Зверье мое

Контакт

Стрелки настенных часов показывали три, без четверти, только какое это имело значение… сон не шел. За окном надрывно орали коты. И не март вроде – осень стучится в окно холодным дождем – а покоя все одно нет.

Жильцы ворчат:

– Оголтелые, – хлопают форточками, натягивают на головы одеяла, в тщетном стремлении оградиться от звуков. Не хотят люди слушать – своих забот по горло. На работу завтра, опять же. Да и не вникнуть без языка.

Один я дымлю сигаретой у окна, пытаясь постигнуть смысл кошачьей «бродилки» с убогим дизайном из гаражей и переполненной мусорки. Если коты не делят кошку – там репертуар другой, если загулявшее животное не просится домой, жалобно стеная под дверью, чего же оно мается, надрывая глотку? Может, ему больно? Или...

В холодильнике оставалась попка «Докторской». Эх! Пусть лопает, горемычный. Все равно на яичницу не хватит, а у брата меньшего желудок-то, поди, поскромнее будет.

Накинув ветровку, выхожу во двор:

– Кис-кис-кис.

Нарушитель спокойствия поднимает на человека блестящие темные глаза, жалобные, просящие. Обнюхивает штанину тренировочных штанов, трется мордой о ногу, обнимает пушистым хвостом.

– Пошли.

Но к дому рыжий не идет. Вот только путался под ногами и вдруг – исчез. Оборачиваюсь, а он сидит на дорожке, обвив хвостом лапы и укоризненно глядя вслед: «Не туда».

Шлепки мокнут от излившейся из туч накануне влаги, но я не чувствую под гипнозом зеленых глаз, от которого по телу бегут мурашки. Наконец решаюсь.

– Ну, веди, приятель.

Кот трусит впереди. Бежит, оглядывается – проверяет: иду ли. Жест, ну до безобразия человеческий. И в глазах… разум светится? Да нет – лунный свет. Заворачивает за куст сирени и демонстративно садится.

– Пришли?

Делаю шаг за круг света, что щедро льет одинокий фонарь, и нога зависает над пустотой. Яма. Ремонтники давеча копались, а зарывать, конечно, опять дядя.

– Ах ты...

Справа возникает второй представитель кошачьих, судя по скромным размерам и кокетливой походке – самочка. Самая обыкновенная, серая. Оценив явные преимущества человеческого тела, свешивает голову в чернильную бездну: «Там».

«Там» – это на глубине двух метров. После вечернего дождя «там» по колено холодной стоячей воды, а я в трениках и промокших домашних тапочках.

Выуживаю из кармана ключи, направляя вниз узкий луч брелка-фонарика. Света от него немного, но разглядеть, скажем, ступеньку на лестнице и не пронести ключ мимо замочной скважины позволяет.

Замечаю его, изгваздавшегося в глине, не сразу. Котенок – клок меха, распластанный на обнажившейся трубе. Молчит. Дохлый, или просто из сил выбился?

Делать нечего, начал – доводи до конца.

Сигаю вниз, уже застолбив в уме в списке дел на завтра постирушку. Комок вздрагивает, ежась от холодных брызг. Жив, чертяка. На душе становится светло и радостно: за кошаков и от сознания того, что жертвы мои не напрасны.

– Эй, малыш.

Осторожно, стараясь не напугать, протягиваю руку и провожу пальцами между ушек, которые зверек немедленно прижимает к голове.

– Не бойся.

Аккуратно беру, боясь раздавить кроху своей пятерней, больше привычной к гаечному ключу. Котенок дрожит. Не то от страха, не то от переохлаждения, а вероятнее – все вместе.

– Держись, дурик, – шепчу я, делая носком тапка несколько ступенек в отвесной стене ямы, чтобы проще было выбираться. Котенок же, найдя в лице моей подмышки источник тепла, лишь прижался сильнее, издав первый жалобный звук. На который немедленно отозвались сверху.

Лезу, а сам кумекаю, что нельзя его в таком состоянии отдавать, помрет еще... На поверхности меня обступают братья меньшие, и я позволяю им обнюхать чадо, чтобы удостовериться, что оно живо. Но не отпускаю, хоть котенок и дрыгает лапами, пытаясь бежать к мамке по воздуху.

– Э нет, сегодня он переночует у меня, – отвечаю на недоверчивые, полные тревоги взгляды, направляясь к дому. Кошки за спиной… да, они именно переговаривались, и рыжий нагоняет, вдруг выворачиваясь прямо из-под ног. Сев передо мной, обняв лапы хвостом, смотрит мне в глаза. – С нами пойдешь?

Кот мигает и семенит вперед.

Пока меньший брат знакомится с апартаментами, переодеваюсь в чистое и купаю котенка, уже настолько выбившегося из сил, что тот не сопротивляется, даже когда мылю моську… Укутав дрожащее тельце в старый свитер, пою теплым молоком с пипетки. И все это время чувствую на себе взгляд янтарных глаз.

– Ну, все, теперь будем ждать утра.

Попка «Докторской» осталась где-то возле ямы и, поставив гостю блюдечко того же молока, готовлюсь ко сну, проверив кроху. Спит. Натерпелся, бедолага… Только не уснуть. Расскажи кому, засмеют: лежу и о кошках думаю. Не забыть мне, как разум в глазах светился, как они говорили, будто мысли в голову вкладывали. И вспомнилась мне передача, где какой-то ученый выдвигал гипотезу, что кошки прилетели на землю из космоса задолго до того, как природа снабдила венец своего творения интеллектом. Ведь опытным путем было доказано, что они прекрасно переносят нагрузки и невесомость. Но сейчас их раса потеряла древние знания и выродилась. И чьи одомашненные особи, одинокие, отрезанные от мира стенами квартир, и вовсе утрачивают значительную часть языковых знаний родного племени.

И подумал я: «А может, не все выродились? Живут потомки древней цивилизации среди нас, маскируются под братьев меньших… Что они думают о людях? Не обижены ли той ролью, что отвели те потомкам некогда великой, более совершенной расы? Кто знает, может, мое искреннее участие сгладит удручающее впечатление, оставив о нас более высокое мнение, чем мы того заслуживаем…»

Словом, заснул только на рассвете, дав себе обещание поговорить утром с котом как следует.

Проснувшись, когда время уже перевалило за полдень, я первым делом бросился проведать кроху… Но обнаружил свитер на своем месте, и ни следа котов. Грязной одежды, кучкой сваленной в ванной накануне, тоже не оказалось. Ошарашенный открытием, я сел на краешек дивана и потер лицо. Неужто все приснилось? Никогда бы не подумал, что могу быть таким впечатлительным. А орали коты вообще?

Впрочем, размышлять над этим было особо некогда, пора было собираться на смену, и я на время выбросил ночное видение из головы.

Спускаясь по лестнице, отчетливо услышал:

– Дня доброго.

– И вам.

Вдруг охваченный смутным чувством, я оглянулся. На пустой лестничной площадке тянулась соседская Мурка…

Человеки

Да, он был простым дворнягой, но с громким и гордым именем Рекс. А еще, ответственной должностью: сторож. Вот и сейчас, он спал, одним глазом приглядывая за воротами хим.завода, но его разбудил кот Маркиз. Этот персиковый комок шерсти промчался мимо, точно ужаленный осой в причинное место. Рекс даже приподнял голову, посмотреть, не гонится ли за шалапутным тетя Клава с поварешкой. Но увидел бегущих рабочих. Вскочил, чтобы не быть затоптанным, и в этот миг земля содрогнулась.

Вой сирены поднял в воздух птиц в леске через шоссе. И Рекс побежал вместе со всеми, пока не обогнал. Он не понимал, что происходит, но инстинкт вопил об опасности, и Рекс ему верил, вломившись в лес, которого всегда побаивался. Уже тут он почувствовал напирающий сзади густой запах, что путался, завязая в листве, и припустил быстрее, спотыкаясь о корни и коряги. Потому как смотрел вверх, откуда сыпались точно дождь птицы, что не успели улететь. Почуяв запах и впереди, резко отвернул, ощущая себя в западне.

Так страшно Рексу еще никогда не было. Даже когда, еще маленьким щенком, его хотели утопить. Несмышленыш... Теперь же Рекс знал, что существует смерть, после которой не будет ни ласки Егорыча, ни сахарной косточки от тети Клавы, ни теплого солнышка, припекающего бок… Только его бездыханная тушка с высунутым наружу языком, которую закопают у забора, где и старика Рокки.

Земля ушла из-под лап, и Рекс на всем ходу нырнул в какую-то яму, зарывшись носом в землю. Все, отбегался… Впрочем, в оказавшееся норой углубление странный запах не поступал, и Рекс решил переждать тут, надеясь, что не загоняет сам себя в ловушку. Устало вытянулся на голой земле, когда вдруг понял, что не один. К нему шустро подползали четверо. Судя по очертаниям, щенки, но пахло от них... специфически. Окружили, прижались в поисках тепла — знать, мамка-то давно отсутствует, кто-то присосался к пустой сиське. Глупыши.

Пригрелись, уснули. Рекс и сам клевал носом, задремывая под тихое попискивание да причмокивание, опустив голову на лапы. И только мысли о случившемся не давали заснуть. Оказывается, охранять следовало совсем не ворота. Возможно, тогда аварии можно было избежать, но его внутрь не пускали… Даже люди и те проходили по пропускам.

Когда в отдалении смолкли сирены и шум дождя, Рекс рискнул высунуть из норы нос. Запах ушел. Только на кончиках высокой травы и листве кустарника остались белесые разводы с его оттенком. Страх немного отступил, и изнутри поскреблось иное чувство, шепчущее, что он должен вернуться. Должен убедиться, что живы те, кто дорог и добр к нему. Те, кого он бросил, бежав, поджав хвост. Сторож…

Он оглянулся. Чужие голодные щенки спали. Надо запомнить дорогу, чтобы проверить, вернулась ли мамка. Помрут ведь одни… Выбравшись наружу, осторожно сделал несколько шагов, стараясь держаться открытых мест, подальше от мутных капель, то и дело срывающихся с веток. Чувство неведомой опасности не оставляло, но оно же заставляло двигаться вперед. К людям. Как же он, оказывается, зависим от них…

Лес молчал, точно вымерло в нем все живое. А может, так оно и было, учитывая количество встреченных им тушек птиц и даже большого рогатого зверя, которого Рекс предпочел обойти стороной. А мог и он вот так… От мысли на спине затопорщилась шерсть, и Рекс потрусил быстрее, скоро перейдя на бег.

Краем глаза заметив знакомый яркий комок, остановился и вернулся к свежей сломанной ветке, рядом с которой в ямке лежал, уткнувшись мордой в траву, Маркиз. Хотел забраться повыше…

Они никогда не ладили, но сейчас Рексу хотелось скулить. Он ткнулся носом в неподвижную тушку, еще хранящую тепло, то ли пытаясь разбудить, то ли прощаясь. И кошачьи усы дернулись. Из пасти Рекса вырвался радостный визг. Он обежал вокруг находки, поглядывая по сторонам, вот только помощи ждать было неоткуда. Побежал за помощью. Вернулся. Ухватил Маркиза за шкирку, не желая оставлять одного.

Когда над деревьями уже нависли заводские трубы, со стороны шоссе послышались сирены. Рекс прежде слышал такие, когда у Егорыча прихватило сердце. И ноги сами понесли туда, каким-то образом находя, где можно срезать.

Заметив пса, один из людей в белом шагнул навстречу и даже присел возле его ноши, осторожно опущенной на землю. Рекс смотрел на него с затаенной надеждой, умоляя глазами, и вздохнув, точно обрекая Маркиза на смерть, человек вдруг обернулся к коллегам:

— Еще пострадавшие есть?

Женщина качнула головой, после чего тот подхватил кота на руки, быстрым шагом направляясь к машине:

— Делаем вентиляцию легких.

И Рекс понял, что в мире существуют не только "люди", но и "человеки" с большой буквы. Даже не сопротивлялся, когда, осмотрев пасть, ему в лапу засадили болючий укол. Теперь он был уверен, что, когда тучи рассеются, они с Маркизом снова увидят солнце.

Васька герой

Васька только вкусно поел, удивляясь неожиданной щедрости хозяев, ведь он с утра провинился и вкусняшку ну никак не заслужил, и запрыгнул на подоконник на кухне. Уже темнело и снаружи было холодно — осень... Даже птицы где-то попрятались. Скучно. И он отвернулся от стекла, начиная умываться. Чисто белая, его шерстка требовала особого ухода. Вдруг что-то насторожило Ваську, краем глаза замеченное в стекле. Он повернулся посмотреть, и шерсть на спине встала дыбом. За окном к дому приближались существа, очень похожие на тех, что показывали по черному ящику, перед которым просиживали вечера хозяева. Те набрасывались на людей, выпивали их кровь или рвали в куски.

Надо предупредить хозяев!

Разорвав оцепенение, что завладело на миг его телом, Васька слетел с облюбованного места, успев за короткий срок так разогнаться, что едва вписался в поворот. Затормозив, еще летел по инерции через всю прихожую, врезавшись в ноги хозяйского сына. С тем было что-то не так: лицо стало почти белым, под глазами черные тени, изо рта текла кровь, одежда порвана. Опоздал. Но когда успели? И как он не услышал?..

Заметив кота, зомби, так кажется назывались эти существа, медленно повернул голову в его сторону. И Васька испуганно прижал уши. Шерсть встала дыбом даже в самых интимных местах, когда к нему потянулись скрюченные пальцы. Он зашипел, угрожая, попятился и закричал, предостерегая хозяев.

Те выскочили на его крик, и зомби обернулся, чтобы медленно, покачиваясь двинуться в их сторону, открыв окровавленную пасть. Расставил руки, чтобы никто не проскользнул. Хозяева застыли, в шоке, не в силах даже бежать, и Васька зажмурился. Нет. Нет! Он не мог допустить, чтобы их съели. А вдруг, они тоже превратятся в зомби?.. Зарычав, он кинулся мертвяку на спину, вонзая в тело когти, зубы впились в ухо, прокусив до крови, и тот закричал.

— Ааа! Снимите его!.. Он же костюм порвет!

И Ваську схватили сразу четыре руки, осторожно отрывая от зомби, который схватился за ухо, что-то бурча под нос.

— Нечего было кота пугать, — строго заметила хозяйка, беря Ваську на руки и приглаживая шерсть. — Посмотри, на нем же лица нет.

— Дорогая, у кота морда, — поправил ее хозяин.

— Ах, какая разница, — возразила хозяйка, поцеловав Ваську между ушей, что все еще были прижаты к голове. — А Васька-то у нас герой. Защитник. Не бойся, сладенький, просто сегодня Хэллоуин.

В дверь позвонили и "зомби" открыл дверь компании нечисти, что так напугала Ваську. Вышел с ними, помахав хозяевам рукой.

— Я позвоню.

Пообещал он, в знак прощения, подмигнув Ваське, притихшему в заботливых руках, гадая: кто такой этот Хэллоуин, что заставляет людей на время превращаться в монстров?

Сказки зимнего сада

Чиби совсем выбился из сил, разыскивая потерянную в парке юную хозяйку. Вот только была тут, и вдруг он уже один на дорожке, отряхивается от снега, в который провалился, погнавшись за нахальной синицей. Увы, в силу своего щенячьего возраста, он еще не умел брать след и не выучил ни единой команды. В добавок, все следы и запахи засыпало неожиданно повалившими с неба белыми хлопьями…

Сбитые от усталости лапы Чиби буквально заледенели, как и длинные висячие уши. Его колотила дрожь, почти как при встрече с соседским ротвейлером, оскалившим на него клыки. И взбираясь к беседке, что возвышалась по середине фонтана, рассчитывая укрыться хотя бы от ветра и снега, он с завистью вспоминал яркие, теплые одежки, которые видел на других собаках. Но, увы, хозяйка или не догадывалась сделать щенку подобный подарок, или у ее родителей не хватало средств, о которых те часто говорили у себя в комнате.

Громко чихнув, выпуская облачко пара, он запрыгнул на скамейку, надеясь, что ее поверхность немного теплее промерзшей насквозь земли. Только сейчас заметив, что на ней уже кто-то сидит. Маленький и щуплый, совсем как Чиби, только человек. Может, он тоже пришел в попытке найти капельку тепла и защиты в снежном аду, что кружил снаружи ледяные вихри?

— Простите, — тявкнул Чиби. — Я пристроюсь рядом?

Собрат по несчастью промолчал, даже не повернув головы в сторону визитера, неотрывно глядя в небеса. И он осторожно коснулся неизвестного лапой. Ледяной. Нет, совсем не так, как он сам. Чиби бы сказал: закоченел. И осмелился придвинуться, прижимаясь к несчастному, делясь теплом, что еще сохранилось в собственном теле.

Задремал под завывания ветра, в наступивших рано, даже по меркам холодного времени года, сумерках. И, возможно, никогда не проснулся бы, не разбуди его легкое прикосновение. Усилием воли открыв глаза, он увидел, что собрат по несчастью ожил и даже снял с себя пальтишко, чтобы укутать в него вмерзающего в каменную скамейку щенка.

— А как же вы? — обеспокоенно спросил Чиби.

Человек тепло улыбнулся:

— Меня греешь ты, малыш, — заверил он, и крохотные крылья за его спиной шевельнулись.

Согретый этими нехитрыми словами, Чиби улыбнулся и плотнее прижался к человеку. То ли от его доброты, то ли от «одеяла», стало много теплее, и он выдохнул, чувствуя, как покидает тело напряжение. Подушечки пальцев закололо, а потом к ним вернулась чувствительность. Чудеса, да и только, как любила говорить мама хозяйки.

Вспомнив о девочке, не так и давно, в канун своего дня рождения доставшей его из коробки, чтобы счастливо прижать к груди, тяжко вздохнул.

Она не могла его бросить...

— Даже если так, ты не останешься один. Я обещаю.

Собеседник снова смотрел в небо, и то на глазах светлело, точно человек усилием мысли призывал безрадостный, хмурый рассвет. Послышались птичьи голоса, возвещая приход нового дня. Снег перестал, а с ним стих и ветер, отчего стало еще капельку теплее.

Отогреваясь, щенок задремал, и не сразу узнал собственное имя, пробившееся сквозь туман в голове.

— Чиби!? Чиби! А если он замерз? Насмерть...

Голос хозяйки дрожал, выдавая, что девочка чуть не плачет.

Неужели, действительно она?

Да, вот и голос ее мамы:

— В следующий раз не будешь забывать об обязанностях, заигравшись с ребятами. Вот где его теперь искать?

— Надо было сразу идти… Чиби!

— На ночь глядя, в метель? Даже не думай.

Щенок приподнял морду с лап и увидел, как к фонтану направляется хозяйка. Громко тявкнул, привлекая внимание, но едва сам себя услышал. Приподнялся на ослабшие за ночь лапы и вильнул непослушным хвостом. А вот спрыгнуть не решился, тем более его до сих пор покрывало пальто человека, снова застывшего, глядя в небо. А может, ему все только приснилось?

— Смотри, — девочка обернулась на ходу к матери и едва не поскользнулась. — Вон он. Живой!

Не прошло и минуты, как Чиби оказался в объятьях. Его целовали в потеплевший носик, в глазки, висячие ушки, согревая их ладонями и горячим дыханием.

— Прости… Я больше никогда не потеряю тебя. Обещаю…

И он поверил, лизнув хозяйку в лицо, доверчиво прижимаясь, точно к человеку, сейчас, казалось, совершенно безразличному к происходящему. Но знал, что тот рад за щенка. Когда девочка сняла с него пальтишко, чтобы спрятать щенка себе за пазуху, тявкнул, глядя на ночного собеседника, и она, смеясь, накинула вещь на ледяные плечи.

И уносимый домой, в тепло и уют, к большой миске со вкусным кормом, Чиби тявкнул:

— Спасибо. Я вас не забуду.

И казалось, человек ему подмигнул, хотя, при посторонних, и не поменял своей мечтательной позы.

Примечание: В 2019 году в Любашинском саду Санкт-Петербурга установили фонтан. Через его чашу с двух сторон проложен мостик к ротонде - беседке для отдыха на шести колоннах с литым открытым куполом в виде веток деревьев с листьями. Внутри беседки на одной из скамеек отдыхает ангел. Автором скульптуры является Роман Шустров.

© Захарова И.Ю. 2021

Шанс на жизнь

Надо перебираться в другое место. Думал Черныш, наблюдая, как мимо ползет здоровенный белый таракан. Эти монстры не боялись покушаться даже на объедки бродячих собак, приступая к трапезе еще в их присутствии. И ползли они со свалки. С тех пор, как туда стали приезжать огромные грузовики с хищными треугольными знаками на бортах, в округе много чего стало происходить. До невероятных размеров вырастали не только насекомые, но и плодящиеся как кролики крысы. От этих у Черныша и вовсе шерсть дыбом вставала. Некоторое молодые особи вырастали до размера среднего тойтерьера, сволочи... И думалось Чернышу, что дело в свалке, в бочках с потеками. Сам-то он там не питался, предпочитая наведываться в ближайшую деревеньку или на завод.

Неожиданно налетевший порыв ветра принес с собой запах гари, едкий привкус которой, затопорщив густой подшерсток, остался послевкусием на зубах. Толкаемый инстинктом, советующим бежать прочь со всех лап, Черныш попятился, и на то место, где он только что стоял, упала, забив крыльями, черная птица. Замерла, в последний раз разинув клюв. Сзади послышался еще один характерный шлепок и знакомое уже шебаршение, и Черныш, недолго думая, бросился наутек, спасаясь от убийственной гари. В последний раз он так бежал прошлой осенью, спасаясь от стаи голодных собак. В тот раз он спасся на старом корячистом боярышнике, но сейчас инстинкт гнал его, запыхавшегося, все дальше. Резко отвернул, когда перед ним, врезавшись в землю мордой, упал тощий бродячий пес. На оскаленной пасти которого выступила обильная пена. И сердце испуганно подпрыгнуло. Если уж смерть настигла даже этого длиннолапого, на что надеяться ему?.. И все же он бежал, бежал из последних сил. Бежал к людям, от которых видел немало зла, но и добра тоже. Разные они бывают — люди.

Добравшись до деревни, на миг замер, увидев огромные грузовики и пришельцев в скафандрах, что грузили в их недра жителей. Шерсть на загривке встала дыбом. Черныш попятился, не решаясь двинуться вперед, но и отступать было некуда. Тут его заметила пожилая женщина, что подкармливала время от времени, и позвала, протянув навстречу руки. И он снова доверился человеку, испуганно и обреченно прижавшись к чужой груди.

Он не мог точно сказать, сколько они ехали, прежде чем двери фургона открыли, но у него успел начаться кашель, точно Черныш готовился отрыгивать скопившуюся в желудке шерсть. Вот только наружу выходила лишь слюна. Многие люди тоже кашляли, и Черныш с ужасом понимал, что причина в накрывшем округу запахе.

В фургон вошли люди в белом и в масках, закрывающих нижнюю часть лица. Стали колоть людей иголками. Когда один из них подошел к женщине, не спускавшей его с колен, та подняла на неизвестного взгляд, попросив:

— Пожалуйста, сделайте укол и Чернышу. Можете взять немного от моей дозы. Ему ведь много не нужно?.. — ее узловатые пальцы больно стиснули потускневшую черную шерстку, но Чернышу и в голову не пришло возмутиться. А может, просто силы окончательно его оставили?

Человек в белом окинул его изучающим взглядом, заставив поежиться, разжал стальными пальцами челюсти, проведя по деснам:

— Вторая стадия.

Точно приговор вынес.

Оставив Черныша в покое, сделал укол женщине, введя препарат до конца. А потом вскрыл вторую ампулу, и Черныш тихо зашипел, когда игла вонзилась ему в заднее бедро.

— Спасибо вам, доктор.

Выдохнула женщина, смотря на незнакомца с такой признательностью, что у Черныша зашлось сердце. Подняв морду, он также посмотрел на человека, слабо мяукнув — что же он, скотина неблагодарная?..

И незнакомец быстро, сдержанно улыбнулся, легко потрепав Черныша по голове между ушей:

— Живи, брат.

Сменив одноразовые перчатки, выбросив их в ведро, полное пустых упаковок и ампул, поспешил к очередному пациенту, ожидавшему помощи. И Черныш устало прикрыл глаза, доверчиво уткнувшись в теплую женскую руку, чья пара рассеянно, но мягко перебирала шерсть у него на спине. И пусть на полу уже было немало вылезших клочьев, он будет. Обязательно будет жить.

Собачий стресс

Пузик, так звали болонку новые хозяева, молча и обреченно лежал под шкафом, устроив встревоженную морду на лапах, и следил за чужими ногами, топчущимся по ковру в уличной обуви. Но если, днем раньше, он бы громко зарычал, призывая пришлых уважать труд «мамочки», то сейчас это казалось незначительным. Важным было то, что Мишу забирали люди в белом, от чего хотелось скулить. Ведь он и сейчас, по прошествии многих зим и лет помнил, как вот так же забрали Степаныча, такого доброго и веселого, и у которого в кармане для питомца всегда находились ванильные сухари. Вкус угощения давно забылся, но осталась память. Забрали навсегда, обрекая псину на голодную жизнь на улице.

«Не отдам».

Когда открылась входная дверь, он выскочил из своего укрытия, грозно рыча, и попытался вцепиться в первый же попавшийся ботинок. За что его грубо пихнули, отбросив к противоположной стене прихожей. А потом было уже поздно…

Ну почему он не овчарка?

Запертый один в непривычно тихой, темной квартире, Пузик громко и жалобно завыл, жалуясь бледной луне на свое горе. Но ей было безразлично, и пес скоро затих, спрятав нос в тапке хозяина.

Тихий щелчок замка нарушил тревожный сон, и он вскинулся, ожидая, что будет дальше.

— Пузик, — позвал усталый голос «мамочки».

Выйдя в прихожую, навстречу хозяйке, пес тихо заплакал. Он никогда не позволял себе раньше, хотя тоска по прошлому часто наваливалась первое время. Боялся, что его выгонят, если он будет «плохо себя вести». Ткнувшись в протянутую руку, лизнул тонкие пальцы.

— Ну что ты, маленький… — женщина склонилась, подхватывая под передние лапы и занося в комнату. — Иди к мамочке.

Прикосновения ласковых, мягких рук немного усмирили боль, оставив в сердце лишь щемящую тоску. Устроившись рядом на покрывале и положив голову «мамочке» на колени, он испытывающее заглянул ей в глаза, пытаясь увидеть там ответ, прочитав то, о чем молчат уста. Женщина улыбнулась, немного грустно, и подарила ему поцелуй в теплый, сухой от беспокойства нос. Пообещала:

— Он вернется. Это только аппендицит…

Кто такой аппендицит, Пузик не знал, но в голосе прозвучало столько надежды и облегчения, что хвост произвольно вильнул, будто знал наверняка то, о чем сам пес, пока, мог только молиться. Тихо поскуливая на луну, чтобы не разбудить «мамочку».

Вечер на берегу

Очередной жаркий день, нагревший поверхность озера, подошел к концу. И спешащий ему на смену вечер принес с собой прохладу и благодать. Сотни и тысячи мошек кружились в воздухе, обещая на завтра не менее погожий денек. Маленькие, проворные трясогузки деловито вышагивали по мелководью, поросшему у берега островками изумрудной зелени. Их невзрачные, серые с виду грудки, в лучах заходящего солнца вспыхивали ярко-желтым. Они без труда перепрыгивали с кочки на кочку, помахивая своими узкими длинными хвостами и выискивая что-то среди выглядывающих из-под воды верхушек растений.

Их подружки — шустрые ласточки, стремительно проносились над водой, то снижаясь до самой поверхности, то взмывая высоко в чистое голубое небо.

Из прибрежных зарослей вспорхнула белобокая сорока, взмахнув черно-белыми крыльями, точно веером, и снова скрылась, неся на хвосте последние новости. В сухих камышах послышалось кряканье утки-матери, подзывающей непослушных утят, отбившихся от выводка, гуськом следовавшего за ней. Она торопилась к гнезду, укрытому так глубоко в тростнике, что туда было не добраться ни коту, ни озорному мальчишке, если им вздумается обидеть птенцов.

Внезапно, птичьи голоса смолкли, как по команде. В небесах, расправив мощные крылья, парил ястреб. Пролетел, высматривая с высоты жертву, и скрылся столь же неожиданно, как и объявился. Но, еще долгое время спустя, напуганные обитатели опасались покидать безопасную тень, зная, что ожидает неосторожного, угодившего в когтистые лапы хищника. А их здесь было немало, один кот по кличке Пират, чего стоил. Подкрадется, цап-царап, и поминай тогда, как звали.

И вот, в этом ничем не примечательный вечер, случилось Пирату забрести на старую, пустующую ферму. Прежде он никогда тут не был и впервые увидел такое количество незнакомых, обветшалых машин, зловещий вид которых ничуть не напугал Пирата. Он знал, что без человека в кабине, они не двинутся с места. Увлеченный охотой на зазевавшегося воробья, покачивающегося на тонкой ветке сирени, он не заметил, что с забора за ним наблюдает пара маленьких, блестящих глазок.

Ворона глядела на кота чуть склонив голову на бок, словно бы изучая противника, прежде чем броситься в бой. Она терпеливо ждала, пока хищник не вышел на открытое пространство, а затем подлетела к нему, взмахнув крыльями и приземлившись позади. Моргнув, схватила большим клювом за кончик шикарного, белоснежного хвоста, тихонько бьющего по бокам. Пират обернулся, но его обидчица отлетела на пару метров и каркнула, точно насмехаясь над неповоротливостью врага. Кот стерпел, вернувшись к намеченной цели, но ворона не оставила жертву в покое. Обнаглев от безнаказанности, подлетела снова и ударила несчастного клювом. На этот раз, проказница едва не поплатилась жизнью, чудом увернувшись от когтистой лапы и, опасаясь погони, взлетела на забор. Наблюдая, как разозленный Пират зализывает рану, неугомонная птица замышляла очередную пакость. Ворона вела игру, нанося удар и отступая, дергала за хвост и улетала, всякий раз оказываясь вне досягаемости когтей, а Пирату только и оставалось, что облизываться. Наконец, он из не выдержал и, вприпрыжку, кинулся прочь, спасаясь от назойливой, наглой и проворной птицы.

Вот так, иной раз, и хищник может из охотника, преследующего дичь, превратиться в объект охоты.