ЗЗЗпоЗ. Рассказы по рисунку Потеряшка

Буря

Талагор был уже в летах, поэтому устал и задремал сидя за столом, пока разбирал древние манускрипты с заклинаниями. Его разбудил испуганный крик жены. Анна ворвалась к нему в кабинет с округлёнными от ужаса глазами.

- Идут! - крикнула она. - Толпа! С факелами!

На секунду Талагор замер в неподвижности, осознавая случившееся. Сколько раз он уже проходил через это! Сколько раз ему приходилось бросать дом, нажитое имущество, и убегать, спасать себя и свою семью! А потом в другом городе снова начинать всё с нуля.

В Гразее, Аркаруме, Чирнасе, Ферендаре - это всегда происходило одинаково: беснующаяся толпа, проклятья, горящие безумной слепой ненавистью глаза. Разъярённые горожане, идущие с топорами, верёвками, факелами: желающие разрушать, вешать, сжигать! Вчерашние соседи и приятели вдруг превращались в остервенелых жестоких демонов.

Некромант - это клеймо! Можно быть добропорядочным гражданином и хорошим соседом, не причинять никому зла, соблюдать все местные законы. Но однажды случится неурожай, падёж скота, эпидемия. И кого назначит виноватым людская молва? Конечно же, некроманта!

Толпа - это как разгулявшаяся стихия. Ей бесполезно что-либо объяснять, пытаться взывать к рассудку, просить о милосердии. Остаётся только одно - убегать! Как можно скорее, как можно дальше. В Чирнасе Тарлагор с Анной замешкались, понадеялись на то, что возобладают здравый смысл и разум. И толпа растерзала их единственного сына.

Нынешняя ситуация была ужасна тем, что сейчас события начались слишком неожиданно. Раньше Талагор всегда безошибочно предчувствовал надвигающуюся бурю. По брошенным вскользь фразам, по косым взглядам он определял, что наступило время распродавать скарб, покидать жилище и уходить в неизвестном направлении. Только поэтому ему и удалось дожить до своих седин.

Но никаких тревожных признаков в последнее время Талагор не замечал. Да и вообще, здесь, в Вальшаре, никакой опасности он не чувствовал. Они с Анной жили уединённо, на самой окраине города - сразу за окнами тянулись поля, а дальше виднелся лес. Место специально выбрали такое, чтобы в случае начала "охоты на ведьм" можно было легко скрыться.

Талагор занимался алхимией: варил и продавал зелья. Только разрешённые - никакой запретной чёрной магии, даже самой невинной! Жили супруги скромно, и этого скудного заработка им вполне хватало.

Первое время, когда они здесь поселились, соседи посматривали на них недоверчиво, но потом привыкли и стали относиться вполне по-дружески.

И Талагор расслабился, стал думать, что в Вальшаре он сможет спокойно дожить остаток своих дней. Но вдруг грянуло, и буря разразилась!

- Быстро собирай сумку! - сказал он жене. - Только охранные грамоты и деньги, больше ничего не бери! Надо уходить!

Глянул в окно и понял: не убежать! В полях, повсюду, куда ни взгляни, светились огоньки факелов.

"Чему быть, тому не миновать! - подумал Талагор. - Да и стар я уже стал, бегать-то! Значит, встречу сегодня тут свой конец! Но как много огней вокруг! Что происходит? Массовая облава?"

Они с Анной вышли на крыльцо навстречу приближающейся толпе.

"Если повезёт, может быть, сразу убьют!" - решил некромант.

Впереди надвигающейся группы людей шли староста Улариф, начальник стражи Халбур и священник Раталь.

- Здравствуйте, уважаемый Талагор! - глава селения поприветствовал некроманта.

"Здоровается? Это что значит, судебный процесс будет? - с тоской подумал Талагор. - Обвинения, дознания, пытки! Господи! Не надо! Пусть лучше просто убьют!"

- Беда у нас приключилась! Янрика пропала, дочка Тайбала с Оранжевой улицы. Ребятишки ходили в лес играть! А как вечером вернулись, её и не досчитались. Девять лет ей всего.

"Да не похищал я девочку! - подумал Талагор. - Почему, как что-то случится, сразу обвиняют некромантов?"

- А я тут причем? - с вызовом проговорил он.

- Ты что, балда?! - прошипела Анна, которая соображала быстрее, чем её муж. - Совсем головой ослаб?! Люди к тебе за помощью пришли!

- Не слушайте его, уважаемый Улариф! - обратилась она к старосте с заискивающей улыбкой. - Он только что проснулся. Вот и бормочет спросонья невесть что!

- Да, конечно! - понял свою ошибку Талагор. - А чем я-то могу помочь?

- Так кроме Вас сейчас тут поблизости других магов-то и нет! - вступил в разговор начальник стражи Халбур. - А времени мало!

- Торопиться надо! - сказал староста. - Снежный буран на нас надвигается! А девочка без тёплой одежды была! Замёрзнет в лесу! Все жители города сейчас прочёсывают окрестности. Но территория огромная, людей не хватает. Вот мы и подумали: что если покойников из могил поднять на помощь поисковикам?

"Это он серьёзно? - ахнул про себя Талагор. - Или подстава? Я сейчас мертвецов с того света вызову, а меня сразу хвать! И на костёр!"

- Так нельзя же! Это магия чёрная, запретная! - веско сказал он, глядя в глаза старосте.

- Так-то оно так! - заявил Улариф. - Понимаем, конечно! Не о чужих же умерших говорим, а о предках наших! Но я вот что думаю: для злодейства какого, конечно, тревожить останки нельзя. А для благого дела почему же нет? И покойникам тоже выгода будет: им в посмертии добрый поступок зачтётся. Верно я говорю?

- Верно, верно! - поддержали старосту другие горожане.

- Мёртвым на том свете несладко живётся! - заметил священник Раталь. - Особенно, если жизнь вели неправедную! А тут им Господь наш милость посылает: даёт возможность девочку спасти и участь свою облегчить.

Талагор потрясённо молчал. Он не мог произнести ни слова. В голове не было ни одной связной мысли.

- Да согласен он, согласен! - ответила за него Анна. - Сделаем, что можем!

***

Время поджимало, поэтому не теряя ни минуты принялись за дело. Анна и добровольные помощники из числа горожан готовили ингредиенты для ритуала.

Осиновый пепел - надо сжечь ровное полено: чистое, без коры и сучков. Голубая глина - высушить и тщательно просеять. Настой ромашки - залить крутым кипятком и держать пятнадцать минут на водяной бане. Человеческая кровь - приготовление этого компонента Талагор не доверил никому: сам отворил себе скальпелем вену и нацедил флакон алой жидкости.

Из комнаты вынесли всю мебель, тщательно вымели мусор. Некромант начертил красным мелом на полу колдовскую диаграмму, зажёг установленные в ключевых узлах рисунка свечки.

Наконец все приготовления к ритуалу были закончены. Талагор стал в центральный круг и начал читать заклинание.

На всех кладбищах города, а также в лесах и полях, где лежали непохороненные останки, зашевелилась земля. Призванные магией некроманта, умершие на короткий срок возвращались на землю. Бывшие ремесленники, купцы, крестьяне вылезали из своих могил и разбредались по окрестностям, обследуя каждое дерево, каждый куст.

Воины, погибшие на полях сражений, выстраивались в шеренги и шли прочёсывать лес. Духи, лишённые тел, кружились в воздухе, высматривая следы человека.

Но восстали из мёртвых не только люди. Талагор рассудил, что для поиска потерявшейся девочки не помешают существа с хорошим нюхом, поэтому добавил к стандартной схеме заклятия несколько дополнительных линий, и к покойникам стали присоединяться их четвероногие друзья - собаки. Они верно служили людям при жизни и продолжили помогать после смерти.

Некромант, стоявший в центре диаграммы, управлял всей этой огромной армией нежити, транслируя чёткий приказ: найти в холодном зимнем лесу тёплую свежую кровь. А найдя, близко к ней не подходить, не пугать!

Его ставка на собак оправдалась. Один из псов учуял запах человека и лаем оповестил остальных мертвецов. Пришедшие на шум покойники обнаружили девочку и сообщили Талагору: "Нашли! Жива! Замерзает! Ещё можно успеть спасти!"

По указанным координатам тут же отправился отряд, в котором были отец девочки Тайбал, лекарь Гриус, стражник Халбур и другие.

Они шли через зимний лес, а вокруг них неподвижно застыла нежить. Их миссия была выполнена, и Талагор по очереди отпускал мёртвых назад - в тот мир, откуда они пришли. Одна за другой чёрные фигуры, подсвеченные потусторонним сиянием, бесследно таяли в воздухе.

- Янрика! - Тайбал, завидев дочь, бросился к ней и поднял её на руки.

Девочка уже замёрзла и потеряла сознание.

- Боже, какая она холодная! - обратился несчастный отец к лекарю. - Сделайте же что-нибудь!

- Прежде всего, закутать в одеяло! - Гриус уверенно взял руководство в свои руки.

Он принялся растирать конечности замёрзшей Янрики своими чудодейственными эликсирами. Потом разжал ей зубы и влил флакон какого-то остро пахнущего зелья.

Некоторое время лекарь хмуро смотрел на девочку, а потом его лицо разгладилось:

- Будет жить! - произнёс он.

***

Позже, этим же вечером Талагор и его жена сидели у себя дома. Они молчали. Сегодня, после спасения Янрики, в их доме побывал почти весь город. Каждый хотел пожать некроманту руку, поблагодарить его и заверить в своём глубочайшем уважении.

После того как последний горожанин покинул их дом, супруги не проронили ни звука. За сорок лет совместной жизни они научились понимать друг друга без слов. Анна сидела в кресле и тихо плакала. Плакала впервые после того, как лишилась сына.

За окном бушевала непогода. На Вальшару обрушилась предсказанная снежная буря. Город и окрестности завалило снегом. Такого бурана здешние старожилы не помнили, наверное, лет пятьдесят. Но в жилище некроманта было тепло. В камине ярко пылали сухие дрова. Талагор сидел и смотрел в окно на разыгравшуюся снаружи вьюгу.

Мозгосветы

За окном было темно, тоскливо и холодно - не погуляешь. Зима вообще выдалась бесснежная. Зато дома уютно трещал камин.

- … они приходят с первым снегом! Высокие, как два дома! У каждого по огромному глазу во лбу! - Кир рассказывал охотно, хотя сестра просила его замолчать и теперь испуганно сжалась в глубоком кресле.

- Да! И глаз этот светиться! Кто попадет в его свет - хана! Мозг сгорит за пять секунд! - подхватил Рататуй, школьный друг Кира, который часто оставался у них дома. Мальчишкам доставляло удовольствие выдумывать небылицы и пугать младшую от них на три года Арию.

- А еще они кричат так дико-дико. Если долго слушать, то кровь может замерзнуть!

- Замолчите вы оба! - запищала девочка. - Ты вообще тупой, хоть и старше! А у тебя имя дурацкое!

Она выбежала из комнаты под дружеский смех, подхватила, попавшегося под руки Картошку и направилась в свою комнату.

* * * *

Одиннадцатый инспектор фантазий Зот собирался закончить смену ровно через час, но у него не было заблуждений по этому поводу. Фанты ждут до последнего, чтобы подкинуть ему сверхурочных. И точно, стоило об этом подумать, как карта города засветилась красным светом, свидетельствуя о повышенном уровне напряжения Полотна Реальности где-то в окрестностях. Речь еще не шла о чем-то серьезном, но Зот привык готовиться к худшему. Быстро собрал служебный плащ со всеми нужными гаджетами и направился на крышу, где его ждал спортивный драккар.

* * * *

Раскрашивая картинки в альбоме, Ария напевала себе под нос песенку, которую придумала буквально только что:

- Кир и Рататуй вонючие мальчишки,

Всё врут и нюхают свои подмышки!

Неожиданно начал лаять Картошка. Он запрыгнул на кровать, а потом на подоконник и разразился звонким лаем.

- Хм, что там такое? - Ария закрыла разукрашку и подошла к окну.

Шел снег! Наконец-то снег! Ура! Она даже захотела закричать от радости на весь дом, но потом неожиданно вспомнила о мозгосветах, про которых рассказывали мальчишки и ей стало страшно. Оставаться одной в комнате она больше не могла. Подхватила Картошку и побежала назад в гостиную.

- Ой! А что это вы делаете? - спросила Ария, удивленно моргая. Кир и Рататуй сняли футболки и нюхали свои подмышки. Все как в песне! А она думала, что сама придумала, даже обидно немного.

- А, что? Чего это я? - Кир потрусил головой, покраснел и оделся. - Мелкая, ты ничего не видела! Расскажешь кому-то - убью!

- Видела! Расскажу! Всем!

- Убью!

Ария громко завизжала и понеслась в коридор, за ней старший брат и Картошка.

Кир был быстрее, он догнал сестру в кухне и повалил на пол.

- Не рассказывай нико… - низкий вибрирующий гул, что раздался отовсюду, прервал его. - Что это?

- “...они приходят с первым снегом…” - процитировала Ария громким шепотом. - Это мозгосветы!

- Что?! Какие мозгосветы?! Мы это придумали! - возмутился старший брат.

Яркий широкий луч с улицы пробился через окно и стал шарить по стене. Гул стал громче.

- Заткни уши, Кир! Не слушай их! - девочка закрыла уши ладошками и сильно прижала. Брат, от испуга, не стал спорить и сделал тоже самое. Потом выразительно указал взглядом на Картошку. Ария сначала испугалась за пса, но решила, что мозгосветы не могут воздействовать на животных. Иначе это было бы неправильно.

А потом яркий луч пропал и в кухне снова стало темно. Дети по очереди убрали руки от ушей - гула не было. Тогда они начали смеяться.

- Хаха! Машина, это была машина!

- Да, машина, большая! Хахаха!

Они вернулись в гостиную, чтобы рассказать эту забавную историю Рататую, но тот сидел в кресле и не двигался. Кожа его была синего цвета и под ней можно было различить темные, почти черные вены.

- А-а-а!

- У него кровь замерзла!

- Мозгосветы! - Ария указала на окно. Со стороны соседней улицы шагали высокие, в два дома высотой, темные силуэты с прожекторами в голове.

Гул возобновился. Старший брат бросился к аптечке, которая всегда лежала в одной из тумбочек, перевернул ее на пол и достал какие-то штуки.

- Беруши! Сжимай руками и засовывай в уши! - он показал как надо.

“Подойдет!” - решила девочка, используя затычки. Луч света ударил в окно гостиной, дети упали на пол и поползли в коридор.

Мозгосветов было много и они приближались к их дому. Брат помог ей обуть ботинки, теплую куртку и показал, что нужно бежать в лес.

* * * *

Драккар летел на автопилоте, а Зот проверял информацию. Источником искажений реальности был жилой дом в частном секторе. Владелица - женщина, работает техническим медиком. По графику сейчас на смене, а значит дома должны находится ее дети - девятилетний Кир и шестилетняя Ария.

Искажения перевалили отметку в пятьсот, что дало новые поводы для беспокойства. С этой отметки проявлялись дефекты, реальность изменялась и могло произойти что угодно. Точнее все, что взбредет в голову фанту.

Зот просмотрел профили недавнего тестирования детей: у Кира сила фантазий равнялась семи, у Арии - восемь с половиной. Но в этом возрасте все меняется слишком быстро, чтобы быть в чем-то уверенным. Посмотрели фильм, впечатлились и ф-отметка могла скакнуть на несколько единиц.

Фанты дети - одни из самых опасных нелегальных фантазеров. Они делят первое место лишь с сумасшедшими террористами. Воображение и тех, и других одинаково сильное.

* * * *

Картошка бежал впереди, как будто знал дорогу. Он бесстрашно вел за собой детей. Мозгосветы следовали за ними, вырастали прямо из темного неба и их головные прожекторы загорались над высокими соснами.

Ария упала в очередной раз. Попыталась подняться, но руки дрожали и силы оставили ее. Кир попытался поднять ее за капюшон, но тот оторвался и брат завалился рядом. Картошка залаял, мозгосветы стали шарить вокруг лучами, пытаясь найти источник шума. Они приближались, от их шагов дрожала земля.

Но прежде, чем дети были найдены монстрами, со стороны дома, по их следам прибежал грозного вида мужчина. Он был одет в переливающийся разными цветами волшебный плащ.

Мужчина что-то заговорил, но ее брат помахал головой, показывая на уши. В тот же момент лицо незнакомца начало синеть, с ужасом девочка поняла, что у него замерзает кровь. Дети стали отчаянно жестикулировать, подсказывая, что делать и тот догадался очень быстро. Закрыл уши, прислушался к своим ощущениям, кивнул сам себе и быстро надел наушники.

* * * *

Фон искажений рос все выше и был давно за отметкой особо опасного уровня. В таких случаях инструкция требует стрелять из блок-пушки без промедления. Но Зот увидел девочку, инициализировал ее как активного фанта и мысленно дрогнул. Нет, выстрел не должен был привести к непоправимым последствиям. Всего лишь внедрение жесткого блокиратора фантазий, который потом следовало заменить на более лояльный. Но вот ведь как, бывали исключения, которые приводили к нарушению психики. Последний террофант, с которым они сражались всей инспекцией, был как раз жертвой выстрела из блок-пушки. Что-то пошло не так при первом его задержании, а потом он десяток лет вынашивал план мести и…

В общем, ему стало жаль маленькую Арию, а значит нужно было идти более сложным путем. Победить фантазию. Он незаметно подкрутил терморегуляцию плаща на максимум и сделал удивленное лицо, будто прислушиваясь. Дети заинтересованно наблюдали за ним.

Затем инспектор фантазий снял наушники и гул от монстров, что были уже совсем близко, тут же набросился на него, проникая под кожу, впиваясь в вены ледяными иголками. Зот не подал виду, терморегуляция должна была выиграть ему несколько секунд, не давая замерзнуть.

- Гул пропал! - заорал он с улыбкой, которая дорого далась, учитывая боль, которую приходилось терпеть, когда его внутренности превращались в лед.

Инспектор жестом показал детям снять беруши и даже довольно помахал головой, будто пританцовывая. Ария изогнула бровь в удивлении, доверчиво кивнула и вытащила затычки. Гул сразу же пропал. Зот выдохнул и уменьшил температуру плаща.

- А почему они замолчали? - спросила девочка.

Зот хотел сказать, что их время закончилось и они обессилили, но Кир успел раньше.

- Перезарядка! У нас мало времени, скоро опять начнут! Надо бежать! - заявил он со знанием дела. Значит они работают в паре. Такое бывает. Самые сильные террофанты истории работали всегда в паре - генератор идей и исполнитель желаний.

Хруст ломаемых веток быстро приблизился. Деревья вокруг повалились, их окружили монстры и свет головных прожекторов попал сначала на детей, от чего они замерли и закричали хором, а потом на Зота. Инспектор фантазий почувствовал как внутри головы закипают мозги. Он резко скинул с себя плащ, двумя руками закрутил над головой и подкинул вверх. Притянул к себе детей. Собачонка сразу же устроилась у их ног. Плащ завис в воздухе и кружился над ними, отражая свет.

- Сейчас снова начнут гудеть, - сообщил Кир, вытирая слезы. Ария тихонько стонала.

- Нет, ты ошибаешься, они не могут долго гудеть, в батарейках не хватает энергии, - спокойно возразил Зот.

- А зачем им батарейки?

- Они из другого мира и здешняя энергия им не подходит. Поэтому вынуждены носить с собой батарейки, надо же как-то гудеть и светить.

- Да?

- Конечно. А сейчас энергия почти закончилась, поэтому больше не гудят. Сейчас и свет потухнет, - инспектор говорил как можно более уверенно, выдумывая на ходу логические доводы почему фантазия должна быть разрушена. Ария перестала плакать и подняла голову. В тот же момент свет головных прожекторов замерцал и стал тускнеть.

- А ты много знаешь о них. Как тогда они называются? - подозрительно спросил Кир.

- У них сотни имен, но официально гулосветы, - опасный момент, когда генератор идей решил проверить его право вмешиваться в историю.

- Ха! Да, мы знаем их под похожим именем - мозгосветы! - поверил мальчик. - А что теперь?

- Теперь они уйдут навсегда. Энергия этого мира убивает их, - Зот взял за руку девочку и посмотрел ей в глаза. Та перевела взгляд на брата и получила согласие в виде кивка.

Мозгосветы исчезли в одно мгновение. Задорно гавкнул Картошка. Счетчик искажений наконец-то перестал пищать. А в доме в гостиной очнулся Рататуй…

Новогодний дилижанс

Если больше невмочь,

А сны пророчат беду,

Поверь в единственный шанс:

Сбеги сквозь зимнюю ночь,

Успей вскочить на ходу

В полупустой дилижанс.

Твой шанс, твой шанс –

Новогодний дилижанс…

«Летовье Людей», «Дилижанс»

Чтоб её разорвало, эту луну!

Выкатилась, расплескала серебро – радуйтесь. Каждое дерево, каждый куст высветила. Чтобы, значит, Летяши мимо не просвистели и сугробом не обманулись. Обманешься тут, если из-под снега шапчонка с помпоном торчит!

Пушок, чувствуя страх и злость хозяйки, лизнул её в щеку.

Снегопад расчертили лучи света. То скользили по сугробам, то карабкались на кроны деревьев, то ныряли в белую круговерть.

Худа беда начало! Хозяева леса тут как тут. Чуют, твари, что еда лыжи навострила.

– Умри, Пушок! – Ле?ни ткнулась губами в лохматое собачье ухо. – Летяши здесь. Умри!

Пушок обмяк. Ненадолго, конечно. Тяжело лежать – с шилом во всех местах. Но, может, на этот раз пронесёт…

Лени выглянула из-под заснеженной ветки.

Слева, за поваленным деревом, прятались младшие. Все, кто появился год назад, вся неразлучная пятёрка: Зоя, Тёмка, Мэгги, Берт и Карим. Снег уже превратил их в причудливый сугроб, лишь темнели глазёнки Карима и розовел подол Мэгги. Сугроб не шевелился. Малыши мало что умели, но терпения им было не занимать.

Как и веры. Ведь пошли за Лени – и без вопросов. Ни разу не заплакали, не запросились назад… А куда им, собственно, проситься? В дупло? Или под ёлку?

Они не знали иного мира, кроме ночного. Не помнили ничего, кроме зимы. Не чувствовали голода и холода. Вьюга пела им колыбельные, а иногда укрывала от Летяшей.

Лени понимала, что спрятаться от Летяшей невозможно. Они – хозяева. Зимний лес – их охотничьи угодья. Они могут позволить добыче убежать, спрятаться… даже поверить в то, что мимо пронесётся Новогодний Дилижанс.

Где-то снег шумно рухнул с ветки, выбрызнул ледяное крошево. Лени задушила порыв выскочить из укрытия, только сильнее обняла пса. Зашептала беззвучно:

– Мимо, мимо… ну мимо же!

Девочка не могла видеть, но слышала, как приближаются Летяши. Их тяжёлые шаги сотрясали землю. Ещё удивилась: как так, ведь любой облик, который принимают хозяева, бесплотен – прикинься они хоть человеком, хоть животным, хоть деревом…

Потом Лени поняла, что это колотится её сердце.

Она выплюнула набившийся в рот снег. Вдохнула морозный воздух. Пушок, устав лежать, чихнул и замёл хвостом.

Даже сквозь ветер Лени услышала шорох над головой. Потом увидела свет, ощупывающий сугробы. Тень – похожая то на человека, то на всех сказочных чудищ разом – плыла сквозь обледенелые кроны. Единственный глаз Летяша светился – притягивая, околдовывая, лишая воли.

– Умри, Пушок! – зажмурившись, простонала Лени. – Ну пожалуйста, умри…

Дурной пёс навострил уши, и Лени закрыла ему мордочку шапкой.

Её красная шапка была единственной памятью о прошлом… о прошлом, которого Лени не помнила. Никто из детей не помнил, откуда взялся в этом лесу. Но ведь что-то должно быть за пределами леса и пределами памяти, верно?

Лени нравилось смотреть на шапку – долго-долго, не моргая. И вскоре начинали появляться… не воспоминания, нет. Намёки на них. Подсказки, вот!

Часто мерещилась ёлка – почти как в лесу, но убранная игрушками и огоньками. Под ёлкой лежали красивые коробочки, а в стороне танцевали нарядные дети…

Это наваждение бывало таким ярким, что слезились глаза и сжималось сердце. Цвета в ночном лесу прелестные – чёрный и белый. Даже наряды со временем бледнели, точно линяли. И сами дети тоже… бледнели, таяли… пока не исчезали. Насовсем. В себе эти перемены Лени не замечала, лишь дивилась, как истончились руки и посветлели волосы. Только Пушок оставался прежним. То, что утаскивало детей в лес и питалось ими, не переваривало собак.

Особенно ярки эти подсказки ночью, которую называли Новогодней. Что в ней нового, не знал никто. В жизни обитателей леса ничего не менялось – та же мгла, тот же снег, тот же лес, из которого нет выхода. Но именно этой ночью в лесу появлялись дети. Маленькие, испуганные, плачущие, зовущие… кого?..

Лени понимала, что они ищут кого-то очень важного. Кого обычно зовут, когда теряются или попадают в беду? Иногда чудилось – она вот-вот вспомнит. На ум приходил только Пушок, потому что они угодили в лес вместе, но ведь на Пушке свет клином не сошёлся!

А ещё именно в Новогоднюю ночь дети рассказывали друг дружке легенды про цветы и звёзды, птиц и качающиеся на воде кораблики…

И, конечно, про Новогодний Дилижанс. Легенду давнюю, сладковато-горькую, как подмёрзшая рябина.

Снеговик – самый старший из детей, почти прозрачный – говорил, что за лесом есть мир, где мрака вдвое меньше, а луна – её называют солнцем – светит так ярко, что видна каждая веточка. А, и снег там лишь зимой, а в остальное время тепло, поют птицы и можно ходить босиком по зелёной траве. Какой? Ну, такой, как платье Лени, только ярче и красивее. А птицы – это маленькие существа, вроде Летяшей, только с крыльями и перьями. Они добрые и поют песни. И питаются не детьми, а хлебными крошками и червяками…

Кто-то считал рассказы Снеговика бредом, кто-то просто отмахивался. Приятно, конечно, послушать байку перед сном, помечтать и забыть...

Но Лени поверила сразу и безоговорочно. Если в лесу вечная ночь, почему где-то не быть вечному дню, а?

Тогда выходило, что и Новогодний Дилижанс – самая взаправдашняя правда.

А ещё – единственная возможность сбежать из леса.

– Новогодний Дилижанс никогда не останавливается, – Снеговик назидательно поднял палец. – Если остановится, то превратится в льдинку. Потому под мостом он только сбавляет ход, чтобы в него успели запрыгнуть желающие... Поняли, малявки?

– И всё? – недоверчиво выгнула бровь Лени.

– Всё, – кивнул Снеговик.

– Если это так просто, чего же ты не сбежал отсюда?

Снеговик развёл руками – почти прозрачными в свете луны.

– А кто сказал, что это просто?..

Снег падал мягко, почти отвесно. Засыпал следы. Дарил надежду, прекрасную и недолговечную, как снежинка.

Пушок фыркнул и выбрался из сугроба. Следом выглянула Лени. Летяшей – ни в каком обличье – не было видно. А до моста – снежком докинуть! Только спуститься с откоса…

Поймав взгляд Карима, Лени приложила палец к губам. Если нагрянут Летяши, то пусть поймают лишь её. Малышню, может, и не заметят.

Ей показалось, что внизу что-то движется. Что – не разглядеть.

Лени вытерла шапкой лицо. Подалась вперёд, прищурилась.

Точно! Новогодний Дилижанс!

Лохматый конёк – соль с перцем – нёсся во весь опор. Фонарь качался, брызгал золотом. Лени так засмотрелась на яркие пятна, что не сразу услышала звон упряжи. Не сразу увидела, как кучер, небрежно держа вожжи одной рукой, помахал ей.

А потом над сугробом, в котором хоронилась Лени, возник Летяш. Соткался из ночного мрака и снежной круговерти. Будто принюхиваясь, повёл башкой. Слепящий взгляд оставил дорожку, от которой повалил пар.

Лени тихонько ахнула. Точно услышав, Летяш повернулся к ней, заклубился в воздухе.

Дилижанс приближался. Стук копыт становился всё громче.

Сейчас или никогда!

Уже не таясь, Лени выскочила из укрытия, подобрала платье и прыгнула вниз. Кусты, пытаясь задержать, цеплялись за платье и волосы, сорвали шапочку.

Пушок, захлёбываясь снегом и счастливым лаем, припустил следом.

Лени катилась, будто на крыльях. Её опрокидывало, переворачивало. Захотела бы притормозить – не вышло! Сердце заходилось отчаянным выбором – всё закончится здесь и сейчас, раз и навсегда.

Позади верещали Летяши.

Лени вылетела на нетореную дорогу, больно саданулась плечом. Едва отпрянула, как мимо, храпя, пронёсся конёк, мелькнули копыта, крутанулись спицы колеса…

И всё вмиг исчезло.

Дилижанс уносился прочь – призрачный, почти прозрачный.

Такой, о каком рассказывал Снеговик. Такой, каким вообразила его Лени и другие дети.

Девочка, дрожа, глядела ему вслед. Слезы застывали, подтаивали, стекали по щекам, и снова застывали. Снег кружил и падал, падал и кружил. Пушок, дурачась, ловил свой хвост.

Снеговик придумал красивую легенду, чтобы потеряшкам не было так страшно и одиноко среди вечной зимы. Ведь дети всегда приходят и уходят, а легенда остаётся. Обрастает новыми деталями – и, оживает…

– Всё равно! – прошептала девочка, разозлилась на себя и закричала во всё горло: – Мы всё равно сбежим! Слышите?!

Пусть сама Лени исчезнет здесь без следа. Но рано или поздно Новогодний Дилижанс увезёт остальных детей домой… к новогодней ёлке… к празднику… к мамам и папам…

К мамам и папам!

Поток воспоминаний оказался так силён, что Лени, давясь криком и слезами, упала на колени. Верный Пушок, скуля, запрыгал рядом.

Лени не было, куда возвращаться. Детский дом – такое себе счастье…

Но у других детей есть дома! Есть любящие сердца в разных концах света. Есть папы и мамы, дедушки и бабушки, которые до сих пор клеят объявления, донимают полицию и выскакивают на порог при малейшем шорохе!

Другие дети…

Дети, которым она пообещала свободу. Которые пошли за ней без вопросов. Которые ни разу не усомнились в ней. Дети, которых она подвела…

Лени не знала, что делать, но знала, что сделает так, как надо. Всё, что от неё зависит, и даже немножечко больше. Ведь у неё было заветное желание. А сегодня Новогодняя ночь, и значит, возможно всё-всё-всё…

И потому она даже не удивилась, когда Пушок превратился в коня – лохматого, соль с перцем – небольшого, но крепкого. Лени ещё успела его крепко-крепко обнять…

А потом засмеялась.

Её руки и ноги выгнулись и округлились. Подол платья хлопнул резной позолоченной дверцей. Светлые волосы затрепетали узорными шторками. Выцветшие глаза озарили дорогу сквозь ночь двумя фонариками.

Потом сознание Лени уплыло туда, где золотым апельсином светило новогоднее солнце, где пахло хвоей и мандаринами, где счастливая детвора водила хороводы…

…Летяши растревоженными мухами носились над краем обрыва. Бледные, нечёткие. Почти безобидные. Воля, сильнее которой быть не могло в Новогоднюю ночь, не давала им спуститься.

А с откоса, вереща от ужаса и восторга, катились малыши – все пятеро.

Дилижанс ждал их, покачивая распахнутыми дверцами. Лохматый конёк приветливо ржал и бил копытом. В глазах позолоченной девочки на дверце дилижанса блеснули слёзы.

Нет, показалось.

С Новой жизнью

— Ох, ну чего ты там забыла, Даш? — Ник, стоял перед ней, опершись плечом о стену: неявно, не демонстративно, но все же загораживая дорогу к аудитории.

— Послушай, Никит… — спорить не хотелось. Тем паче с этим обычно неприветливым и (как казалось) откровенно избегающим ее типом. — У нас физкультуры, посчитать, весь семестр не было. То одна препод в декрет ушла, то второй ногу сломал, а ходить самостоятельно на стадион и нарезать круги за якобы крестик в журнале, которые неясно кто ставит (да и где тот журнал неясно) дураков нет. И если нам вдруг устраивают лекцию, по завершении которой всем присутствующим обещают выставить зачеты, я такой шанс не упущу!

— Значит, пойдешь?

— Еще как пойду! — разозлилась Даша. — Зачем ты вообще ко мне прицепился? Вон, Ленка с параллельного в аудиторию вошла. Почему не остановил ее?

— Она вне зоны риска, — непонятно сказал Ник, похоже, уйдя в себя и о чем-то усиленно размышляя. Вот это задумчиво-отрешенное выражение лица и взгляд, устремленный куда угодно, но только не на собеседника, бесили Дашу непередаваемо.

— Эй! Ты со мной или где? — позвала она.

Ник вздрогнул и взглянул на нее так, словно увидел впервые.

— Ладно, — проронил он, спустя, наверное, полминуты рассматривания, которые Даша стоически перенесла, неожиданно засмотревшись на удивительные каре-серые глаза своего одногруппника. Ни у кого Даша таких еще не видела: как мишень. В центре — черный круг зрачка, окаймленный карей звездочкой, плавно перетекающей в серое кольцо, затем снова круг карего, практически чайного окраса, за ним — вновь серый. Это в левом. А в правом все с точностью наоборот: звезда вокруг зрачка серая, а затем — карее кольцо и далее в том же порядке. — Можешь поприсутствовать, но не слушай этих бредней.

— Ты кто вообще такой?! — тотчас забыв о глазах, радужках и вообще всем на свете, возмутилась Даша. — Будут еще всякие… говорить мне чего делать, а чего нет!

Ник собирался ляпнуть еще что-то, но Даша не захотела слушать.

— Да пошел ты! — она крутанулась на каблуках и чуть ли не вбежала в аудиторию.

…В общем и целом Ник оказался прав, поскольку незнакомый черноволосый мужчина лет сорока, представившийся Денисом Андреевичем (веди он у их курса, а хотя бы даже Основы Безопасности Жизнедеятельности, поставленные, как специально, первой и единственной парой в субботу, а потому поголовно игнорируемые, женская половина студиозусов присутствовала бы вся) нес несусветную чушь.

— Зато посмотреть — одно удовольствие, — шепнула Маринка. — Нет, ты глянь, какой профиль. А взгляд! Черный, колдовской!

— С галерки не разобрать, — из одного лишь чувства противоречия сказала Даша. – Цвет глаз только с расстояния вытянутой руки определить можно.

— Зануда.

Голос у незнакомца тоже оказался приятный. Шелковистый, мехово-щекотный бас задевал нечто внутри, заставляя едва ли не мурчать от удовольствия.

— Наступили Святки. Многие начали гадать еще перед новым годом, к примеру, по книгам. Главное, задумавшись, не взять какой-нибудь ужастик, а то скорое веселье вам гарантировано.

В аудитории раздались редкие смешки.

— Что? Не верите?.. — лектор вскинул брови в притворно-расстроенном жесте. — А вы попробуйте.

— Обязательно!.. — пообещала Маринка вслух и, кажется, сама не заметила этого, глядя на лектора завороженно.

Даша фыркнула: «Вот еще, глупости какие!»

— Вы, разумеется, сплошь современные люди и не верите ни во что сверхъестественное, — произнес лектор, усмехнувшись. — Однако предупредить я все-таки обязан: то, что вы полагаете пустой забавой, призванной слегка пощекотать нервы, реально опасно для вашей жизни и будущего.

Послышались еще фырки.

— Возьмем, гадание на тенях, — предложил лектор. — Оно опасно не только тем, что изображение тени может вас напугать и подпортить тем самым целый год, который, скорее всего, ранее не обещал никаких потрясений. Своими действиями вы открываете дверь для потусторонних сущностей. А воск, соль, вода, пламя! Минералы, в конце концов. Они подобны гранате в руке обезьяны. Повезет, если вы просто побаловались и вас пронесло.

— Причем в буквальном смысле, — посмеиваясь, вставил Пашка Колерин.

— И это тоже, — сказал лектор, улыбнувшись хищно и даже неприятно. Впрочем, уже через пару секунд он снова казался воплощением самого очарования, купался во всеобщем внимании и чуть самодовольно улыбался. — Или вопросы, заданные в никуда. Сами ритуалы — ерунда, важен только факт обращения. И то, что за любую информацию придется платить.

Никто не обратил внимания на то, как поднялся Пашка и, крадучись, проследовал к выходу. Только когда хлопнула дверь и по коридору пронесся топот, Ленка с параллельного сказала:

— Видать, пронесло.

— Иной раз, проклятия срабатывают быстрее, нежели предусматривалось, — со вздохом проговорил лектор. Кто-то начал смеяться, но тотчас умолк.

— Но хуже всего мир Зеркал. Нынче он еще опаснее, нежели, скажем, два века назад. Раньше зеркала изготавливали с использованием серебра, а светлый металл не пропустит какую-нибудь нечисть. А вот теперь…

Резкий неприятный звук разнесся по аудитории. От него, наверное, подскочили все. Лектор развел руками и продемонстрировал слушателям айфон последней модели.

— Звонок, господа студенты. Лекция окончена. Я более не смею отнимать ваше внимание и драгоценное время.

— А как же… — Даша скосила взгляд. Маринка, которая обычно за словом в карман не лезла, сидела с открытым ртом, хлопая густо накрашенными ресницами.

Вообще-то, Даша надеялась, что именно подруга чего-нибудь скажет. Но нет, так нет. Внимание лектора очень хотелось привлечь. Хоть как-нибудь! Пусть даже глупейшим вопросом.

— Да, Дария? — необидно перековеркав ее имя, поинтересовался лектор. — Я весь внимание.

— А как же зачет? — промямлила она, размышляя над тем, всех ли студентов лектор изучил настолько, что аж по именам знает. Или это она такая особенная?

— Кто доживет до понедельника — всем поставлю! — пошутил лектор.

— Где? Ну где это чертово зеркало?! — Даша нарезала по комнате пятый круг и все никак не могла отыскать нужного.

Небольшое круглое зеркальце всегда стояло на журнальном столике. Даша гляделась в него, когда красилась. А сейчас, как сквозь землю провалилось.

В дверь вошла Пичужка — серая полосатая кошка, три года назад подобранная у мусоропровода в виде грязного и мокрого мехового комка. Нынче, увеличившись в размере раза эдак в три или даже четыре, своему имени она не соответствовала от слова совсем, а потому все чаще звалась просто Пич.

— Ладно, с тобой нестрашно, — решила Даша и оценивающе посмотрела на ростовое прямоугольное зеркало шкафа. — Уверена, ничего оттуда не вылезет. Так…

Запалить свечу, постоять немного, вглядываясь в прозрачную гладь, медленно повернуться вокруг своей оси…

Последним, что она запомнила, была Пич, выгнувшая спину дугой и пошедшая боком, положив уши. Затем — только холод, ветер и снег. Жуть — донельзя материальная, сковавшее все нутро. Звучный мав, от которого оборвалось дыхание, и полный ехидства взгляд, почему-то повторенный несколько раз.

«Неудивительно, в зеркальном-то лабиринте», — подумала Даша и внезапно успокоилась, а потом и заснула.

— Ты же ее до смерти напугал! — голос был знакомый, но кому он принадлежал, Даша никак не могла вспомнить.

«Ах, да. Никитка Белов. Позер. Мрачный неприветливый тип, думающий о себе невесть что», — вспомнила Даша.

— Девушка от тебя не в восторге, — заметил низкий красивый голос, по вине которого Даша здесь и оказалась. Смеялась над Маринкой, которая попалась на «слабо» с ужастиком и нагадала себе гадостей, а сама действовала, как последняя дура!

— Мне с ней детей не делать.

— Ох, не зарекайся.

— Я старался ее отговорить, — признался Ник.

— Тебе ли не знать, что бегать от инициации — последнее дело? — лектор был сама любезность, вот только о том, чтобы открыть глаза и посмотреть на него (да и Ника тоже) мужества у Даши не хватало.

— Умная девочка, — то ли с сожалением в голосе, то ли с восхищением проговорил лектор. — Возможно, забудет все, как страшный сон, и более близко не подойдет ко всяким ритуалам.

«Не дождетесь», — подумала Даша, чуть раньше мечтавшая снова оказаться дома и действительно забыть обо всем, как о детском кошмаре. А теперь — нет. Теперь она была не одна, да и Пич ее в обиду не даст.

— Аж…но так? — рассмеялся лектор… как бишь его?.. Денис Андреевич.

От него повеяло стылым холодом. А затем раздался громкий мяв, да такой грозный, что на затылке зашевелились волосы.

— Не стоит, — холодно произнес Ник, обращаясь неясно к кому из присутствующих, но не к кошке же?

— Вот именно, — поддержал лектор. — Не стоит плодить колдунье там, где, по крайней мере официально, нет никакой магии и потусторонщины.

Ответом ему было еще одно разъяренное мры…яу.

— С другой стороны… — проронил он задумчиво. — На курсе таких трое было. Если обезвредить тех двоих, эта, вроде как, бед не натворит… Хотя, конечно, наиболее перспективная.

— Не дам, — Ник произнес это настолько естественно, что Даша и не подумала возмущаться.

Повозмущаешься здесь, как же, когда со стороны Дениса Андреевича тянет чуть ли не замогильным холодом. К тому же она не считала себя принципиальной дурой, готовой на любую глупость ради доказательств всем и каждому (себе в первую очередь) своей независимости и крутости. Ни к чему это было. Сейчас — особенно.

— Под твою ответственность, — наконец, произнес лектор, и Даша поняла, что снова может дышать.

…Она проснулась от телефонного звонка, разрывающего ночную тишину, сон и барабанные перепонки. Не сразу и сообразила, в каких глубинах интернета выкопала эдакую дрянь и на чей именно вызов ее поставила. Потом припомнила: все и сразу. А, вспомнив, немедленно взяла трубку.

— Никит, ты сдурел? Три часа ночи!

— С Новой жизнью, — поприветствовал ее Ник.

Я забыла страх

Маленький терьерчик по кошачьи тёрся вокруг ног, дёргал зубами за край обшитой бисером юбки и повизгивая тянул к входной двери. Маша крутилась у наряженной ёлки и всячески старалась не обращать внимания на мелкого рыжего пса. Скоро должны вернуться родители, до их прихода девочка хотела успеть подготовить праздничный подарок. Но упрямая собака настояла на своём, она ухватила девочку за пятку и потянула так, что Маша споткнулась и падая опрокинула ёлку.

- Хам, - девочка замахнулась на пса, - не зря тебя папа хамом назвал, что ты творишь скотина, я же из-за тебя сломала тут всё.

Девочка попыталась поднять упавший ствол, но пёс продолжал тянуть за край юбки.

- Хам прекрати, - Маша оттолкнула терьерчика, - ладно показывай, что у тебя там.

Собака вприпрыжку побежала к двери, девочка накинула лёгкую курточку и вышла вслед за Хамом на улицу. С громким лаем пёс выскочил за ворота, Маша побрела следом.

Лёгкий ветерок сметал с ветвей изморозь. Тонкая кисея мельчайших льдинок перекрывала туманным занавесом всё, что находилось вокруг. Сквозь дымку проглядывали лишь стволы старых деревьев и сверкали огни блескучих фонарей. Окружающие дома, заполнявшие улицу, растворились в радужной серебристой пелене. Вместо зданий проглядывали огромные сугробы и расплывчатые силуэты под сияющим светом ламп, очень похожие на сказочные привидения. Собака тявкала где-то вдалеке, настойчиво звала хозяйку. Девочка побрела на звук и спотыкаясь, только теперь обратила внимание, что шла она не по улице, где выросла, а по неизвестному лесу. Глубокий снег не давал полностью вынуть ноги и мешал двигаться. Лёгкие туфельки, надетые к празднику, наполнились подтаявшей кашей и норовили соскользнуть в любой момент. Приходилось немного приподнимать ступни и гнать перед коленями небольшой валик, оставляя позади глубокую борозду. Впереди появилась ложбинка. После неудачного шага, Маша поскользнулась на зыбучей поверхности ледяного песка и с шелестом понеслась вниз. Пока падала, появилось ощущение преследования. Она видела, как призрачные огни летели следом. И толстые стволы никак не мешали им двигаться, они просто пронизывали деревья, нисколько не теряя в блеске. Еле различимые тени хватали за руки, пытались утопить в сугробе, сорвали курточку. Мощный поток бесконечного холода начал настойчиво поглощать последние остатки тепла. Неожиданно склон закончился, девочка встала, вытряхнула набившийся под платье снег и огляделась. Страх с морозной дрожью начал заполнять душу.

- Хаам, - сбивающимся голосом закричала Маша, - хам, ты где?

Тихо поскуливая и поджав хвост, из-за кустов выполз маленький рыжий комочек и прижался к ногам девочки. Мелкая зыбь волнами покрывала тщедушное тельце, торчащая дыбом рыжая шерсть никак не хотела ложиться в привычную прическу.

- Хам, тебе страшно? – тихо спросила девочка, - что тебя так напугало?

Маша медленно пошла в ту сторону, откуда пришёл пес. Тёмные тени витали вокруг сверкающих звёзд, что висели среди ветвей. Света не хватало и никак не получалось разглядеть беззвучно порхающих существ. По сторонам повсюду мерещились странные образы, рассыпающиеся на отдельные стволы и веточки при приближении. Путающийся под ногами Хам старательно метил каждый пенёк, что удалось рассмотреть. Страх постепенно сковывал движения, девочка шла всё медленней и медленней. Пёс старался не покидать хозяйку и это вселяло какую-то надежду. Девочка взяла терьера на руки и двинулась в обратный путь. Через несколько шагов следы закончились, она хорошо помнила какая борозда оставалась после неё. А тут, перед глазами лежал ровный никем не тронутый снежный покров. Куда идти Маша не знала. Тени тоже остановились и просто раскачивались под горящими огнями. Святящиеся пятна, как чьи-то глаза, внимательно разглядывали дрожащую от страха и холода девочку. Маша пыталась не обращать внимания и просто вернуться домой, но под действием огней ноги выносили на прежнее место. Она опустила Хама в снег и махнула рукой вперёд.

- След… ищи!

Пёс сделал небольшой круг и поджав хвост, вернулся под ноги девочки. Тело отказывалось слушаться, колени подогнулись, и Маша опустилась в сугроб. Слёзы горячим потоком хлынули на замёрзшие щёки. Хам поднялся к лицу хозяйки, слизнул солёную влагу и с пониманием унёсся в темноту. Страх ушёл, тихий спокойный сон начал настойчиво одолевать девочку. Тени под светящимися среди ветвей огнями, постепенно потеряли свои контуры и превратились в качающиеся огоньки…

- Буу… - прозвучал над головой чей-то голос.

Маша открыла глаза. Над ней нависала мохнатая голова. Точней в темноте трудно разобрать, но судя по косматым контурам, голова блистала пышной шевелюрой. Среди огромного количества хаотичных полосок и лоскутков, зелёным светом светилась пара небольших зрачков и внимательно осматривала лицо девочки.

- Ты кто, - еле раздвигая губы, спросила девочка.

- Да ты ослабела совсем, - мохнатый начал тормошить Машу, - а ну ка вставай, двигаться надо двигаться, а ты лежишь. Что я потом твоим маме и папе скажу, вставай!

Мохнатый начал настойчиво приподнимать руки девочки, слегка шлёпать по щекам, пощипывать замёрзшие ноги. Рывком сорвал туфельки и быстрыми движениями стал тереть ступни. Издалека начали появляться мерцающие блики, невнятный шум голосов.

- Сюда, сюда, - подскочил мохнатый и громко закричал навстречу приближающимся, - сюд…гав, гав.

Приятная истома настойчиво прикрыла веки, девочка свернулась калачиком и вновь погрузилась в сон. Откуда-то издалека доносился радостный лай любимого Хама, тихий скрип снега вокруг и лёгкий шелест снежинок.