Звук сирени

Звук первый — хуан чжун

— Кто сможет повалить папочку?

— Я! Я!

Шен и Сун — сыновья наместника Ли Чжуна — тут же вскарабкались на отца. То была их старая игра — и в ней каждый игрок выбирал свою тактику. Сун принялся взглядом ощупывать броню, ища в ней слабое место. Шен же поступил проще и прямолинейнее: обвил руку отца, как обезьяна, и попытался свалить его своим весом. Наместник не только устоял — но даже не сдвинулся с места. Только бамбуковые циновки захрустели под его тяжёлыми сапогами.

— Сдайтесь уже, — посоветовала старшая сестра.

— Ни за что! — упорствовал Шен.

— Кажется, — осторожно заметил Сун. — Это единственный разумный выход.

«Разумный выход» — не тот аргумент, которым можно было остановить Шена. Когда Сун уже спрыгнул на циновки, его брат ещё пытался повалить отца. Он отчаянно бодался, взбирался на широченные плечи, вис на бронированных руках — и шумел так, что, если б город не спал, Шен бы точно поднял его на ноги.

Но Шитао уже просыпался. На улицах грохотали телеги и ставни. Океан что-то бормотал на своём наречии, мусоля белыми губами каменистый берег. Рыбаки вываливали из лодок трепещущее серебро и, щурясь, вглядывались в горизонт. Там, море спустя, различался силуэт другого государства: федерации Усугумо. Наверное, думал Сун, их рыбаки тоже стоят на берегу и рассматривают своего ближайшего соседа — империю Юинин.

— Так, всё, хватит! — донёсся до него голос матери. — Идите за стол — завтрак стынет!

Рядом с могучим супругом Ли Динлю казалась ещё более хрупкой — но точно не уступала ему в характере. Попробовали бы её ослушаться дети и сам наместник. Ошпаренный окриком матери, Шен послушно спрыгнул на циновки и шагнул в сторону, пропуская отца в столовую. Оттуда уже доносились аппетитные ароматы жареных лепёшек, сладких рисовых пирожков, маринованного бамбука и отдававших морем креветок. Шен смотрел отцу в спину и думал, что когда-нибудь — может, через пару лет — он обязательно его повалит.

— А вам завтракать не нужно? — строго спросила Динлю. — Только посмотрите, какие тощие!

— Они просто твои сыновья, матушка, — заметила старшая.

Ин — плечистая и высокая точно дуб — больше напоминала отца. Братья же одолжили у родителей всего понемногу. Шен был смуглым, как Чжун, и лохматым, как Динлю. Бирюзовым цветом глаз с ним поделился какой-то родич — из тех горных краёв, где наместник Ли встретил свою супругу.

Сун, в отличие от Шена, не напоминал ни дальних, ни близких родственников. Кремовые волосы, медового оттенка кожа, глаза цвета молний — никто не признавал в них двойняшек, потому что братья ничем друг на друга не походили. Кроме, разве что, худобы и небольшого роста, подаренных им Динлю.

— Ничего не знаю! — спорила с наследственностью мать. — Пара лепёшек, горсть креветок — и через пару лет вы догоните отца!

— Через пару десятков лет, ты хотела сказать? — насмешливо прищурилась Ин.

— Раньше начнут — раньше догонят! — настаивала Динлю.

— Вот именно, моя драгоценная, — Чжун растрепал и без того лохматые волосы Шена. — Хорошо питаться, много тренироваться и никогда не сдаваться — так я говорю, Шен?

— Так, пап, — согласился Шен.

— Осталось разобраться с первой заповедью, — буркнула Динлю. — Сун, идём завтракать! Су-ун!

Стоявший у окна Сун вдруг бросился в противоположную от матери сторону. Бумажные двери разъехались, захлёстывая друг друга акварельными волнами, и Сун впустил в дом мужчину. Высокий рост, круглые очки, строгое выражение лица — Шен мгновенно узнал доктора Аня, ближайшего советника отца.

Шен ленился изучать чиновничью иерархию Шитао. Потому он не знал, какую именно должность занимает Ань — зато догадывался, что его сестра влюблена в доктора. Пожалуй, только Ань и не заметил, что Ин замерла будто зверь, на которого охотник навёл стрелу — и торопливо шагнула в шёлковую тень ширмы.

У Ин — карьера в армии и почётная должность адъютанта. Завистники шептали: гляньте, какая высокая и неуклюжая — неудивительно, что она в армии! И неудивительно, что она адъютант — повезло родиться в семье Ли Чжуна!

Ин лишь фыркала в ответ на эти сплетни. Но только до того дня, как в окружении отца появился гибкий, словно ива, доктор Ань. Тогда слухи зашипели как масло на раскалённой сковороде. Ты крупная как мужчина — кто ж возьмёт тебя замуж? Уж точно не доктор Ань! Ин смотрела на советника, пытавшегося отдышаться с дороги — и чувствовала, как от масла сплетен на ней будто закипает кожа.

— Наместник Ли, — наконец выдохнул доктор. — Вы нужны в Серебристом лесу.

— В чём дело? — мгновенно нахмурился Ли Чжун.

— Я не знаю, насколько уместно обсуждать это… — Ань поправил очки. —…При вашей семье, господин наместник.

— Шен, Сун, — скомандовал Ли Чжун. — Идите завтракать.

— Пап, мы… — попытался возразить Шен.

Он заготовил целый залп аргументов — но Сун затащил его в столовую, даже не дав ими воспользоваться. Драконы на дверях растянулись, словно пружины, когда Сун задвинул створки — и с любопытством уставились на братьев круглыми фиолетовыми глазами. Старший из них — смуглый и лохматый — свирепо смотрел на младшего. А младший — светловолосый и аккуратно причёсанный — равнодушно накладывал в тарелку креветки и бамбук.

— Мы не дети! — громко прошептал Шен. — Чтобы нас вот так отсылать в столовую!

— Мы не дети, — согласился Сун. — Мы хитрее.

Голоса взрослых обмякали в тишине, пока не растворились в ней окончательно. Затем на крыльце раздался грохот отцовских сапог и гудение его низкого голоса. Свирепость, с которой Шен смотрел на брата, сменилась восхищением: так Сун затащил его в столовую, чтобы они могли подслушать разговор! Сун, поймав взгляд брата, с лёгким самодовольством ему кивнул.

— Сколько? — строго спросил Ли Чжун.

— Один, господин наместник, — послышался ровный голос доктора Аня. — Контрразведка сообщила лишь об одном шпионе.

— Хочу его допросить. Ин, — бамбуковые доски скрипнули под ногами сестры. — Пусть приведут коня. И если меня будут искать — ты знаешь, где я.

— Пап, я еду с вами.

— Ты остаёшься в Шитао, Ин — и собираешь всё, что принесут мне чиновники и горожане. Кому, как ни тебе, я могу это доверить?

Сестра что-то пробормотала в ответ — Шен не расслышал, что именно — но возражать, судя по всему, не стала. По грохоту брони он понял, что отцу привели коня, а по стуку копыт — что Ли Чжун и доктор Ань отправились в Серебристый лес. Драгоценных металлов там не водилось — зато водился серебристый бамбук, чьи обманчивые тени могли спрятать и вора, и шпиона. Шен обернулся — и увидел, что Сун до белизны пальцев сжимает палочки для еды.

— Как думаешь, — с деланной небрежностью спросил Сун. — Откуда шпион? Из Усугумо?

— Может — из Усугумо, — пожал плечами Шен. — Может — из Красного княжества. Да не переживай ты так! Он идиот последний, раз решил сунуться сюда один. Папа быстро его уму-разуму научит.

— Как нас тогда — когда мы разбили банку с инжирным вареньем? — усмехнулся Сун.

— А теперь помножь на десять, — хмыкнул Шен.

Сун негромко выдохнул, а вслед за ним выдохнул и Шен. Он терпеть не мог, когда брат расстраивался — а это, к его огорчению, происходило довольно часто. И не всегда мрачное настроение Суна можно было развеять воспоминаниями о том, как они мыли липкие от варенья циновки.

Но сегодня Шену, кажется, везло. Брат спокойно вернулся к завтраку, а сам он уставился в окно, гадая, что шпиону понадобилось в Шитао. В круглой, как глаз дракона, раме Шен видел всё тот же знакомый пейзаж. Серебряные искры бамбукового леса. Каменные дома, способные пережить шторм. Море, ртутью поблёскивавшее под солнцем. К грохоту телег и крикам торговцев добавлялся стук палочек о фарфор — и Шену на мгновение даже стало жалко неизвестного шпиона. Шен не знал, что такое одиночество: с ним всегда был брат. А шпион, оказавшийся во враждебной стране совсем один, казался ему ещё более одиноким, чем кто угодно на свете.

***

— Так, карапузы, это что за танцы? Мы что, либо на балу?

Бумажные стены школы шуршали на ветру как прибой. Вокруг арены, огороженной бамбуковым забором, стояли ученики — и наблюдали за спаррингом между Шеном и Суном. Услышав учителя, Шен опустил тренировочную палицу и шагнул в сторону. Сун немедленно последовал его примеру.

— Вот так, — учитель стукнул по ноге Шена соломенной сандалией. — Палица — не палка-махалка, а продолжение твоей руки. Напряги мышцы. Сконцентрируйся.

Невероятно трудно концентрироваться, когда за тобой наблюдают. Хотя, в общем и целом, Шен не смущался товарищей по школе. Их всех — от крохотной Коханы до высоченного Яозу — он знал с самого детства. Но стоило ему поймать на себе взгляд удлинённых тёмных глаз, как Шен начинал безостановочно нести чепуху и пропускать простейшие выпады Суна. Вот и сейчас он пытался слушать, что говорит учитель — и всё равно посматривал в сторону.

Ласточка — ученица годом его старше — внимательно следила за трепыханиями Шена на арене. Её хвостики, напоминавшие птичьи крылья, аккуратно лежали на серой с золотым униформе. Кажется, именно из-за них Ласточка получила своё прозвище — хотя её настоящее имя Шен тоже знал. Прочитал в списке, когда относил бумаги учителю Шуану.

— Ещё раз. Ещё… Нет, — покачал головой Шуан. — Яньмэй, иди сюда. Этих карапузов нужно научить ходить — да так, чтобы они не путались в своих ползунках.

Яньмэй Ву ловко перемахнула через бамбуковую ограду и мгновенно заняла боевую стойку. Как и Динлю, Яньмэй прибыла в Шитао откуда-то издалека — из мест, где бамбук сочно-зелёный, а не серебристо-серый. Шуан выхватил палицу у Суна из рук, движением ладони прогнал обоих учеников с арены ­— и сгорбился как тигр, готовый к прыжку.

— Ты сегодня явно не в форме, — сочувственно заметил Яозу.

— Что-то да, — невесело согласился Шен.

— У всех бывают неудачные дни, — вмешалась Ласточка. — Не огорчайся, Шен.

Сердце Шена едва не выломало рёбра. Он и представить не мог, что старшая ученица помнит его имя — да ещё и стремится поддержать! Вопрос с именем, правда, решается просто, когда ты — сын Ли Чжуна. Но поддерживает же она его не потому, что он родственник наместника?

Шен пытался подобрать слова благодарности, но в голове только шумело от волнения. Хотя, может, это скрипел бамбук или шуршали бумажные стены. Немного помучившись, Шен всё-таки остановился на кратком «спасибо» — но вложил в него всю искренность, на которую был способен. Ласточка коротко кивнула в ответ и отвернулась к арене, где Шуан и Яньмэй взбивали облака бронзовой пыли.

­— Он безнадёжен, — шепнул Яозу своей подруге.

— Научится ещё, — улыбнулась Фен, наблюдая за Шеном с Ласточкой, но никак не за боем.

Шен же, пытаясь пережить недавний позор, напротив, во все глаза следил за учителями. Шуан крался вокруг Яньмэй, ступая мягко, словно пантера. Впрочем, Шену всегда чудилось в нём что-то кошачье. Может, круглые глаза. А, может, длинные шрамы на лбу, похожие на следы когтей.

Яньмэй же молнией носилась по арене, вспыхивая то в центре, то у самой ограды. Медные кудряшки прилипли ко лбу, глаза превратились в два зелёных полумесяца — и Шен поймал себя на мысли, что прямолинейный и отчаянный бой Яньмэй ему ближе, чем кошачья грация Шуана. Он даже подумал сменить учителя, но это мысль не успела оформиться в слова: её заглушил грохот, похожий на раскаты далёкого грома.

— Учитель Шуан! Учитель Яньмэй! — низкий голос Яозу перекрыл стук палиц. — В ворота стучат!

— И принесла же кого-то нелёгкая… — проворчал Шуан.

В воротах имелось небольшое окошко, через которое можно было разглядеть гостя. Они появились ещё во времена войны за Красное княжество. Тогда враги первым делом отправлялись в школы боевых искусств, чтобы лишить армию резерва в виде учеников. Шен знал об этом от Суна, который обожал историю — и от тревоги у него свело рёбра. Таинственный шпион. Непонятный гость. А вдруг это приметы надвигающейся войны?

— Это Юшенг и Энлэй, — Шен едва не подпрыгнул от шёпота Суна, вторгшегося в его мысли. — Которые служат у папы.

— Ты думаешь, что?..

Из них двоих Сун считался голосом разума. Он тщательно обдумывал и слова, и поступки — в то время как Шен предпочитал бросаться в гущу событий, едва вспыхивала какая-то искра. И сейчас внутри полыхала тревога, охватывая лёгкие колючим жаром. Если шпион напал на папу? Если он ранен, а у берегов Шитао швартуются шипастые корабли Красного княжества? Шен рванул к воротам и краем глаза увидел, что за ним бежит Сун: будто его золотистая тень.

— Юшенг! Энлэй! — выдохнул Шен, поднимая тучи бронзового песка. — Что-то с папой?

— Так, юноша! — румяный и круглолицый Юшенг ткнул в его сторону пальцем. — Вас на этот разговор не приглашали!

— Мы всё равно узнаем, — вмешался Сун.

— Он прав, Юшенг, — кивнул бледный и стройный Энлэй. — Давай скажем сейчас.

— Скажете что? — Шен ощутил, как тревога схватила раскалёнными пальцами за горло.

— Что чужаков оказалось чуть больше, чем один, — мрачно произнёс Шуан. — Наместник ранен. Совет Шитао велел не выпускать учеников, пока…

Шен не услышал, что должно заставить совет передумать. Сквозь пламя тревоги до него не добрались ни крики Энлэя с Юшенгом, которые призывали братьев остаться в школе — ни мрачное замечание Шуана, который велел чиновникам сопровождать детей наместника вместо того, чтобы пытаться удержать их на месте. Шен, расталкивая взрослых, метеором вырвался из школы и помчался в сторону больницы. Сун бежал за ним — как полоса дыма, неизменно сопровождавшая огонь.

Звук второй — да люй

Свет ламп раскалённой медью стекал по стенам. Едко пахло лекарственными порошками и горько — сушёными травами. Ин слегка наморщила нос, стараясь приспособиться к чужим для неё запахам. Она привыкла к ароматам йода и соли, которым отдавало море, и к железу, которым отдавала кровь. А в больнице любой из семьи Ли оказывался редко.

— Доктор Ань слишком слаб, — хмуро сообщила Суеман, девушка с косой синей, как у русалок. — Ваш допрос не может подождать?

— Госпожа Симэнь… Не нужно, — раздался монотонный голос доктора. — Я расскажу лейтенанту Ли всё, что знаю.

Ин несмело — совсем не как лейтенант — шагнула к постели доктора. Ань щурился в медный полумрак, и лицо его казалось схематичным наброском: чёрточки глаз, штрихи шрамов и тонкая линия поджатых губ. Отражение же Ин, пойманное в жестяном тазу, выглядело карикатурой — плечи ещё шире, рост ещё выше, волосы ещё короче. Не доверять отражениям, сделала мысленную зарубку Ин — и не доверять серебристому бамбуку.

— Расскажите, доктор Ань, — Ин сплела пальцы за спиной. — Как получилось, что вы с наместником попали в засаду?

— Их оказалось больше… — Ань втянул воздух сквозь зубы. — Больше одного. Доклад контрразведки был ошибочным.

— Сколько?

— Семь, лейтенант.

— И все шпионы Усугумо?

Веки, словно налитые свинцом, тяжело опустились — а мир, расплывчатый без очков, стёрся до темноты. И из полумрака памяти проступили те, кого доктор Ань не мог назвать ни шпионами, ни простыми солдатами. Для последних они оказались слишком хорошо обучены. А для первых — слишком приметными: сиреневая униформа хорошо различалась в бамбуковом лесу. Трое мужчин, трое женщин и кто-то, чей пол Ань не смог распознать. Высоченная фигура в железной маске, которая вступила в бой самой последней.

— Не шпионы, — наконец произнёс доктор. — И не солдаты. Какой-то… Элитный отряд.

— Где этот отряд теперь? — спросила Ин, склоняясь ниже над кроватью.

— Неизвестно, — вмешалась Суеман. — Когда мы нашли доктора и господина наместника, в лесу уже никого не было.

Ин считала себя солдатом до мозга костей. Не такая своенравная, как братья, она послушно выполняла приказы — но сейчас приказывать было некому. Некому было объяснить, что происходит и какую угрозу несёт отряд из семи человек. Ин попробовала рассуждать сама, но выходить за рамки было неприятно и сложно: словно встать на гвозди и продержаться на них хотя бы несколько секунд. Семь человек. Сиреневая униформа. Доктор Ань на месте пациента — и его вид тоже кольнул Ин словно гвоздь. Она должна была ослушаться приказа, как точно бы сделал Шен, и отправиться с отцом вместо него. Тогда б его не ранили.

— Поправляйтесь, доктор Ань, — скорее велела, чем пожелала Ин. — Вы…

…Мне очень дороги. Ин хотелось стиснуть длинные пальцы. Хотелось заглянуть в глаза такие чёрные, словно зрачок разлился по радужке — и выплеснуть на доктора Аня все свои чувства. Болезненную, как стояние на гвоздях, вину за то, что он пострадал. Осторожное восхищение. Робкие мечты о том, что однажды доктор посмотрит на неё не как на лейтенанта, а как на женщину. Но карикатура в жестяном тазу напомнила, что разглядеть женщину в Ин довольно сложно. Широкие плечи. Высокий рост. Короткие, как у солдата волосы, чтобы не мешались в бою. Ин шагнула назад, стараясь затолкать свои чувства куда-нибудь поглубже — словно ветошь в кладовую.

— Вы дороги всем нам, — процедила Ин.

— Спасибо, — равнодушно ответил Ань. — Лейтенант Ли.

Воздух в коридоре дрожал от встревоженной суеты. Вперёд-назад носились врачи и медсёстры в серых ифу. Гремели жестяные тазы, с треском рвались бинты, а под потолком повисали едко-зелёные облачка лекарственных порошков. Ин попыталась взглядом найти мать, но вместо неё выхватила из толпы двух мужчин. Один — круглолицый и румяный, второй — стройный и бледный. Оба подбежали к ней и согнулись в поклоне так, что она видела только их макушки.

— Лейтенант Ли! — гаркнул Юшенг. — Мы пытались удержать ваших братьев, но…

— Просим прощения, лейтенант Ли, — прошептал Энлэй.

— Отставить, — велела Ин. — Я бы сильно удивилась, если б вы смогли их удержать. Где они?

— С вашей матушкой, лейтенант, — отрапортовал Юшенг. — Возле палаты господина наместника.

— Спасибо, — кратко поблагодарила их Ин.

Грохот жести и топот ног не только не мешал — но и помогал сосредоточиться. Ин пыталась представить силу и квалификацию воинов, с которыми они столкнулись, и понять, в чём цель их вторжения. У отца в подчинении — несколько генералов, охранявших приграничный Шитао, но ей хотелось разобраться самой. Сиреневая униформа. Трое мужчин. Трое женщин. Фигура в маске — и ложная тревога с самого утра…

— Ин! Ин, цветочек мой!

Голос матери вырвал её из размышлений. Ин вскинула голову — и увидела Динлю, обнимавшую обеих сыновей. Шен уткнулся матери в колени, а Сун — в плечо. Оба казались непривычно тихими, и Ин вдруг ощутила, как от ужаса сминает рёбра. Динлю поймала её ошарашенный взгляд — и обречённо кивнула.

— Врачи не смогли ничего сделать, — ломким шёпотом произнесла Динлю. — Ин… Папа умер.

***

Драконы, извивавшиеся на бумажных дверях, пристально следили за братьями. В их фиолетовых, как самоцветы, глазах нельзя было разглядеть ни сочувствия, ни понимания. Только ленивое любопытство древних существ, далёких от переживаний существ других — маленьких и смертных.

Сун лежал на циновках, бесцветно глядя в потолок. Шен размахивал учебной палицей, хотя мышцы уже горели ледяным огнём. С привычной целеустремлённостью он пытался заместить одно чувство другим: пустоту внутри — усталостью снаружи.

— Шен, — тусклым голосом позвал Сун. — Хватит.

— Я не закончил.

— Шен.

— Я. Не. Закончил!

Циновки захрустели под ногами Суна. Шен считался сильнее брата — да и тренировался с большим удовольствием — но сейчас его одолел бы даже ребёнок. Сун выхватил учебную палицу из рук, немевших от боли, швырнул её в угол комнаты и схватил брата за плечи. Под пристальным наблюдением драконов Шен шумно всхлипнул — и беспомощно осел на пол в объятьях Суна.

Ему казалось, будто он бредёт под толщей воды. Горе давило тяжестью океана, стискивая виски и пытаясь размозжить грудь. В объятьях брата Шен содрогнулся от несправедливости, которой вдруг обернулся мир. Воздух по-прежнему пах солью и йодом. Торговцы волокли телеги, а на побережье хлопали, как крылья громадных птиц, ситцевые паруса. Шен сидел на циновках, где недавно стоял отец, в комнате, где недавно завтракал отец — но отца больше не было. А мир этого даже не заметил: не замер, скованный болью, а продолжил вращаться.

— По… По… Почему… — вновь всхлипнул Шен.

— Потому что он наместник Ли Чжун, — ответил Сун так, словно это всё объясняло.

Все справляются с горем по-своему. Кто-то, как Ин, с головой уходит в работу. Прошения крестьян, доклады разведчиков, планы генералов — больше слов и цифр, чтобы вытеснить ими мысли об отце. Кто-то, как Динлю, посвящает себя семье. Циновки скрипели чистотой, лампы поблёскивали свежим маслом, а дом заволакивало пряным туманом. Динлю мыла, стирала, скребла, перемешивала, лепила — ведь у неё остались сыновья и дочь. И о них нужно заботиться, не забывая, что жизнь может оборваться в любую секунду: как тонкая нить, скреплявшая тяжёлый накрахмаленный шёлк.

И кто-то, как Сун, погружался не в работу или семью — а в само горе будто в едкий хлористый океан. Горе прогрызало кожу, жгло глаза, превращало мякоть лёгких в пепельные ошмётки — и всё, что мог сделать Сун, это отыскать в горе логику, цель и смысл. Он покрепче обнял брата, который судорожно хватал губами воздух, и безразлично взглянул на драконов. Круглые глаза ответили ему бумажным равнодушием.

— Ты думаешь, что это… не было случайностью? — Шен с трудом верил в то, что говорил.

— Наш отец руководил приграничной провинцией, — блекло произнёс Сун. — Случайности с такими людьми обычно не происходят.

В отличие от Ин, служившей в армии, или Суна, искренне интересовавшегося историей, Шен оказался далёк от политики. Его больше интересовали палицы — учебные и настоящие — и книги о героях древности, после которых так здорово представлять себя одним из них. Сейчас же над его безоблачным мир словно собирались тучи. Стратегии, заговоры, богатства Красного княжества, которые мечтали разделить Юинин и Усугумо: мог ли наместник Ли Чжун быть во всём это замешан?

Да и что означает загадочное «замешан»? Какие поступки отца привели к схватке в Серебристом лесу? Шен, нахмурившись, потёр переносицу большим пальцем. Ему казалось, что он уже никогда не откроет книжки о героях. Они вдруг стали бесполезными и ненужными: словно в них поблекли и потрескались картинки.

— Тогда нам нужно попасть в лес, — глухо проговорил Шен.

— Но совет Шитао ввёл комендантский час, — заметил Сун.

— Да хоть комендантские сутки! Нам-то что, Сун? — Шен дёрнул плечами. — Ты хочешь узнать, почему погиб отец? Тогда нам нужно попасть туда, где это случилось. Понять, как шпион там появился, что он вообще тут вынюхивал и…

Непродуманность плана заставила Шена прикусить язык. Он едва ли представлял, как будет расследовать убийство — даже не возникало мысли, с чего начать и что это, в конце концов, ему даст. Однако у Суна, кажется, появились идеи. Впервые с той минуты, как Динлю сообщила им о смерти отца, в глазах цвета молний блеснула какая-то осмысленность.

«Тебе опять нужно было, чтобы тебя подтолкнули, — проницательно заключил Шен. — Ты всё знаешь и умеешь; просто иногда тебе не хватает смелости… Ну или глупости».

— Ты со мной? — спросил Шен.

— Как всегда, — пожал плечами Сун.

Они без труда выбрались из дома: Динлю, погружённая в домашние хлопоты, даже не заметила их побега. Чёрные шёлковые плащи предусмотрительно скрывали лохматую макушку Шена и светлые волосы Суна — однако маскировка не спасла от тех, кто дежурил на крыльце. Яозу удивительно проворно для своего роста вскочил на ноги, вслед за ним грациозно расправила платье Фен. Третьим человеком, сидевшим на крыльце, оказалась девушка с хвостиками-крыльями — и в любой другой миг у Шена сердце бы точно забилось где-то в горле. Но сердце, кажется, раздавило океаническим весом его потери. Всё, что он чувствовал — это свирепую решимость и невыносимую тяжесть в пустой груди.

— Шен! Сун! — Фен обняла братьев, обдавая их ароматом глициний и жемчужной пудры. — Мы хотели навестить вас, но эти господа запретили нам входить в дом…

— Почему вы их не пустили? — Сун строго глянул на охранников.

Бойцов, грохотавших вулканическим железом, к ним приставил генерал Моци — один из советников отца. Они равнодушно глянули на кучку детей и в один голос гаркнули: «Распоряжение совета».

— Ласполязение совета, — передразнил их Шен. — А если война? Они что, так и сидели бы на пороге?

— Распоряжение совета, — последовал предсказуемый ответ.

— Оставь их, Шен, — Сун небрежным жестом отмахнулся от охранников. — Фен, Ласточка, Яозу — вы не проводите нас в школу?

— Покидать дом запрещено, — прогремели бойцы Моци. — Распоряжение совета.

— Согласно указу императора Сюню, ученикам не запрещается посещать школу во время боевых действий или осадного положения, — заметил Яозу. — Вспомните битву за Цзоу Жунь: её выиграли совсем не солдаты.

— Распоряжение совета, — прогудели охранники.

— А как совет отнесётся к тому, что его солдаты не знают законов империи? — язвительно поинтересовался Сун.

Шену на мгновение даже почудилось, будто охранники — это не груды железа, а живые люди. Они будто бы смущённо переглянулись и сделали крохотный, но очень заметный — из-за грохота доспехов — шаг назад. Один из бойцов взглянул на Яозу сквозь прорези в шлеме, словно пытаясь поймать его на лжи — но тёмные глаза Яозу смотрели так же прямо и спокойно. Последовал короткий вздох и такой же короткий кивок, позволявший Шену и Суну вернуться в школу.

— В час Собаки все должны быть дома, — сухо заметил охранник. — Распоряжение совета.

Звук третий — тай цу

Время словно умерло, замерев где-то между серебристым полднем и тусклым вечером. Заседание никак не заканчивалось, оттенок неба не менялся, а в Дом пяти залов не проникали сквозняки — будто, вопреки опасениям Шена, планета всё-таки остановилась.

Взгляд Ин блуждал, выхватывая предметы и людей из полумрака Стального зала. Со стен чешуёй осыпалась древняя роспись: серебристый бамбук, морские сражения и мудрый император Сюню, на чьём плече сидел крохотный дракон. Сейчас, правда, он словно устроился на широком плече Моци Зихао. Генерал стоял во главе стола и рассказывал о мерах безопасности, которые вводятся в провинции. Спокойный и строгий, с ломаной линией шрама на щеке, Моци вдруг напомнил Ин отца — и вокруг горла будто свернулась колючая проволока.

— Едва ли любые меры безопасности имеют ценность, генерал, — услышала она ровный, как гудение струны, голос доктора Аня. — Пока мы не убедились, что те воины покинули Юинин.

­— Доктор Ань, — сухо усмехнулся генерал. — Я ведь не объясняю вам, как штопать раны.

— Однако отец прислушивался к мнению доктора Аня, — заметила Ин.

Взгляды собравшихся — от генерала Моци до Юшенга с Энлэем — сошлись на ней как лучи, собранные увеличительным стеклом. Высоченная Ин вдруг ощутила себя маленькой и бестолковой. Она только исполняла приказы и никогда не задумывалась над их смыслом: для этого у неё был отец.

Был. Ин почувствовала, как колючая проволока царапает горло — и стиснула под столом кулаки, чтобы не разрыдаться у всех на глазах. Оказывается, продолжается не только жизнь: и его смерть тоже продолжается.

— Лейтенант Ли, — улыбка Моци полоснула кинжалом. — Вы, разумеется, дочь и адъютант наместника — да воссоединится его душа с предками. Но у вас маловато опыта, чтобы рассуждать о том, что в любой миг может полыхнуть войной.

— Моей вины в том, что я родилась позже, нет, — парировала Ин.

— Тогда, — накрахмаленная форма захрустела, когда генерал скрестил руки. — Попотчуйте нас своими умозаключениями, лейтенант.

Ин неловко поднялась на ноги, отчего подпрыгнули чернильницы. Глава контрразведки — Юань Су — раздражённо фыркнул, когда жидкость виноградного цвета брызнула на его свиток. Энлэй смотрел на Ин удивлённо, Юшенг — с сочувствием, а доктор Ань… Их глаза на мгновение встретились — и советник ободряюще улыбнулся Ин, не то благодаря за заступничество, не то поддерживая в решимости. Ин вновь ощутила себя высокой — и впервые ей не хотелось стать меньше.

— Меня многое смущает в этой истории, — Ин сцепила пальцы за спиной. — Как, например, контрразведка проморгала целый отряд? Я точно помню: доктор Ань говорил об одном шпионе.

— Он и был один, лейтенант, — генерал Юань оторвал взгляд от свитка. — Мои разведчики выследили его — и сразу вернулись с докладом, а уж я отправил доктора Аня к наместнику Ли. Позволю себе заметить, — его снежно-белые брови сошлись у переносицы. — Что майор Эр должен был знать о планах врага. Однако он ничего не сообщил о готовящемся вторжении.

— Генерал, — усмехнулся майор. — Если собираетесь обвинить меня в измене — так обвиняйте, глядя в глаза.

Глава разведки — долговязый Эр Юйчи — требовательно постучал костяшками пальцев по столу. Как и мастер Яньмэй, он прибыл в Шитао из далёких мест и мало чем напоминал обычного жителя Юинин. Медно-русые волосы, глаза цвета индиго, крапинки на лице — сам Эр звал их «веснушками» — и непочтительная улыбка человека с куда более свободным воспитанием. Ин совсем не удивилась, когда генерал Юань обернулся и скривился так, будто увидел что-то омерзительное.

— Я оставлю это право военному суду, — ледяным тоном произнёс генерал. — Однако лейтенанту Ли будет интересно послушать, как вы не отследили перемещения войск.

— Я бы отследил перемещения войск, если б они были, генерал, — возразил Эр. — Но из Усугумо в сторону Юинин не отплывали корабли — даже торговые — а фабрики не выполняли срочные заказы на снабжение армии. Я бы сказал…

Речь майора прервал глухой стон. Эр, генералы, Ин — все обернулись на доктора Аня, схватившегося за плечо. Под бинтами, скрывавшими изрезанное лицо, белой краской разливалась бледность.

— Майор Эр, лейтенант Ли, — сквозь зубы произнёс он. — Если вас не затруднит, пожалуйста, окажите мне услугу… Господа, прошу прощения…

— Перестаньте, доктор, — строго взглянул на него генерал Моци. — Ваше здоровье — превыше всего.

Перламутровое небо отливало молочно-белым и пионово-розовым. Майор Эр и лейтенант Ли бережно усадили доктора на скамью, покрытую корочкой соли. За их спинами — в Доме пяти залов — раздавался ритмичный топот парчовых сапог. По коридорам сновали чиновники, нагруженные свитками, книгами по праву и клетками с горлицами. Хоть Ин и служила адъютантом наместника — она даже приблизительно не могла представить, сколько людей на самом деле подчинялось её отцу.

— Доктор Ань, мне послать за госпожой Симэнь? — спросила Ин, чувствуя, как сердце словно наживую стискивают в холодных ладонях.

— Нет, лейтенант, благодарю вас, — бодрый голос доктора никак не вязался с его болезненным состоянием. — И приношу извинения за этот маленький спектакль.

— Ах вы пройдоха, — с восхищением присвистнул Юйчи.

Доктор Ань сдержанно улыбнулся — и отодвинул от лица бинты, чтобы лучше видеть майора и лейтенанта. Круглые очки придавали его глазам колючий зеркальный блеск.

— Я был вынужден остановить вас раньше, майор, чем вы выкопали бы себе могилу, — заметил доктор Ань.

— Плевать мне на них, — дёрнул плечами Юйчи. — Я не серебро, чтобы всем нравиться.

— Боюсь, в этот раз ситуация серьёзнее ваших обычных разногласий с генералом, — покачал головой доктор Ань. — Когда вы сказали о корабле, майор Эр, всё встало на свои места. Я знаю, кто, как и каким образом, — взгляд доктора блеснул в сторону Ин. — Убил вашего отца, лейтенант.

***

— Как ты их, Яозу! — шумно восхищался Шен. — Я, конечно, не видел рож — но не сомневаюсь, что они были красными от стыда!

Лабиринтами города, хрусткими от соли мостовыми, бумажными фонариками домов они пробирались к Серебристому лесу. Это оказалось сложнее, чем надеялся Сун, потому что Шитао наводнили бойцы Зихао Моци. Они гремели железом, патрулируя улицы и останавливая горожан для проверки документов. К счастью, юркие и прыткие братья Ли легко их опережали. Девушки шуршащими тенями двигались следом, а Яозу шёл дворами, чтобы не попасться никому на глаза. Из них всех — благодаря немалому росту — он был самым приметным.

— Спасибо, — спокойно поблагодарил Яозу, когда они воссоединились в каком-то тупичке. — Я сразу догадался, что школа вам и даром не сдалась.

— А такой приказ, — поинтересовалась Фен. — В самом деле существует?

— Ага, — закивал Шен. — Император выпустил его во время войны за Красное княжество.

— Вот это да, — присвистнул Яозу. — Не думал, что ты знаток истории.

— А ты побудь братом Суна, — хмыкнул Шен.

Неловкий смех оборвался сам собой. Почти сразу они вспомнили, куда и для чего направляются — и грудная полость Суна словно наполнилась леденящим ядом. Серебристый лес. Место, где погиб отец — и где ещё могли скрываться шпионы Усугумо.

Эта мысль не давала покоя. Что-то в ней казалось странным и противоречивым: как твёрдое море или сладкая соль. Многие желают смерти наместникам из приграничных провинций — ведь такие провинции остаются вратами в сердце страны. Нужно лишь подобрать ключ, но почему ключом стал лес? Почему всё произошло именно тут?

Бамбук шуршал, покачиваясь от лёгкого ветра, и издалека казался морем колышущегося серебра. Серые стволы множили тени, создавая опасные иллюзии. Те, кто впервые оказывался в Серебристом лесу, принимались испуганно озираться. За каждым деревом им чудился враг, который при ближайшем рассмотрении оказывался лежавшей на стволе собственной тенью.

Однако все пятеро — от братьев Ли до Ласточки — родились в Шитао. И натренированный глаз легко отличал игру теней от человеческого силуэта. Они крались вглубь леса, внимательно вглядываясь в клочки тумана и вслушиваясь в каждый шорох. Сун слегка нахмурился, когда осознал, что шуршат здесь только их сандалии и листья бамбука. Ему казалось, что армия должна искать шпионов, а инспекторы — расследовать убийство, но…

…Но в лесу были лишь они одни. Сун остановился, заметив надломанные ветви и втоптанные в землю серебристые листья. Присел, разглядывая влажную почву — и увидел именно то, что ожидал увидеть: ровные вмятины из-под копыт.

— Что-то нашёл? — участливо поинтересовался Яозу.

— Дорогу, — кивнул Сун. — Кажется, доктор Ань и папа точно знали, куда им нужно.

— Я слышал от Ин, кажется, — вспомнил Шен. — Что доктор Ань учился в Усугумо.

— Ты считаешь, что он мог… — Ласточка замолчала, тщательно подбирая слова. —…Предать наместника?

— Это лишь версия, — заметил Сун. — Но многое говорит в её пользу. Доктор Ань почти всю жизнь провёл в Усугумо, потом неожиданно вернулся в Юинин и довольно быстро занял место советника. Майор Эр служит… Служил моему отцу долгие годы, но место советника так и не получил.

— И именно доктор Ань, — негромко прошептал Шен. — Сообщил, что в Серебристом лесу видели шпиона.

— Но ведь он тоже пострадал! — Фен обвела друзей огромными фиалковыми глазами.

— Быть может, для того, чтобы отвести от себя подозрения? — предположил Яозу.

В груди что-то болезненно натянулось. Сун выпрямился и двинулся вдоль следов, оставленных лошадьми наместника Ли и доктора Аня. Он поверить не мог, что расследует убийство собственного отца — и надеялся очнуться от этого кошмара.

Но кошмар просачивался в жизнь тусклым блеском серебра и прохладными обрывками тумана. Сун слышал, как друзья двигаются следом — и злился на себя потому, что даже не подумал остановить девушек. Если шпионы всё ещё здесь, они попробуют справиться: Шен грезил героями прошлого, а Яозу учился в школе лучше всех. Но Ласточка и Фен — что они могут там, где одолели самого могучего человека в провинции? Горло сдавило слезами при мысли, что они с Шеном долгие годы пытались повалить папу. Кому-то это удалось — а вот им уже не удастся никогда.

«Нужно поскорее вернуться в город, — мысленно отметил Сун. — Ради безопасности друзей».

Цепочка полукруглых следов привела их туда, где это случилось. Белые пятна обрубленного бамбука резали глаза. Осыпавшиеся листья серым ковром покрывали землю — и на этом ковре Сун разглядел бурые разводы. В голове потемнело, но сквозь шорох черноты он всё-таки услышал, как Шен втягивает воздух сквозь зубы.

— Здесь была… — Шен сглотнул. — Просто бойня… Они вырубили пол-леса…

— Что ты сказал? — Сун медленно повернулся к брату.

— Я сказал, — с усталым безразличием повторил Шен. — Что они вырубили пол-леса.

Возможности, ускользавшие сквозь пальцы — предмет бесконечного человеческого сожаления. Мы сожалеем о том, что разбили фарфоровую чашку, которая ещё мгновение назад была у нас в руках: целая и невредимая. Сожалеем о сказанном, понимая, как мало времени отделяет нас от гневного выкрика до горького осознания. Этот краткий миг между спокойствием и разрушением не даёт покоя, вынуждая вновь и вновь проживать прошлое — словно перечитывать историю о великом герое. Шен тоже не мог найти покоя, вспоминая, что ещё несколько дней назад отец был жив. Он ощущал каменные мышцы, пока карабкался по широкой спине, заговорщицки подмигивал, когда отец брал вместо мяса сладкий рисовый пирожок — и прижимал палец к губам. Всего несколько дней назад он видел широкое улыбчивое лицо, которое никак не вязалось с серьёзной должностью и обветренной кожей бывшего рыбака. Отец мог остаться дома, послать вместо себя солдат или взять солдат с собой и выжить. Шен сдавил ладонями гудящие виски и закусил губу, даже не боясь, что от сдерживаемого крика его разорвёт пополам.

— Шен… — услышал он певучий голос Ласточки.

Орнамент крови на сером ковре листвы. Запах железа и свежести от срезанного бамбука. Место, где всё стало непоправимым, а мгновение, когда ещё можно было что-то исправить, безнадёжно выскользнуло из пальцев.

— Шен…

Сун смотрел, как Ласточка обнимает брата — но не видел этого. В голове прочно засели слова о вырубленном лесе. Что-то здесь не так. Что-то здесь неправильно и невозможно — как мягкий камень или жёсткий шёлк. Сун огляделся, стараясь не упустить ничего важного. В глазах цвета молний отражались стрельчатые листья и вытоптанная лошадьми тропинка — единственная, что вела на поле битвы. Вдруг Сун вздрогнул так, словно его ударило током, а крошечными разрядами электричества закололо подушечки пальцев.

— Сун, — тяжёлая ладонь Яозу легла ему на плечо. — Может, вернёмся в город?

— Мы вернёмся, Яозу, — медленно кивнул Сун. — И сообщим совету об измене.

— О чём мы сообщим совету?.. — чуть слышно переспросил Яозу.

Фен, Ласточка, даже Шен — все подошли ближе. Глаза — фиалковые, чёрные, бирюзовые — проследили за рукой Суна, указывавшей на следы в влажной земле. Шен и Ин потешались над его любовью к истории, а родители — хвалили, считая, что каждый достойный юининец должен знать знаменитые сражения и гордиться ими. Сун не гордился, но знал — и не представлял, что будет применять знания подобным образом.

— Во время войны за Красное княжество, — торопливо заговорил Сун. — Армия Усугумо вторглась в Юинин с трёх направлений. Одно из них — залив Копья — вело прямо в Серебристый лес.

— Я знаю эту легенду! — подался вперёд Шен. — Они сами друг друга перебили, потому что везде видели врага — и даже не добрались до Шитао!

— Это не столько легенда, сколько факт, — Сун оглядел мельтешащее серебро бамбука. — Только коренной житель Шитао может пройти через лес. Вспомните маму или мастера Яньмэй: они сюда даже не приходят.

— Предположим, — Яозу скрестил руки на груди. — Но почему ты вспомнил об этом именно сейчас?

— Потому что тропинка всего одна, — мрачно произнёс Шен. — Сун хочет сказать, что если бы шпионы Усугумо шли сюда одни — они вырубили бы себе дорогу шириной с весь Шитао…

—…Но этой дороги нет, — кивнул Сун. — Кто-то из Шитао провёл их через Серебристый лес. И этот кто-то предал папу.

Низкий протяжный звон волной хлынул в лес. Друзья огляделись, пытаясь найти источник звука — и понять, что его производит. Озадаченным не выглядел только Сун: в книгах по истории рассказывалось и об этом. Заинтересовавшись, он даже сходил на вышку, где пожилой звонарь Баосы рассказал ему, как подаются сигналы тревоги.

— Это звук сирени, — объяснил Сун. — Так в эпоху Сюню сообщали о войне.

Шен, Яозу, Фен, Ласточка — все застыли будто картонные фигуры из театра теней. Лишь в памяти всплывали отрывки из песни, которую в Шитао знал каждый: «Если средь бамбука зацвела сирень — её срубай ты поскорей».

— Нет… Нет! — Фен прижала кулачки ко рту.

— Нам нужно сейчас же вернуться, — решительно заявила Ласточка. — Мы ученики школы боевых искусств — и горожанам может понадобиться наша помощь.

— И надо сообщить об измене, — напомнил Яозу. — Если предатель в совете, то горожанам уже никакая помощь не понадобится.

— Я пойду в Дом пяти залов, — кивнул Шен. — А вы — возвращайтесь в школу. Шуан и Яньмэй уже наверняка отряды собирают…

— Может, сначала все вернёмся в школу? — предложил Сун. — А потом…

Новая волна звона заставила отказаться от всех планов. Для начала нужно вернуться — а уже потом, в зависимости от обстоятельств, решать, что именно делать. Листья царапали лица, глаза привычно отличали бамбук от тени, а влажная земля чавкала под подошвами сандалий. Шен дышал через нос, надеясь, что воздуха хватит до самого города — и краем глаза цеплялся за чёрную шёлковую тень. Сун мчался рядом, неотделимый от него, как ночь — ото дня. Или как тень — от света. Шен невольно вспомнил слова учителя Шуана о том, что палица должна стать продолжением руки. И сейчас он осознавал, что Сун всегда был продолжением его души — если таковая, конечно, имелась у человека.

Звук четвёртый — цзя чжун

— Красное княжество? — нахмурившись, переспросила Ин.

— Если корабли Усугумо не направлялись в нашу сторону, как следует из слов майора Эра, — кивнул доктор Ань. — Стоит подумать о кораблях Красного княжества.

— Что-то в этом есть, — согласился Юйчи. — Не мог же этот отряд прийти по воде.

— Но обычно мы воюем за Красное княжество, а не с ним, — заметила Ин. — С чего бы такая перемена в стратегии?

— Вероятно, майор Эр мог бы рассказать, — доктор слегка качнул головой в его сторону. — Вы родом из Красного княжества, насколько мне известно.

— Мы называем его Тхэё, — Юйчи перекатился с пяток на носки. — И нет, майор Эр не мог бы рассказать: я уехал из княжества много лет назад.

— Но вы, возможно, помните, ещё как в княжестве переживали потерю Цзоу Жунь.

Юйчи перекатился обратно на пятки. Цзоу Жунь — горная гряда, частая и острая словно драконья челюсть. Княжество скрывалось за ней будто за стеной, но Юинин и Усугумо веками бросались на штурм неприступных скал. Причины оказывались столь простыми, что их даже не воспевали в легендах: золото, серебро, железо и медь. Говаривали, что в Цзоу Жунь столько металлов потому, что в горах когда-то жили драконы. Но Эр Юйчи не видел ни одного — как и его родители и их родители тоже.

— Да, я помню, — без обычной насмешки в голосе произнёс Юйчи. — Думаете, доктор, Тхэё при помощи Усугумо хотят вернуть Цзоу Жунь?

— Не самый надёжный, однако, союзник, — Ин по привычке сцепила руки за спиной.

— Об усугумском коварстве известно на том берегу и на этом, — согласился доктор Ань. — В княжестве действительно рискуют: если это, конечно, их единственный план.

Ин хотелось задать множество вопросов. Причиной некоторых оказывалось её равнодушие к государственным делам, других — речь доктора Аня, затуманенная вежливостью. Но чем больше она слушала — тем громче звучал один из них, заглушая все прочие.

— Доктор Ань, — Ин перебила майора, расспрашивавшего о возможных планах княжества. — Почему мы обсуждаем это здесь, а не с…

Ответ обрушился ледяной водой. Ин успела его только почувствовать — даже не понять — бросить невольный взгляд на Дом пяти залов и увидеть на пороге генерала Моци. Он по-военному сдержанно улыбался, а по бокам возвышались его запаянные в железо солдаты: всего пара человек.

— Отрадно видеть, что вам лучше, доктор Ань, — от улыбки шрам на щеке стал короче. — Вы в силах вернуться на заседание?

«Нет! — мысленно закричала Ин. — Скажи, что не в силах! Попроси его перенести! Отложить!».

— Боюсь, генерал, я даже не в силах держать глаза открытыми, — доктор Ань вновь талантливо изобразил усталость. — Лейтенант Ли послала за паланкином.

Моци Зихао понимающе кивнул. Ин уловила едва заметное движение в его стороне, ощутила, как глаза кольнул блеск кинжалов — и услышала то, то от чего внутри всё словно оборвалось.

— Спасибо, доктор, что помогли вывести её наружу, — генерал величественно сошёл со ступенек. — Неудобно, что вы прихватили с собой Эра: но, с другой стороны, это выглядело не так подозрительно.

— Нет!.. — доктор Ань рывком поднялся на ноги. — Ин, не слушай его! Я непричастен!

— Кому из нас ты поверишь, Ин? — усмешка Зихао тоже чем-то напоминала шрам. — Кому ты теперь вообще сможешь поверить?

Взгляд лейтенанта метался от доктора к генералу. Мысли носились метеорами, прочерчивая в сознании огненные зигзаги. Моци Зихао предал своего наместника. Неважно, чего ради: денег, славы или спасения собственной жизни — предательство перечеркнёт даже благую цель. Но доктор Ань? Память услужливо подбрасывала воспоминания, которые заставляли сомневаться: учился в Усугумо, отвёз папу в Серебристый лес, выжил в битве с загадочным отрядом… Нехватка отца рухнула на плечи Ин каменной стеной. Он бы сказал. Он бы объяснил. Он бы направил её — но нет ни указателей, ни дороги, по которой можно пойти.

— Ин, — глаза доктора смотрели умоляюще; бледные губы подёргивались в такт словам. — Пожалуйста, поверь мне: я бы не причинил вреда ни тебе, ни твоей семье.

«Он так искренне говорит, — сердце словно сжали в кулаке. — Но ведь он так же хорошо изображал усталость, когда хотел выбраться из зала».

Взрослость человека определяется ценой совершённых ошибок. Разбитая банка варенья дорого обходится только в детстве. Поверить предателю и позволить взять себя в плен — ошибка, от которой зависят сразу несколько жизней. Ин было некогда высчитывать экономику своих решений: повзрослеть требовалось здесь и сейчас. Её смуглое лицо ожесточилось, глаза цвета мокрой земли презрительно прищурились в сторону Аня — и она увидела, что лицо доктора вновь заливает бледностью.

Боится смерти? Или боится, что она в нём разочаруется?

— Я не верю тебе… — процедила Ин. —Моци Зихао!

Генерал едва успел отразить удар её клинка. Ин отпрыгнула назад — не грациозно и воздушно, как Фен или Ласточка — а тяжело и грузно, как полагается девушке её роста и комплекции. Солдаты Моци, громыхая, сбежали с крыльца — и из прорезей между шлемом и доспехами фонтаном брызнула кровь. На мече Эра Юйчи заблестел алый бисер и такой же — на веснушчатом лице.

— Влюблённая дурёха, — насмешливо фыркнул Моци.

— Дурёха с чистой совестью, — Ин следила за Домом пяти залов, надеясь, что оттуда не явится подмога. — Я не предавала своего генерала.

— Предать предателя — это даже не преступление. Ты же умная девочка, — взгляд Зихао метнулся в сторону, чтобы не терять из виду Эра и Аня. — И догадываешься, что такие операции готовятся месяцами. Твой отец не мог о ней не знать.

— Ложь, — прошипела Ин.

— Может, ложь, — кивнул генерал. — А, может, и правда. Это не так важно, Ин. Гораздо важнее, что ты будешь засыпать и просыпаться с этими мыслями до конца своих дней — но никогда не узнаешь, предатель твой отец или мученик.

Дрожь мечей, столкнувшихся в воздухе, прошлась по всему телу. Вновь лязгнул металл — и оружие вылетело из рук. Ин бросилась на генерала, роняя его в белёсый песок, и едва не взвыла от боли, когда кулак врезался во что-то твёрдое. Под накрахмаленной униформой Моци предусмотрительно носил лёгкие доспехи. Зихао схватил Ин за волосы, подтянул к своему лицу — и она не смогла отбиться: правая рука ныла, синела и распухала на глазах.

— Попалась, дурёха, — загудел в ушах голос генерала.

Звон — такой, словно сталкивались не колокола, а планеты — наполнил улицу. Густые брови Зихао грозно сошлись у переносицы. Он быстро поднялся на ноги, с усилием подтаскивая за собой тяжёлую Ин — и вдруг его крик оглушил её вслед за звоном. Кровь заливала генералу глаза и щёки, а шрам от лба до подбородка превращал лицо в жуткую маску, срощенную из двух половин. Густые горячие капли падали на макушку Ин, успокаивая тянущую боль в затылке. Она рванулась из ослабевших пальцев Моци в сторону, откуда пришла помощь — и ухватилась за пёструю руку Эра Юйчи.

Юйчи мгновенно оттянул её подальше от генерала — но тот уже едва ли представлял опасность. Моци Зихао поднёс подёргивавшиеся пальцы к раскроенному лицу, словно пытаясь соединить обе половины — пока не осел на ступеньки будто мешок, из которого медленно высыпался песок. Звон гудел, наводняя собой сознание, и Ин понимала, что нужно действовать — но не могла уйти, не поблагодарив майора.

— Я ваша должница, — прошептала она, глядя в его экзотические глаза.

— Долго этот долг вас тяготить не будет, — залихватски улыбнулся Юйчи и бережно приподнял её посиневшую руку. — Это похоже на перелом, лейтенант. Вам нужно наложить гипс.

— Всё в порядке, я… — Ин вдруг оглянулась. — А где доктор Ань?

Улыбка Юйчи немного поблекла — и вместо ответа он указал пальцем в небо, с которого лился металлический звон. Попрошайки, бродившие у пристани, сбились в кучку и встревоженно перешёптывались, а чиновники пугливо выглядывали из окон, не решаясь выйти наружу.

— Ань подаёт сигнал, — объяснил Эр. — Если средь бамбука зацвела сирень…

—…Её срубай ты поскорее, — закончила Ин. — Значит, война, майор?

— Значит, война, лейтенант, — кивнул Юйчи. — И молитесь, чтобы мы были к ней готовы.

***

Паника накатывала на Шитао горячими, удушливыми волнами. Опустели берег, рынок и извилистые лестницы, ведшие к пристани. По мостовым гремели телеги тех, кто торопился уехать из города. Родители искали детей, дети — родителей, и над каменными лабиринтами улиц иногда замирало чьё-нибудь имя.

Шен ворвался в самую гущу этой паники, чуть более спокойный, чем все, кто был вокруг. Но и его тревожные мысли обдавали жаром раскалённого металла. Что делает мама? Где сейчас Ин? Действует ли предатель — или выжидает, пока армия Усугумо высадится на побережье? Шен протиснулся через толпу горожан, покидавших Шитао, и взгляд вдруг резанула знакомая белизна. Учитель Шуан грузил в телегу сундуки, пока бабушка в нефритовом аозае благодарила его на все лады — и просила предков позаботиться о добром человеке. Шена всегда удивляла эта надежда на мёртвых — но сейчас она даже придавала сил. Быть может, душа отца сейчас звенит, как колокол, или меняет очертания, как тени в Серебристом лесу. Быть может, он совсем рядом — хотя и не так, как раньше.

— Учитель Шуан! — закричал Шен. — Учитель Шуан!

Шуан обернулся — и усмехнулся, завидев ученика. Свои белые волосы учитель убрал назад, перехватив их серым платком: цветом школы боевых искусств Шитао.

— Нашлась пропажа, — хмыкнул Шуан, водружая на телегу последний сундук. —Какого дракона вас носит по городу, когда у нас без пяти минут война?

— Потом объясню, учитель, — отмахнулся Шен. — Лучше вы скажите, какая сейчас обстановка? Что вообще происходит?

Из толпы вынырнули Сун, Яозу, Фен и Ласточка. Суровое лицо Шуана разгладилось от облегчения, хотя удивления он не почувствовал: где братья Ли — там и эти трое. Вернее, двое. Что среди них делала старшая ученица — было для Шуана загадкой, на разгадку которой решительно не оставалось времени.

— Одним предкам известно, что происходит, — Шуан постучал по звонкому бортику телеги, и та двинулась в путь. — Кто-то подал сигнал тревоги, и этот кто-то — не старик Баосы, потому что ему ещё до всей этой заварухи перерезали горло.

— Ох, нет… — охнул Сун, который хорошо знал пожилого звонаря.

— Из Дома пяти залов — ни разведданных, ни распоряжений, ничего, — продолжал Шуан. — Поэтому будем брать всё в свои руки.

Шен подумал о сестре, и желудок мгновенно обожгло страхом. Соломенные сандалии шаркнули по мостовой, потому что ноги уже были готовы мчаться в дом совета — но Шен усилием воли заставил себя замереть на месте. Он привык бежать куда-то по первому зову чувств, но трагедия с отцом вынуждала хотя бы немного обдумывать свои поступки. Он ещё помчится в Дом пяти залов — но не прямо сейчас, а когда узнает о происходящем хоть что-нибудь.

«Кажется, я понемногу превращаюсь в Суна», — мрачно усмехнулся Шен.

— Какие будут распоряжения, учитель? — спросил Яозу, вытягиваясь по стойке «смирно».

Шуан жестом велел идти за ним. Повинуясь приказу, они свернули в какой-то глухой переулок, где такие же телеги нагружались домашним скарбом — а ученики помогали пожилым, успокаивали детей, посыпали порошками ссадины и синяки тех, кто слишком торопился к родным. В зарослях серебристого бамбука ярким сгустком мелькнуло пламя, которое при ближайшем рассмотрении оказалось рыжими волосами учителя Яньмэй.

— У нас две задачи, — Шуан ладонью поманил к себе остальных учеников. — Во-первых, нужно эвакуировать гражданских. В Землях, достающих до облаков, нас не ждут — но мы пошлём переговорщиков.

Шен и Сун недоумённо переглянулись. Земли, достающие до облаков, находились в предгорье Цзоу Жунь. Жить там сложно и опасно, а потому Земли населялись самыми отчаянными беглецами из всех трёх стран. Шен потёр переносицу большим пальцем, пытаясь представить, как дети, женщины и старики будут жить среди скал. Однако в одном Шуан оказался прав: как лес защищал Шитао — так и горы защищали тех, кто бежал из Юинин, княжества или Усугумо. Если беглецы научат их искусству выживания, они протянут очень и очень долго.

— А вторая задача? — деловито уточнила Ласточка.

— Добраться до Дома пяти залов, — уже мрачнее ответил Шуан. — Если он захвачен, надо лишить врага доступа ко всей ценной информации.

— И понять, что происходит с армией, — к ученикам подошла Яньмэй. — Я не видела на улице ни одного солдата: только нескольких инспекторов.

— Вот то-то и оно, — хмуро протянул Шуан.

С детства девушек и юношей в Юинин пичкают легендами об императоре Сюню. Рассказывают, как он выиграл войну за Красное княжество — и как ему помогали храбрые ученики школ боевых искусств. Легенды Шуану чем-то напоминали татуировки: они обновлялись, скрывая под яркими красками блеклые и уже ненужные детали. Немногие помнили, что война оказалась захватнической. Почти все позабыли, что жадность императора Сюню обернулась против него — и, когда армию разбили, места офицеров и солдат заняли учителя и ученики. Девушки и юноши, которых воспитывал Шуан, смотрели на него прямо и спокойно, готовясь повторять подвиги из легенд — но он не желал им такой судьбы. Шуан не видел ни героизма, ни необходимости в том, чтобы дети гибли из-за ошибок отцов. Он выпрямился — и посмотрел на учеников взглядом тяжёлым, как каменная плита.

— Вы все, — объявил Шуан. — Будете сопровождать гражданских.

— Что?!

— Нет!..

— Прекратить балаган! — Шуан ударил ладонью по колену. — За воротами Шитао могут встречаться дикие звери и такие же дикие люди. Или как вы думаете это должно быть: одной рукой мамочка держит карапуза, а другой отбивается от бандита?

Ученики пристыженно замолчали и уткнулись взглядами в белёсую траву. Смуглые щёки Шена слегка потемнели от смущения, но Сун легко разгадал замысел учителя — и он оказался ему неожиданно близок. Пока Шен упивался историями героев, Сун всегда удивлялся: а что героического в том, чтобы жертвовать собой, латая собственной жизнью чужую жадность и глупость.

— Танцы кончились, карапузики, — гремел низкий голос учителя. — Пришла война, и мне нужны все вы. Все ваши мозги, каждое волокно ваших мышц — всё должно быть направлено на защиту наших людей. Поход возглавит Минг Яозу: будешь вести переговоры с беглым народом — как самый благоразумный в этой шайке. И да укроет великий дракон вас своими крыльями.

— И да уберегут вас предки, — добавила Яньмэй, нещадно мешая в головах учеников верования Юинин и Красного княжества.

Притихшие, опечаленные разлукой с учителями и встревоженные новостями — вернее, их отсутствием — ученики стали собираться в дорогу. Шуан вручил Яозу карту, с помощью которой планировалось добраться до Цзоу Жунь. Фен искала в толпе своих родных, Ласточка помогала горожанам упаковать оставшиеся пожитки. Шен и Сун погрузили провизию в последнюю из телег и поспешно запрыгнули в неё, когда Яозу велел трогаться. Над головой пролетела арка ворот: посеревший от времени дракон презрительно щурился в сторону учеников, словно осуждая их за побег. Серебристые листья бамбука сомкнулись, превращая очертания Шитао в неразборчивые ломаные линии — но прежде, чем они совсем пропали из виду, Шен бесшумно спрыгнул с телеги. Он жестом хотел сказать Суну: «Не прыгай за мной, оставайся там!» — однако брат уже приземлился на мягкий ковёр из листьев и юркнул за валун, обозначившись на нём светлой тенью.

***

Человеческая душа — если верить рассказам взрослых — лёгкая и невесомая, словно её сшили из обрывков тумана. Шену же казалось, будто его душу спаяли из железа, и весит она по меньшей мере сто цзиней. Иначе почему ему так тяжело?

Он оглянулся, когда они снова пересекли ворота, и шумно втянул воздух сквозь зубы. Не хотелось оставлять Яозу, Фен и Ласточку — особенно Ласточку, чья ненавязчивая забота только-только становилась понятной. Не хотелось бросать людей, которые тоскливо озирались на брошенные дома — и брошенную, в общем-то, собственную жизнь. А ещё не хотелось отнимать у них Суна. Он бы точно смог договориться с беглым народом — но он золотистой молнией мчался с ним по улицам Шитао.

Корзины, оставленные посреди улицы. Забытый кот, который задумчиво вылизывал лапу. Раздвинутые двери, порванные стены, запутавшиеся занавески — город выглядел не просто опустевшим, а будто обглоданным. «А ведь это, — думал Шен. — Даже не война. Шитао ни разграбили, ни разрушили — просто оставили…».

— Плана, как я могу предположить, у тебя нет? — спросил Сун, когда они в растерянности остановились на перекрёстке.

— Как хорошо ты меня знаешь, — буркнул Шен, вглядываясь в каменные развилки. — Нам надо в Дом пяти залов. Оттуда никаких вестей…

—…А там может быть Ин, — закончил мысль Сун.

— И времени у нас не то что бы много, — закивал Шен. — Короче, Сун, идём. На месте решим, что будем делать.

— Не думал, что скажу такое, — с лёгким сомнением отозвался Сун. — Но в этой ситуации, пожалуй, самое разумное предложение.

— Ой, да иди ты!

Шен легонько ткнул брата в бок — а потом вновь взглянул на каменные улицы. Со стороны Шитао казался лабиринтом. Извилистые стены выстроили, чтобы остановить вымывание почв, а не защититься от цунами: Тусклое море могло потопить корабль, но едва ли город. Шен обезьяной вскарабкался на стену и протянул руку Суну. Теперь Шитао лежал перед ним серой картой, где чернилами теней небрежно выписали знакомые улицы. Все они уходили к блестящему морю — совсем не Тусклому, как звали его моряки — и белёсому от соли побережью. Их преимущество, думал Шен, в том, что они знают город: как и Серебристый лес, Шитао защитит своих жителей. Может, даже понадёжней, чем мифические драконы или духи предков.

Ветер, отдававший ароматом йода, невесомо коснулся его спутанных тёмных кудрей, вздёрнутого носа и плотно сжатых губ. Отчего-то эти прикосновения успокоили и вызвали лёгкую улыбку — словно их не затягивало в трясину войны.

— Шен… — вновь с сомнением отозвался Сун. — Кажется, я что-то вижу на горизонте. Посмотри ты? У тебя зрение куда лучше моего.

Шен надавил на плечи брата, вынуждая его присесть, и прищурился в сторону зеркальной поверхности моря. По ней действительно что-то скользило, похожее — как показалось Шену — на жуков с множеством лапок. От догадки ему сдавило рёбра: корабли Красного княжества напоминали насекомых — а не бумажные открытки, как джонки Юинин или кохаи Усугумо.

— Понятия не имею, что им тут понадобилось, — заключил Шен, когда кратко пересказал брату увиденное. — Но я точно знаю, что времени нет вообще. Бежим!

В городе, картой лежавшем под ногами, ориентироваться проще, чем в лабиринте. К тому же, исчезли знакомые постовые и торговцы с их передвижными лавочками — а обычно по ним Шен догадывался, что скрывается за следующим поворотом.

Сун и Шен ступали на носках, иногда останавливаясь и напряжённо вглядываясь в горизонт. Шипастые корабли становились крупнее — чем ближе они подходили к берегу и чем ближе подходили к ним братья. Но больше ничего не двигалось в опустевшем городе. Сун не видел ни армии, ни ополчения — и ужас осознания разливался по нутру леденящей чернотой.

«Предатель в Доме пяти залов», — полыхнуло в уме.

— Шен, нам не…

— Сун, смотри!

Не все военные, что квартировались в Шитао — но какая-то часть гарнизона окружила Дом пяти залов. Шен рывком опустился на корточки, опасно балансируя на стене, и дёрнул за рукав Суна, усаживая его рядом с собой. Скорее интуиция, чем логика подсказывала ему: если солдаты и ждут распоряжений — то уж точно не связанных с защитой города.

— Что они делают? — Шен ущипнул себя за переносицу. — Там корабли только что на берег не высаживаются!

— Но Красное княжество нам не враг, — осторожно заметил Сун.

— Ага-ага, — хмыкнул Шен. — Именно поэтому мы видим их боевые корабли.

Спорить с разумностью довода казалось и бесполезным, и странным. Сун прищурился, рассматривая собравшихся военных. Одни — одетые в лёгкую униформу из вулканического шёлка — точно были разведчиками. Другие — в тяжёлой броне из железа — контрразведчиками. И те, и другие молча стояли, скованные напряжённым ожиданием.

«Они ждут, — догадался Сун. — Чего-то из Дома пяти залов».

— Давай слезем, — предложил Шен. — Мы, конечно, не Яозу, но нас тоже могут заметить.

Они соскользнули вниз и одновременно прижались спинами к шершавой стене. Шен разочарованно фыркнул, когда осознал: план чудесным образом в голове не сложится — а желание спасти сестру и найти мать вовсе вдребезги разбилось об увиденное. Флот Красного княжества. Ждущие чего-то разведчики. Учителя, которых Шен и близко не видел рядом с Домом пяти залов.

— Так-так-так, — донёсся до него звонкий юношеский голос. — Кто это у нас тут?

Как говорят враги? В легендах, которыми зачитывался Шен, не возникало сложностей с пониманием — словно трёх непохожих языков не существовало вовсе. Это художественное допущение всегда вызывало лёгкую усмешку. Порой Шен даже пытался представить: а как на самом деле выглядела встреча императора Сюню и президента Сэкия? Присутствовали ли на ней хотя бы переводчики?

Теперь же он не просто представлял, а достоверно знал, как тщательно враги учат их язык. Произношение у юноши было ровным и гладким, а сам он походил на обычного юининца: тёмные волосы, глаза цвета водорослей — такого даже не заметишь в толпе. В отличие, кстати, от его спутника — паренька возраста Шена и Суна. Жителя Красного княжества легко узнать по рыжим волосам и россыпи веснушек на молочной коже.

Но эти двое — как бы они не выглядели — не имели отношения к Юинин или Красному княжеству. А если и имели, то всё перечеркнула сиреневая униформа, неуместно яркая в каменно-сером Шитао.

— И что вы здесь делаете, ребятишки? — уточнил «юининец».

— Юби, — покачал головой его спутник. — Нам нужно идти.

— Вот-вот, послушай своего товарища, — фыркнул Шен. — И проваливай подобру-поздорову.

Ещё одно художественное допущение легенд: герои ничего не боятся. Герои презрительно фыркают, когда замечают опасность, и принимают эффектную боевую стойку. Только искры разрушенного города вспыхивают в зеркальной поверхности меча или доспехов. Либо — не вспыхивают вовсе, если герой предпочитает палицу или собственные кулаки.

Шена же колотило от страха. Руки словно жгло кислотой; ей же заливало горло и обжигало внутренности. Пульс колотился в висках, а сознание панически спрашивало — совсем как Сун, когда они на чём-то попадались — это всё, да? Это уже всё, да? И дальше не будет совсем ничего?

Геройства, хвостиков в виде крыльев ласточки, сдержанных комментариев Суна? Подначек Ин, добродушных — хотя и пугавших словно гроза — окриков мамы? Монолитного спокойствия Яозу, строго «карапузы», колючего ветра с моря, немеркнущих страниц древних историй? Не будет совсем ничего — ветра, света, дыхания, мыслей — только бессмысленная чернота, которую он даже не увидит и не поймёт?

Почему герои всего этого не боялись?

— Ками всемогущий, — негромко посмеялся Юби. — Шини, да это, кажется, сыновья самого наместника Ли. Полковник Итами будет рад об этом услышать.

Звук пятый — гу сянь

— Генерал Юань, вы ведь понимаете, чем это кончится, — доктор Ань сплёл длинные пальцы. — Если мы выступим друг против друга, то никто не выйдет из этого зала: ни вы, ни я.

— Так вы предлагаете союз? — генерал с лёгким недоверием вскинул брови.

Последнее, чего хотел бы Ань, это союза с изменниками. А в измене он подозревал всех военных, собравшихся в Медном зале: хладнокровного Юаня, вспыльчивого Эра, неповоротливого Миня — и, разумеется, Моци. Последнего закрыли в Чугунном зале после того, как Ань обработал его рану и спрятал изуродованное лицо под слоями бинтов.

— Бросьте эту сучью плоть подыхать на улице, — процедил Эр, когда Ань приказал внести генерала в Дом пяти залов.

— Его рана достаточно серьёзна, поэтому он действительно может умереть к утру, — спокойно ответил доктор. — Однако от живого Зихао Моци будет существенно больше пользы.

Он сможет, например, рассказать о своих сообщниках. В их существовании доктор Ань не сомневался: приграничные провинции бдительно следили за воинственными соседями — и в таких условиях невозможно скрыть передвижения даже небольшого отряда. Кто-то помогал генералу Моци, но у Аня не было времени выяснять, кто именно. Разведчики докладывали о кораблях Красного княжества — нагруженных, точно троянские кони, усугумскими солдатами. Доктору Аню нужны были воины и сторонники, чтобы выступить сразу против двух армий — и выбор оказывался невелик.

— И какую же выгоду, — генерал Юань задумчиво почесал подбородок. — Я извлеку из этого союза?

— Тебя не повесят, когда всё это кончится, сучья ты плоть! — рявкнул майор Эр. — У нас нет чёртова времени на твою чёртову выгоду!

Люди генерала Юаня, ощутив угрозу, волной грохочущего железа хлынули вперёд. Здоровая рука Ин неловко сомкнулась на рукояти меча. Юшенг и Энлэй вцепились в расшитые кушаки, чтобы в любую секунду выхватить кинжалы. Яньмэй и Шуан приняли боевую стойку, а между пальцев Динлю, отправившейся на поиски детей, блеснули крохотные разряды тока. Доктор Ань вскочил на ноги, чтобы не допустить ещё одну — на этот раз гражданскую — войну, но его опередил разведчик. Солдат ворвался в Медный зал, сопровождаемый людьми Су Юаня: сейчас никто не доверял никому.

— Майор Эр! — гаркнул солдат. — Мы поймали шпиона!

— Из Усугумо? — деловито уточнил тучный генерал Минь.

— Из Красного княжества!

Солдаты расступились — и доктор Ань, наконец, увидел пленника. Волосы цвета кипящей меди, брызги веснушек, чёрные глаза: происхождение шпиона не оставляло сомнений. Впрочем, доктору Аню хватало других вопросов. Почему столь приметный человек даже не попытался замаскироваться? «Не стремился же он попасть в плен», — отмахнулся от мысли доктор, но она прозвучала слишком похоже на правду.

— Кто здесь главный? — вдруг осведомился шпион.

— Он, — несколько рук скрестились рядом с доктором Анем.

Раны неприятно заныли, требуя или покоя, или щепотки лекарственного порошка. Но ни на что не оставалось времени: минуты пересыпались во другую половину часов со звоном вулканического песка. Когда Ань вернулся из Усугумо доктором, он собирался рассказывать о бактериях, гигиене и бесполезности иглоукалывания. Он не планировал становиться советником Ли Чжуна — и всё ждал, когда тот догадается о его некомпетентности. Но время звонко пересыпалось из одной колбы в другую. Ли Чжун по-прежнему интересовался мнением доктора Аня, а когда грянула война — пришлось не только давать советы, но и принимать ответственность за их последствия. Ответственность, которая казалась доктору Аню тяжелее любых доспехов.

— У Юн, хваран, — представился пленник, добавляя к этой тяжести ещё двести цзиней. — Я прибыл…

— Прибыл! — насмешливо фыркнули разведчики.

—…С предложением князя Тхэё.

— Я выслушаю предложение князя, — кивнул Ань. — Но не обещаю, что приму его.

— Я думаю, ваше мнение быстро поменяется, — хваран взглянул доктору в глаза. — Потому что вам не выстоять против двух армий: у Шитао нет ни численного, ни технологического преимущества — и подкрепление до вас добраться не успеет. Однако князь Тхэё, — зал зашуршал от ропота. — Может оказаться ценным союзником в борьбе с Усугумо. Солдаты прибудут сюда на его кораблях. Он знает тактику, стратегию — и даже помнит, где на Шитао они спрятали припасы.

— Чего князь пожелал бы, — доктор Ань опёрся подбородком на сплетённые руки. — В обмен на эти ценные сведения?

— Цзоу Жунь, — прямо произнёс хваран.

Теперь ропот походил на шум прибоя. Он заглушал всё вокруг: грохот доспехов, звон песка, шелест страниц — но, по крайней мере, не мысли. Цзоу Жунь — горная гряда, похожая на челюсть дракона — была не просто военным трофеем императора Сюню. Она стала основой военной мощи Юинин. Там добывались металлы для всех видов оружия, для доспехов и флота. Там же брали вулканический шёлк для униформы разведчиков — лёгкий, прочный, не имевший точного цвета, а потому легко сливавшийся с серым побережьем или бурыми горами. С Цзоу Жунь империя Юинин была непобедимой: а что будет без неё?

«Нам не справиться с двумя армиями сразу, — доктор Ань смотрел, как в часах поблёскивают стеклянные песчинки. — Даже если Юань — не предатель. Даже если люди Моци присоединяется к нам после того, как Эр раздробил лицо их генерала. Нам по-прежнему катастрофически не хватает людей, и Тхэё могли бы спасти нас… Но затем мы станем уязвимы. Беззащитны. Слабы. И полыхнёт новая война, потому что кто устоит против такого соблазна?».

Если они не отдадут Цзоу Жунь, то проиграют эту войну. Если отдадут — то проиграют все последующие, но выиграют хотя бы одну. Ань коротко кивнул, словно сообщая, что готов озвучить решение. Для императора Сюню значение имела лишь победа. Ли Чжун старался, чтобы люди в Шитао не голодали. У доктора же Аня была своя мера: сколько жизней он сможет сохранить.

— Такое решение, — осторожно начал доктор. — Может принять только император. Но если Красное княжество станет на нашу сторону, я приложу все усилия, чтобы его убедить.

Не шорох и не шум прибоя: зал взорвался грохотом шторма. Юань что-то цедил сквозь зубы, Минь трагично всплёскивал пухлыми руками, а солдаты скандировали: «Позор! Позор!». Доктор Ань жестами пытался призвать к молчанию, но куда полезнее оказалась книга учёта добытых металлов. Размахнувшись, Ань ударил ей по столу — и тишина повисла в воздухе облачками книжной пыли.

— Вы избираете меня главным, — Ань полоснул взглядом собравшихся в Медном зале. — А теперь подвергаете сомнению моё решение?

— Отдать Цзоу Жунь Красному княжеству — это не решение, доктор Ань, — покачал головой генерал Минь. — Это национальный позор.

— Национальный позор — это обменять жизни наших людей на каменную гряду, — ледяным тоном произнёс Ань.

— Это наша гряда! — возмутился Минь.

— И, кстати, это не просто каменная гряда, — заметил Эр.

Взгляд Аня наткнулся на пустующее кресло, которое когда-то занимал Ли Чжун. Наместник мог убедить в своей правоте кого угодно. Он играючи успокаивал трусоватого Миня, тешил самолюбие Моци и Юаня и поддерживал Эра, который до сих пор ощущал себя чужаком. Холодный, словно медицинская сталь, Ань оказался далёк от подобной дипломатии. Доктор вновь взглянул на военных, закипавших от возмущения — и почувствовал себя здесь куда более чужим, чем иностранец Юйчи.

«Мне не хватает вас, господин Ли, — Ань болезненно стиснул свои длинные пальцы. — Всем нам вас не хватает».

— Я знаю, какую ценность представляет Цзоу Жунь, — устало кивнул доктор. — Но мы уже её потеряли. Если проиграем, гряду заберут Тхэё и Усугумо. Если выиграем, её заберёт только Тхэё — а мы сохраним город и жизни наших людей. Вы можете биться за металл, господа офицеры и солдаты, а меня — запереть в Чугунном зале как изменника. Только кому будет служить этот металл, когда мы падём? Кого будут защищать эти горы, когда Шитао сравняют с землёй?

— Но Красное княжество — такие же наши враги, — генерал Минь с опаской взглянул на хварана. — Как и федерация Усугумо.

— Враги друг друга не предают, — заметил майор Эр.

— Этого мы, кстати, не знаем, — Юшенг смерил шпиона презрительным взглядом. — Вдруг он заманивает нас в ловушку?

— Тогда пойдём на побережье другим путём, — вмешалась Ин. — Пройти который смогут только жители Шитао.

«Лейтенант говорит о Серебристом лесе», — догадался Ань. Он быстро взглянул на хварана, стараясь уловить, как нетерпеливо подрагивают ресницы или дёргается уголок губ. Но У Юн оставался таким же спокойным и невозмутимым. Нет, подумал доктор, они не заманивают нас в ловушку. Мы уже в ней — потому что Тхэё продумали возвращение Цзоу Жунь до мельчайших подробностей.

Спланировать вторжение Усугумо. Внести раздор, убив наместника и переманив генералов на сторону врага. Предложить помощь, когда Шитао окажется в безвыходной ситуации — и едва ли от неё откажется. Красное княжество, которое было раз в десять меньше своих соседей, с лёгкостью обвело их вокруг пальца.

«Потом, — отмахнулся от рассуждений Ань. — Потом мы решим, что делать с Красным княжеством. Сейчас нужно остановить вторжение — и времени у нас всё меньше и меньше, как и стеклянного песка в этих часах».

— Нет, Ань, — оборвал доктора майор Эр. — Вы не идёте с нами на побережье. Вы ранены — и станете нам обузой. Юшенг, Энлэй! Где драконы носят эту парочку?

Услышав свои имена, чиновники заспешили к ним. Такие одинаковые — благодаря парчовым халатам цвета индиго — и одновременно такие разные. Юшенг — высокий, плечистый, со здоровым румянцем на щеках и задорной улыбкой, несвойственной государственному служащему. Энлэй — существенно ниже, значительно стройнее, куда бледнее и неизмеримо спокойнее. Оба согнулись в почтительном поклоне — и тут же выпрямились, вопросительно глядя на майора двумя парами внимательных глаз.

— Госпожа Ли и доктор Ань остаются в Доме пяти залов, — объяснил Юйчи. — Нужен кто-то, кто будет их защищать… И кто будет жечь бумаги, если ветреное наше Княжество снова передумает.

— Мы останемся, — степенно кивнул Энлэй.

— Пусть только сунутся, — Юшенг показал воображаемому врагу свой дюжий кулак.

— Значит, — по-военному коротко улыбнулась Ин. — Пора прощаться?

Доктор Ань собирался протянуть руку — для дружеского прощания — но его опередила Динлю. Крохотная женщина молнией блеснула в Медном зале — и вот она уже стоит, прижимаясь лбом к прохладному металлу брони. Ин нежно погладила мать по волосам, в кончиках которых тлело пламя. Как у Ву Яньмэй, подумал Ань, Эра Юйчи или У Юна, который терпеливо ждал, когда они выдвинутся навстречу вражеским силам.

— Цветочек мой! — Динлю посмотрела Ин в глаза. — Я так радовалась, когда ты родилась! Думала: «Спасибо, великий дракон, что это дочка. Значит, не придётся беспокоиться за сыновей».

— А мы тебя подвели, — сухо усмехнулась Ин. — Прости, мам.

— Дурёха! — Динлю стукнула по доспеху маленьким кулачком. — Не было ни дня, в который бы я не гордилась своими детьми.

— Только, мам, не ищи Шена и Суна, пока не кончится битва, — велела Ин. — Они умные мальчишки: наверняка спрятались где-нибудь — или уехали с другими учениками.

— Ин…

— Мама, — строго повторила Ин. — Не выходи в город, пока всё не кончится. Одного родителя мы уже потеряли.

Лейтенант подняла голову — и бесстрастно взглянула на Аня. Огромные глаза цвета мокрой земли. Чёрные доспехи из вулканического железа, которые шли ей больше, чем любое платье. Страх выйти за рамки привычного, который странным образом сочетался с невозможностью в этих рамках жить: для высокой и плечистой Ли Ин они казались слишком тесными. Лейтенант протянула ему здоровую руку — и доктор Ань сжал её, чувствуя холод металла и тяжесть бронированной перчатки.

— До свидания, доктор Ань, — коротко попрощалась Ин.

— Сюэцинь, — загадочно ответил он.

— Простите, доктор, не понимаю вас.

— Меня зовут Ань Сюэцинь. И если хотите, лейтенант, то можете звать меня по имени.

Взгляд Ин — обычно прохладный, как и её броня — стал ощутимо теплее. Доктор Ань не заметил, как отошла госпожа Ли, и почти не услышал, как солдаты, громыхая доспехами, вышли для построения на улице. Последние крупинки песка коснулись дна часов, когда Ли Ин кивнула, принимая новые правила — и повторила:

— Тогда до свидания, — она облизнула губы, словно пробуя им на вкус. — Ань Сюэцинь.

***

— Я не сдамся без боя!

Шен поднял камень с бугристой мостовой, чтобы придать убедительности своим словам. Как там говорил учитель Шуан: «Оружие — продолжение твоей руки»? Камень же никаким продолжением не ощущался: лишь ненадёжной тяжестью в кулаке.

— Так что попробуй нас достать, ты, кустарник чёртов! — рявкнул Шен.

Вступать в перепалку с врагом — не лучшая идея даже для Шена. Но других у него не оставалось. Сун молчал, вжимаясь спиной в каменную стену. Вокруг — ни души, за стеной — чёрт знает что. Может, военный переворот. А, может, военная хитрость. Шен втянул воздух сквозь зубы, ощущая, как в венах закипает злость. Он уже устал думать о хитростях, княжестве, федерации, о том, ради чего погиб отец. Подушечки пальцев закололо от желания разбить врагу лицо — и хоть на ком-то сорвать злость за то, что им пришлось пережить.

Шен поднял камень выше — и увидел, как между пальцами потрескивают крохотные разряды электричества, кроваво-алые, как далёкие зарницы.

«Что это?.. — растерянно моргнул Шен. — Как это?..».

— А вот возьму, — уже совершенно серьёзно произнёс Юби. — И попробую.

— Юби, не нужно, — молящим шёпотом попросил Шини.

— Шен, не нужно, — прохрипел Сун, стараясь ухватить брата за одежду.

Юби движением, которое едва уловил глаз, выхватил катану и занёс её над головой. Юноша чуть старше них исчез; вместо него появился враг — с неживым взглядом и чётким намерением убить. Враг, сделанный из плоти и крови, а не карикатура, выведенная яркой краской — и потому близко не такая страшная, как то, что предлагала реальность. Злость погасла, оставив едкое послевкусие, и вместо неё всё внутри вновь обожгло страхом. Шен швырнул камень в надежде, что он попадёт в это жуткое лицо и разобьёт его как фарфоровую маску, бросился к стене — и замер, увидев на ней алое марево.

Гром взорвался над головой, отбрасывая его в сторону Юби и Шини. Молнии кровавыми подтёками растекались по серому небу, а грудь обжигало густым жаром. Шен чувствовал, как кожа вздувается волдырями, как от жара плавятся рёбра — и негнущимися пальцами попытался сорвать с себя ифу.

— Сун!.. Сун!.. — в панике позвал Шен.

Что это? Как это? Новое оружие Усугумо? Те разряды тока, которые он каким-то образом обратил против себя? Мысли вспыхивали и гасли, как молнии над головой, жар не ослабевал, а завязки ифу никак не поддавались. Шен закусил губу, чтобы не закричать от боли и отчаяния, перекатился на живот — вдруг так жар утихнет? — и увидел то, что на мгновение заставило забыть об огне в груди.

Совсем недалеко от него лежал офицер по имени Юби. Его униформа дымилась, а кожа закипала раскалённо-белыми и обожжёно-розовыми пузырями. Шини склонился над товарищем и бережно приподнял его голову. Ответом был тяжёлый, сдавленный стон — и почти прозрачные глаза Шини мгновенно наполнились слезами.

— Ох, Юби… — всхлипнул он.

Лучшего момента не придумать. Причём момента для чего угодно — победы над врагом или более благоразумного побега. Шен попытался им воспользоваться, но невыносимый жар в груди сменился металлической неподвижностью, разливавшейся по рукам и ногам. В сознании едва успело мелькнуть возмущённое «Да что это, предков ради, со мной такое?!» — как жидкий металл затопил и мысли, делая их тяжёлыми и неизменными. Шен почувствовал, как знакомые руки хватают его за плечи, переворачивают на спину — и увидел голубые, как электричество, глаза Суна.

— Шен, — тормошил его брат. — Как ты это сделал, Шен? Как ты наслал на него грозу?

Запаянное сознание не сформулировало ответ. Губы, сплавленные металлом, не разомкнулись, чтобы его произнести. Шен мог лишь смотреть, как к Юби и Шини приближаются ещё две девушки в сиреневой униформе. Одна — с кудряшками цвета орхидей. Другая — с длинными волосами в тон собственного мундира. Они коротко переговорили на незнакомом ритмичном языке, а затем вторая — с сиреневой макушкой — осторожно шагнула в сторону братьев.

— Не подходи, — предупредил её Сун.

— Не бойся, — с отрывистым акцентом произнесла девушка. — Яхиса Луна, — она указала пальцем на себя. — Ли Сун? — палец нацелился на младшего из братьев.

— Не подходи, — прорычал Сун.

— Не бойся, — повторила девушка, прежде чем её глаза наполнились мягким голубым сиянием. — И… Засыпай.

***

Скрежет брони. Звон мечей. Свист стрел и грохот щитов. Такая музыка для Ли Ин была привычнее трогательных переборов на пипе, которыми невесты в Шитао радовали своих женихов.

Она ринулась в гущу битвы, больше полагаясь на рост и силу, чем на стратегию и тактику. Руку пронзило болью, когда Ин занесла меч — и отпустило, когда она отбила удар усугумского солдата. Он что-то гневно плюнул в её сторону — оскорбление, вероятно — но Ин слышала столько «похвал» своим плечам и мужским повадкам, что иностранный язык вносил в них интересное разнообразие.

— Проваливайте за море, — велела Ин, вновь занося меч. — Иначе вас похоронят на берегу.

Усугумские солдаты не вняли её предупреждениям. Лица, искажённые боевым кличем, неслись к ней словно воздушные змеи. Взмах меча, разрубавшего замыленный воздух, ощущение мягкой, словно масло, плоти — и враги с булькающим звуком рухнули на серую гальку. Ин мечтала стать маленькой и хрупкой, точно веточка вишни — и одновременно наслаждалась ощущением силы, от которого приятно тяжелело в руках. Ин ненавидела отнимать жизни даже у врагов — но это было единственной вещью, о которой она уверенно могла сказать: «Да, я это умею».

Ин переложила меч в другую руку, чтобы дать отдых больным пальцам, пнула коленом в грудь солдата, попытавшегося напасть на неё в этот момент — и снесла голову другому, решившему подкрасться сзади. Горячая кровь брызнула на лицо, пока по её собственным венам вместо жидкости текло электричество. Какое-то вещество — кажется, доктор Ань называл его «адреналином» — выбрасывается в организм, когда тебе страшно. Ин ощущала его как крохотные разряды молний, которые толкали вперёд, не давая даже задуматься о разумности собственных действий.

Слева — офицеры Тхэё в мундирах из красного шифона. Справа — армия Усугумо во всех оттенках сирени. Там же полыхнула рыжая макушка Эра Юйчи — и Ин, подстёгиваемая электричеством в крови, рванула в его сторону. «Долго этот долг вас тяготить не будет», — сказал майор всего несколько часов назад. И оказался прав.

Враги упали к её ногам будто срезанные ветви сирени. Восхищение в глазах Эра подстёгивало не хуже адреналина, и Ин встала спиной к его спине. Скрежет и звон, хрипы и крики, страх смерти, что стегал кнутом — на войне проще стать сгустком плоти и инстинктов, чем рассуждать о необходимости боевых действий. Меч срезал ещё нескольких солдат, окончательно освобождая майора Эра из окружения — и Ин, встряхивая больной рукой, обвела взглядом каменистый пляж. Армия Усугумо проигрывала. Солдаты сбивались в кучки, чтобы обороняться, а не атаковать. Сверкали катаны, которые офицеры вонзали себе в животы — лишь бы не попасть в плен. В Усугумо не приемлют поражения: проиграл — значит, должен умереть.

— Майор Эр, — Ин перевела взгляд на Юйчи. — Теперь мы в расчёте?

— Уточню у своего бухгалтера, — кивнул майор. — Эх, надеюсь, что мне ещё представиться случай спасти вам жизнь.

— Чтобы сделать меня должной? — усмехнулась Ин.

— Чтобы вы продолжили меня замечать, — загадочно улыбнулся Юйчи.

Ин так и не стала хрупкой точно веточка вишни — но у неё в груди будто расцвёл пышный сад. Она с лёгким удивлением посмотрела на майора и снова отметила, какие у него необычные глаза цвета индиго. Совсем не такие, как у доктора Аня: тёмные, равнодушные, с колючим блеском от очков.

Впрочем, равнодушие его взгляда как раз объяснялось близорукостью. По крайней мере, так это трактовали Энлэй и Юшенг. Должности советников обязывали их тесно работать с доктором Анем. И они могли назвать его отчуждённым, холодным, сдержанным человеком — но никак не равнодушным.

Его сдержанность проявилась в полной мере, когда из восточной части Дома донёсся треск дерева. Кто-то выламывал дверь, но доктор Ань даже не пошевелился. Его тёмные, как бездна, глаза, по-прежнему безразлично вглядывались в часы, где сахаром поблёскивал песок.

— Госпожа Ли, — вдруг раздался его монотонный голос. — Не могли бы вы, пожалуйста, уничтожить наш архив с помощью вашей магии?

— Вы ещё спрашиваете! — обиженно фыркнула Динлю. — Думаете, меня в Тхэё просто так звали «Матерью молний»?

— Я уверен, этот титул более чем заслужен, — ответил доктор Ань лёгким кивком.

Динлю самодовольно улыбнулась — и кинулась в коридор, сверкая искрами между пальцами. Вслед за ней ринулся Энлэй, а Юшенг так и остался стоять посреди Медного зала — вглядываясь вместе с Анем в россыпь остекленевшего песка.

— Юшенг, пожалуйста, — доктор указал подбородком на дверь. — Присмотри за матерью лейтенанта Ли.

— Энлэй присмотрит, — весомо ответил Юшенг. — А я буду присматривать за вами.

Коридор задрожал от грохота кованых сапог. Юшенг сжал в кулаке кинжал, спокойно осознавая, что тот едва ли ему поможет. Солдаты Усугумо дисциплинированы до жути и вооружены до зубов — меч побольше, меч поменьше, совсем маленький меч — и зубочистка, положенная чиновникам его ранга, вряд ли кого-то из них остановит.

Грохот зазвучал уже ближе. Со стен осыпалась роспись, посвящённая императору Сюню. Юшенг до белизны в пальцах сжал кинжал — и до боли стиснул зубы. Единственное, о чём он жалел: умереть придётся не рядом с Энлэй, хотя, разумеется, доктор — тоже достойный человек.

Выломанная дверь повисла на петлях будто сломанная челюсть. Доктор Ань не удивился, увидев высокую фигуру в жуткой железной маске — и не вздрогнул, не увидев глаз в чёрных прорезях. Как выяснил потом Юшенг, на этот раз дело было не в знаменитой сдержанности доктора. Он уже встречался с этой маской раньше: в Серебристом лесу, где они по докладу генерала Юаня выслеживали шпиона. Эта маска с металлическим безразличием наблюдала за боем — а потом одним движением нанесла смертельную рану наместнику Ли.

Звук шестой — чжун люй

Из полумрака медленно проступали знакомые очертания. Шен поморгал несколько раз, пытаясь вернуть чёткость зрению — и, наконец, понял, что находится в Бронзовом зале.

Не такой просторный и торжественный, как Медный, Бронзовый зал обычно использовался для переговоров один на один. На стенах, отливавших блеском старого золота, висели щиты, скрещенные стрелы и даже топоры: оружие славных времён императора Сюню.

Со зрением к Шену вернулось и ощущение собственного тела. Он попытался дёрнуться, но запястья тут же сковало болью. «Связали», — обречённо подумал Шен, продолжая вглядываться в железистый полумрак зала. В противоположном углу мелькнуло что-то светлое — и от облегчения у Шена закололо в носу. Брат жив, брат с ним — и с братом всё в порядке.

— Эй, Сун, — громким шёпотом позвал Шен. — Как же я рад видеть твою недовольную рожу!

— Шен! — встрепенулся Сун. — Я думал, ты уже никогда не очнёшься!

— Да что было-то? ­— Шен попытался подползти к брату настолько, насколько хватало верёвки. — У меня в голове только туман какой-то…

— Если бы я знал, что было, — пожал плечами Сун. — Мы встретили тех офицеров. Ты бросил в одного камень — и началась гроза, которая поджарила его заживо…

— Ничего себе, — пробормотал Шен, не совсем понимая, как он к этому относиться.

—…Ты свалился на мостовую и замер — будто лягушки, которые впадают в спячку. Потом появились две девушки, и с того момента уже и я, — Сун вновь пожал плечами. — Ничего не помню.

— А как давно ты…

Вопрос оборвался со скрипом дверных петель. В Бронзовый зал вошли те же девушки, чьи образы — как краска на мокрой ткани ­— мгновенно проступили в сознании Шена. Одна — с кудряшками цвета орхидей. Другая — с волосами цвета сирени. Та, подсказывала память, что пыталась поговорить с Суном до того, как реальность растворилась в мыльном полумраке сна.

Сопровождал девушек офицер, которого Шен — даже с поправкой на туман в голове — никогда прежде не видел. Высоченный, будто башня, и светловолосый, как генерал Юань, он остановился чётко напротив Шена. Вокруг чернильного цвета глаз надламывались морщины: так Шен догадался, что офицеру, вероятно, никак не меньше сорока.

«Какой-нибудь усугумский полковник», — подумал он, хотя и понимал, что никакой пользы от этих рассуждений нет.

— Ли Шен, — проговорила девушка с кудрявыми волосами.

— Вижу, — ответил офицер на юининском диалекте. — Шумный. Импульсивный. И… — чернильные глаза смерили его презрительным взглядом. — Бесполезный.

Каждое слово стегало будто кнут, заставляя прижиматься к бронзовой стене. Шен перебирал в памяти — пока ненадёжной, но крайне отзывчивой — моменты, когда они с Суном делали что-то выдающееся. Их набралось немало, но в каждом ответственность за успех лежала именно на брате. Он много читал, хорошо учился, не совершал опрометчивых поступков. На этом фоне Шен действительно был просто шумным и импульсивным. Да, чуть более сильным, но в целом — бесполезным.

— Мы не выиграем в этой войне, — от ледяного тона офицера кожу продирало морозом. — Поэтому задача — не проиграть. Мы заберём второго и превратим его в политического заложника.

— Что это даст? — прогудел низкий, как гул земли, голос.

Только сейчас Шен заметил, что всё это время в зале был ещё один человек. Только человек ли? Высоченная фигура в плаще, увенчанная маской со схематичными — словно геометрический чертёж — набросками лица: треугольник носа, прямоугольник губ, ромбы разрезов, в которых Шен не смог даже рассмотреть глаз.

— Это даст самое дорогое — время, — объяснил беловолосый офицер. — Пока у нас есть заложник, Юинин не решится на продолжение войны. Мы сохраним жизни пленникам из Дома пяти залов и, — вновь презрительный взгляд. — Второму, чтобы убедить их в серьёзности наших намерений — и разжечь надежду.

— Станут ли Юинин, — прогудела маска. — Откладывать войну ради сына наместника приграничной провинции?

— Ради такого — станут, — коротко кивнул офицер. — Он способный, и его отсутствие отбросит Шитао на годы назад. Как это произошло, когда мы забрали сына наместника Аня — и не дали ему применить свои таланты в государственном управлении. Мы получим не только время, но и преимущество.

— Которое не помогло нам сегодня выиграть, — человек под маской, казалось, усмехнулся.

— Мы бы победили, если б не предательство Красного графства, — надменно произнёс офицер.

— Вы хотите, — Шен дёрнулся, и верёвка обожгла ему запястья. — Увести Суна в Усугумо?..

Ужас хлынул леденящей волной, попеременно сменяясь пульсацией жгучего жара. Шен рванулся вперёд, пытаясь дотянуться до офицера — и переломать каждую кость в его теле, испепелить дотла, обрушить на него новую грозу, заставив кожу закипеть. Они убили отца. Они развязали войну. А сейчас — хотели забрать самое дорогое, что было у Шена. Дороже мамы и папы. Дороже Яозу. Дороже Ласточки. Человека, который всегда рядом, всегда поймёт и завершит за тебя мысль так же естественно, как вдохнёт или отдёрнет руку от горячей печи. Человеком, рядом с которым Шен не казался себе шумным и бесполезным — потому что их достижения умножались на два, а недостатки делились пополам.

Его брат. Продолжение его души.

— Подонки! Твари! — кричал Шен, брызгая слюной и брыкаясь ногами. — Я вам не позволю! Я не дам! Хотите сына Ли? Берите двух, чёртовы вы кустарники! Я вам ветви пообломаю, суки вы, негодяи!..

— Шен! — оборвал его Сун прежде, чем бы офицеры решили бы этот вопрос своим путём.

Шен послушно замер, напряжённо вглядываясь в полумрак зала. Сун попытался дотянуться до него хотя бы плечом, но ничего не получилось — слишком короткие оказались верёвки.

— Тише, Шен, — покачал головой Сун. — Не надо. Я поеду в Усугумо.

— Ты не можешь, идиот ты чёртов! — рявкнул Шен. — Ты юининец! Твой дом — здесь! Твоё место — тут! Рядом с мамой, Ин — и рядом со мной!

— Всё так, Шен, но… — Сун с усилием сглотнул. — Но можно сопротивляться — и просто умереть, не принеся никакой пользы. А можно предотвратить ещё одну войну. Если ради этого нужно поехать в Усугумо, я поеду.

— Пожалуйста, Сун… — горло Шена обожгло горечью. — Не соглашайся…

— Я поеду, — с всё возрастающей уверенностью произнёс Сун. — А ты — приди и отыщи меня. Я буду тебя ждать.

Грудь разорвало рыданиями. И даже тот жар, что Шен вспоминал с содроганием, уже не казался таким невыносимым. Ведь огонь когда-нибудь погаснет, а дыра в груди — едва ли затянется. Плечи Шена мелко тряслись, он бил ногами по полу, желая добраться до офицера, молился духам предков и драконам, чтобы между пальцев полыхнули искры — но чувствовал только просмоленную шероховатость верёвки. Если боги и драконы существуют, они, вероятно, глухи к проблемам смертных созданий. Всё равно те затеряются во времени — как их имена, голоса и языки, на которых они говорили.

Но где имя не затеряется точно, так это в памяти такого же смертного существа. Шен поднял косматую голову и прищурился в сторону офицера глазами, красными от слёз — будто старался запомнить каждую деталь: от изломов морщин до сиреневого мундира.

— Назовись, — процедил Шен. — Чтобы я знал, кого я убью.

— Полковник Итами Инку, — с лёгкой усмешкой представился офицер. — А к тому времени, как ты решишься, я уже стану генералом. А теперь, лейтенант Яхиса, — он кивнул девушке с сиреневыми волосами. — Окажите нам честь.

Лейтенант робко приблизилась к Шену, теребя тонкими пальцами края своего мундира. Память мгновенно озарилась голубым светом её глаз — и Шен снова дёрнулся в сторону Суна.

— Я найду тебя! Найду! Найду! Найду! — кричал он, пока сознание обволакивало сном как тусклым шёлком.

— Найди, Шен! — кричал Сун в ответ, и с его кремовых ресниц срывались бисеринки слёз. — Найди меня, Шен! Найди — и верни домой!

***

Море — огромное зеркало, брошенное между империей Юинин и федерацией Усугумо. По его гладкой поверхности нестройными рядами скользили судна: шипастые боевые корабли и джонки, чьи паруса перечёркивали строчки бамбуковых рей.

— Ты уверен, Шен? — осторожно спросила Ин.

Младший брат в ответ лишь дёрнул плечами. Ин коротко кивнула, понимая, что ляпнула глупость. Они не добились ни мира, ни победы — лишь передышки, которая могла кончится в любой момент. Как здесь можно быть уверенным хоть в чём-то?

— Я смог одним ударом свалить офицера, который и старше, и квалифицированнее меня, — бесстрастно произнёс Шен. — А мама уничтожила архив просто…— от громкого щелчка пальцами дрогнул воздух. — Вот так. Если я научусь этим управлять, у нас появится козырь против Усугумо.

— Ты говоришь совсем как Сун, — коротко улыбнулась Ин.

Он снова пожал плечами, кажется, перенимая от брата и эту привычку. Раньше Ин не замечала за Шеном такого жеста — словно он никогда и ни в чём не сомневался. Действовать, а не ждать, стать героем, не расставаться с семьёй. За эту короткую войну разбилось всё, во что Шен верил. Остались лишь ожоги на груди — и лёгкое недоверие в голосе, взгляде и пока ещё непривычных жестах.

— И всё же подумай, Шен, — Ин крепко стиснула его плечо. — Ты нужен нам тут. Представь, каково маме: она потеряла мужа, потом сына, а потом — и ещё одного.

— С ней останешься ты, — разумно заметил Шен. — Я буду полезнее, если начну готовиться к войне, а не махаться палицами или скупать книжки о героях.

Силуэты офицеров, одетых в алые мундиры, легко различались на сером побережье. Чуть труднее было разглядеть доктора Аня, облачённого в пепельную униформу наместника. Сопровождали его неизменные Юшенг и Энлэй, а чуть впереди Ин увидела огненную макушку Эра Юйчи, командовавшего войсками Шитао. Её тоже пригласили на переговоры с Красным княжеством — но она предпочла провести это время с братом. Утекавшие минуты легко было отследить по кораблям: боевое судно, казавшееся небольшим, теперь почти заслоняло горизонт. Ин даже не видела бледных, словно подтёки акварели, контуров федерации Усугумо.

— Что ж, — Ин попыталась сглотнуть комок в горле. — Раз ты всё решил, давай я обниму тебя и пойду к доктору Аню. Терпеть не могу долгие прощания.

— В этом мы с тобой, сестрёнка, схожи, — усмехнулся Шен. — Ну, сгибайся в две погибели, что ли.

— С твоим-то ростом — во все три, — закатила глаза Ин.

— А, может, с твоим ростом?

Шен на миг прикрыл глаза, вдыхая горький аромат духов и ощущая щекой шершавую ткань мундира. Он старался запечь это мгновение в янтаре, чтобы перебирать воспоминания одинокими вечерами в Красном княжестве. На чужбине, вдали от семьи: как Сун, но по собственной воле.

Сестра резко выпрямилась и, не оборачиваясь, направилась вниз. Шен тоже не стал провожать её взглядом: так было будто бы легче — хотя и ненамного.

Вблизи шипастые корабли казались ещё внушительнее и ещё опаснее. Шен завертел лохматой головой, ища взглядом капитана — и ошарашенно замер, наткнувшись на знакомые хвостики в виде птичьих крыльев. Ласточка сидела на валуне, уложив на колени походный мешок. Шен вдруг осознал, что впервые видит её в персикового цвета платье — а не в униформе старшей ученицы.

— Янлин? — от растерянности он даже назвал её по имени. — Что ты… Как ты…

— Шен! — Ласточка порывисто поднялась ему навстречу. — Учитель Шуан подумал, что одному в Красном княжестве тебе будет не так… — она замолчала, тщательно подбирая слова. — Интересно.

— Вот именно, — Яозу, высматривавший капитана, сложил ладони козырьком. — Загребёшь себе всё веселье.

— Жадничать, — Фен строго погрозила Шену пальцем. — Нехорошо.

Тепло разлилось по груди, вызывая лёгкую улыбку и смягчая колючий от недоверия взгляд. Шен принялся озираться, чтобы найти капитана — и попросить его увезти всю компанию в Красное княжество. Там он найдёт мастера, который научит его управляться с молниями. А потом, когда постигнет это искусство в совершенстве, отправится в федерацию Усугумо и вернёт Суна домой.

Сейчас это казалось таким же незыблемым, как прежнее желание стать героем или никогда не покидать Шитао. Всё, во что он верил, разбилось вдребезги. Но из того, что осталось, Шен пытался собрать что-то новое — перебирая осколки словно стёкла в калейдоскопе.

Над домом наместника привычно клубился ароматный белый пар, отдававший креветками, водорослями и маслянистым кляром. По угловатому склону поднималась Ин, за которой следовали, негромко переговариваясь, доктор Ань и майор Эр. Яозу уже что-то обсуждал с капитаном, пока Фен с материнской заботой проверяла, готовы ли они к путешествию. Она окинула придирчивым взглядом мешок Ласточки и проверила мешок Шена, пока он сосредоточенно всматривался в горизонт.

Ветер тронул спутанные волосы, кольнул кристалликами соли смуглую кожу. Шен вдохнул полной грудью, стараясь запомнить родные запахи прежде, чем они сменятся едкой зеленью и душным металлическим жаром Красного княжества.

— Я научусь. Найду Суна — и верну его домой, — Шен вглядывался в нагромождение кораблей на горизонте. — И никто меня не повалит — и не опрокинет.

Между мачтами и парусами он видел очертания другой страны, лежавшей всего спустя море от них.