ЗЗЗпоЗ. Рассказы по рисунку Зимнее утро в Облачных глубинах

Златоглазая рыба, белый лис

Когда старый Ву умер от лихорадки, Йе Сянь была совсем мала — ей не исполнилось и трех лет от роду. Мачеха Цзинь и сводная сестра Цзюнь Ли, на пять лет старше, быстро истратили припасенное главой семейства золото и серебро, и в доме наступили тяжкие деньки. Пришлось немолодой Цзинь снова браться за прежнее ремесло — шитье свадебных нарядов, ну а дочери и падчерице досталась работа помощниц.

Родная дочь — свет в окошке, падчерица — пятно на чистом платье, так люди говорят. Взрослея, Йе Сянь поняла, что именно так смотрит на нее и мачеха. Но девочка была доброй, как и ее покойная мать, и умной, поэтому не рассердилась и не озлобилась, лишь пожалела злую женщину. А сестру Цзюнь Ли она старалась учить уму-разуму, вот только та оказалась неблагодарной и ленивой. Работа по дому и в поле, уход за козами и курами, да и почти весь труд по шитью достался, таким образом, безропотной Йе Сянь.

Жаловалась ли она на судьбу? Ничуть. За работой, длившейся с раннего утра до поздней ночи, пела песенки, веселые словно у птахи лесной. А мачеха и сестрица злились пуще прежнего. «И что дуре вздумалось петь все время? Ишь, нос дерет, думает, лучше нас!» В отместку Цзинь прибавляла к ежедневному заданию падчерицы новых дел; та только улыбалась в ответ и кивала, как положено послушной дочери.

Шли годы, лето сменялось осенью, осень — зимой, зима — весной, и вновь наступало щедрое теплое лето.

И вот миновал пятнадцатый день рождения Йе Сянь. Она превратилась в писаную красавицу: лик луны, и тот угасал рядом с ее личиком, белым и свежим, а грудка снегиря, алевшая на снегу, не выдерживала сравнения с ее щечками. Шла молодая девушка плавно, словно текла река; платье ее, хоть и скромное, было вышито цветами и рыбками всех цветов радуги, а обувь, хоть и поношенная, ладно облегала крошечные изящные ножки.

Старая Цзинь будто бы и не замечала изменений в падчерице, только понукала ее трудиться все больше и больше. А сестрица Цзюнь Ли — та завидовала, потому что все сельчане Удуна звали ее «рябой каракатицей», а Йе Сянь — «чудом небес».

Пора было обеим девушкам замуж, вот только женихи все смотрели на одну младшую, а мимо Цзюнь Ли проходили, как мимо порожней старой миски.

— Матушка, — зарыдала однажды старшая родная дочь. — Не могу больше! Засиделась в девицах, хочу в мужние жены, носить головной убор с вышивкой, пояс с узорами, и всем кумушкам-сплетницам рты затыкать! Ах, если б не Йе Сянь — давно бы меня сосватали хорошие люди из семейства У или Чжэнь!

Нахмурилась Цзинь, недобро сверкнули ее узкие черные глаза, а морщины в уголках тонкого рта стали еще отчетливее.

— Дочь, давно я вижу, как ты страдаешь. Ничего, скоро твоя боль уйдет, а на смену ей придет счастье. Слушай: узнала я тайну мерзкой девчонки, есть у нее помощница — златоглазая рыба в озере рядом с домом. Вот она и помогает Йе Сянь выполнять неподъемную работу, что я даю каждый день, иначе бы негодница давно уже свалилась в горячке. Нужно приманить рыбу хлебными крошками, изловить и убить. То-то покрутится падчерица, то-то поработает сама!

Сказано — сделано. Интриганки поймали и убили златоглазую рыбу, приготовили ее на ужин и съели, и Йе Сянь стало очень тяжко. Она буквально с ног падала, не успевая выполнить поручения мачехи, а Цзинь с дочкой все посмеивались.

Но духи предков стерегли любимое дитя. Явился к Йе Сянь как-то ночью белый старец и сказал:

— Вытащи косточки рыбы из мусорной кучи за домом, разложи по четырем горшкам, прочитай над горшками молитвы предкам, потом закопай их по углам своей кровати. И рыба будет помогать тебе, как прежде.

И девушка все выполнила в точности. Снова обрела она помощницу-рыбу, снова расцвели ее щечки и зажглись ярким светом прекрасные глаза, зеленые, точно драгоценный нефрит.

Что было дальше? А дальше случилось чудо: под Новый Год собрал князь той области во дворце всех именитых и богатых подданных, а в честь праздника пригласил и сотню простых людей — ремесленников, торговцев, земледельцев и рыбаков. Прислали приглашение и старой Цзинь.

Разумеется, на пир поехали мачеха и сводная сестрица, а Йе Сянь осталась дома, перебирать рис.

Дух рыбы помог ей все сделать, подарил шелковое платье, плащ из перьев зимородка и пару золотых туфелек, так что Йе Сянь все же попала на тот пир.

Конечно же, молодой князь увидел ее, влюбился и захотел взять в жены. А Йе Сянь загорелась любовью к нему.

Конечно же, мачеха и падчерица, узнав об этом, разъярились и попытались помешать счастью влюбленных. Но у них ничего не вышло.

Эта сказка заканчивается всегда свадьбой, веселым пиром и наказанием злых женщин. Обеих утопили, привязав камни на шеи, в самом глубоком месте большого озера, и волшебная рыба была отомщена.

Но я, Цзювэйху, проживший на этом свете уже 999 лет, вскоре взойду на небеса и достигну совершенства, а значит, расскажу вам истинную историю. Так слушайте все, и не говорите, что не слышали; мудрый внимает не ушами, а всем сердцем!

Шел снег. Он укрыл деревья и землю, живую изгородь вокруг дома и сам дом, белым мягчайшим покрывалом укутал даже гадкую мусорную кучу. Лед сковал поверхность озера, и в его гладком, безупречном зеркале отразились и небо, и лес, и лицо заплаканной Цзюнь Ли.

— Бедная я, бедная, — сказала она своему отражению. — И почему одной кто-то посылает волшебную златоглазую рыбу, исполняющую желания, а мне матушка то и дело шлет придирки да упреки? Любит, да бьет палкой чуть не каждый день; называет неповоротливой и глупой… Должно быть, родилась я под несчастливой звездой, или девятихвостый лис Цзювэйху, пробегая мимо моей колыбели, плюнул горькой слюной и попал мне в лоб…

Сзади, в заснеженных кустах, послышался слабый шорох. Цзюнь Ли торопливо утерла глаза рукавом шерстяного платья и обернулась. Шмыгая носом, она всматривалась довольно долго, но белизна была неподвижной.

И вдруг…

Из-за ближайшего куста вышел огромный белый лис.

Цзюнь Ли ахнула и попятилась. Ее сердце колотилось, как безумное, а разум искал пути к бегству — но куда было бежать от родного дома? В лес? К горам, видневшимся вдали? Одной, среди зимы?

— Ты хорошая девушка, но почему-то обвиняешь других в своих бедах, — промолвил, совсем как человек, пушистый призрак. В его желтых глазах сиял нечеловеческий ум, а лапы, упиравшиеся в снег, не оставляли на нем следов.

Девушка прикрыла руками рот и ничего не ответила.

— Послушай, дитя, того, кто веками жил в этом лесу и видел все, — продолжал лис. — Преследуя сестру и гневаясь на мать, ты придешь к печальному финалу, ибо так суждено вашими человеческими обычаями. Но я дам тебе выбор. Тяжелый, однако справедливый, благодаря ему ты сможешь изменить судьбу — только один-единственный раз.

Любопытство взяло верх над страхом, и Цзюнь Ли, снова шмыгнув носом, спросила:

— Какой же?

— Видишь вон тот угасающий столбик дыма над бедной хижиной дровосека У Фэна? Сейчас он лежит один, больной и несчастный, потому что сын его связался в городе с компанией разбойников и угодил в тюрьму. Некому подкинуть дров в очаг старика; некому спеть ему песню, которая бы утешила его страдания; и некому сварить ему целебного супа с кореньями даосских старцев.

Говоря так, лис махнул девятью хвостами, и на снег между ним и Цзюнь Ли выкатились девять корешков разной величины и цвета.

— Но, — склонил большую голову лис, — если кто-то войдет в ту хижину и поможет У Фэну сегодня вечером, этот кто-то поистине заслужит благоволение небес и мою личную благодарность. Отчего? Не спрашивай; это моя тайна. Итак, Цзюнь Ли, выбор за тобой. Сделав все перечисленное, ты получишь шанс один раз в жизни спасти себя и мать от злой участи. Не сделав, не получишь ничего, кроме того, что избрала сама.

Вспышка огня на мгновение ослепила девушку, а когда она открыла глаза, лиса-призрака уже не было рядом.

Взволнованная Цзюнь Ли подняла корешки и спрятала в складках своей зимней накидки, подбитой мехом кролика.

Сначала она хотела рассмеяться и забыть все, что случилось. Но потом странные мысли начали блуждать в ее голове: а если слова лесного пришельца содержали правду? Если когда-нибудь судьба повернется к ней и ее матери-старухе спиной, и последним шансом будет благословение белого девятихвостого лиса?

Не лучше ли послушаться совета?

И девушка отправилась к старому У Фэну.

Войдя, она сразу же отшатнулась: в хижине царил невыносимый смрад. Так пахнут гноящиеся, давно не чищеные язвы-пролежни, а кроме того, стало понятно, что никто уже давно не выносил ночной горшок.

«Так вот почему лис сказал о тяжелом выборе!»

Цзюнь Ли хотела выскочить, но какой-то непонятный импульс придал ей сил. Она оставила дверь открытой, засучила рукава и начала кружить по единственной большой комнате, собирая весь мусор в большой, заранее припасенный мешок. Потом она подмела и вымыла все углы, вынесла горшок и вымыла его дочиста, обработала пролежни несчастного У Фэна, сварила ему супа и покормила с ложки. А позже, подкидывая хвороста в очаг и напевая сытому и успокоившемуся старику песенку о зяблике и удоде, Цзюнь Ли вдруг почувствовала, как в ее душу снизошел давно позабытый покой.

«Вот, значит, какова награда за доброту! Но, право же, трудно проявлять ее каждый день! И откуда у сестрицы столько сил на это занятие?..»

Мало-помалу мысли ее вернулись к старому; снова злость овладела Цзюнь Ли.

И все в ее жизни пошло своим чередом, вплоть до той казни в озере.

Я, Цзювэйху, проживший на этом свете уже 999 лет, вскоре взойду на небеса и достигну совершенства, и свидетельствую: в миг казни глупая Цзюнь Ли прошептала мое имя. И я пришел к ней невидимо и подарил то, что обещал — едва ее тело коснулось воды, Цзюнь Ли превратилась в златоглазую рыбу, а ее мать — в сонную толстую водоросль, вцепившуюся корнями в толщу ила.

И отныне обе они будут вечно пребывать в озере, а когда внучка Йе Синь, плача, придет и попросит помощи — златоглазая рыба приплывет к ней, выполняя свой долг.

Тоска по морю

Над белым бархатным безмолвием облачных глубин взошло неяркое зимнее солнце. Наступило утро второго января. Дед Мороз вышел на веранду своего дворца, окинул взглядом ледяную зеркальную гладь и поразился царящим здесь тишине и спокойствию.

Ещё менее двух суток назад площадь перед его резиденцией была заполнена народом. Духи зимы раскладывали и упаковывали подарки, лошади ржали и били копытами, взад-вперёд носились снегурочки.

А сейчас на всём протяжении сверкающей равнины не было ни души. Духи зимы ушли, чтобы вернуться только через год. Лошадей отвели назад в конюшни. Где сейчас снегурочки, Дед Мороз не знал: они давно выросли и стали самостоятельными. Теперь у них были свои дела.

Его вдруг охватила тоска. Страшно захотелось увидеть море! Но не северное, суровое, покрытое льдами, а тёплое, летнее, ласковое. Ему представились длинные песчаные пляжи, полуденный зной, растущие вдоль берега пальмы.

Скинуть бы тяжёлую шубу и пройтись налегке по улицам портового города, вдохнуть полной грудью солёный прибрежный воздух, подставить лицо горячим солнечным лучам. Беззаботно прогуливаться по берегу, разглядывать прекрасных женщин: не холодных, укутанных в шубы снегурочек, а смуглых полураздетых черноглазых красоток.

Дед Мороз в отчаянии затряс головой. Нельзя мечтать о невозможном - иначе он совсем раскиснет и впадёт в уныние!

Раньше он любил своё царство льда и снега. Его восхищало безмолвное зимнее строгое великолепие. Душа радовалась при виде стерильного, сверкающего белизной пространства.

- Из всех богатств мира, - смеялся он тогда, - нигде нет ничего подобного моим сокровищам! Никакие произведения искусства не сравнятся с ледяными скульптурами, играющими отблесками в лучах заката! А как при солнечном свете искрятся снежинки! Можно ослепнуть от такой красоты!

Но последнее время Деда Мороза перестали радовать зима и холод. И каждый раз после того, как заканчивались новогодние хлопоты и наступало время отдыха, на него накатывало неудержимое желание увидеть море.

"Наверное, это уже старость! - думал он. - Но почему так? Всю свою долгую жизнь я посвятил другим. Хорошим людям дарил подарки, плохих пытался направить на верный путь. Я ожидал, что на склоне лет в награду за труды на меня снизойдут умиротворение и мудрость. Но вместо этого пришли грусть и мечта о несбыточном..."

Дед Мороз вздохнул и достал из кармана лекарство: непочатую бутылку виски десятилетней выдержки - новогодний подарок от снегурочек. Это было единственное, что могло, если не вылечить, то хотя бы приглушить его тоску по морю.

Янтарного цвета напиток напоминал солнечный летний день, который ему никогда не суждено было увидеть. После первых глотков приятное жгучее тепло растеклось от желудка по всему телу. Следом за ним пришло эйфорическое опьянение, которое вызвало яркие бессвязные образы и в конце концов погрузило старика в забытьё.

Деду Морозу снились сны. Берег океана, прибой, в воздухе солёные брызги. Он, молодой и красивый юноша, в одних плавках балансирует на доске для сёрфинга и пытается поймать приближающуюся волну.

Вошедшая в палату снегурочка укоризненно посмотрела на заснувшего деда, рядом с которым валялась пустая бутылка из-под солнечного напитка. Что-то недовольно проворчав, она уложила уставшего чудотворца на ледяной диван и стянула с него сапоги. Потом укрыла его белым снежным покрывалом и, стараясь не шуметь, выскользнула из комнаты.

- Спит! - шёпотом сказала она сёстрам. - Опять напился и во сне что-то про море бормочет.

Холод в сердце моем

Раз в год, в середине зимы, мастер Юн Су отправлялся в паломничество к знаменитому Храму прибежища Души, расположенному в Ханчжоу. Заказчики судачили что причиной тому было отнюдь не религиозное рвение, а прекрасные виды, любуясь которыми известный скульптор набирался вдохновения для создания своих самых выдающихся работ. Ученики мастера, наоборот, видели в этом проявление веры и вздыхали с облегчением при мысли о том, что их суровый и беспощадный к себе и окружающим учитель способен на проявление хотя бы таких чувств. Жена Юн Су знала больше остальных и поэтому считала что уставшему от людей и суеты мужу просто хочется побыть одному. Но настоящую правду не знал никто из них.

…

В глазах мастера, сидевшего на берегу закованного в лед озера, отражались две бескрайние и бесконечно холодные бездны, сомкнувшиеся вокруг творения человеческих рук. Водная гладь и небесная высь, казалось одним своим прикосновением превращали зажатый между ними храм в осколок иного мира, исполненный обжигающе холодной красоты.

— Прекрасное место, чудесное время,— пробормотал заплетающимся языком Юн Су и опрокинул очередную чарку, попутно разлив часть содержимого на свою седую бороду. Судя по изрядному количеству уже торчащих из неё в разные стороны сосулек и его дрожащим рукам, делал он это далеко не в первый раз. Впрочем, останавливаться он явно не собирался. Мастер сидел и пил. Пил много, жадно, до рвоты. Он уже почти насильно заливал себе в горло дикое пойло, закупленное им в изрядных количествах в одной придорожной корчме, владелец которой, судя по украшавшим его лицо и руки шрамам, пережил и испытал в этой жизни многое, но до сих пор стыдливо отводил глаза в сторону, когда его спрашивали о том, как и откуда он достаёт это адское зелье, похожее видом и запахом на болотную грязь.

Мастер всё пил и никак не мог забыть и забыться. Перед его остановившимся взором проносились картины из прошлого, круговорот из мест, времен и событий, окруживший его непробиваемым кольцом и затягивающий внутрь себя подобно воронке. Не в силах противостоять своему прошлому он раз за разом нырял вглубь, добирался до самого дна и, задыхаясь и выбиваясь из сил, всплывал. Всплывал лишь только для того, чтобы снова быть утянутым на дно очередной волной воспоминаний.

…

В тот день все получалось из рук вон плохо. Не успев даже толком приступить к делу я бросал начатое, боясь одним неловким движением перечеркнуть все сделанное ранее. Глядя на стоявшую передо мной незаконченную статую девушки, красота которой превращала даже тяжёлый камень, из которого она была выточена, в неуловимое и прелестное небесное видение, я мог только опустить руки и признать свое поражение. Со вздохом я повернулся к той, что молча стояла у меня за спиной и терпеливо ждала.

— Прости, Джия. Сегодня ничего не получится. Иди домой.

Каждый раз, когда её маленькие губы отпускали на волю сдерживаемый ими волшебный голос, моё сердце разбивалось на части и его хрустальные осколки, звеня и сверкая, заполняли весь мир светом и самой чудесной музыкой, сквозь которую я с трудом мог услышать что именно она говорит. Так было и в этот раз. Раздиравшие меня изнутри гнев, боль и зависть не исчезли, но отступили на один шаг назад.

— Что-то случилось? Почему ты выглядишь таким грустным и несчастным? Почему не улыбаешься и не шутишь как обычно?

С трудом собравшись с мыслями я ответил заплетающимся языком.

— Завтра. Возвращайся завтра и все будет как обычно. Сегодня просто дурной день.

Я отвернулся, рассчитывая на то, что она обидится и уйдёт, но вместо этого Джия тихо подошла ко мне сзади и взяла мою крупную и мозолистую руку в свои маленькие и гладкие ладони.

— Пожалуйста. Если у тебя что-то случилось, поделись этим со мной. Я знаю что я маленькая и слабая. Я ничем не смогу помочь, но позволь мне хотя бы выслушать.

Я не мог отказать ей ни в чем. Только не ей. Поэтому вынужден был ответить. Сначала слова давались мне с трудом, но с каждым следующим вырвавшиеся наружу чувства все легче находили свой путь.

- Все знают поговорку : на небе рай - на земле Ханчжоу. Но мало кто знает каково при жизни оказаться одним из обитателей рая. Таким как Вы или я. Госпожа Джия, Вы ведь не хотите выходить замуж за Гун Ечана! Может Вы и улыбаетесь в ответ на мои шутки, но за проведённое вместе с вами время я смог заглянуть Вам в душу так, как умеют только скульпторы. Дрожание ваших век, наклон головы, сомкнутые пальцы. Эти и тысячи тысяч других примет говорят мне о том, что Вы давно и глубоко несчастны. И чем ближе я к завершению своего творения, тем сильнее и ярче я чувствую ваши горе и боль.

Поддавшись порыву я повернулся к ней лицом.

На миг Джия замерла, но уже в следующую секунду отпустила мою руку, сделала шаг назад, свернула глазами, вскинула голову и ответила.

— Я? Несчастна? Ты ошибаешься, мой милый Юн Су. О подобной моей судьбе другие жители деревни могут только мечтать. Совсем скоро я стану женой самого богатого и могущественного человека из всех, кого я знаю и навсегда забуду о том, что такое голод и тяжкий труд. Более того, после свадьбы мои родители не только будут освобождены от своих долгов, но и вознаграждены так, что до конца своей жизни не будут ни в чем знать нужды. Разве не о таком мечтают все девушки в деревне? Разве не завидуют они мне?

Глядя прямо в её сверкающие глаза я сделал шаг вперёд. Возвышаясь над этим маленьким котёнком, изображавшим из себя тигра, я отчаянно хотел защитить её от всего мира.

- Они завидуют вам потому что они никогда не окажутся на вашем месте. И именно по этой причине их зависть слепа и глупа.

С испугом глядя на меня она явно хотела отступить, но не решалась.

— Возможно. Но сейчас они правы. Для послушной дочери нет большей чести, чем достойно обеспечить старость своих родителей. Такой шанс выпадает раз в жизни.

Её ответ мог бы обмануть самого проницательного судью или мудреца, но не меня.

- Госпожа Джия, я отлично знаю не только ваше прекрасное тело, но и благородную душу. Однако кроме души и тела в Вас еще течёт молодая и горячая кровь. Которая отчаянно сопротивляется самой мысли о том, что Вам придётся делить ложе с этим мерзким стариком.

— Замолкни!!!— Спохватившаяся девушка пришла в себя и повторила тихим голосом.

— Молчи. Прошу тебя, Юн Су. Не делай мне больно. Я не хочу с этой... жабой. Не хочу. Но и выбора у меня нет. Ты же прекрасно знаешь что с тех пор как в нашей деревне появился Гун Ечан ни у кого из нас нет воли и выбора. Взяв в долг раз - возьмёшь и два. А где два - там и третий. Брать чужие деньги - легко и приятно. Тем более когда тебе их протягивают с улыбкой и дружеским участием. Но однажды сказка заканчивается и приходит час расплаты. Волк сбрасывает овечью шкуру и вгрызается острыми зубами, забирая не только то, что должно, но и мясо с кровью. Вот и для моей семьи пришёл черёд платить по счетам. Моей плотью и кровью. Не самая великая цена за счастье семьи, не правда ли?

Обнимая дрожащую и плачущую девушку я не знал зачем я своими собственными руками и проклятым языком причинил ей эту боль. Ведь не этого я хотел. Совсем не этого.

Когда Джия перестала плакать и опрометью выскочила из моего дома я молча встал на пороге и смотрел ей вслед. Врывающийся в распахнутую дверь холодный ветер кидал мне в лицо снег, но ему было не по силам успокоить бушующий у меня в груди пожар. Ноги сами вынесли меня на улицу. Хотелось бежать следом за скрывшейся из виду Джией, догнать, упасть перед ней на колени, просить прощения, обнять, держать и не отпускать…

Много чего хотелось. Но вместо всего этого я побрел по другой, знакомой мне с детства дороге. К храму на берегу озера. Там, глядя в бездонное небо, я упал на колени и долго молился. Безумная надежда на то, что благосклонный взор Будды упадёт на самое прекрасное место во вселенной и заметит оказавшееся тут человеческое недоразумение с его глупыми просьбами не отпускала меня до тех пор, пока совсем не стемнело. Но вместо вымаливаемого ответа я слышал только завывание ветра и видел только это застывшее совершенство, тонущее в подступающем мраке. Пустое, мёртвое и холодное. И на душе у меня стало так же пусто и холодно.

Будда мне не ответил, а у людей и спрашивать не стоит. Они и сами не знают что им со своей жизнью делать. Совсем скоро Джия выйдет за Гун Ечана и эти прекрасные глаза, тонкая талия, похожая на волну грудь, густые и блестящие волосы.... Все эти драгоценности станут всего лишь малой частью несметного богатства жадного старика. Которые он даже оценить толком не сможет. А я...

Мне останется только шагнуть в озеро. Потому что я скульптор. Через тела я вижу души, но никогда за всю свою жизнь я не видел и больше не увижу ничего похожего на тело и душу Джии. Она моё Солнце, моя Луна, звезды на небосклоне, мой воздух и моя вода. И всего этого мне предстоит лишиться, напоследок подарив проклятому Гун Ечану заказанную им статую и тем самым собственноручно перерезав последнюю связывающую меня с Джией нить. Немыслимо, невозможно, нестерпимо!

Глядя перед собой невидящими глазами я брел по дороге домой и даже не заметил как столкнулся с Цзидянем. Местный сумасшедший, найденный в какой-то канаве и пригретый настоятелем Хэйюанем, искренне считал себя воплощением Кашьяпы, бессмертного ученика Будды, и шёл к просветлению своими, странными, путями. Чего только стоила единственная заученная им сутра, которую он любил невпопад распевать, размахивая дранным веером.

«Объедки вместо пищи

Моча вместо лекарства

Ночлег под любым из деревьев

Одежда из того, что нашёл утром

Обходящийся лишь этим никогда своего не утратит

И всегда будет как дома

Где бы он не оказался»

И ладно бы только распевал. Одеваясь исключительно в рванину он действительно питался объедками, а исходящий от него непередаваемый аромат явно намекал на то, что болезни он предпочитал отпугивать еще на подступах к телу. Собратья по монастырь неоднократно молили настоятеля угомонить или изгнать этот позор, но упрямый старик лишь усмехался и говорил, что " Врата учения Будды большие, и могут вместить даже этого сумасшедшего монаха".

К несчастью для Цзидяня, приёмник старика не обладал такими широкими взглядами и быстро повелел выкинуть “живое воплощение архата“ за ворота, посоветовав ему искать врата Будды в другом, более подходящем месте. С тех пор на Цзидяня можно было наткнуться не только в храме, но и вообще где угодно. Размахивая “волшебным“ веером он бродил меж окрестными поселениями и развлекал народ своим поведением и невероятными историями о пережитых им приключениях.

Раньше я часто его встречал и всегда смотрел на Цзидяня как смотрят на камень или собаку. Как на что-то привычное, о чем не задумываешься и просто принимаешь как данность. Но сегодня был особый день. Столкнувшись с сумасшедшим я просто извинился и пошёл дальше, но невидимая в ночи тень этого глубоко счастливого человека казалось следовала за мной до самого дома. Бредя сквозь тьму и холод и неся внутри себя горе и отчаяние я всё думал о нём, о человеке, каждый свой день проводящем с Буддой. И с каждым пройдённым шагом я все яснее понимал что иногда молчание - лучший ответ из возможных. Мне не был нужен такой ответ и Его разрешение мне тоже не нужно было для того, что я должен был сотворить.

На следующий день я вёл себя как ни в чем не бывало. Ел, пил, шутил, занимался делами и улыбался Джии.

А ночью я вышел на улицу, подстерег в переулке бредущего покачивающейся походкой домой Гун Ечана и оглушил. Связав толстяка и заткнув ему рот, я запихнул богача в крепкий мешок и волоком протащил эту жирную тушу меж домов односельчан, слишком занятых праздником, чтобы обращать внимание на слабый стук и невнятное мычание за окнами. Несмотря на всю свою силу, пока мы добирались до берега находящегося напротив храма озера, я изрядно запыхался . Там я привязал к мешку, в который был завернут "самый богатый и могущественный из людей," несколько найденных поблизости увесистых камней и, разбив другим камнем лёд, пинком ноги отправил Гун Ечана под воду, после чего как во сне вошёл в деревню и поджёг его дом. Чуть отойдя с места преступления я по наитию вернулся обратно, но уже не таясь во тьме, а открыто, и первым оповестил соседей богача о разгоревшемся у него во дворе пожаре. Сбежавшиеся на поднятый мной шум жители деревни сразу же принялись тушить дом, но делали они это с явной неохотой. Я почти видел как эти люди в душе молятся о том, чтобы успели сгореть хранившиеся в разбросанных по всему дому тайниках долговые расписки. Жители близлежащих домов конечно же старались как могли, но без помощи односельчан им не сужден было справиться с пришедшей под их стены бедой. Совсем скоро пожар превратился в настоящий кошмар охвативший половину деревни. Среди снега метались люди, раздавались крики, горел огонь, а я старался исправить содеянное . До самого рассвета я боролся с пожаром, находя в себе силы, о существовании которых даже и не подозревал, но с первыми лучами солнца, осветившими землю и следы сотворенного моими руками, внутри меня что-то лопнуло и тьма с тишиной обняли и успокоили меня.

От пережитого и увиденного в ту ночь мой разум помутился. Говорят, что когда меня нашли я просто ходил по пепелищу, поднимал с земли золу и подбрасывал её в небо, а сам кружился и бормотал что-то о прекрасном снеге, вконец остудившем моё сердце.

Поскольку я был сиротой, то и ухаживать за мной было некому. Как оказалось в целом мире только Джие было до меня дело. Я не знаю какими мольбами и угрозами ей удалось убедить родителей приютить в своём доме сумасшедшего, но когда я очнулся - первым что я увидел были её тёплые и добрые глаза. Она помогла мне выжить и заботились до тех пор, пока я не поправился. Несмотря на стыд от осознание того, сколько страданий я принёс другим, я ничего не мог с собой поделать. В эти дни, проведённые с Джией, я был самым счастливым человеком на свете и только по ночам, оставаясь наедине со своей совестью, я понимал всю глубину своего падения. Но следом за ночью всегда приходил новый день и приносил новую улыбку Джии.

Но беда не приходить одна, как верно говорят тяжело вздыхающие старики, повидавшие в жизни больше моего. Месяц спустя, когда горе немного поутихло и жители начали возвращаться к обыденной жизни, на горизонте появились вооружённые всадники. Когда они ворвались в деревню и согнали всех попавшихся им под руку жителей к чудом уцелевшему дому старосты, вчерашние должники с испугом узнали в них разбойников, прежде помогавших Гун Ечану разбираться с самыми смелыми и жадными. Покрытый шрамами предводитель бандитов во всеуслышание заявил о том, что умерший задолжал им значительную сумму и теперь этот долг переходит на его односельчан, как на наследников состояния почившего. После этих слов его люди обнажили оружие и начали вырваться в дома жителей, смеясь, буяня и забирая все, что им приглянулось.

Единственный попытавшийся их остановить, молодой и горячий Цзянь, умер под клинками разбойников быстро, но очень грязно и достаточно мучительно, чтобы отбить всякое желание сопротивляться у остальных жителей деревни.

Когда бандиты вдоволь накуражились и ускакали, жители деревни ещё долго смотрели им вслед. Их сокровища были для разбойников всего лишь мусором. Им нечем было выплатить этот долг и неоткуда было ждать помощи. Гун Ечан был непростым человеком. Он обладал богатством и связями, поэтому разбойники вынуждены были с ним считаться, но что могут предложить простые люди солдатам и чиновникам в обмен на защиту? Ничего.

Спустя некоторое время наиболее отчаянные и разумные наконец сошлись во мнении и решили сбежать из полуразрушенной деревни, прихватив с собой только самое ценное. Вместе с ними в путь отправился и я. В отличии от простых жителей деревни я быстро нашёл новых заказчиков, нуждающихся в услугах скульптора и смог вытянуть из этого ада не только себя, но и семью Джии. Спустя ещё год её родители осели у согласившихся их приютить родственников из отдалённой деревушки, напоследок выдав за меня свою дочь. Это была не столько благодарность за оказанную помощь, сколько желание избавиться от лишнего рта, но мы с Джией не особо горевали по этому поводу.

Прошло пять лет. Джия родила мне трех сыновей и дочь, а на том месте, где раньше находилась наша деревня, случилось чудо. В результате ужасного природного явления, природу которого можно было объяснить только божьей волей или гневом, земля сначала ушла под воду, а потом извергла из себя гору. Привлечённые знаком божьим паломники толпами наведывались в наши края чтобы своими глазами узреть небывалое. Я же получил самый выгодный заказ в моей жизни. Этими самыми руками я днями и ночами вырезал те статуи, которыми и по сей день любуются приезжие. Закончив с работой и получив достаточно денег для безбедной жизни, я смог вместе с семьёй перебраться подальше от этого края монастырей и воспоминаний.

На новом месте лишь изредка мой покой тревожили воспоминания, в которых были огонь, крики и знакомые мне с детства лица. В такие ночи я просыпался в холодном поту и до самого рассвета ходил по дому, убеждая себя в том, что спас остальных жителей деревни от божьей кары. На некоторое время это рассуждения и крепкое вино успокаивали душу и совесть. Так продолжалось до тех пор, пока однажды я не повстречал бродячего сказителя, который рассказывал услышанную им во время странствий легенду о живом архате, ходившем неузнанным среди людей. Когда над жителями одной из деревень, через которую он проходил, нависла угроза, он попытался их предупредить об этом, но тщетны были слова святого. Погрязшими в мирском слепцы смотрели, но не видели ничего, кроме надетых на архата лохмотьев. Глухие от рождения, они слышали звуки, но не понимали значения слов. Устав биться с непониманием окружающих святой старец решил ради спасения их жизней пожертвовать своим добрым именем и выкрал невесту самого богатого и могущественного человека в деревне прямо на глазах у изумленной толпы. Взмахом волшебного веера он призвал туман и скрылся в лесу вместе со своей добычей. Рассвирепевший богач отправил за ним всех своих работников и должников, всех жителей деревни, кроме пары самых верных слуг, вместе с которыми остался ждать возвращения погони.

Долго длилась погоня, но когда преследовали настигли старика и деву - с неба упала скала, которая раздавила злого богача, его слуг и обратила в пыль и щепки всю деревню. В этот момент все гнавшиеся за святым как за диким зверем осознали глубину своего падения, то, как они были неправы, и поклялись всегда слушаться великого учителя, спасшего их от такой ужасной смерти. Святой Цзидянь, в груди которого билось бескрайнее и благородное сердце, тут же простил их, но приказал в знак покаяния высечь на стенах упавшей скалы изображения Будды. Так появился Фэйлайфен.

Когда я понял что речь идёт о той самой скале, которая появилась на месте моей родной деревне я не смог сдержать смеха. Под недоумевающие взгляды остальных слушателей я быстро вышел из таверны. Это была всего лишь чушь. Самая нелепая из услышанных мной за всю жизнь нелепых сказок. Так я думал тогда. Так я думаю и сейчас. Возможно её даже придумал сам Цзидянь. Вполне в духе смешного человечка, сумевшего победить все иллюзии мира, просто спрятавшись от них в своей собственной иллюзии. Чем не путь к просветлению? Интересно - где он сейчас? После того как мы ушли из деревни я ничего о нем не слышал. Надеюсь, он не замёрз и не умер от голода. Всё же он не был плохим человеком. Кроме того, напоследок он сумел подарить мне эту смешную история.

Но с того дня я почему-то утратил покой. Беспокойство и раздражение преследовали меня по пятам. А вскоре следом за ними пришли и призраки. Каждый раз закрывая глаза и засыпая я видел как ко мне тянутся обгоревшие руки, а знакомые с детства голоса, молят меня ( меня - их убийцу! ) о спасении. Измученный этими кошмарами я боялся и избегал сна сколько мог, но спустя некоторое время мой помутненный разум стал видеть то, чего не было. И тогда я понял, что пытаясь таким образом избежать наказания я делал себе только хуже. Опасаясь за свой разум я обращался за помощью к разным врачам и знахарям, но те только разводили руками и дивились моему крепкому здоровью. Тогда я собрал вещи и попрощавшись с семьёй отправился в долгое паломничество. Переходя от храма к храму я истово молил Будду и монахов об избавлении, но становилось только хуже. Когда мои карманы совсем оскудели, а прохожие начали шарахаться в сторону при одном моем виде я решил что мне уже нечего терять и отправился на место своего преступления. Как безумный я ходил вокруг озера и заглядывал в его холодные глубины. Но вместо ответа или прощения мне слышались только проклятия покойного в мой адрес и казалось, что теперь со дна озера ко мне медленно и неумолимо тянется ещё одна рука. Мне чудилось что отныне каждая прожитая секунду, каждый удар сердца только приближали меня к тому моменту, когда эта костлявая и холодная рука сомкнется у меня на шее. Молится, бежать, прятаться – все это было бесполезно. С того момента я уже не мог нормально спать и есть. Дойдя до края отчаяния и перешагнув через него я бродил по окрестностям и разговаривал с землей, небом, деревьями, водой и конечно же с мертвыми. Время моих молитв прошло. Я просто рассказывал им о своей жизни, мечтах, наиболее успешных работах и конечно же о своей семье. В день, когда за мной пришла Смерть, я почувствовал её гнилостное и теплое дыхание на своём затылке. Прощаясь с миром я просил об одном – позаботиться о моих детях. Но вместо ответа услышал только удаляющиеся шаги. Вместе с собой Смерть захватила и призраков. Поняв что получил незаслуженную отсрочку я добрался до ближайшего села, где какой-то жалостливый старик приютил и накормил меня. С трудом, но мне удалось вернуться домой живым и почти невредимым. Отныне я целиком посетил себя семье и вскоре жизнь моя пошла привычным чередом. Убаюканный размеренным бытом я уже начал было забывать о пережитом кошмаре. Но на исходе года дурные сны вернулись с новой силой. Мёртвые манили и звали меня к себе. Шёпот десятков голосов каждую секунду ввинчивался в мою голову и повторял раз за разом одно и тоже.

— Ты наш… Наш.

Не в силах сопротивляться я снова отправился к озеру чтобы ещё раз пережить этот кошмар.

Так повторяется год за годом. Мои дети становятся старше и совсем скоро я буду им уже совсем не нужен. Тот день, когда это произойдёт – станет днем моего освобождения. А до тех пор я должен быть сильным и терпеть. Дети, Джия – папа любит вас.

Зимнее утро в Облачных глубинах

Полуголые ветки сосен не могли удержать снег. Белые хлопья осыпались шумно и кучно, словно зимний молот бил замёрзшую землю. В другой раз снежинки беспрепятственно скользили сквозь редкие длинные иголки.

Сунлинь научился понимать желания соснового леса. Как зимнего, так и летнего. Младший ученик всегда подстраивался под чужие желания.

Родителей злил неспешный мальчишка. Его одногодки успевали везде. И на рынке поторговать, и в поле помочь семье, и получить не самые плохие оценки в деревенской школе.

А Сунлинь всё делал медленно. Он не ошибался. Но что толку в его точности, когда другие успевали переделать дел в три раза больше. Да, что-то у них не получалось, но успехи перекрывали неудачи с лихвой.

Над родителями Сунлиня стали смеяться в деревне. Они не выдержали и отправили мальчишку в услужение Мастеру, открывшему свою школу десять лет назад на другой стороне леса, возле озера.

Мастер купил по дешёвке домики для отдыха у жены разорившегося чиновника. Женщине безумно нравилось проводить здесь лето, она с упоением наслаждалась природой и покоем, поговаривали, наслаждалась даже молодыми рубщиками бамбука.

Но её муж проворовался и стал неугоден главе уезда. И несчастья посыпались на голову прекрасной дамы одно за другим. Она быстренько распродала всё имущество и уехала на восток, к родне.

А Мастеру местный покой пришёлся по душе. Он философствовал, писал стихи, занимался медитацией, лекарственными травами и странными видами единоборств.

Мастера любили за доброе слово, за готовность всегда помочь, за умение вылечить, когда у знахарей опускались руки. За то, что когда бандиты сколотили большую шайку и начали грабить жителей окрестных деревень, Мастер в одиночку вышел им навстречу и принял неравный бой. Ну, как неравный, первую десятку уложил одной левой пяткой. А тут и парни покрепче, что из-за плетней выглядывали, решились и всей гурьбой повязали бандитов да сдали властям.

И сразу к Мастеру потянулись ученики. Он не брал всех подряд. Вот и Сунлиня не хотел брать, с одного взгляда поняв, что на мальчишку больше еды уйдёт, чем толку от него будет.

Но родители просто оставили сына и тихо растворились в лесу. А Сунлинь беззвучно подстроился под местный распорядок и когда Мастер спохватился, прошла уже целая неделя.

Порыв ветра дёрнул полу, распахивая старенький халат. Парень остановился в двух шагах от молодой сосны. Сейчас упадёт большая кучка снега с верхней ветки. Вдоль ствола в этом месте ничего нет и снег падает беспрепятственно. Уже огромный сугроб возник, снежки с него катятся на тропинку.

Нет, Мастер никогда не ругал Сунлиня, и, тем более, не попрекал. И никогда не говорил, что надо делать. Сунлинь смотрел на старших товарищей и повторял за ними.

Вот только мальчишке больше нравилось размышлять, чем кулаками махать. Базовые навыки парень освоил и повторял каждый день только их. Другие становились настоящими бойцами, некоторые даже уходили в гвардию наниматься на службу, а Сунлинь каждое утро совершал одни и те же пробежки, одни и те же упражнения, даже дыхание выравнивал всё время в одном и том же месте, под старой сосной, аккурат напротив вздыбившейся шелушащейся коры. Смотрел на неё и грудь сама начинала ровно двигаться.

Так проходили дни Сунлиня, и они не поменялись даже тогда, когда Мастер собрал всех учеников и со словами «Каждый должен найти свой путь!», прыгнул в озеро. И больше не выплыл. И сколько ученики не ныряли и не искали, тело Мастера так и не нашли.

Через неделю старшие ученики собрали всех и спросили каждого, что он думает. Всех, кроме Сунлиня. И так знали, что у него в голове.

Многие просили, чтобы старшие продолжили занятия. Трое, самые взрослые, ушли сразу. Двое, посмышлёнее, попытались вести школу самостоятельно, но быстро сломались под грузом ответственности.

Сунлинь остановился напротив зеркального отражения длинной сосны. Уже восемь лет каждый день он замирал на берегу, рассматривая место гибели Мастера. И, если летом здесь только тихая рябь, то зимой лёд погружает в целый мир: озеро, домики, сосновый лес. Всё то же самое, с точностью до наоборот.

Сунлинь даже дал название этому миру – Облачные глубины. Это был парадокс, которые так нравились Мастеру. Облака высоко, но в этом мире они находятся глубоко-глубоко, чтобы увидеть их, не надо задирать голову, её надо склонить.

Очень быстро школа опустела. Ученики разбрелись, кто домой, а кто искать счастья в новых землях. Лишь Сунлинь попытался спасти остатки чести. В его понимании. Ведь Мастер сказал найти свой путь. Почему путь Сунлиня должен пролегать вне стен школы?

Одиночество ему не мешало. Он и до этого не был избалован вниманием. Совершая одни и те же действия каждый день, он не замечал бега времени, смены дня и ночи, жарко на улице или мороз.

Он замечал, как озеро покрывалось льдом и думал, не одиноко ли Мастеру в Облачных глубинах.

Сунлинь спустился с берега и вышел на зеркальную гладь. Почему Мастера искали летом? Потому, что он ушёл именно в эту пору? Юноша сделал три шага в сторону и остановился напротив отражения домика.

Зима в этом году пришла мягкая. По утрам свежо, но не холодно. Отражения сосен остриями верхушек указывали вглубь озера. Сунлинь прицелился левой пяткой и врезал в окно зеркальному домику что есть силы.

Окошко покрылось трещинами. Юноша склонился и стал пальцами выковыривать куски льда. Очистив широкую полынью, Сунлинь начал медитировать. Главной была мысль о Мастере, о том, чтобы прервать его одиночество.

Не желание присоединиться к давно ушедшему, а цель – прервать одиночество.

Сунлинь вдохнул побольше воздуха и прыгнул в тёмную воду. Он постарался сразу уйти на самое дно. Помня о том, насколько длинны сосны в Облачной глубине, Сунлинь активно работал руками и ногами, понимая, что до его цели очень далеко.

Так продолжалось довольно долго. Уже и воздух в груди закончился, и лёгкие загорелись пламенем и сознание начало меркнуть. Нет одиночеству!

Наконец, его ноги куда-то провалились и Сунлинь упал на землю, словно вывалившись из воды. Жадно втянув длинный глоток воздуха, юноша с трудом поднялся. Он по-прежнему находился на берегу озера, за его спиной скрипел снегом сосновый лес, зимнее солнце синело невысоко над горизонтом.

Сунлинь пригляделся. И школу, в которой провёл большую часть жизни, и её отражение, он знал как свои пять пальцев. Он попал в Облачные глубины.

В довершении он бросил взгляд на то место, куда прыгнул пару минут назад. Никакой полыньи, лёд цел и зеркально безупречен.

Сунлинь отправился к главному домику. На его пороге сидел Мастер и пил чай.

- Младший ученик Сунлинь приветствует Мастера, - поклонился юноша.

- Ты всё ещё младший?

- Я единственный. Некому изменить мой статус.

- А сам ты не в состоянии? - усмехнулся Мастер и указал на место рядом с собой, - Присаживайся.

Сунлинь робко устроился рядом. Мастер налил горячего чая в пиалу и протянул своему ученику. Юноша с поклоном принял.

- Единственный… - протянул немолодой мужчина, - я думал, что ошибался.

Сунлинь благоразумно молчал. Мастеру, возможно, хотелось выговориться за долгие годы одиночества.

- Жизнь, она разная, - немолодой мужчина словно услышал мысли ученика, - у каждого человека свой путь. Иногда пути самые простые, а иногда – самые невероятные. Разумеется, желания и возможности пробивают дорогу сквозь густые заросли судьбы. Но, если не хочешь расчищать свою дорогу, а идти протоптанной другими, то на ней подарков и призов очень мало. Зачастую, и вовсе нет. Всё разобрали.

Мастер встал, подошёл к озеру и протянул руку вперёд, ладонью вниз:

- А нужно ли мне это? У тебя ничего не было, если нет последователей. Всё, над чем ты старался, к каким мыслям пришёл, их не существует, если никто этими идеями не заболел. Фикция, пустое место.

Мастер повернулся к недоумевающему ученику и продолжил:

- Каждый человек видит своё отражение в зеркале, но не каждый принимает это отражение. В результате, он видит не то, что есть на самом деле, а то, кем он хочет казаться. Я очень долго обдумывал эту мысль. Наконец, я пришёл к тому, что зеркало перестало быть для меня препятствием. Но, для воплощения этой идеи в реальность, должен был появиться хотя бы один ученик. И тогда я понял, что с зеркалом ничего не получится. Если я при всех войду в отражение в зеркале, то последователи ничего не поймут. Не осознают. А вот войти в воду летом, чтобы ученики начали размышлять и проникаться правильными мыслями, следовало попробовать. Конечно, это было рискованно, мало кто поймёт, что дело в отражении. В правильном взгляде на своё отражение.

Сунлинь поперхнулся остатками чая.

- Но ты всё же здесь.

- Мастер, - юноша осторожно поставил пиалу на порог, - простите меня, я ошибся. Я всего лишь думал о том, что не следует оставаться вам в одиночестве в Облачных глубинах.

- Что за Облачные глубины? – удивился мужчина.

- Я представил, что отражение во льду озера – это мир, в который вы попали. Я назвал его Облачные глубины. Он – зеркальная копия нашему…

Мастер расхохотался.

- Ты нашёл свой путь! Он только твой.