Звездный мальчик

Глава 1

Двери электрички распахнулись. Большие, светлые, и внутри чисто − не то, что их поезда, грязные, насквозь пропахшие жареным луком и колбасой. Здесь и прикоснуться к чему-либо было страшно, настолько сверкали начищенные до блеска металлические ручки.

Вроде зашли со Славиком вдвоем, а внутри оказалась она одна.

- Славик, сынок, где ты? – перепугалась женщина, бросаясь к выходу. Но стеклянные двери уже закрылись, и поезд тронулся, без единого толчка, плавно, словно по маслу ехали, а не по старенькой узкоколейке.

У кого же спросить? До водителя не докричишься, и проводника в вагоне не видать. Да и без билета она. Сейчас высадят, а Славик тут останется. Он же маленький, что мальчик-с-пальчик. Долго ли ему спрятаться?

Чудом увидала его в одном из купе. Спит ее малыш. И когда только успел туда забраться? Личико разрумянилось, кулачок к щечке прижал – ни дать ни взять, ангелочек, что на открытках рисуют. А простыни белые-белые. Наверное, дорогие. Хватит ли у нее денег, чтобы им со Славиком до дома доехать?

С этой мыслью и проснулась. Глянула на кроватку, а он спит себе крепко, и ручку как во сне держит. Спокойный такой. Отчего же у нее с каждым днем все тоскливей и тревожней на душе становится?

С виду и не скажешь, ребенок и ребенок. А как подойдет да начнет говорить – люди диву даются. Всем кланяется, без конца крестится, ровно блаженный какой. Что ни спроси – на все у него ответ есть. Да такой, что многих знакомых пот прошибает, так как знал мальчик про них буквально все: и кто где живет, и кто о чем думает, и даже о той злополучной потертой десятке, что у прилавка нашел и себе в карман тихонько спрятал, авось не заметит никто. А Славик возьми и расскажи, ясновидец их младшенький. Отрок, как его батюшка прозвал.

Снова она задумалась, даже вязание свое опустила. Если бы не скрип, так бы до вечера и просидела. Снова сынок балуется.

- Перестань, Славик. Что у тебя там?

Сынок оборачивается. Глазки синие-синие. Тут и васильки, и даль небесная. «Индиго ты наш», сказал на днях сосед, единственный в их доме человек начитанный, грамотный.

- Это не я, мамочка. Это бесы мне в окошко лезут, уроки делать мешают.

Мельком успевает она заметить за занавеской длинный зеленый коготь. Снова явились. "И чего им от ребенка надобно?" – с досадой думает она, привычно берясь за молитвенник, где уже давно лежала красная атласная закладка на молитве Кресту Животворящему.

- Что это ты рисуешь, сынок?

- Это, − с готовностью принимается рассказывать мальчик, − нервная система динозавра. До чего же они большие, мамочка! Ну прямо с наш дом ростом, а то и выше!

- И где ты их видел? Они же все повымерли давно.

- Так под землей они живут. Там им хорошо, тепло, и травка зеленая.

В памяти всплывают полузабытые книжки. Что-то она читала, давно, когда еще с подружками в школу бегала. Тоже была книжка про них, динозавров-то. Называлась еще чудно, не по-нашему.

- Как же они там живут? Не жарко им?

- А где земля кончается, прохладно всегда.

- Так ведь земля круглая, сынок. Где же ей закончиться?

Круглыми становятся глаза сына. Смеется. И так всегда. В школу пошел – грустный пришел, разочарованный. Неправильно учат, сказал. И принялся сам такое рассказывать, заслушаешься.

- Это ничего. Вам же не видно. Вот если бы вы с солнца посмотрели, увидели бы, какая земля на самом деле.

А сам потихоньку то и дело на небо посматривает. Да не на луну, а на Млечный путь. Тоскливо так, словно по дому соскучился.

- Кто же ты есть, Славочка? – не выдержав, как-то спросила она. – Откуда пришел?

Известно откуда, Божий ангел. А такие дети, чуяло сердце, долго не живут. Тяжко им, на земле нашей грешной, душно. Так и Славик ушел…

«Почему не радуешься, сынок?» − вспомнилось ей, когда стали бросать на маленький гробик цветы. Розы. Совсем как та, большая, красная, что им соседка в подарок принесла. А сынок посмотрел на нее так грустно, и говорит: «Мне цветочек сказал, что мог бы еще пожить, если бы его не срезали!»

Что же ты сам не пожил подольше, цветочек ты наш? Отчего так рано ушел?

А дома ждала ее еще одна новость: пропал дневник Славика. Все те записи, чертежи, что он так старательно вырисовывал. Еще куда-то подевался ее белый шарф, в котором она в церковь ходила. И большая венчальная свеча, про которую из посторонних никто и знать не мог, да и красть ее было незачем.

Как-то книжка на глаза попалась. Стоит маленький мальчик, один совсем, на своей планете. Только шарф на ветру развевается. И роза растет рядышком, аж слезы на глаза навернулись. И слова его вспомнились, Славика: «Мы с тобой, мамочка, заживем хорошо. В лесу, и будет у нас с тобой много-много птиц вокруг!»

Вот только когда это будет?