберём каждое предложение. Пункт за пунктом, — решил Алексей.

Ксения постучала ногтем по лупе.

— Тогда вам пригодится собственный прибор. Мои глаза к десятому договору начнут видеть угрозу даже в приветствии.

Посыльным передали ответ, что предложения приняты к рассмотрению и окончательное решение будет сообщено позже.

Следующие два часа они разбирали условия великих домов. Ксения отмечала спорные формулировки, Анна подсчитывала расходы, а Алексей искал границы защитных знаков и связи между основными листами и приложениями.

Чем дальше они читали, тем яснее становилось: самые дорогие обещания почти всегда сопровождались самыми незаметными условиями.

Из Палаты они вышли ближе к вечеру.

Анна и Ксения задержались у входа, обсуждая, какие документы приложить к заявлению на экспертизу. После нескольких часов в душной комнате Алексей хотел пройти хотя бы часть пути пешком.

— Я дойду до булочной, — сказал он Степану Фомичу. — Потом вернусь к экипажу.

Кучер нахмурился.

— Анна Викторовна велела доставить вас домой.

— Варвара Андреевна велела больше двигаться.

— Не думаю, что она имела в виду прогулки без сопровождения.

— Это недалеко.

Старик посмотрел на него с выражением человека, который давно понял бесполезность прямого спора с Воронцовыми.

— До булочной. Дальше не ходите.

Из открытой двери пахло горячей выпечкой. На полках лежали пироги, тёмные буханки и маленькие булочки с сахаром.

У стены стояла женщина в старом коричневом пальто. Рядом держались двое детей. Младший мальчик не отрывал глаз от подноса с пирожками. Девочка постарше прижимала к груди жестяную коробку с ручкой.

— Этого не хватит, — сказала продавщица, пересчитав медные монеты.

Женщина посмотрела на деньги.

— Тогда одну буханку.

— Мама, — тихо произнёс мальчик.

— Дома есть крупа.

Он кивнул, но продолжил смотреть на пирожки.

В прежнем мире Кирен почти не замечал бедность. Студенты жаловались на плохие инструменты и дешёвую еду, но никто не считал монеты перед покупкой хлеба. Маны было достаточно, чтобы нагреть дом, сохранить продукты и вырастить урожай.

Здесь даже простые бытовые артефакты стоили дорого.

Девочка поставила жестяную коробку на прилавок.

— А починить это сколько стоит?

Продавщица покачала головой.

— Мы не ремонтируем нагреватели.

— Дядя на рынке просит две серебряные.

Женщина взглянула на дочь.

— Убери, Лена. Потом починим.

По потемневшей крышке шли две простые линии. Одна оборвалась возле крепления. Работа на несколько минут.

Алексей вошёл в дверь. Женщина сразу отступила, пропуская дворянина к прилавку.

— Четыре пирожка и две буханки, — сказал Алексей.

Пока продавщица заворачивала заказ, он посмотрел на коробку.

— Это нагреватель?

Девочка кивнула.

— Для еды. Папа брал на работу.

— Почему перестал работать?

Она открыла крышку. Внутри находились тусклый камень и тонкая медная полоска.

— Уронили.

Женщина заметно стала нервничать.

— Простите, господин. Она не хотела мешать.

— Она не мешает.

Алексей достал складной резец. После разговора с Варварой Андреевной он перестал носить полный набор инструментов, но совсем отказаться от привычки не смог.

Он зачистил место разрыва, поправил крепление и соединил края медной полоски. Затем коснулся камня каплей маны.

Коробка начала медленно нагреваться.

Девочка распахнула глаза.

— Работает.

— Пока слабо. Не оставляйте включённой на ночь.

Женщина смотрела настороженно.

— Сколько мы должны?

— Ничего.

Настороженность только усилилась.

Алексей понял, что бесплатная помощь незнакомого дворянина могла напугать сильнее требования платы.

— Я хотел проверить резец, — добавил он. — Для этого нужен был старый нагреватель.

Объяснение звучало не особенно убедительно, но женщина немного расслабилась.

Продавщица положила на прилавок свёрток с хлебом и пирожками. Алексей достал из сумки кошель, отсчитал несколько монет и расплатился. Одну буханку и один пирожок он взял себе, а остальное оставил на прилавке.

— Вы забыли заказ, — сказала женщина.

— Нет. Целительница запретила мне столько есть.

Мальчик посмотрел на него с таким сомнением, будто даже в его возрасте понимал слабость этой лжи.

Алексей вышел.

Ксения ждала снаружи с папкой под мышкой.

— Варвара Андреевна действительно запретила вам есть? — спросила она.

— Нет.

— Я так и подумала.

Женщина с детьми вышла следом. Она коротко поклонилась Алексею и быстро пошла прочь. Девочка несла нагреватель обеими руками.

— Вы следили за мной? — спросил он.

— Я шла к экипажу и увидела наследника графского рода, который ремонтирует жестяную коробку в булочной.

— Она была сломана.

— Это многое объясняет.

Ксения посмотрела вслед семье.

— Помогать тоже нужно осторожно.

— Я заметил.

— Люди могут испугаться. Решить, что вы чего-то хотите. Или завтра здесь выстроится очередь со сломанными чайниками.

— Я уже ремонтировал чайники.

— Не сомневаюсь.

Они направились к экипажу.

— Но сделали вы правильно, — добавила Ксения. — В следующий раз попросите продавщицу положить лишний хлеб и сказать, что это вечерняя скидка. Так человеку проще принять помощь.

— Это обман.

— Иногда правда унижает сильнее, чем маленькая ложь.

— В моём мире всё было проще.

Слова вырвались раньше, чем Алексей успел остановиться.

Ксения повернула голову.

— В каком мире?

— В школьной мастерской.

Она несколько секунд смотрела на него, затем усмехнулась.

— Там вы действительно ведёте себя так, будто живёте отдельно от остальных.

Алексей откусил пирожок, скрывая облегчение.

У экипажа их ждала Анна. Ксения передала ей папку.

— Утром я подам заявление на полную экспертизу договора. А вам, Алексей Сергеевич, нужно составить список того, что сможет показывать ваш будущий прибор.

— Неподтверждённые условия, исправленные числа и скрытые приложения.

— Этого достаточно.

— Как его назвать?

Ксения задумалась.

— «Ищущий» звучит скучно, для патента нужно более звучно.

— «Честное слово».

Юрист посмотрела на него.

— Оставим как рабочее название.

Она попрощалась и ушла.

В экипаже Анна сидела напротив Алексея. Несколько минут они ехали молча, слушая шум колес.

— Раньше ты бы промолчал, — сказала она.

Алексей понял, что речь не о булочной.

— Раньше я думал, что достоинство рода держится на фамилии. Теперь понимаю, что оно держится на людях.

Анна долго смотрела на него. Потом протянула руку и поправила воротник формы, хотя тот и без того лежал ровно.

— Спасибо, сын.

Одно слово оказалось тяжелее всего разговора с кредитором. Алексей отвернулся к окну.

Он всё ещё не знал, имеет ли право принимать эту благодарность. Не знал, что ответил бы настоящий Алексей и слышит ли он что-нибудь из глубины общей памяти.

Но рука матери задержалась у его плеча ещё на мгновение.

Алексей не отстранился.

За окнами зажигались фонари. В их свете мокрые улицы блестели, будто покрытые тонким стеклом.

Анна открыла папку с предложениями великих домов.

— Ксения считает, что Орловы могут предложить лучшие условия.

Алексей повернулся к ней.

— Андрей просил Елизавету держаться от меня подальше.

— Это не мешает его семье интересоваться патентом.

— Тогда зачем им доверять?

— Я не говорю, что им нужно доверять. Их предложение придётся рассмотреть.

Анна провела пальцем по закрытой папке.

— Елизавета относится к тебе искренне. Именно поэтому мне тревожно.

— Почему?

— Искреннее внимание наследницы великого рода быстро перестаёт быть только её делом. Сначала семья наблюдает. Потом предлагает помощь. После объясняет, что помощь создаёт обязательства.

Алексей вспомнил Андрея у школьной лестницы.

— Он предупреждал её о том же.

— Значит, Андрей Орлов умнее большинства молодых наследников.

— Это должно успокаивать?

— Нет.

Анна посмотрела в окно.

— Союз с сильным домом может защитить нас от кредиторов и людей, которые охотятся за работами твоего деда. Но великие роды редко защищают бесплатно.

— Я не отдам им мастерскую.

— Я тоже.

Ответ прозвучал сразу.

Алексей кивнул.

— Тогда рассмотрим предложение. Но проверим каждую строку.

— Теперь у нас, кажется, появится подходящий прибор.

На повороте экипаж слегка качнуло.

Камень во внутреннем кармане Алексея тихо потрескивал.

Он замер.

Анна заметила движение.

— Что случилось?

Алексей достал камень. В его центре проступила светлая точка.

Кто-то начал работать с ложной схемой.

Свет разгорался медленно. Неизвестный действовал осторожно, проверяя рисунок шаг за шагом и разыскивая оставленную ошибку.

— Это связано с архивом? — спросила Анна.

Алексей закрыл камень ладонью.

— Да.

— Дело в той приманке, которую ты собирался оставить?

— Её нашли.

— И что теперь?

Он посмотрел на свет между пальцами.

— Теперь решат, что исправляют нашу ошибку.

Экипаж свернул с торговой улицы к дороге, ведущей из города. Фонари остались позади. Впереди темнели деревья и мокрые поля.

Камень стал немного теплее.

Ловушка начинала закрываться.

Но сегодня Алексей понял другое.

Враг мог прийти с боевым артефактом, украденной схемой или договором, в котором самое опасное было написано мелкими буквами.

Защититься от всего в одиночку не получится. Ему понадобятся люди. И каждому новому союзнику он будет доверять лишь после того, как будут проверены все скрытые условия.

Глава 18. Старый заказ

До усадьбы Воронцовых оставалось около четверти часа, когда сигнальный камень во внутреннем кармане Алексея нагрелся так сильно, что тепло прошло сквозь ткань формы.

Он достал его. В центре проступила светлая точка.

Неизвестный продолжал работать с ложной схемой.

— Сильнее нагрелся? — спросила Анна.

— Да. Он уже близко к оставленной ошибке.

Алексей посмотрел в тёмное окно. Экипаж свернул на загородную дорогу, а медная пластина, способная указать направление и сохранить чужой след, осталась в запертом ящике его комнаты.

— Нужно вернуться в школу.

Анна постучала в стенку экипажа.

— Степан Фомич, разворачивайтесь.

Кучер не стал задавать вопросов. Экипаж замедлился, развернулся на широкой части дороги и покатил обратно к столице.

Камень продолжал нагреваться. Неизвестный действовал осторожно, проверяя рисунок шаг за шагом. Он разыскивал место, которое считал ошибкой Воронцова, и сам приближал ловушку к завершению.

— Он может закончить раньше, чем мы доберёмся, — сказала Анна.

— След всё равно останется на пластине. Но направление лучше определить до этого.

У школьных ворот Анна осталась в экипаже. Алексей показал дежурному разрешение на выход, поднялся в общежитие и забрал деревянный футляр из запертого ящика.

Линия на медной поверхности уже двигалась.

Во дворе он снял крышку и повернул пластину. Тонкая стрелка указала на северо-восток и замерла.

Алексей запомнил положение относительно школьных башен.

— Северные кварталы, — сказал он, вернувшись к экипажу. — Из усадьбы проведём вторую линию. Получим примерное место.

— А если линии не пересекутся?

— Значит, устройство работает хуже, чем я рассчитывал.

— Умеешь успокоить.

Степан Фомич щёлкнул вожжами.

У ворот усадьбы их встретил Егор Матвеевич.

Перед отъездом из Палаты Анна отправила домой короткую записку с посыльным, предупредив, что они задержатся. Управляющий не ложился и ждал возвращения экипажа.

— Сработала приманка, — объяснила Анна. — Принесите в мастерскую карту столицы, старые журналы Сергея Андреевича и ключи от архивных шкафов.

Она повернулась к Степану Фомичу:

— Попросите одного из младших конюших не расходиться. Возможно, понадобится срочно отвезти письмо в Палату.

— Будет сделано.

В мастерскую Алексей и Анна вошли вместе. Мать не собиралась оставлять сына одного с работающей ловушкой.

Егор Матвеевич присоединился к ним через несколько минут. Он принёс свёрнутую карту, связку ключей и два старых журнала в потрескавшихся кожаных переплётах. Управляющий много лет помогал Сергею Андреевичу и лучше всех в доме помнил его работы.

— Почему именно здесь? — спросила Анна.

— Каменный стол выдержит перегрев. После того как мы восстановили часть защиты мастерской, случайный выброс не должен выйти за пределы комнаты.

— Не должен?

— Лучше проверить это на столе, а не в гостиной.

Егор Матвеевич развернул карту столицы. Алексей положил пластину возле её края. Стрелка дрогнула и снова указала направление.

Анна провела карандашом линию от усадьбы. Затем Алексей отметил направление, которое видел возле школы.

Черты пересеклись в северной части столицы.

— Склады, литейные дворы, старые казармы и несколько частных мастерских, — сказал Егор Матвеевич.

— Школа западнее, — заметила Анна.

— Но недалеко, — ответил Алексей.

Он написал Ракитину короткое письмо. Указал время появления сигнала, оба направления и примерный район. В конце попросил по возможности не входить в найденное помещение сразу, если удастся установить наблюдение.

Егор Матвеевич прочитал письмо и вернул лист.

— Я изменил одну фразу.

— Какую?

— Вы написали: «Не вмешивайтесь до моего приезда».

— Это разумно.

— Это распоряжение императорскому инспектору.

— Тогда что написали вы?

— «Прошу по возможности ограничиться наблюдением».

— Смысл тот же.

— Тон другой.

Письмо запечатали родовой печатью и передали младшему конюшему, который обычно возил срочные бумаги Воронцовых. Ему велели доставить конверт в дежурную канцелярию Палаты и дождаться подтверждения, что сообщение передали Ракитину.

Когда за посыльным закрылась дверь, из коридора донёсся шорох.

На пороге стояла Дарья в ночной рубашке и тёплом платке. Рядом с её ногами показалась чёрная морда с белым пятном под подбородком.

— Мама сказала не мешать, — сообщила девочка. — Я пришла узнать, взорвётся ли что-нибудь.

— Пока нет, — ответил Алексей.

— Тогда я останусь.

— Ненадолго, — сказала Анна.

Дарья села возле двери.

Уголёк входить не спешил. Чёрный кот осторожно вытянул шею, уставился зелёными глазами на медную пластину и прижал уши.

— Иди сюда, — позвала Дарья.

Кот не двинулся.

— Он чувствует чужую ману, — предположил Алексей.

— Или помнит, как твой браслет ударил тебя током, — сказала Дарья.

— Маной.

— Ему всё равно, как это называлось.

Уголёк сделал один осторожный шаг, принюхался и тут же отступил обратно в коридор.

Пластину накрыли прозрачным колпаком. Светящаяся линия медленно ползла по меди, иногда останавливаясь и возвращаясь назад.

— Он думает, что исправляет Компенсатор? — спросила Анна.

— Да. А на самом деле оставляет нам след.

Егор Матвеевич записал время.

Камень в руке Алексея становился всё горячее. Линия дошла до намеренного разрыва и замерла.

Уголёк тихо зарычал.

Звук оказался настолько непривычным, что все посмотрели на кота. Тот выгнул спину, распушил хвост и не сводил глаз с колпака.

— Он никогда так не делает, — прошептала Дарья.

— Отойди от двери, — приказала Анна.

Дарья подняла Уголька на руки и отступила в коридор. Кот не сопротивлялся, но продолжал следить за пластиной через плечо хозяйки.

Чужая рука замкнула ошибку.

Под колпаком вспыхнул белый свет. Каменный стол тихо загудел, а сигнальный камень обжёг ладонь Алексея.

Уголёк зашипел и выпустил когти. Дарья едва удержала его.

Через несколько секунд всё стихло.

На меди остался тёмный отпечаток. Большую часть чужой маны скрывал инструмент или защитная перчатка, но в следе сохранились три одинаковых разрыва.

— Теперь узнаешь человека? — спросила Дарья.

— Если найду, с чем сравнить.

Она поставила Уголька на пол. Кот сразу спрятался за её ногами и выглянул оттуда, не решаясь приблизиться.

Алексей снял колпак. По краю каменного стола пробежал слабый синий огонёк.

Он отодвинул пластину — свет исчез. Вернул на прежнее место — появился снова.

— Подождите, — произнёс Егор Матвеевич.

Управляющий опустился перед нижним шкафом и достал плоскую коробку с тонкими медными листами.

— Сергей Андреевич называл это памятью мастерской. Центральный стол запоминал особые инструменты и защитные вещи, которыми здесь пользовались.

— Зачем? — спросила Дарья.

— Чтобы не допустить к опасной работе человека с чужим инструментом. Или заметить, что кто-то взял вещь без разрешения хозяина.

— Почему система не работала раньше? — спросила Анна.

— Большая часть стола была обесточена. Алексей Сергеевич вернул питание, когда восстанавливал мастерскую.

Егор Матвеевич перебрал листы и достал один без подписи. На нём стояла только дата.

Ночь перед исчезновением Сергея Андреевича.

В центре сохранился отпечаток с теми же тремя разрывами.

В мастерской стало тихо.

Уголёк первым нарушил молчание. Он коротко мяукнул, обошёл Дарью и остановился возле коробки. Принюхался, дёрнул хвостом и тут же отступил.

— Это тот же человек? — спросила Анна.

— Не обязательно, — ответил Алексей. — Стол узнал предмет, которым скрывали ману. Скорее всего, защитную перчатку.

— Но она находилась здесь в ночь исчезновения деда, — сказала Дарья.

Анна долго смотрела на дату.

— Столько лет мы не знали даже, с чего начать.

В её голосе звучала не надежда, а старая боль, которой наконец дали направление.

— Теперь знаем, — сказал Алексей. — Но ехать туда ночью нельзя.

— Хорошо, что ты понял это сам.

— Я имел в виду, что нельзя ехать без Ракитина.

— Алексей.

— Я никуда не еду.

Анна закрыла обе пластины в коробке.

Егор Матвеевич снял со свежего следа копию на тонкую медную полоску, чтобы поисковые приборы Палаты могли узнать его. Во второе письмо внесли время срабатывания ловушки и точное место пересечения линий.

Посыльный снова уехал в город.

До утра оставалось только ждать. Алексей ненавидел бездействие, но впервые рядом находились люди, с которыми можно было не рисковать вслепую.

Остывающий металл время от времени тихо пощёлкивал. По краю стола пробегал синий огонёк.

Дарья устроилась на старом стуле. Уголёк запрыгнул к ней на колени, свернулся клубком, но глаз не закрыл. Кот продолжал наблюдать за коробкой с пластинами.

Дед оставил после себя не только тайны. Он оставил способы эти тайны находить.

* * *

Александр Белов приехал на следующее утро.

Анна договорилась с ним заранее, ещё до поездки в Палату. Старый поставщик должен был оценить запасы мастерской и помочь понять, сколько будет стоить её возвращение к работе.

Александр привёз двух работников и три ящика с образцами. Это был крепкий мужчина лет сорока пяти с рыжеватой бородой и широкими ладонями. Его семья больше двадцати лет снабжала Воронцовых металлом, инструментами и кристаллами.

Он поздоровался с Егором Матвеевичем, затем внимательно осмотрел Алексея и снятую боковую панель центрального стола.

— Похожи.

— На кого?

— На Сергея Андреевича, когда видите вещь, которую никто не разрешал разбирать.

— Я ничего не разбираю.

Александр посмотрел на панель, прислонённую к ножке стола.

— Разумеется.

Уголёк сидел на подоконнике и изучал новых людей. Когда один из работников попытался его погладить, кот уклонился и пересел ближе к Дарье.

— Он кусается? — спросил мужчина.

— Только если ему кто-то не нравится, — ответила девочка.

Работник убрал руку.

Александр снял сюртук, закатал рукава и попросил показать запасы.

Следующие два часа мастерская гремела и постепенно освобождалась от пыли. Металл сортировали, кристаллы делили на пригодные и выгоревшие. Несколько потемневших банок Александр велел вынести во двор, не открывая.

— Что с ними не так? — спросил Алексей.

— Ничего, если вы давно хотели лишиться бровей.

Дарья записывала результаты. Егор Матвеевич следил, чтобы опись не превратилась в заказ, а случайное обещание — в новый долг. Анна сравнивала старые счета с нынешними ценами.

Уголёк ходил между ящиками, обнюхивал инструменты и время от времени пытался поймать кончик бечёвки. К предметам, на которых сохранялись следы маны, он не приближался.

У дальней стены работники отодвинули тяжёлый шкаф. Под ним обнаружились толстый слой пыли, несколько гаек и высохшая корка хлеба.

Александр посмотрел на находку.

— Вот видите, только убрали, а грязь уже нашлась.

Один из работников усмехнулся.

— Прям как дома.

— Моя жена говорит: «Посмотри, как дома чисто. Я весь день убиралась». А ведь когда я утром уходил, тоже было чисто.

— И к чему ты это?

— Завтра возьму утром из сундука пять монет, вечером принесу обратно и скажу: «вот я приношу деньги домой».

Работники рассмеялись. Дарья тоже не удержалась.

Алексей понял смысл через несколько секунд.

— Она заметит, что деньги те же.

Смех стал громче.

— Сергей Андреевич реагировал точно так же, — сообщил Александр. — Сначала искал ошибку в рассуждении, потом спрашивал, почему остальные смеются.

— Я понял шутку.

— Конечно. Просто позже.

Уголёк воспользовался тем, что все отвлеклись, схватил найденную под шкафом гайку и понёс её к двери.

— Уголёк, положи, — потребовала Дарья.

Кот ускорился.

— Похоже, первая потеря мастерской уже случилась, — заметил Александр.

Дарья догнала кота в коридоре и вернулась с гайкой. Уголёк вошёл следом с оскорблённым видом.

К полудню на столе лежали три списка: пригодное, испорченное и недостающее. Последний оказался самым длинным.

— Половина оборудования на месте, — сказал Алексей. — Почему требуется столько всего?

— Потому что прибор на полке ещё не означает, что он исправен. Нет точных весов, двух проверочных рам, малого горна и хороших резцов. Старые кристаллы годятся для опытов, но не для образца перед комиссией.

Александр назвал сумму. Анна сильнее сжала карандаш. Таких денег у Воронцовых не было.

— Можно дешевле, — продолжил поставщик. — Часть оборудования взять бывшей в употреблении. Горн восстановлю сам. За металл заплатите после решения по патенту.

— Это новый долг, — сказала Анна.

— Без процентов.

— Всё равно долг.

Александр кивнул, словно ожидал именно такого ответа.

— Тогда начнём с того, что уже есть. Мне выгодно, чтобы мастерская снова заказывала у меня металл. Это не благотворительность.

— Когда богатый человек предлагает вам выгодную сделку, сначала нужно выяснить, кому она выгодна, — заметил Егор Матвеевич.

— Вот поэтому я и не богатый. Слишком честно объясняю выгоду.

Алексей взял список и вычеркнул новый горн.

— Этот можно восстановить.

— За три дня.

— За один.

— Сергей Андреевич тоже называл срок, не спрашивая человека, который будет работать.

— Я буду чинить сам.

Александр посмотрел на него внимательнее.

— Тогда четыре дня. Первый потратите на то, чтобы понять, почему я сказал три.

Алексей осмотрел горн. Каменная чаша была цела, металлическая решётка прогорела лишь с одного края, а основа нагревательных знаков сохранилась. Работы действительно было на день.

Если никто не помешает.

Пока остальные занимались горном, он открыл книги старых поставок, которые Александр привёз с собой. Записи вёл ещё его отец: дата, вес металла, получатель и назначение заказа.

На последней странице за год исчезновения Сергея Андреевича выделялся крупный заказ.

— Что такое «замковые пластины северного узла»? — спросил Алексей.

Александр перестал улыбаться.

— Старый заказ Императорской школы.

— Вы поставляли материалы?

— Тёмное серебро, медь и шесть кристаллов. Ваш дед ремонтировал часть внешней защиты школы.

Анна отложила счета и подошла ближе.

— Он ничего не рассказывал.

— Заказ шёл через Палату. Подробности несколько лет нельзя было разглашать.

Алексей положил перед ним пластину с пойманным следом.

Уголёк, до этого лежавший возле Дарьи, поднял голову и отступил под стул.

— Вы видели такое? — спросил Алексей.

Александр наклонился над металлом, затем посмотрел на старую пластину памяти мастерской.

— Это не знак человека. Так отпечатывалась защитная перчатка. Сергей Андреевич заказал две пары для работы со школьной защитой. Внутри стояли три отдельные вставки. Они и оставляли такие разрывы.

— Где сейчас эти перчатки?

— Одну пару ваш дед вернул мне на ремонт. Вторую должен был забрать представитель школы.

— Забрал?

— Не знаю. Подписи нет.

Егор Матвеевич открыл журнал выдачи мастерской. Запись нашлась быстро. Три замковые пластины переданы представителю школы. Обе пары защитных перчаток числились за Сергеем Андреевичем.

Ни имени получателя, ни отметки о возврате.

— Последние страницы заполняли в дни перед его исчезновением, — объяснил управляющий. — После него никто не продолжил.

Алексей снова посмотрел на тёмный след.

Неизвестный пользовался одной из перчаток, созданных для ремонта школьной защиты.

— Значит, мы поймали не его собственный отпечаток, — сказала Анна.

— Не полностью. Но эта перчатка была здесь в ночь исчезновения деда. Человек либо получил его вещи, либо связан с тем, кто их забрал.

Александр опустился на табурет.

— Я думал, всё это закончилось.

— Что именно? — спросил Алексей.

— Перед исчезновением Сергей Андреевич стал делать странные заказы. Просил дешёвые кристаллы вместо хороших, тонкие листы вместо цельных пластин. Делил всё на небольшие партии и требовал привозить их разными повозками.

— Зачем?

— Не хотел показывать одному заказчику полный объём работы.

— Какому заказчику?

— Он не сказал.

Анна на мгновение закрыла глаза.

Похоже, Сергей Андреевич уже тогда понял, что помощь превратилась в угрозу.

— Что он создавал? — спросил Алексей.

— Не знаю. Однажды я видел часть чертежа. На нём была школьная стена и три замка, связанные с центральной башней.

Алексей развернул карту. Отмеченная ночью линия проходила через северные кварталы и дальше — почти к северной стороне школы.

— Тот, кто исправлял схему моего компенсатора, мог работать со школьной защитой.

— Но приманка изображала Компенсатор, — напомнил Егор Матвеевич.

— Только внешне. Тем же способом можно провести поток мимо повреждённого места и заставить проверочные приборы считать его исправным.

— Зачем? — спросила Дарья.

— Чтобы открыть узкий проход и скрыть его от школьной защиты.

Уголёк выбрался из-под стула и прижался к ногам девочки.

В мастерской стало тихо.

Анна первой посмотрела на дверь.

— Нужно отправить Ракитину ещё одно письмо.

В коридоре послышались быстрые шаги. Через несколько мгновений в мастерскую заглянул Степан Фомич.

— Анна Викторовна, приехал господин Ракитин. С ним Софья Борисовна Белозерская. Говорят, дело срочное.

— Проводите их сюда, — распорядилась Анна.

Уголёк насторожился и спрятался за ногами Дарьи.

Степан Фомич вернулся вместе с гостями. Императорский инспектор вошёл без плаща, с засохшей грязью на сапогах. За ним появилась непривычно бледная и злая Софья Белозерская. Значит, найденное касалось школы напрямую.

Ракитин положил на стол опечатанный пакет.

— Второй посыльный нашёл нас в Северном квартале. По копии следа мы проверили дома возле пересечения линий.

— Кто там был? — спросил Алексей.

— Уже никто. Комнату над закрытой литейной мастерской сняли три дня назад на чужое имя. Остались горелка, обрывки бумаги и металлический фрагмент. Всё остальное сожгли перед нашим приходом.

— Значит, наблюдение заметили.

— Или уже закончили работу.

Софья раскрыла пакет щипцами и положила на стол почерневший кусок металла.

Уголёк зашипел и метнулся в коридор.

На краю обломка сохранилась половина клейма Императорской школы.

Александр тихо выругался.

— Это часть замковой пластины северного узла.

Софья резко повернулась к нему.

— Уверены?

— Я принимал металл у литейщика и привозил Сергею Андреевичу. Такие края делал только он.

Алексей взял лупу. На обратной стороне обломка виднелась тонкая светлая полоса. Она повторяла линию, которую неизвестный добавил в ложную схему.

— Что с ней делали? — спросил Ракитин.

— Проверяли, получится ли провести ману мимо снятого или повреждённого замка, — ответил Алексей.

— Получилось?

Софья ответила раньше него:

— Северный участок школьного барьера показывает нормальную работу.

— Именно поэтому получилось, — сказал Алексей. — Приборы получают правильный отклик и не видят, что один из замков повреждён или заменён.

Ракитин убрал обломок обратно в пакет.

— Нужно, чтобы специалисты проверили участок.

— Не через обычный запрос, — предупредил Алексей. — Если у противника есть доступ к школьным записям, он узнает о проверке раньше мастеров.

Софья кивнула.

— Начнём под видом проверки повреждений после турнира, — сказала Софья. — Северный участок и так подвергался повышенной нагрузке, поэтому дополнительный осмотр не вызовет подозрений.

— Провести осмотр нужно сегодня. Если проход уже готов, неизвестный может воспользоваться им в любой момент.

Он посмотрел на Алексея.

— А вы не поедете в Северный квартал самостоятельно.

— Я и не собирался.

Ракитин забрал обе пластины для сравнения и оставил расписку.

Перед уходом Софья задержалась возле книги заказов.

— Сергей Андреевич ремонтировал северный барьер. Почему в школьном архиве об этом почти ничего нет?

— Возможно, после ремонта он увидел то, чего не должен был видеть, — ответил Алексей.

— Или создал то, чего не должен был создавать, — жёстко заметила она.

Егор Матвеевич поднял голову.

— Сергей Андреевич не вредил школе.

— Я этого не утверждала.

Но сомнение уже прозвучало.

Когда Ракитин и Софья уехали, Уголёк вернулся в мастерскую. Он долго обнюхивал место, где лежал обломок, затем чихнул и отошёл к Дарье.

Александр собрал книги.

— Завтра привезу решётку для горна.

Анна нахмурилась.

— Мы ничего не заказали.

— Дам свою на время. И возьму плату.

— Какую?

Он указал на повреждённый горн.

— Позволите посмотреть, как молодой Воронцов восстановит его за один день.

Алексей протянул руку.

— Согласен.

Александр пожал её.

— Тогда до завтра.

За окнами снова начинался дождь. Дарья продолжала дописывать опись. Егор Матвеевич убирал журналы. Анна пересчитывала будущие расходы.

Уголёк запрыгнул на освободившийся край стола, обернул лапы хвостом и принялся следить за происходящим так, словно именно он отвечал за порядок в мастерской. Алексей положил перед собой копию старого заказа.

Мастерская словно оживала.

Но первым её новым делом оказался не Компенсатор и не прибор для проверки договоров.

Они должны были разобраться, зачем неизвестному понадобился скрытый проход в защите Императорской школы и кого он собирался провести через северный барьер.

Глава 19. Северный узел

К трём часам пополудни дождь усилился.

Алексей всё ещё находился в мастерской. Перед ним лежала снятая Егором Матвеевичем копия записи из книги поставок, которую Александр Белов показывал перед отъездом.

Много лет назад Сергей Андреевич заказал тёмное серебро, медь и шесть кристаллов. В графе назначения стояло: «Для трёх замковых пластин северного узла». Отдельной строкой значились материалы для двух пар защитных перчаток.

Ни имени школьного представителя, ни номера распоряжения.

Слишком мало сведений для работы над защитой Императорской школы. Будто кто-то намеренно сохранил перечень материалов, убрав всё, что могло указать на заказчика.

Сергей Андреевич создавал или восстанавливал сам северный узел. Но найденный в литейной мастерской обломок доказывал, что спустя годы кто-то вернулся к его работе и добавил в неё новый принцип.

Неизвестный использовал устройство Компенсатора не для поддержки повреждённого канала, а для обхода снятого замка. Школьные приборы получали правильный отклик от участка защиты, который уже не работал как прежде.

Такую подделку Сергей Андреевич создать не мог. Её изготовили недавно — по украденным чертежам Алексея.

Кто-то соединил две чужие разработки, разделённые десятилетиями.

Со стороны дороги донёсся быстрый стук копыт.

Через несколько мгновений у дома остановился запыхавшийся всадник. Посыльный Палаты передал Анне сложенную записку с печатью Ракитина.

Анна сломала печать, прочитала несколько строк и протянула лист сыну.

«Проверка показывает, что северный участок исправен. Найденный обломок отвечает на тот же запрос, будто по-прежнему находится в школьной защите. Нужны Воронцов и копия записи о поставке. Срочно».

Алексей перечитал сообщение.

— Значит, приборы видят именно то, что им показывают, — сказал он и убрал копию записи в сумку. — Я еду в школу.

— Понимаю, — ответила Анна. — Раз Ракитин вызвал именно тебя, без твоей помощи они не разобрались.

Она поправила ремень его сумки.

— Только не пытайся справиться со всем один. Рядом будут Ракитин, Софья Борисовна и специалисты школы.

— Я понял.

— И если станет опасно, сначала отойди, а потом думай, как всё исправить.

— Не стану рисковать без необходимости.

Анна внимательно посмотрела на сына.

— Я верю в тебя.

Дарья проводила брата до крыльца. Уголёк сидел возле её ног.

По дороге Алексей снова перечитал запись. Если одну пластину сняли, два других замка должны были принять нагрузку и поднять тревогу. Но защита продолжала считать северный участок исправным.

Подмена школьного замка требовала подготовки. Неизвестный мог установить основную часть устройства раньше, а украденные чертежи использовать для последней доработки.

Он ждал подходящего момента. И, похоже, дождался.

У служебных ворот школы Алексея встретили Ракитин и Софья.

— Общий прибор показывает норму, — сказала она. — Но найденный обломок отвечает так, будто до сих пор стоит в северном узле.

Софья передала ему техническую схему из закрытого школьного архива. На ней были отмечены три замка: под северной башней, внутри стены между архивом и библиотекой и на верхнем ярусе старого корпуса.

— Если один выходит из строя, два других принимают часть нагрузки, — объяснила Софья. — Школа должна получить предупреждение.

— Если снятый замок не продолжает сообщать, что находится на месте, — уточнил Алексей.

— Поэтому вас и вызвали, — сказал Ракитин.

Возле внутренней решётки их ждал князь Пётр Мещерский. Рядом стоял Савелий Аркадьевич Неверов с футляром инструментов.

Увидев Алексея, директор нахмурился.

— Я просил прислать специалистов. В школе достаточно преподавателей, которые много лет работают с защитой. Зачем при тайной проверке понадобился обычный ученик?

— Для подмены использовали принцип его Компенсатора, — ответила Софья. — Воронцов лучше остальных понимает, как обманули приборы.

— Понимать собственное устройство и старую защиту школы — не одно и то же, — заметил Мещерский.

— Поэтому рядом будут Неверов и Софья Борисовна, — сказал Ракитин. — Но без Воронцова мы можем несколько часов искать то, что он заметит сразу.

— Официально вы проверяете повреждения после турнира, — продолжил директор. — Северный двор закрыт, ученикам сообщили, что укрепляют кладку.

— А неофициально? — спросил Ракитин.

— Я хочу понять, как обломок школьной пластины оказался в Северном квартале, а защита не подала сигнала.

— Пока речь идёт об одном скрытом проходе, — сказал Алексей.

Мещерский перевёл на него тяжёлый взгляд.

— Воронцов, слова «пока» и «один» в вашем исполнении перестали меня успокаивать.

Из-за спины Неверова вышел Виктор Державин. Под застёгнутым левым рукавом мелькнул край тёмного металла.

— Державин здесь зачем? — спросил Ракитин.

— Сегодня утром он выбрал артефакт в Хранилище Основателя, — ответил Неверов. — Устройство на его руке, возле северного стенда, проявило активность.

— Проверку можно перенести, — сказал Виктор.

— Нельзя. Артефакт отзывается на школьную защиту. Вы останетесь рядом со мной, пока мы не поймём причину.

Виктор заметил взгляд Алексея.

— Изучаешь чужую награду?

— Только то, что ты плохо спрятал.

— Значит, ничего полезного не увидел.

— Значит, ты сам не знаешь, что выбрал.

— Мне не обязательно объяснять это тебе, — ответил Державин. — Я сам разберусь, на что он способен.

Ракитин встал между ними.

— Обсуждать ваши достижения будете позже. Сейчас оба выполняете указания взрослых.

— Он тоже? — спросил Виктор.

— Особенно он, — ответил инспектор.

* * *

Первый замок находился под северной башней.

Они спустились в круглую каменную комнату. Центральную опору охватывали три металлических обруча. Между ними ровно светилась серебряная линия.

Софья приложила измерительную пластину. Над ней появились три зелёные точки.

— Замок отвечает нормально.

Неверов повторил проверку.

— Поток ровный. Потери в допустимых пределах.

Алексей обошёл опору. Давление маны не менялось, хотя возле настоящего замка должно было усиливаться.

— Это не работающий замок. Приборы слышат его старый отклик.

— На каком основании? — спросил Неверов.

Алексей достал небольшой светильник.

— Изменю нагрузку рядом с узлом. К неизвестной части не прикасаюсь.

Он направил в лампу немного маны. Исправный замок должен был отозваться.

Софья повторила проверку.

Три зелёные точки появились на тех же местах. Даже яркость не изменилась.

Неверов изучил показания и снял наружную крышку нижнего обруча.

Под ней находилась тонкая пластина из тёмного металла. Серебряные линии раз за разом повторяли один рисунок.

— Пластина-обманка, — сказал Алексей. — Она запомнила нормальный ответ и возвращает его проверочным приборам.

— Принцип похож на твой Компенсатор, — заметила Софья.

— Потому что его взяли из моих чертежей. Компенсатор проводит поток мимо повреждённого участка, чтобы защитить человека. Здесь тот же приём использовали для обхода снятого замка.

— Значит, подделку изготовили недавно, — сказал Ракитин.

— Да. Сергей Андреевич создавал настоящий северный узел. Эту пластину установил тот, кто получил мои чертежи.

Неверов указал на два новых винта.

— Её действительно меняли недавно.

— Снимать? — спросил Ракитин.

— Если противник оставил простой путь, сначала нужно проверить, куда он ведёт, — ответил Алексей.

— Не снимаем. Осматриваем остальные замки.

Возле двери Алексей заметил полосу на пыльном полу. В кладке блестела металлическая точка.

Неверов достал из футляра узкое смотровое зеркальце на складной ручке. Обратная сторона была покрыта составом, на котором проявлялись скрытые следы маны.

Софья поднесла зеркальце к точке. На тёмном покрытии проступила линия, уходившая в стену.

— Она ведёт ко второму узлу, — сказала Софья. — Но на архивной схеме такой связи нет.

— Значит, подмена не только скрывает повреждение. Она ещё чем-то управляет.

Ко второму замку вёл тесный коридор внутри северной стены.

— Теперь понятно, почему артефакторы редко бывают высокими, — пробормотал Виктор, пригибаясь под балкой.

— Нормальные люди просто не лезут внутрь стен, — ответил Алексей.

— Тише, — приказала Софья.

Панель второго узла находилась за шкафом с архивными коробками. Когда её сняли, из стены пахнуло горячим металлом.

Три медные дуги охватывали крупный кристалл. В глубине тлело красное пятно.

— Перегрузка, — сказала Софья.

Неверов проверил кристалл.

— Почти вдвое выше обычной. Он давно принимает часть работы первого замка.

По нижней дуге пробежала искра. Под рукавом Виктора вспыхнула серебряная полоса.

— Ваш артефакт отозвался? — спросил Неверов.

— Нет.

— Я видел свет.

— Значит, вам показалось.

— Мне редко кажется то, что я обязан внести в протокол.

Алексей приблизил ладонь к панели, не касаясь её. Часть маны уходила не к третьему замку, а вниз.

— Здесь есть ещё одна линия.

Софья сверилась со схемой.

— Под стеной проходит старый водоотвод. Дальше он соединялся с коридором к архивному корпусу.

— Ход замуровали? — спросил Ракитин.

— После обвала двенадцать лет назад.

— Кто проверял, что он закрыт?

— Прежний смотритель северного крыла. Он умер восемь лет назад.

В стене что-то глухо ударило. С балки посыпалась пыль.

— Это был замок? — спросил Виктор.

— Нет, — ответила Софья. — Звук пришёл снизу.

Неверов прикрыл панель.

— До ночного режима меньше часа. Потом нагрузка на барьер возрастёт.

— Значит, тот, кто готовил проход, рассчитывал на ночное усиление, — сказал Алексей.

— Зачем? — спросил Виктор.

— Чтобы перегруженный замок сломался в нужный момент.

* * *

Виктор Державин терпеть не мог вещи, которых не понимал.

Особенно если они находились на его руке.

В Хранилище Основателя браслет казался мёртвым. Но стоило Виктору коснуться тёмного серебра, как оно сомкнулось на запястье. Неверов почти час пытался снять устройство. Безрезультатно.

Теперь внутри чёрной вставки горела белая точка. Она становилась ярче при каждом выбросе повреждённого замка.

Металл оставался холодным, но под кожей ощущалась слабая дрожь. Скорее предупреждение, чем боль.

Алексей заметил вспышку сразу.

Конечно заметил.

Виктора раздражало, как Воронцов смотрел на любое устройство. Не восхищался редкостью и не пытался угадать цену. Словно разбирал вещь в уме.

Ещё недавно Виктор считал его удачливым выскочкой. Но возле первого замка Алексей увидел ложь там, где приборы Палаты показывали исправность. И доказал свою правоту.

Теперь взрослые прислушивались к нему как к мастеру.

Виктору это не нравилось.

Из глубины стены донёсся удар. Белая точка вспыхнула.

На мгновение Виктор почувствовал исходящую от браслета уверенность. Артефакт словно знал, что приближалось по старому ходу, и готовился встретить это.

— Державин? — позвал Неверов.

Виктор опустил рукав.

— Ничего.

Алексей посмотрел на него, но промолчал.

Впервые после выхода из Хранилища Виктор подумал, что награду выбирал не только он.

Возможно, древний артефакт тоже выбирал владельца.

* * *

Замурованный ход нашли за кладовой старых учебных щитов.

Камни выглядели старыми, но раствор возле пола был светлее. Кто-то недавно вынимал нижние блоки и ставил их обратно.

Ракитин вызвал двух стражников. Один перекрыл коридор, второго отправили к директору с просьбой тихо освободить северное крыло.

— Без тревоги, — приказал инспектор. — Скажите, что проверяют повреждение стены.

Неверов провёл измерителем вдоль кладки.

— Активной защиты нет.

— Проверьте правый нижний камень, — сказал Алексей.

— Почему его?

— Он поставлен неровно.

Неверов прищурился.

— На ширину волоса.

— Поэтому и плохо заметно.

Эксперт сменил насадку. Над камнем появилась серая нить.

— Связь со вторым замком.

— Если вынуть камень? — спросил Ракитин.

— Кристалл получит обратный удар, — ответила Софья. — Этого хватит, чтобы расколоть его.

— Можно обмануть связь? — спросил Ракитин у Алексея.

— Можно заставить её считать, что камень остаётся на месте.

— Вы уверены?

— Нет.

— Ну хотя бы честно.

Неверов разложил на полу зажимы и тонкие пластины.

— Показывайте, Воронцов. Но руками работаете только после моего разрешения.

Алексей опустился возле стены. Серая нить выглядела слишком простой. Под ней скрывалась ещё одна — почти бесцветная.

— Стойте, — сказал он, когда Неверов потянулся к зажиму.

— Что вы заметили?

— Верхняя связь — приманка. Настоящий сигнал идёт под ней.

Софья просунула смотровое зеркальце за металлическую вставку. На покрытии проявился серый шестилучевой знак.

Такой же знак Алексей видел на подменённой пластине стража в Лабиринте и в предупреждении Сергея Андреевича.

— Я знаю этот знак.

— Откуда? — спросил Ракитин.

— Из Лабиринта и записей деда. Он предупреждал: если появится серый знак с шестью лучами, не искать источник отклика одному.

— Сейчас вы не один, — заметил Неверов.

Из-за стены снова донёсся удар. Серая нить дрогнула, знак засветился.

— Там кто-то есть? — спросил стражник.

— Или что-то, — ответил Ракитин и велел ускорить освобождение крыла.

Неверов и Алексей начали собирать обходную петлю.

— Быстрее, — сказала Софья, наблюдая за расширявшимся красным пятном на измерителе.

Через несколько минут петля приняла верхний сигнал. Скрытая линия осталась активной.

— Камень можно сдвинуть, но нижняя связь всё ещё работает, — сказал Алексей.

Ракитин поднял ладонь.

— Никто не двигается.

Под рукавом Виктора вспыхнул браслет.

— Покажите устройство, — потребовал Неверов.

Державин расстегнул манжету. Браслет из тёмного серебра был покрыт царапинами. В центре находилась чёрная вставка, внутри которой разгоралась белая точка.

— В хранилище он был неактивным, — сказал Неверов.

— И сейчас ничего не делает, — возразил Виктор.

— Он реагирует на то, что находится за стеной, — сказал Алексей.

— Или на повреждение барьера, — добавила Софья.

— Какая разница? — спросил Виктор.

— Большая, — ответил Неверов. — В первом случае браслет что-то распознаёт. Во втором — готовится сработать.

В коридоре изменился воздух. Один за другим закрывались ночные замки школы.

Измеритель Софьи вспыхнул красным.

— Начался ночной режим. Второй замок теряет устойчивость.

Из стены донёсся скрежет. Медная петля задрожала. Шестилучевой знак почернел и выбросил серую искру.

— Назад! — крикнул Алексей.

Софья успела поднять защиту.

Удар пришёл из второго узла. По коридору пронеслась горячая волна. Лампы погасли, верхний ряд кладки треснул.

В темноте раздался звон разбитого кристалла.

Над школой ударил тревожный колокол.

Софья зажгла свет над ладонью.

— Второй замок разрушен.

На её измерителе погасла вторая точка. Первая продолжала светиться зелёным, повторяя ложный ответ. Третья вспыхнула ослепительно ярко.

— Пластина-обманка по-прежнему сообщает, что первый замок исправен, — сказал Неверов.

— А третий принял всю нагрузку, — добавила Софья. — Долго он не выдержит.

Из-за кладки донёсся тяжёлый удар. Потом ещё один.

Кто-то или что-то приближалось по старому подземному ходу.

Ракитин схватил Алексея за плечо.

— Все наверх. Немедленно.

Тёмное серебро на руке Виктора снова вспыхнуло. Белая точка внутри браслета стала похожа на маленькую звезду.

По северной стене прошла серебряная трещина.

Барьер ещё держался.

Но теперь его удерживал один-единственный замок.

* * *

Мещерский увидел трещину из северного двора.

Директор направился к служебному входу, с трудом сдерживая раздражение.

Оборона Императорской школы считалась одной из лучших в столице. Каждый год он подписывал отчёты, в которых северный барьер называли полностью исправным.

Теперь один замок оказался разрушен, а система до последнего показывала нормальную работу.

В архивах не хватало имён и документов. Кусок школьной пластины нашли над закрытой литейной мастерской. Неизвестный готовил проход, пользуясь уверенностью школы в собственной неуязвимости.

Мещерского раздражали беспорядок в записях, слепота приборов и необходимость освобождать крыло под предлогом ремонта. Но сильнее всего злило то, что угрозу обнаружили не при плановой проверке, а благодаря ученику.

Из коридора появились Софья, Неверов и Ракитин. Инспектор держал Алексея за плечо. Виктор шёл рядом, прижимая левую руку к груди.

— Что произошло? — спросил директор.

— Второй замок разрушен, — ответила Софья. — Первый подменён. Третий пока удерживает барьер.

— Кто обнаружил подмену?

Неверов посмотрел на Алексея.

— Воронцов понял, что приборы получают записанный отклик. Он же заметил скрытую связь между замками и вторую линию в ловушке.

Мещерский перевёл взгляд на ученика.

Ещё недавно он не понимал, зачем Ракитин вызвал семнадцатилетнего юношу, когда рядом находились опытные мастера. Теперь ответ стоял перед ним в испачканной форме.

Воронцов увидел подмену, которую приняли за исправный замок все школьные приборы. Нашёл спрятанную линию там, где её не заметил Неверов. Остановил эксперта за мгновение до прикосновения к настоящей ловушке. Без него они сами завершили бы чужой замысел.

Мещерский много лет наблюдал за талантливыми учениками. Одни поражали силой, другие — памятью или точностью. Но Алексей Воронцов видел артефакты иначе. Он словно понимал ход мыслей их создателя: какую деталь тот сделал заметной, какую спрятал и к какой ошибке подталкивал проверяющего.

Такому невозможно было научить по учебнику.

Это был настоящий дар. Редкий, неудобный и, возможно, чрезвычайно опасный.

Мещерский впервые смотрел на Воронцова не как на проблемного ученика из обедневшего рода. Перед ним стоял артефактор, способный однажды превзойти школьных преподавателей. Возможно, уже начавший превосходить некоторых из них.

— Отведите Державина в безопасное место, — приказал директор стражникам, затем повернулся к Неверову и Софье. — Готовьтесь поддержать третий замок.

— Я могу помочь, — сразу сказал Алексей.

Мещерский посмотрел на серебряную трещину.

Несколько часов назад он без колебаний отказал бы.

Теперь директор понимал: без Воронцова они могли не справиться.

— Можете. Но будете работать рядом с Неверовым и выполнять каждый его приказ.

— Если приказ окажется неправильным? — спросил Алексей.

Неверов устало посмотрел на него.

— Тогда сначала остановите меня, а спорить будем после того, как спасём школу.

— Это разумнее, — признал Алексей.

Мещерский отвернулся, скрывая невольную улыбку.

Даже согласие этот ученик умудрялся превращать в спор.

Возможно, Императорская школа получила от Воронцовых больше, чем сама школа пока была способна понять.

Глава 20. Разрушенный барьер

Серебряная трещина пересекла северную стену от земли до второго этажа.

Холодный свет пробегал по швам между каменными блоками. Каждый новый удар из замурованного хода делал трещину шире.

— Неверов, к третьему замку, — приказал Мещерский. — Софья Борисовна, не дайте потоку оборваться. Ракитин, выводите людей из северного крыла.

Четыре печати директора раскрылись золотыми дугами. Каменная крошка перестала падать и зависла возле стены.

Алексей встал рядом с Савелием Аркадьевичем. За снятой облицовочной панелью находилась ниша третьего замка с кристаллом и управляющими линиями.

Софья приложила измерительную пластину к медному краю. Первая точка оставалась зелёной, повторяя поддельный ответ первого замка. Вторая не светилась. Третья горела слишком ярко.

— Поток от центральной опоры идёт рывками, — сказала она. — Я удержу его ровным, но недолго.

Она положила ладонь на нижнюю дугу. Дрожащая серебряная линия внутри стены выровнялась.

Неверов снял крышку. Три медные дорожки сходились у крупного кристалла: первая несла ложный ответ, вторая была оборвана, третья побелела от перегрузки.

— Часть запаса всё ещё уходит к подделке первого замка, — сказал Алексей. — Она забирает ману и возвращает правильный сигнал.

— Если сейчас перерезать эту линию, весь резерв ударит в третий замок, — заметил Неверов. — Кристалл не выдержит.

Алексей посмотрел на содержимое его футляра.

— Сначала поставим временную перемычку. Она примет первый удар и передаст поток мягче.

Неверов достал из футляра две медные пластины и небольшой запасной кристалл.

— На настоящий ремонт этого не хватит.

— Нам нужен не настоящий. Нам нужны несколько минут.

Из стены снова ударило. Между разошедшимися камнями показалась чёрная пустота старого хода.

Над школой загудел тревожный колокол.

Ракитин отправил стражников к северному корпусу, откуда преподаватели выводили учеников.

Двое стражников повели Виктора вдоль внутренней стены, но из трещины вырвалась серебряная дуга и разбила мостовую перед ними. Осколки перегородили дорогу.

— Оставайтесь на месте! — приказал Мещерский.

Виктор отступил вместе со стражниками. Браслет из тёмного серебра на его руке вспыхнул. Белая точка в чёрной вставке становилась ярче при каждом ударе.

— Браслет отзывается не на трещину, — заметил Алексей. — На людей рядом с ней.

Неверов закрепил первую пластину. Алексей удерживал вторую, пока он соединял края. Через медь шла сила северной стены, и пальцы быстро онемели.

Из боковой двери вышла Елизавета. За ней шли семеро младших учеников и преподавательница с рассечённым виском. Двое детей поддерживали мальчика, подвернувшего ногу.

— Восточную лестницу завалило, — сообщила Елизавета. — Через главный холл не пройти.

— Ведите их вдоль стены к западной арке, — приказал Мещерский.

Алексей заметил синий свет исправленного стабилизатора на её груди.

— Если придётся поставить сильный щит, снимай его постепенно. Не обрывай сразу.

— Я помню, — ответила Елизавета. — Следи за своим замком.

Она повела младших через двор.

В проломе раздался металлический скрежет. Наружу показалась тяжёлая лапа, затем ещё одна. Из старого хода выбрался низкий осадный разрушитель на четырёх широких опорах. На его спине вращался медный барабан, соединённый с проходом серебряным жгутом.

— Инженерная машина, — сказал Неверов. — Такими ломают крепостные опоры.

Медный барабан собирал украденную у барьера ману для удара по третьему замку.

— Не разбивайте барабан, пока он связан с проходом, — предупредил Алексей. — Заряд вернётся по жгуту и ударит в стену.

Ракитин ударил жезлом по передней лапе. Наружная броня треснула, но под ней оказался второй слой.

Разрушитель рванулся к нише.

Мещерский выставил ладонь. Четыре печати сомкнулись, и невидимая преграда остановила машину в нескольких шагах от третьего замка.

— Сколько времени? — спросил директор.

— Две минуты, — ответил Неверов.

— У вас одна.

Софья продолжала выравнивать поток к третьему замку. Белый свет бежал по её пальцам.

Алексей вставил запасной кристалл между пластинами.

— Перемычка готова.

Неверов протянул ему тонкий резец.

— Верхняя дорожка несёт ложный ответ. Нижняя поддерживает проверку.

Алексей перерезал верхнюю.

Первая зелёная точка на измерителе погасла.

По двору прокатился низкий гул. Школьная система перестала получать поддельный сигнал. Теперь она видела только то, что существовало на самом деле: первый замок не отвечал, второй был разрушен, третий один удерживал северную защиту.

Перемычка вспыхнула, принимая первый рывок.

— Поток пошёл правильно, — сказала Софья. — Но разрушитель продолжает вытягивать ману через проход.

— Нужно оборвать жгут на его спине, — сказал Алексей.

— Подойти невозможно, — ответил Ракитин.

— Он входит в барабан через открытую скобу. Ударьте сверху.

Алексей направил луч ручного светильника на крепление.

Защитные пластины на медном накопителе раскрылись. Внутри вспыхнул белый заряд — разрушитель готовился ударить по ученикам.

Елизавета с младшими пересекала открытый участок перед западной аркой. Разрушитель повернул барабан за группой, выводя её на линию удара.

— На землю! — крикнула Елизавета.

Две серебряные печати раскрылись над ней. Перед учениками вырос широкий щит.

Накопитель выпустил волну.

Мещерский продолжал удерживать разрушитель и закрыл золотой защитой нишу, Алексея, Неверова и Софью. Отпустить машину он не мог, а до западной арки второй щит уже не дотягивался.

Удар прогнул защиту Елизаветы. Девушку потащило назад. Стабилизатор вспыхнул синим, принимая обратную волну.

Виктор находился ближе всех. Он вырвался от стражников и шагнул между разрушителем и детьми. Белая точка на его браслете разгорелась до ослепительного света.

Тёмное серебро раскрылось четырьмя дугами.

Над Елизаветой, младшими учениками, раненой преподавательницей и обоими стражниками вырос матовый купол.

Белое сияние разошлось по куполу и ушло вверх. Каменная крошка осыпалась снаружи.

Из-под золотого щита Алексей видел, как Виктор опустился на колено. По браслету прошла белая трещина, чёрная вставка погасла.

Купол продержался всего несколько секунд.

Этого хватило.

Елизавета медленно ослабила собственный щит, позволяя стабилизатору распределить остаточный удар. Затем схватила Виктора за плечо.

— Вставай.

— Я сам.

— Тогда сам не падай на младших.

Виктор поднялся. Браслет больше не отзывался.

— Ракитин! — крикнул Алексей. — Сейчас!

Инспектор ударил в освещённую скобу. Серебряный жгут выскочил из крепления и погас.

Осадный накопитель потерял связь с линией поддельного замка.

— Теперь можно!

Мещерский сжал пальцы.

Четыре печати повернулись. Лапы разрушителя вдавило в мостовую, броня смялась. Барабан лопнул, выпустив остаток силы вверх.

Из старого хода донёсся грохот. Лишившаяся поддержки кладка начала оседать, закрывая пролом.

— Третий замок! — предупредила Софья.

Перемычка почернела. Запасной кристалл треснул.

Алексей прижал медную пластину. Модульный браслет на его руке принял часть обратного толчка.

— Не голой рукой! — потребовал Неверов.

— Если отпущу, её выбросит из крепления.

Неверов натянул защитную перчатку и прижал второй край. Софья стала медленно уменьшать поток от центральной опоры, не позволяя ему оборваться одним рывком.

Серебряная трещина перестала расти.

Мещерский направил силу четырёх печатей в кладку. Разошедшиеся блоки сдвинулись. Камень сомкнулся над старым ходом, оставив тонкий светлый шрам.

Третий замок продолжал работать. Перемычка давала мастерам время для настоящего ремонта.

На измерительной пластине появились честные показания. Первая точка горела красным, вторая оставалась тёмной, третья неровно мерцала серебром.

— Теперь приборы показывают правду, — сказала Софья.

— Для начала и этого достаточно, — ответил Неверов.

Запасной кристалл рассыпался серой крошкой.

— Дальше будет дороже, — заметил Алексей.

— Зато школа всё ещё стоит, — сказал Савелий Аркадьевич.

Тревожный колокол умолк.

* * *

В северной читальне устроили временный лечебный пункт.

Один стражник сломал руку, преподавательнице зашили рассечение. Младшие отделались ушибами.

Погасший браслет Виктора лежал на столе перед старшим экспертом Неверовым. Белая трещина пересекала чёрную вставку.

— Заряд исчерпан, — сказал Неверов. — Возможно, восстановить его уже не удастся.

— Значит, он сделал то, для чего был создан, — ответил Виктор.

— Вы знали, что браслет защитный?

— Нет.

— И всё равно встали под удар?

Виктор посмотрел на артефакт.

— Он показал, кому угрожает опасность.

Неверов накрыл браслет тканью и убрал его в футляр для повреждённых старых артефактов.

Алексей отошёл от стола, собираясь присоединиться к Ракитину, но на выходе из читальни его перехватила Варвара Андреевна.

— Со мной всё нормально.

— Поэтому я прошу показать руки, а не вызываю носилки.

Целительница осмотрела красный след на ладони, нанесла охлаждающую мазь и затянула повязку.

— Завтра к занятиям не допущу.

Ракитин отвёл Алексея, Софью и Виктора в небольшую комнату рядом с читальней. У двери остались двое стражников.

— Теперь поговорим о западном корпусе, — сказал инспектор.

Виктор выпрямился.

— В день атаки я приходил в аудиторию западного корпуса, — признался Виктор. — Туда, где потом нашли Воронцова.

Красная вспышка шевельнулась в памяти Алексея.

— Мне передали записку. В ней говорилось, что Воронцов нашёл доказательства против моего отца и собирается передать их службе надзора. Я пришёл раньше указанного времени.

— Кто передал записку? — спросила Софья.

— Она лежала в моей книге. Почерк печатный, печати не было.

— Что произошло в аудитории? — спросил Ракитин.

Виктор помолчал.

— Воронцов уже ждал и потребовал рассказать, что Державины знают об исчезновении Сергея Андреевича. Я решил, что он втягивает мой род в чужой скандал. Мы поссорились. Я ударил его кольцом.

— С какой силой? — спросил Алексей.

— Достаточной, чтобы сбить с ног. Не убить. Ты ударился о стену, но поднялся. Когда я уходил, ты стоял возле стола.

— Ты сказал, что я не доживу до турнира?

Виктор нахмурился.

— Нет. Я сказал, что на турнире тебе ничего не светит. Я не угрожал тебя убийством.

В памяти прежнего Алексея другой голос произнёс: «До турнира ты всё равно не доживёшь».

Голос был похож, как и красный камень. Но это не доказывало, что обе вспышки принадлежали одному человеку.

— После тебя кто-нибудь вошёл? — спросил Ракитин.

— Я никого не видел. На служебном пролёте за спиной послышались шаги. Кто-то спускался сверху. Потом звякнул металл, будто человек поправил тяжёлую застёжку или защитную перчатку.

Алексей вспомнил три вставки в перчатке Сергея Андреевича. Совпадение стоило проверить.

— Почему вы молчали? — спросила Софья.

— На следующий день мне подбросили вторую записку. Там было сказано, что школа узнает, кто последним ударил Воронцова, если я заговорю. Я испугался за себя и имя семьи.

— В таком порядке? — уточнил Ракитин.

Виктор сжал губы.

— Сначала за себя. Потом уже было поздно придумывать благородную причину.

— Тебя позвали туда, чтобы оставить след родового кольца, — сказал Алексей. — После тебя пришёл другой человек и закончил нападение. Все должны были решить, что виноват ты. В том числе ты сам.

Виктор посмотрел ему в глаза.

— Ты мне веришь?

— Я верю, что после тебя пришёл кто-то ещё.

— Я не прошу прощения.

— Хорошо. Я не собирался прощать.

Они не стали друзьями.

Но Виктор перестал быть ответом, который слишком удобно объяснял всё.

— Нападение и ваше молчание никуда не исчезли, — сказал Ракитин. — Вы останетесь под охраной.

Стражники повели Державина к двери. На пороге он остановился.

— Воронцов. Если найдёшь того, кто использовал меня, сначала скажи инспектору.

— Почему?

— Чтобы я не успел найти его раньше.

Когда дверь закрылась, Софья посмотрела на Ракитина.

— Он мог солгать.

— Мог, — согласился Алексей. — Но человек, который произнёс угрозу, говорил о делах деда так, будто знал, что именно я искал. Державину подбросили только обвинение против его отца.

Ракитин закрыл журнал.

— Значит, ищем того, кто имел доступ в школу, к старым работам Сергея Андреевича и к обоим ученикам.

* * *

У северной стены уже светало.

Мастера закрывали нишу временными пластинами. Светлый шрам на кладке ещё мерцал.

Елизавета стояла неподалёку.

— Как стабилизатор? — спросил Алексей.

— Работает. Обратного удара не было. Я сняла щит постепенно, как ты сказал.

— Хорошо.

Она посмотрела на его перевязанную ладонь.

— А ты снова держал раскалённый металл рукой.

— Неверов держал второй край в защитной перчатке.

— Именно. Второй край. А первый?

Алексей промолчал.

— Софья удерживала поток, — продолжила Елизавета. — Неверов ставил перемычку. Директор остановил разрушителя. Ракитин оборвал связь. Виктор закрыл детей щитом.

— Я заметил.

— Тогда почему ты каждый раз ведёшь себя так, будто обязан закончить всё один?

Алексей посмотрел на людей возле стены.

В прежнем мире Академия забирала результат, оставляя ошибку ему. Здесь люди спорили и всё равно вставали рядом, когда рушилась стена.

— Привычка.

— Избавляйся.

— Постараюсь.

Елизавета нахмурилась.

— Алексей, рядом с тобой всегда кто-нибудь будет. Не заставляй этих людей догонять тебя у очередной трещины.

— Хорошо. Буду предупреждать заранее.

— Это не то, что я имела в виду.

Но раздражения в её голосе уже не было.

Перед отъездом Алексея вызвал Мещерский.

Директор стоял у северной стены. Четыре печати давно погасли, но лицо оставалось усталым и жёстким.

— Ваше участие внесут в официальный отчёт, — сказал он. — Копию приложат к уже поданной заявке на Золотой патент.

— Благодарю.

— Не спешите. Там также будет указано, что вы работали у аварийного узла с обожжённой рукой и спорили с руководителем работ.

— Но выполнил приказ.

— После того как объяснили, почему его необходимо изменить.

— Значит, отчёт будет точным.

Мещерский посмотрел на него долгим взглядом.

— Неверов считает, что у вас редкий дар. Варвара Андреевна уверена, что он неотделим от неспособности беречь себя.

— А вы?

— Я считаю, что школе придётся учитывать и то и другое.

Он протянул Алексею временный пропуск к северному узлу.

— До полного восстановления защиты войдёте сюда только вместе с Неверовым или мастером Белозерской.

— Даже если замечу новую неисправность?

— Особенно тогда.

После тревоги школа отправила посыльного в усадьбу. Анна приехала к рассвету и, получив от Варвары Андреевны требование обеспечить сыну сутки покоя, увезла его домой.

Дорогу он почти не запомнил. Перед глазами оставались серебряная трещина и белый купол Виктора.

* * *

Через несколько часов в усадьбу приехал Ракитин с девушкой примерно одного возраста с Алексеем. Она держала узкую коробку, перевязанную синей лентой.

— Анастасия Ракитина, моя дальняя родственница, — представил её инспектор.

— Здравствуй, Алексей, — сказала девушка.

Она явно ожидала, что он узнает её. Имя отозвалось смутным воспоминанием: высокие окна Палаты, рассыпанные по полу бумаги и тонкая рука, поднимающая лист с красной отметкой. Но лицо девушки Алексей так и не вспомнил.

— Мы встречались в Палате, — осторожно произнёс он.

Анастасия стала серьёзнее.

— Два года назад. Ты приехал с матерью за документами по делу деда и уронил папку.

— В ней оказались два листа с одинаковым номером, но разными датами, — вспомнил Алексей.

— А на следующий день один из них исчез, — закончила она. — Значит, ты всё-таки кое-что помнишь.

Она открыла коробку. Внутри лежали письма. Верхний конверт был запечатан синей птицей Воронцовых.

— Ты просил передать его матери, если с тобой что-нибудь случится. После нападения я пыталась связаться с тобой, — сказала Анастасия. — Отправила два письма. Оба вернулись с отметкой школьной канцелярии, что ты не принимаешь корреспонденцию по состоянию здоровья. Потом мне прислали копию твоего ответа. Только написан он был не твоей рукой. Я поняла, что письма перехватывают, и побоялась отправлять главное.

Алексей сломал печать.

«Настя.

Если я перестану отвечать, передай это письмо тому, кто продолжит искать деда.

Державин опасен. Он легко выходит из себя и однажды может зайти слишком далеко. Но я не думаю, что Виктор знает правду об исчезновении Сергея Андреевича. Он привык действовать прямо, а человек, которого я ищу, прячется за чужими руками и чужими именами.

В одной из тетрадей деда я нашёл черновую схему северного узла. На ней отмечены три замка и служебный ход к последнему из них.

В копии плана, которую ты прислала из дела о ремонте, осталось только два замка. Номер заказа тот же, даты почти совпадают, но третий замок и ведущий к нему ход из новой версии исчезли.

Я не знаю, уничтожили их или только спрятали. Но случайной ошибкой это быть не может. Кто-то намеренно изменил документы после последнего ремонта деда.

Если со мной что-то случится, ищи не того, кто ударил. Ищи того, кто присылает мне сведения о деде.

Алексей».

— Он знал, — тихо сказала Анна.

— Не всё, — ответила Анастасия. — Но больше, чем говорил семье.

Она закрыла коробку.

— Остальные письма пока останутся у меня.

Алексей не стал спорить.

— Сделай две копии каждого. Один комплект передай Ракитину. Второй спрячь там, где его не станут искать ни твои родственники, ни мои.

Анастасия долго смотрела на него.

— Раньше ты сначала извинялся, а потом описывал опасность.

— Это отнимало время.

На её лице мелькнула боль.

— Ты изменился.

— После удара память возвращается неравномерно.

— Я знаю официальное объяснение.

Следующий вопрос она пока не задала.

* * *

Вечером Алексей остался в мастерской один.

На чёрном фрагменте из вещей Сергея Андреевича после разрушения барьера появилась новая серебряная линия.

Уголёк сидел у двери и настороженно следил за столом.

Алексей коснулся металла.

В глубине фрагмента вспыхнули три короткие точки.

Кирен придумал эту последовательность вместе с Тарисом ещё в Академии. Она означала:

«Ответь, если слышишь».

Никто в этом мире не мог знать этот знак.

Сердце ударило сильнее.

Алексей направил в металл короткий импульс — их условный ответ.

«Слышу».

Уголёк зарычал. Синяя птица на запястье стала горячей.

На тёмной поверхности один за другим проступили светлые знаки:

«Кирен, не возвращайся. Они нашли проход».

Конец первой книги

Вторая книга: https://author.today/work/624085