Звездный дождь

Глава 1

Черное бархатное небо загадочно мигало далекими звездами. Сквозь резную листву высоких деревьев, склонивших вниз свои массивные ветви, смутно виднелся силуэт одноэтажного здания пансионата для престарелых и инвалидов, расположенного в живописной сельской местности недалеко от областного центра. Всего каких-то четыре километра! Но ненастными осенними ночами, когда его обитатели с навязчивым постоянством маялись сердечными приступами, туда отказывалась ехать даже буханка «скорой помощи». Дорога в эти райские кущи походила на поле боя за газовую магистраль в течение последних тридцати лет: воронка побольше, рядом – поменьше, кусок перепаханной земли… Дальше, не сдержав накала страстей, вероятно, взорвался сам газопровод, расшвырявший по кустам куски арматуры, погрызенный кем-то кирпич и обломки бетонных конструкций.

Ближайшие родственники, радостно переместившие с вечно нехватающих квадратных метров в благословенное местечко своих бабушек и дедушек, каждый год писали в городскую администрацию гневные, слезные или обличительные письма. Ибо какому же нормальному человеку хочется портить подвеску новенького автомобиля, скрепя сердце прислушиваясь к каждому скрипу, чтобы всего-навсего проведать списанную со счетов старую развалину? Администрация добросовестно, в письменном виде, с печатями и регистрационным номером, из года в год терпеливо отвечала всем возмущавшимся, что в утвержденную ремонтную смету еще с сентября заложена замена дорожного покрытия трех городских улиц. Но если активная группа проведет встречу с местными жителями и докажет им, что дорога к пансионату гораздо важнее, и собрание подтвердит свой отказ в письменной форме… Тогда администрация совсем не против.

Только подставлять свои телеса для побития камнями и гнилыми помидорами никто не хотел. Да и к чему бодаться? Пара – тройка лет, и… Сформируется новая инициативная группа.

А пока стоял прекрасный, без резких скачков температур, теплый август. Дождики шли, но редко. Скорая помощь, медленно переползавшая от одной обочины к другой, все-таки пробиралась к аритмичным бабушкам, и пожилая фельдшерица с бледным от часовой тряски лицом профессионально ставила замедляющие естественный процесс распада капельницы и уколы.

Легкий ночной ветерок пробежался задумчивыми пальцами по верхушкам елок и сосен, а потом, привлеченный неторопливой беседой на открытой террасе дома, плавно сполз по кронам лип и берез вниз, стекая на обкошенную этим утром траву.

Мягкий свет энергосберегающих ламп рассеивался по диванчикам, креслам и столику, а также пяти фигурам с морщинистыми лицами, уютно подстраиваясь под неторопливо гаснущее небо. Вечер, этот чуткий наблюдатель и опытный художник, бережно растушевывал переходы от дневного света к глубокой тени. Именно в их неторопливой и вязкой плотности пряталась отслоившаяся штукатурка стены и отрешенное выражение блеклых глаз, рассматривающих карты, веером зажатые в левой руке каждой из фигур, сидевших у стола.

- А вот восьмерочка… - Проскрипела усохшая дама в розовой, застиранной до дырочек, вязаной кофте и цветастом халатике. Желтые угловатые пятки нахально вылезали из разношенных шлепанцев и торчали с обеих сторон стула, выдавая характер азартный и шебутной, что было заметно и по склонившемуся над столом лицу возраста восемьдесят с лишком. Рот ее был приоткрыт, а глаза все время пытались запрыгнуть в карточный расклад соседа. – Трефовая!

- А мы ее вальтом покроем! – Сосед невозмутимо вытянул карту и бросил на стол, выравнивая рукой остальные. Сигарета, медленно тлеющая в его длинных сухих пальцах, даже не дрогнула.

- Ха! Григорий Петрович! – Обрадовался мужчина с остатками волос над ушами, сидевший напротив. – А я вам еще валетика! Червонного!

Карта шлепнула на стол.

- Ах, Николай Николаевич! Решили сегодня с Тамарой Игнатьевной меня утопить?

Розовая старушка раздвинула тонкие губы, показывая одиноко торчащий передний зуб, и кокетливо хихикнула, заправив за ухо жидкую седую прядку волос и очечную дужку, перекосившуюся в пылу карточной баталии.

Тем не менее Григорий Петрович снова вытянул из пальцев карту, покрывая вальта.

- Кого утопили-то? – Вступила в разговор еще одна дама их компании, Лилия Ивановна. Длинное льняное платье, свободно болтающееся на теле, драпировала толстая шаль, завязанная на груди узлом. Короткие седые волосы украшала соломенная шляпка с одиноким цветком, потерявшим за годы жизни почти все свои лепестки. В оттопыренном ухе торчал слуховой аппарат. – Если Маринку, так поделом ей! Как наклонится в своем коротком халатике, спереди вываливается, сзади не помещается… Глазки всем строит, улыбается, прости, Господи!

Высказавшись, дама стрельнула глазами в Григория Петровича.

- Да не утопили… - произнесла третья бабулька, кутавшаяся в теплую куртку. Ее полные ноги, обтянутые тренировочными китайскими штанами, были плотно упакованы в обрезанные валенки. - Сама топиться собралась! Надысь, в купальне воду из кранов пустила, да ревела. Думала, не слышно!

Розовая старушка, на мгновение подняв к небу глаза, пожала плечами. Вытащив узловатыми пальцами еще двух вальтов, один из которых был козырным, она бросила их перед Григорием Петровичем. Тот едва заметно поморщился, а затем, вытянув руку, смешал карты.

- Победили! – Кончиками губ он обозначил улыбку и одной затяжкой докурил сигарету до фильтра.

- Матч-реванш! – Заблеял Николай Николаевич. – Мы должны отыграться! Не дадим этим чертовым куклам обмануть двух настоящих мужиков!

- Мужиков! Ха-ха! – Лилия Ивановна собрала карты. – Только и можете, что в Маринкин вырез таращиться, да слюньки при виде сисек на пижамку пускать!

Григорий Петрович, не отвечая, встал из-за стола и подошел к краю веранды, внимательно вглядываясь в ночное небо. А потом, достав новую сигарету, чиркнул зажигалкой. Лилия Ивановна, неровно дышавшая к высокому седовласому мужчине, тут же подскочила и, скособочившись, встала рядом. А за ней подтянулись и остальные, пытаясь понять, что же так заинтересовало самого спокойного и уравновешенного обитателя здешнего дома.

- Звезды падают. - Поднял руку с сигаретой Григорий Петрович. – Сегодня Земля пролетает сквозь метеорный поток. Частички космической пыли входят в атмосферу планеты и, сгорая, отдают нам свет своей души.

- Толку с того света… На этом бы не мучиться, да еще пожить… - Тамара Игнатьевна плотнее запахнула розовые дырки и, шаркая, уползла на диван, где и присела, достав из кармана халата маленький приемник с пушистыми наушниками.

- Кто мучается, а кто развлекается, чем получится! – Бодро ответил Николай Николаевич, начесав пятерней волосы из-за ушей на лысину. – А пойдемте-ка, батенька, ко мне в нумер! Сын такую наливочку в воскресенье привез! Градусов сорок! Можно сказать, почти коньяк! Хоть звезды на этикетке рисуй!

- Муж у нее утонул. – Неожиданно произнес Григорий Петрович. – Дамбу прорвало на озере. Могло снести два села. А у нас всего трое полицейских на весь район. Пока эмчеэсовцев вызванивали, их попросили как-то продержаться. Вот они и держали. Своими руками, машинами и мешками с песком. Глупая и нелепая смерть из-за чьей-то неорганизованности, халатности и воровства. А Марина ведь из последних сил пытается нас, дураков старых, радовать…

Григорий Петрович в наступившей паузе швырнул окурок. Красный огонек, словно маленький метеор, описал дугу и погас где-то в траве. Старики неловко замялись.

- Есть такая легенда, - продолжил Григорий Петрович, - что души героев не просто уходят в небытие, а оставляют здесь, в небе нашей планеты, огненную о себе память. Вроде подписи: мы сделали все, чтобы вы продолжали жить… И каждый год падающих звезд становится все больше. А здесь, - он приложил руку к сердцу, - больнее…

Мужчина замолчал, провожая глазами каждую сорвавшуюся вниз звезду.

Лилия Ивановна уткнулась ему в плечо и всхлипнула.

- Я подарю бедной девочке свою брошь! – Судорожно вздохнув, сказала она. – Это последняя, оставшаяся у меня, ценность… А туда, - она подняла заплаканные глаза к небу, - все равно ничего не заберешь.

- Кроме большой и чистой души! – Григорий Петрович взял ее ладонь и поцеловал кончики пальцев. – Идите отдыхать, Лилия Ивановна! Завтра будет новый день. И новое настроение. Сладких снов!

Кончик шали проехал по полу и скрылся вслед за своей хозяйкой в темном коридоре.

Николай Николаевич почесал кончик пористого носа и зябко поежился. Ему показалось, что воздух как-то резко остыл. Сглотнув слюну, он вспомнил о бутылке, припрятанной под половицей.

- Помянем? – С надеждой глядя на Григория Петровича, спросил он.

Но тот, словно застывший в бронзе памятник, безотрывно глядел в небо широко раскрытыми, отражавшими свет глазами.

Правильно истолковав молчание мужчины равнодушием к маленьким прелестям жизни, Николай Николаевич подцепил под руку бабку в валенках.

– Галочка! Тяпнем с горя! Где стаканы? Сердцу станет веселей!

И старик со старухой, поддерживая друг друга на шатком и скрипучем полу террасы, медленно направились к распахнутым в неуютную пустоту дома дверям. На пороге Николай Николаевич обернулся.

Темный силуэт Григория Петровича одиноко стоял среди трепещущей листвы и плачущего огненными искрами неба. Рука с красной точкой медленно взлетала, а потом опускалась в клубах белесого дыма.

- Послушай, Тома, - тихо прошептал Николай уцепившейся за него бабке-аборигенке с трехлетним стажем выживания, - а он… кто? Вроде молодой для нашей-то богадельни!

- Ликвидатор… - бабка чмокнула зубным протезом прямо ему в ухо. – Лейкоз у него. Умирать сюда приехал. Дескать, не хочет быть родственничкам обузой… Выперли, небось, как и нас с тобой!

Она толкнула кавалера в бок.

- Чё застыл-то? Пошли, трубы горят!

- Погоди-ка, - Николай Николаевич высвободился из вцепившихся в него скрюченных пальцев и снова подошел к Григорию Петровичу. – Ты, брат, не переживай. – Серьезно произнес он. – Все там будем. Рано или поздно.

Старый офицер обернулся и кивнул головой.

- Смысл только в качестве прошедшей жизни.

- Ну не всем же быть героями! Кто-то и бухгалтером был хорош.

- Согласен. – Улыбнулся Григорий Петрович. – Звезды падают для всех!

Теплая ночь шелестела дрожащими листьями, дразнила дружным пением сверчков и протяжными возгласами беспокойной птицы в речных камышах. Старик-бухгалтер замялся, но потом все же спросил:

- Тебе было страшно?

Григорий Петрович немного помедлил с ответом.

- Мы не думали… Просто спасали этот прекрасный мир.

- Но ведь многие…

- Умерли. – Григорий Петрович опять затянулся. – Но мир остался. И защитники его ангелами-хранителями скользят теперь по ночному небу, продолжая там свой прерванный полет.

Со стороны созвездия Персея мимо Земли в пустоту космоса уносилась хвостатая комета. Августовскую бархатную тишину неслышно рассекали яркие искры. Влюбленные загадывали желания. Астрономы делали изумительные по красоте снимки. А в доме престарелых два никому не нужных пожилых человека думали о мире. Без страхов и злобы. Без бедствий и катастроф. Без умирающих героев. Но с чистым и ясным небом, в котором маленькие частички пыли становятся прекрасными огненными звездами.

2018