Зубная Боль

Глава 1

Часть 1.Врачи и пациент.

Доктор Макконахи, как всегда, методично перебирал бумаги своих пациентов, изредка ставя штампы о выздоровлении. Он любил свою работу: помощь людям, спасение жизни и обеспечение безопасности здоровья заставляли чувствовать его удовлетворенным и гордым. Зазвонил телефон, и Макконахи немедленно снял трубку и произнес дежурную фразу:

-Доктор Милфред Макконахи, больница имени Гаррихеда, как могу помочь вам?

-Сэр Макконахи, это Элиза, - прозвучал мелодичный голос, и он невольно улыбнулся, продолжая подписывать некоторые документы, аккуратно перекладывая их в готовую стопку.

-Ах! Элиза, милая моя, рад тебя слышать. Что произошло?

-Тут… э-э-э… вас вызывают в морг…

-Что? Но я врач, а не патологоанатом! Зачем я там нужен? – удивился он, положив ручку на стол, сосредоточившись на разговоре, его глаза подозрительно прищурились за очками.

-Я знаю, но все остальные специалисты заняты… - ее голос стал практически застенчивым, Макконахи буквально почувствовал, как она покраснела и, тяжело вздохнув, сказал:

-Ладно, ладно, не волнуйся. Скажи, что я буду через… минут пять.

-Конечно, сэр! – теперь ее голос стал более веселым, хотя в нем проскользнуло некоторое беспокойство.

Макконахи вздохнул и, осторожно сняв очки со своего лица, протер глаза. Затем он встал, накинув свой белый халат и вышел из кабинета. Был уже вечер, причем поздний, поэтому большинство ламп были включены, и стерильные коридоры наполнились тихим, ставшим уже приятным гул люминесцентных ламп. Макконахи на пару секунд замер перед зеркалом в коридоре, невольно осматривая свое лицо: скулы, усы и бородка уже стали седеть, а жиденькие волосы на голове выдавали его опыт и стаж работы в больнице. Глазки за очками выглядели маленькими, умными и на удивление добрыми. Он улыбнулся и подмигнул отражению и потопал дальше. Дойдя до двери, ведущей в подвальное помещение морга, и медленно спустился по лестнице – его колени уже подводили, поэтому Макконахи придерживался за перила.

Дойдя до двери с надписью «Морг номер 4», Макконахи вздохнул, поправил очки и открыл дверь, почтительно войдя внутрь. Первое, что он увидел – целую стену, заполненную шкафами-холодильниками с трупами в них. Он не любил думать о смерти, хоть и прекрасно знал об ее неизбежности. Вокруг одного из таких выдвижных шкафов столпилась группка врачей, патологоанатомов и даже уборщик Уилл, который с невозмутимым видом опирался на швабру и покуривал сигарету, стряхивая пепел в специальную пепельницу у него в кармане. Макконахи подошел к своим коллегам и Уиллу и поздоровался:

-Господа, коллеги… Уилл.

-Да-да, я уже ухожу… сами этим занимайтесь, сэр… - пробормотал недовольно уборщик, насупив свои густые брови и выдохнув в сторону едкий дым, поплелся прочь. На Макконахи посмотрели и слегка расступились, давая ему пространства. Быстро заговорил молоденький медбрат, паренек по имени Митч.

-С-сэр Макконахи! Э-это… это… в общем, посмотрите сами… - медбрат аккуратно взялся за край большой тряпки, уже насквозь пропитанной кровью, которая прикрывала тело, и медленно откинул ее, начиная с лица. Глаза опытного врача Макконахи распахнулись от ужаса и удивления, а молодой Митч быстро отвернулся, прикрыв рот свободной рукой. Первое, что бросалось в глаза – это рот, а именно зубы. Их количество в приоткрытом рту было просто до неприличного огромным. Зубы заполняли рот, клыки протыкали щеки, а несколько рубцов находились на языке. Глаза бедняги были широко раскрыты, глазные яблоки были вытаращены от ужаса и налились кровью. Макконахи присмотрелся и с ужасом обнаружил, что в правом его глазу находился зуб, и невольно отпрянул на несколько шагов. Его коллега, немолодая, но весьма красивая женщина миссис Титчел понимающе кивнула и сказала:

-Да, сэр Макконахи, вам не показалось… я… я вижу это впервые, а я уже 30 лет работаю здесь. – призналась она и невольно встрепенулась, поправляя бурый хвост волос, завязанный у нее на затылке. Тяжело вздохнув, она попыталась вернуть своему голосу официальное звучание:

-Его зовут Деррек Миквалофф, британец, 25 лет. Предположительно, гипердонтия, но…

-…это врожденная аномалия, развивается у плода еще во время беременности… - закончил за нее Макконахи и вновь подошел к трупу, пытаясь понять, кажется ему или ужасная реальность без прикрас предстала перед ним. Но, к его сожалению, он увидел это вновь. Безумные, полные боли глаза и рот с огромным количеством зубов. Он невольно покачал головой, - Это… невероятно. Отчего он умер?

Титчел не ответила, и лишь слабо кивнула Митчу. Тот побледнел, но все же выполнил немую просьбу. Он схватил ткань и резким движение, чтобы успеть отвернуться, отбросил ткань. В этот раз даже опытные патологоанатомы не выдержали и отвернулись, а Макконахи не сдержал сдавленный стон отвращения и ужаса: на теле молодого человека был аккуратный разрез, от грудной клетки до пупка, расширенный металлическими скобами для удобства. Но это было не самым страшным – органы человека, почки, печень, легкие, сердце… всюду были зубы. Десятки, сотни зубов, которые, казалось, росли везде. Одно легкое, правое, было буквально разорвало, и из него торчали сотни зубов, которые разорвав его изнутри. Макконахи резко вздохнул и согнулся, извергнув из себя содержимое своего ужина, не сумев сдержать отвращения. Когда он пришел в себя, он так и не решился вновь посмотреть на тело. Он лишь дрожащим от ужаса голосом пробормотал, не в силах говорить громко и ровно:

-Что… что я только что видел, черт возьми...? Это просто какое-то безумие… - выпалил он, все еще держась руками за живот. К нему тут же подошел Митч и помог ему выпрямиться, придерживая его. Митч пробормотал:

-Сэр, вам… я отведу вас в смотровой кабинет.

-Да… да, юноша, спасибо. – пробормотал Милфред, опираясь на парня, и они вместе пошли в смотровой кабинет, чтобы Макконахи осмотрели и, возможно, даже отпустили с работы.

Часть 2. Зубы.

Прошло… сколько прошло? Неделя? Месяц? Черт его знает, я и не хочу знать! Этого не может быть, это невозможно. В человеческом зубе есть эмаль, и много элементов, что определяют его состав, цвет… только определенное количество. Двадцать молочных, тридцать два коренных. Но не ТЫСЯЧИ! Его органы, его плоть…! Я…там зубы. Слишком много зубов. Нет десен. Нет нервов или корней. Только зубы. Я чувствую это. Зубы растут внутри меня. Я чувствую, что мое сердце болит, что-то внутри трется друг об друга, чувствую, как внутри моих вен и сосудов плавают маленькие зубы, как в мои нервы вонзаются клыки, растущие глубоко в моих мышцах. Это больно. Это мучительно. Это адски… приятно. Я чувствую себя так, как должен. Словно то, чего мне не хватало, это просто… парочки новых, твердых зубов. Больше эмали, больше места для того, чего было слишком мало.

-Так… куда мы едет, Мил? – спросил полисмен, ведя машину по дороге, повернув руль влево, заходя в мягкий поворот. Его напарник, тот самый Мил, недовольно нахмурился, разглядывая ордер на осмотр квартиры. Он перевернул листок и хмыкнул:

-Некий… господин Макконахи! Видный мужик, хороший доктор… о, Фред, а не он твою дочку от астмы лечил? Она у тебя как новенькая, а?

-Макконахи? Может, и он. – ответил Фред, стараясь не отрываться от дороги. Остановившись около светофора, около того перекрестка, на котором стоят по несколько минут, он взял листок у Мила и посмотрел внимательнее, и усмехнулся, хлопнув ладонью по листку, - Ха! Точно, приятель, он! Макконахи, Милфред! Как сейчас помню, как тогда его благодарил! – Фред широко улыбнулся, и, переместив ручку коробки передач, нажал на газ, и машина тронулась, поехав по дороге. Еще через пару минут Мил прервал молчание, насупившись и слишком внимательно прочитав ордер. Он с беспокойством посмотрел на Фреда, но Фред не увидел этого взгляда. Мел просто сказал, и Фред чуть не потерял управление:

-Психически нестабилен. Огонь на поражение при угрозе.

-Что!? Что за чушь! Доктор самый милейший человек, до сих помню, как отчаянно он отказывался от виски!

-Фред, я трижды перечитал. Я… я не знаю. – пробормотал Мил, и еще раз пробежал глазами текст. Буквы плыли, но все еще четко виднелась фраза «огонь на поражение». Фред тяжело вздохнул и с мягким движением завернул руль, остановившись на обочине дороги около довольно большого дома, но все еще весьма скромного.

Офицеры вышли подошли к двери. С трудом Фред поднял руку, чтобы постучать, но Мил, достав пистолет из кобуры, и кивнул в сторону крыльца. На некогда выбеленной поверхности, теперь покрытой неубранными листьями и пылью, уже почернела лужица старой, запекшейся крови. Фред практически мгновенно выкинул теплые чувства из головы и достал свой пистолет, и подергал ручку двери. К его удивлению, дверь со скрипом открылась. Однако запах, залезший в их носы после открытия двери, был просто отвратительным. Было темно, все окна были закрыты и шторы плотно завешены, не позволяя слабому солнцу проникать в дом. Фред молча кивнул Милу, и они включили фонарики, зайдя в дом. Первый же шаг издал странное хлюпанье. Стараясь не обращать внимания на звуки, полисмены прошли в дом, став медленно идти по дому, освещая все тонкими лучиками фонариков.

Макконахи сидел в кресле, спиной к дверному проходу, куда проник свет фонарика. Фред направил на Макконахи пистолет с фонариком и сказал, стараясь придать своему голосу властность, хоть он не мог сдержать дрожь:

-Ма… Макконахи! Подними руки, у меня ордер на осмотр дома!

Мужчина, или то, что сидело на кресле, едва ли отреагировало. Тишина стала густой, и стал слышен странный скрежет. Мил обернулся, но тут же понял, что звук исходит от кресла. Фигура в кресле медленно двигалась, дыша со странным скрежетом, который звучал при дыхании. Фред прицелился и вновь направил пистолет в спинку кресла, зная, что целиться чуть выше сердца:

-Макконахи… не заставляй меня…

-Я… - резкий скрежет рубанул по уху, словно нож, и Фред с Милом старательно сжали зубы. Затем Макконахи стал медленно вставать с кресла. Его движения были скованными, совершенно неестественными. И тут фонарик Фреда выхватил лицо Макконахи. Это было не лицо – плоская, белая маска, без глаз или рта. Внезапно маска потрескалась и появился рот. Как только он открылся, несколько сотен зубов мгновенно выросли, скрежеща эмалью об эмаль. Теперь рот стал открытым, казалось, навсегда, ведь он не мог закрыться. Язык, неба, все лицо – тысячи зубов, резцы, жевательные и клыки, сросшиеся чешуйками везде, где только можно и нельзя. И Макконахи вновь проскрежетал, скрежет зубов усилился:

-Друзья… я жив… живее всех…

Мил в ужасе направил пистолет и выстрел прямо в голову монстра, ровно в середину лба свинцовая пуля поцарапала эмаль, отскочила рикошетом и врезалась в стену. Фред последовал примеру товарища и за несколько секунд выпустил весь магазин в грудь и торс Макконахи, но ничего не произошло. Каким-то образом он улыбнулся. У него не было губ, мяса или мышц, но он улыбался. В этой улыбке, похожей на шутку, не было двух одинаковых зубов, все были разных форм и размеров. Он вновь заскрежетал, выплевывая звуки, а не слова:

-Ваше время… да…

-Мил выронил фонарик и бросился прочь, но практически мгновенно врезался в стену, сломав нос и рухнув на пол без чувств. Фред замер и дрожал от ужаса, едва осознавая, что происходит. Дрожащей рукой он поднял пистолет, курок щелкнул. Он выпустил все патроны. А Макконахи, стоя на месте и постоянно дергаясь, не то от боли, не то от удовольствия, и проскрежетал, словно даруя либо благословение, либо смертный приговор:

- Мое тело… ваше тело… слишком мало… я хочу еще… Зубы. Есть только зубы.