Зуб Кракена

Глава первая

ЭНТОНИ РАЙАН

ЗУБ КРАКЕНА

цикл «Семь Мечей»

книга 2

Цепь, сковывающая тело ничто по сравнению с цепью, сковывающей душу.

Наставления Первого Воскресшего

Врата Юзерии

"Ни одна женщина никогда так не выглядела".

Монохромная краска, покрывающая лицо Ищейки, сморщилась, когда она, прищурившись, посмотрела на гигантское сооружение, возвышающееся над далеким мостом. Статуя сильно изменилась с тех пор, как Гайм впервые увидел ее много лет назад, но форма монумента сохранила тонко проработанную, хотя и несколько неправдоподобную пропорциональную четкость.

"О Юзерии говорили, что она была главной красавицей своего века", - ответил Гайм, переворачивая козью ляжку на вертеле, пока жир, вытекающий из недавно освежеванного мяса, шипел на огне.

В заросшей кустарником пустыне к югу от Салиша дичи было мало, но бывали времена, когда путешествие в компании заклинателя зверей давало определенные преимущества. Когда Ищейка впервые вернулась после длительного ночного исчезновения с котом на буксире, Гайм скептически отнесся к ценности зверя. Во многих отношениях это был разительный контраст с Ченой, массивной гиеной, которая следовала за женщиной на протяжении всего их неразумного пребывания в Проклятии. В то время как Чена обладала огромными плечевыми мышцами и костяными челюстями, новым спутником Ищейки стал рыжевато-пепельный каракал, обычно встречающийся в более зеленой местности. Он был примерно таких же размеров, как охотничья гончая, с большими ушами с кисточками, телом, состоящим исключительно из позвоночника, ребер и жилистых мышц, и хвостом длиной с хлыст работорговца. Ищейка назвала ее Лисса, ее особая проницательность показала, что зверь был изгнан из стаи после того, как привлек внимание доминирующего самца. "Кошки, - сказала она, - так же склонны к ревности, как и мы".

Гайм подозревал, что одиночество Лиссы в большей степени связано с ее дурным нравом. Она встречала каждый его взгляд оскаленными клыками и шипением, набрасываясь на любое неразумное проявление привязанности, о чем свидетельствовал ряд шрамов на тыльной стороне его руки. Однако именно благодаря этому шипящему ужасу с кисточками на ушах голод, который одолевал их на протяжении последней части пути от Проклятия, больше не был проблемой. Кошачий нос и уши всегда найдут следы, пропущенные человеческими глазами, а коза, к которой она привела Ищейку, дала достаточно еды, чтобы они добрались до места назначения с запасом мяса.

"Красавица или нет, - хмыкнула Ищейка, присаживаясь на корточки напротив него, - но такие большие сиськи и тонкая талия не принесут ей пользы в бою. Я думала, она должна была быть великим воином".

"Так оно и было". Гайм поднял взгляд на статую, разглядывая тусклый сероватого цвета гранит, из которого сложена возвышающаяся фигура. "Так велика была ее слава при жизни, что ее памятник был отполирован золотом. Когда в ясный день на него падало заходящее солнце, это было похоже на самый высокий огонь маяка, который вы когда-либо видели".

"Что с ним случилось?" Ищейка взяла нож и отрезала небольшой кусок поджаренного мяса, подбросив его в воздух для Лиссы. Кошка умела прыгать из положения сидя в два раза выше человека, и Ищейка не уставал наблюдать, как она это делает. "Золотом".

"Украдено, затребовано жителями Салиша или унесено стихией". Гайм пожал плечами. "Ее культ уже угасал, когда я только прибыл в эти края. В те дни несколько сотен поклонников стояли лагерем у ворот на мост, обещая смерть любому, кто посмеет осквернить памятник их любимой божественной лучнице. Если золото исчезло, то и они тоже".

"Боги умирают". В голосе Ищейки прозвучали нотки кисловатого веселья, но в то же время и твердая убежденность. "А их обещания всегда пусты".

В ее словах он услышал невысказанный вопрос. Будучи единственными двумя выжившими после последнего паломничества в сердце Проклятия, они имели все основания считать себя обладателями почти чудесной удачи, но их настроение в последние дни было далеко от триумфального. Ни одна из их молитв не была услышана: он все еще оставался павшим королем с ужасной репутацией, которому суждено нести на себе тяжесть проклятого демонами клинка. Она все еще оставалась несчастной матерью потерянной дочери, ради поиска которой рисковала всем. Более того, он знал, что за осознанием неудачи скрываются тени, неизбежно остающиеся в умах тех, кто своими глазами видел истинную демоническую силу. Такие тени нелегко было рассеять проблеском надежды, который они обрели в конце своего бесплодного путешествия.Семь проклятых клинков были оставлены на земле с определенной целью. Чтобы освободить демонов, которые обитают в них, эта цель должна быть выполнена…

"Безумный Бог не был настоящим богом, - заметил Гайм. "Просто демон, вызванный в земное царство теми, кто был достаточно самонадеян, чтобы думать, что может управлять им. И я не уверен, что смерть точно описывает его судьбу".

"Значит, он будет мучиться в Инферно, несомненно, замышляя месть, если когда-нибудь снова окажется на свободе".

Меч на спине Гайма издал резкий, приводящий в замешательство звук, когда демон, заключенный в нем, зашевелился. Лакорат впал в тихое оцепенение в последние дни, пока длилось их путешествие. Ему было свойственно впадать в состояние смутной дремоты во время утомительных периодов, но упоминание об Инферно и существе, которое они не так давно изгнали туда, неизменно вызывало у него ярость.

Прикажи этой зверолюбивой суке, чтобы она закрыла свой неосторожный рот, мой повелитель, - распорядился Лакорат, меч пульсировал с каждым резко произнесенным слогом.Обладатель Первого Ранга чувствует упоминание о нем на смертном плане, даже если вы не произнесете его имени. Нам лучше не напоминать ему о своем существовании.

"Неужели ты думаешь, что он когда-нибудь забудет?" пробормотал Гайм раздраженному мечу, и Лакорат вновь погрузился в гнетущее молчание.

"Что он сказал?" спросила Ищейка. Ее черно-белая краска образовала подозрительную маску, прищуренные глаза сфокусировались на рукояти меча, выступающей над плечом Гайма. Хотя она слышала слова Лакората только из вторых рук, за время этого трудного путешествия их было более чем достаточно, чтобы вызвать ощутимую и взаимную неприязнь.

"Ничего особенного". Гайм проверил мясо охотничьим ножом и, увидев, что сок вытекает, отрезал себе изрядную порцию. "Как обычно".

Ближе к ночи сон, как он и знал, не пришел. Он велел Ищейке отказаться от своей доли дежурства и провел эти часы, глядя на угасающее пламя костра, а затем обследовал склоны холма в поисках возможной угрозы. Холм был достаточно высок, чтобы обеспечить ясный обзор окружающих зарослей, а луна была

Не спится, мой повелитель?спросил Лакорат, оторвавшись от своих размышлений благодаря возможности подколоть кого-нибудь.С чего бы это, интересно? Может быть, это место слишком знакомо?

"Заткнись, - гаркнул Гайм, и его сапог отправил вниз по склону шатающийся камень.

Насколько я помню, здесь не всегда было так пусто, беззаботно продолжал Лакорат.Когда-то одинокий костер двух путников без сопровождения привлекал всякого рода злоумышленников. Но то были дни войны и голода, не говоря уже о чуме или двух. Меч издал слабую вибрацию, свидетельствующую о тоскливом вздохе.Какое это испытание - жить в мирные времена. Особенно для тебя, я полагаю. Когда ты пришел сюда, чтобы забрать меня, все эти годы, я полагаю, это место давало тебе не только несколько приятных развлечений, но и дюжину верных убийц, которые бродили в твоей тени.

"Тринадцать, - глухим шепотом поправил Гайм, глядя на пыль, вздыбленную камнем, который он пнул.

Тринадцать? Но я помню только двенадцать. Не то чтобы я мог назвать кого-то из них. Как мне кажется, это удел простых последователей - быть забытыми. Ты помнишь актера, играющего главную роль, но не безликого солдата, стоящего сзади и сжимающего копье, отчаянно пытающегося вспомнить свою единственную реплику. А ты их помнишь, интересно?

"Да". Поднявшаяся пыль, казалось, задерживалась в воздухе с неестественной медлительностью, приобретая различимую субстанцию, которую он приписывал обману, сыгранному с глазами слишком яркой луной, или его лишенному сна разуму. Он мог видеть их, в смутной пыли вырисовывались фигуры. Все они, вооруженные и закованные в броню, с лицами, закаленными и покрытыми шрамами войны, и один мальчик, еще не выросший до конца, мальчик, который преданно следовал за королем Гаймом во время его первого изгнания. Мальчик, который следовал за ним до самого Салиша и никогда больше не покинул его. Мальчик по имени Эллип.

"Какая чудесная вещь!" - воскликнул он, увидев сверкающий монумент Юзерии. В большинстве случаев Эллип старался сохранять мужественное поведение, понизив голос и превратив свои ничем не примечательные безбородые черты лица в неубедительную пародию на хмурое выражение, которое обычно носили его товарищи. Но в тот день, столкнувшись лицом к лицу с одним из самых известных чудес во всех Пяти Морях, он снова стал мальчишкой.

"Я и представить себе не мог, что во всем мире столько золота", - продолжал он, и в его глазах отражались солнечные блики с металла. У него был высокий голос и хорошо произносимые гласные, наследие его образования, необычная черта среди близких соратников короля Гайма, который предпочитал воспитывать достойные души, а не отдавать предпочтение тем, кто рожден для привилегий.

"Чертово расточительство, спросите меня", - сказал Леон, и седые усы на его лице сморщились в праведном неодобрении. "Сколько нищих мы встретили на дороге? Этой штукой можно было бы накормить множество пустых желудков".

Леон, как и большинство душ, составлявших эту компанию лишенных собственности рыцарей и воинов, был человеком многих противоречий. Гайму доводилось видеть, как он перерезал горло дюжине бесполезных пленников после битвы, а затем обыскивал их трупы на предмет ценностей. Значительная часть добычи будет потрачена в фургоне с грогом, но большую часть он раздавал ордам переселенцев из деревень, которые неизменно скапливались на окраинах армии Разрушителя. Когда Гайм посвятил его в рыцари, он принял титул "сэр Леон Добрая Рука", однако на протяжении долгих лет их общения его рука оставалась такой же ловкой и безжалостной с ножом, как и щедрой на милостыню.

Я помню этого,- сказал Лакорат, окинув взглядом парад пыльных призраков.Потребовалась дюжина стрел, чтобы убить его на поле Святой Мары. Высокий потерял половину черепа от удара булавой. Женщина с арбалетом умерла, крича, зажав руками разорванные внутренности...

"Хватит!" проворчал Гайм, что, разумеется, только подстегнуло демона усилить свои насмешки.

Однако мальчика я не помню. Ветер переменился, заставив призраков, созданных из пыли, ускользнуть, всех, кроме одного. Эллип, все еще стоящий, восхищенный видом золотой статуи, вероятно, самой прекрасной вещи, которую его глаза когда-либо видели за всю его слишком короткую жизнь.Это означает, что он, должно быть, погиб в Салише, заключил Лакорат.Не расскажете ли подробнее, как и почему, мой повелитель?

В наши дни ярость редко брала верх над Гаймом: времена, когда она лишала его разума и приводила к всевозможным печальным осложнениям, остались в прошлом, но не полностью. Рычание звериного гнева вырвалось из его стиснутых зубов, когда он вытащил меч, крутанувшись, чтобы отбросить его, отправить вращаться в пустыню, где тот мог бы лежать веками, ему было все равно. Пусть его занесет песком, пусть он станет выброшенной забытой тюрьмой для столь пагубной души...

Рукоять меча скользнула едва ли на дюйм по его мозолистой ладони, прежде чем внезапно стать тяжелой, как наковальня. Песок взметнулся, когда лезвие вонзилось в землю, увлекая Гайма за собой, и такая тяжесть прижала его руку к рукояти, что боль соединилась с яростью, когда он тщетно пытался освободить ее.

Правда?с лукавым презрением спросил Лакорат.После стольких лет ты так и не усвоил этот урок?

Клинок начал светиться, дым поднимался вверх, а песок с шипением превращался в стекло.

Мы связаны, мой повелитель. В голосе Лакората не было ни капли юмора, только неумолимая уверенность, а также доля сожаления. В конце концов, он был таким же рабом Гайма, как и его мучителем.Ты - мне, я - тебе. Ты не можешь меня выбросить. Ты не можешь продать меня. Ты не можешь меня уничтожить.

"Неверно!" Прошипел в ответ Гайм, пот выступил у него на лице, когда жар усилился, а меч еще глубже вдавил его руку в песок, кожу покалывало, когда мышцы и кости напряглись под давлением. "Семь мечей. Когда они будут у меня..."

Лакорат рассмеялся. Демонический смех, уродливая, гнусавая пульсация веселья.Так вот каков твой истинный план, заметил он.Вот тебе и высокие амбиции - объединить семь проклятых демонами клинков, чтобы избавить мир от Церкви Воскресших.Ты думаешь, что, собрав их вместе, ты каким-то образом исполнишь цель, ради которой они были созданы, какой бы она ни была. И тогда ты наконец-то будешь свободен. Так ли это, мой повелитель?

Сияние меча померкло, и его вес вернулся к норме, позволив Гайму снова взять его в руки. Рукоять удовлетворенно зазвенела, когда он вложил клинок в

И что, по-твоему, это может быть? Эта легендарная судьба?

"То есть ты не знаешь?"

Я знаю только то, что очень давно я был заключен в этот клинок. Мною владели герои легенд и злодеи, пользующиеся дурной славой. Худшие отбросы и самые благородные духом. И за все это время знаете, что я узнал, мой повелитель? Во всем этом не было никакого смысла, никакой цели, которая в конце концов значила бы больше, чем дерьмо. Герои выигрывают свои войны только для того, чтобы стать тиранами. Худшие из убийц могут избежать наказания, но не могут убежать от своих собственных душ, и они всегда будут умирать жалкими, без друзей и без оплакивания. Инферно - это вечный мир хаоса и агонии, но этот мир еще хуже. Какими бы мерзкими мы ни были, но, по крайней мере, демон знает, что он такое. Смертные проводят все свое существование, барахтаясь в потоках собственных заблуждений. Во что бы то ни стало найди мечи, освободи меня или уничтожь. Но не ищи цели, когда это будет сделано, поскольку я подозреваю, что все, что ты найдешь, - это смерть.

Глава вторая

Картограф

Когда на следующее утро они проходили под статуей Юзерии, Гайм увидел, что она не совсем лишена золота. Когда лучи восходящего солнца заиграли на ее шее и лице, он уловил отблески света среди серого камня, которые говорили о том, что упрямое сокровище все еще цепляется за ее невероятно волнительные черты.

"Слишком высоко для большинства", - объяснил погонщик верблюдов. Это был высокий смуглый парень с тулваром на спине и яркими веселыми глазами, выглядывающими из-под покрывавших его голову шелков. Гайм вспомнил, что у мужчин, родившихся в этих краях, был обычай скрывать свои лица от взгляда Юзерии, когда они пересекали мост, который она охраняла. Очевидно, это проистекало из древнего суеверия, что она оживет при виде мужчины, который напомнит ей о возлюбленном, которого она потеряла в войнах с Кракенами. Пока они с Ищейкой шли к мосту, Гайм обмотал свое лицо шарфом, чтобы не вызывать враждебности местных жителей.

"Несколько десятков человек все еще пытаются сделать это каждый год, - продолжал погонщик. "И в награду падают замертво. Большинство нищих более терпеливы и просто ждут, пока оно само отвалится". Он жестом указал на группу людей в потрепанной, неопрятной одежде, сгрудившихся вокруг каждой из массивных ног Юзерии, на каждом лице читалось напряженное, полное надежды ожидание. "Однако лучше не находиться здесь, когда это случается", - добавил погонщик. "Это место превращается в поле боя. Последнего бедолагу, который поймал падающий самородок, загнали за это в реку. Любопытно, однако, что, когда городская стража вытащила его труп с отмели, золото все еще было у него в руках".

"Когда я в последний раз приезжал в Салиш, здесь не было нищих", - заметил Гайм. "Культ Лучника постановил, что любой, кто просит милостыню в пределах видимости Божественной Юзерии, должен быть обезглавлен на месте".

"Тогда ты, должно быть, старше, чем кажешься, друг. Последние остатки культа были уничтожены около тридцати лет назад, да заберет Инферно их души. В наши дни единственными объектами поклонения в Салише являются деньги и прибыль".

Для въезда в город потребовалось заплатить гвардейцам по одной серебряной монете стражникам плюс медяк за Лиссу. Вид свободного каракала, идущего в сопровождении крупного седеющего мужчины зверского вида и женщины с размалеванным лицом, вызвал несколько пристальных взглядов у людей, толпившихся на улицах за мостом, но не привлек нежелательного внимания. Будучи одним из главных портов на южном берегу Второго Моря, жители Салиша привыкли к разного рода гостям. Они прошли мимо множества людей в диковинных одеждах, не знакомых даже Гайму, и лишь немногие из них вызывали особый интерес среди суетливой публики.

Хотя поиски дочери уже приводили Ищейку сюда, ее лицо при виде запахов и шума города выражало сморщенное неприятие, свойственное рожденным в дикой природе. В воздухе витали ароматы специй и жарящегося мяса, а от тележек торговцев поднимался пар и дым, задерживаясь над каждой забитой людьми улицей. Гайм обнаружил, что целенаправленный хаос этого места мало изменился по сравнению с его предыдущим визитом, хотя ему показалось, что его слух уловил еще несколько незнакомых диалектов среди общего шума. Разумеется, среди всего этого гомона был и другой звук, который он слишком хорошо помнил.

Хлесткий удар кнута был достаточно громким, чтобы больно ударить по ушам, а последовавший за ним крик еще больнее ранил душу своим отчаянием и агонией. Ворчание и проклятия заглушили затихающий крик, когда толпа потеснилась к краям улицы, разноцветные лица смотрели на проходящую вереницу закованных в цепи обнаженных людей скорее с раздражением, чем с жалостью. Рабов было с десяток, скованых по запястьям и соединеных цепью с ошейниками. Их вел мускулистый надсмотрщик, кровь капала с трехзубого кончика его плети из бычьей кожи, когда он тащил свой товар к докам, а трое охранников следовали за ним со своими кнутами наготове, чтобы ускорить шаг любого неудачливого отстающего.

Гайм наблюдал, как презрение на лице Ищейки сменяется чем-то менее выразительным, но гораздо более угрожающим. Ее глаза были яркими и проницательными, когда скользили с лица одного раба на другое. Все они были мужчинами, за исключением молодой женщины, шедшей сзади, спотыкаясь, с опущенной головой и спутанными сальными волосами, закрывавшими лицо. Гайм знал по цвету кожи и возрасту рабыни, что она не может быть объектом интереса Ищейки, но все же заклинательница зверей невольно сделала шаг вперед, Лисса издала предупреждающее шипение, почувствовав намерения женщины.

"У нас есть другие дела", - сказал Гайм, слегка касаясь плеча Ищейки. Он знал, что лучше не сжимать его крепче. На данный момент у них была общая цель, но эта женщина была не в его подчинении, и не из тех, кто прощает хватающую руку.

Она напряглась, но осталась на месте, не сводя взгляда с рабыни, которая прошла мимо, всхлипывая при каждом шаге. Наблюдая за тем, как Ищейка скрывает страдание, грозившее исказить ее черты, Гайм понимал, что она представляет себе множество подобных ужасов, которые почти наверняка были уготованы еще более юной жертве.

"Я же говорил, что мы найдем ее, - сказал он. "Несмотря на все плохое, что я сделал,

Ее глаза сверкнули на него неожиданным гневом, без сомнения, порожденным уродством, свидетелями которого они только что стали. "Когда я выследила капитана работорговцев, который украл мою дочь, - сказала она, - он тоже дал мне много обещаний и умер за ложь, которую он рассказывал. Это была не быстрая смерть, Паломник".

Гайм поднял бровь. Она узнала его настоящее имя несколько недель назад, но продолжала обращаться к нему по титулу, который он выбрал в начале их путешествия в Проклятие, хотя он заметил, что она обычно использовала его в моменты гнева или подозрения. Кроме того, она не предприняла никаких попыток познакомить его со своим именем, настаивая на том, чтобы он продолжал называть ее только Ищейкой. "Ты считаешь меня лжецом?" - спросил он.

"Я думаю, что ты..." Она замолчала со вздохом, напряжение от предстоящего боя спало. "Сложно". Она кивнула на меч у него на спине. "А эта штука еще не дала о себе знать?"

"Нет, но я и не ожидал". Гайм повернулся, оглядываясь по сторонам, пока не увидел знакомый переулок, ведущий в квартал, известный местным жителям как Туманные переулки. "Мы пришли сюда за информацией иного рода".

Единственное, что изменилось в лавке Картографа, - это сама Картограф. Когда Гайм в последний раз переступал порог этой двери, он столкнулся с женщиной, которая была бы высокой, если бы не сутулая спина, а некогда орлиное лицо покрылось морщинами и пятнами старости. Она с трудом передвигалась по тесному помещению своего магазина, сжимая шишковатыми руками палку, которую использовала, чтобы уберечь колени. Теперь вместо пожилой женщины их встретила та, кого менее зоркий глаз мог бы принять за ее внучку. Она стояла высокая и прямая, одетая в простые шелка серого и черного цветов, лицо гладкое и приятное, с высокими скулами и мягко очерченным подбородком. Однако один взгляд в ее глаза не оставил у Гайма сомнений в том, на кого он смотрит.

"Ты моложе", - сказал он, заходя внутрь. Ищейка последовала за ним после секундного подозрительного колебания, в то время как Лисса задержалась в дверях, обнажив клыки. Гайм не мог винить инстинкты каракала; в этом месте было очень опасно.

"А ты старше", - ответила Картограф, наклонив голову и изучая его. "Хотя и не так стар, как должен быть". Ее взгляд метнулся к открытой двери, где Ищейка тщетно пыталась уговорить Лиссу войти. "Выведи свое животное на улицу или оставайся с ним там", - отрезала Картограф, в ее голосе было много от той старухи, которой она когда-то была. "Я не люблю сквозняков".

Лицо Ищейки напряглось от грубости женщины, но ей быстро удалось подавить гнев. Присев на корточки, она секунду удерживала взгляд Лиссы, та застыла в неподвижном восхищении, а затем моргнула и бросилась прочь, чтобы взобраться на стену напротив магазина в неистовом размытии рыжего меха и бьющего хвоста.

"Заклинатель зверей, да?" - заметил Картограф, когда Ищейка закрыла дверь. Картограф смотрела на Гайма, хмурясь с растущим любопытством. "Интересная компания для короля".

"Уже не короля", - ответил он. "Полагаю, вам это хорошо известно".

"Время от времени я прислушиваюсь к новостям из чужих краев, хотя и не так часто, как раньше. Через несколько десятилетий все становится одинаковым. Войны, которые ведутся и проигрываются, королевства, которые поднимаются и падают. По большей части все это довольно скучно, хотя недавно я узнала об одном событии, которое приятно выбивается из общего ряда. Похоже, Проклятие больше не является... ну, Проклятием".

"Да." Гайм осмотрел полки, выстроившиеся вдоль стен, каждая из которых была завалена картами в свитках. Как и прежде, ни на одной из них не было ни пылинки; Картограф тщательно ухаживала за своими сокровищами. "Я слышал".

"О причинах этого ходят самые разные слухи, - продолжила она. "В основном чепуха об ордах демонов, поднимающихся из земли, или что-то в этом роде. Однако более правдоподобные рассказы говорят о последнем паломничестве, которое привело к гибели Безумного Бога, - паломничестве, которое возглавил северянин с проклятым демоном клинком. За всю свою долгую жизнь я встретила лишь одного человека, подходящего под это описание".

Она смотрела в глаза Гайму с хищным голодом, который другие могли бы принять за плотский интерес. Он знал лучше. Эта женщина давно поняла, что единственным истинным богатством являются знания, которые на данном этапе делали его одновременно богатым и способным торговаться.

"Это правда?" -спросила она низким, гортанным голосом, подходя ближе. "Это ты убил его?"

Лакорат пошевелился при приближении картографа, всего лишь небольшая предостерегающая дрожь лезвия, но она явно почувствовала это, резко остановившись. "Ты пришел причинить мне вред, падший король?" - спросила она у Гайма, ее поведение выдавало разумную осторожность, но не чрезмерное беспокойство.

"Я пришел за картой, - ответил он ей. "Нарисуй мне ее, и я расскажу тебе все, что ты хочешь знать о Проклятии и Безумном Боге".

"Карты прокляты среди моего народа", - тихо прошептала Ищейка. Они наблюдали за работой Картографа в глубине ее мастерской - мрачного помещения, освещенного единственным фонарем, подвешенным над наклонным столом, за которым она трудилась. Она заперла дверь, прежде чем привести их сюда, больше не пытаясь выторговать более высокую цену. Усевшись за стол, развернула широкий лист пергамента, закрепила углы, затем взяла перо, обмакнула его в чернильницу и начала рисовать. Она работала без слов, полностью поглощенная линиями, которые оставляла на пергаменте, и которые казались хаотичной мешаниной кривых и углов. Гайм однако не сомневался, что хаос превратится в ясность, когда она закончит.

"Линии, проведенные через равнины и горы, - продолжала Ищейка, и в ее голосе звучали нотки неодобрения. "Нарисованные теми, кто там даже не живет. Линии, которые становятся преградой на пути свободных людей, ходивших по тем же тропам на протяжении многих поколений. Карты - это клетки для королей и принцев".

"Это не такая карта", - сказал Гайм. "Она видит пути, которые не видят другие, дороги, ведущие к объектам желаний, целям, которых нужно достичь, судьбам, которые нужно исполнить". Дороги, по которым лучше не ходить, - внутренне добавил он. Он задал Картографу два разных вопроса - один для себя, другой для Ищейки. Несмотря на инстинктивную уверенность в том, что каждая карта, когда-либо нарисованная этой женщиной, таит в себе ловушку для того, кто потратил столько денег на ее приобретение, они оба будут следовать своему курсу, куда бы он ни привел. Куда еще им было идти?

"Она уже рисовала для тебя одну карту, - спросила Ищейка. "Куда

"К нему". Гайм склонил голову к мечу на спине. "В конце концов, к Проклятию, а теперь снова сюда. Оказывается, карта, которую она нарисовала для меня, была кругом".

Перо Картографа не останавливалось в течение нескольких часов, и она ни разу не поднялась из-за стола. Наблюдая за ней, Гайм заметил отголоски прежней старости в изгибе ее спины и сосредоточенности на лице. Он некоторое время размышлял о различных неестественных средствах, которые она могла использовать, чтобы вернуть себе молодость, пока Лакорат не подсказал очевидный ответ.Она нарисовала себе карту, мой повелитель. Карту, описывающую путь к какому-то магическому источнику молодости. Представь себе, сколько за такую вещь можно выручить. Многие короли отдали бы тебе все свои владения за шанс на бессмертие. Она должна быть где-то здесь...

Взгляд Гайма метнулся к Картографу, когда ее стул заскрипел по плиткам пола. Она застонала, поднялась и отступила от стола, жестом приглашая его и Ищейку подойти ближе. Как и ожидалось, при первом взгляде на карту он увидел лишь беспорядочную смесь пересекающихся линий. Смысл откроется только тогда, когда будет уплачена цена.

"Проклятие и Безумный Бог", - сказала Картограф напряженным от настойчивости голосом. "Все до мельчайших подробностей, если вам будет угодно".

И он рассказал ей о каждом шаге путешествия, описывая потерянных по пути паломников и многочисленные ужасы, которые можно найти в Проклятии. Он рассказал ей о двух обреченных влюбленных, об убийстве молодого священника коварным фанатиком, об истинной демонической природе Безумного Бога и о демоне, который пришел вернуть его в Преисподнюю, спасая при этом Гайма и Ищейку. Картограф молча слушала все это с бесстрастным лицом, хотя ее глаза постоянно перебегали с Гайма на Ищейку, словно выискивая какой-нибудь признак лжи. Если так, то она ничего не нашла, и когда он закончил, она тихо удовлетворенно хмыкнула.

"Значит, Проклятие лежит пустое, - размышляла она. "Интересно, какие сокровища Безумный Бог мог оставить после себя".

"Там нет сокровищ", - заявил Искатель. "Только смерть."

"Возможно, но я уверена, что однажды какая-нибудь жадная душа постучится в мою дверь с желанием узнать наверняка. Знание части ответа до того, как я услышу вопрос, всегда добавляет ясности готовой схеме".

Она жестом указала на пергамент, лежащий на столе: различные линии то расширялись, то удлинялись, образуя ряд взаимосвязанных изображений. Кривые превращались в горы, углы - в волны, а одна бессмысленная каракуля стала лицом, от которого у Ищейки вырвался вздох.

"Экири!" Она подошла к карте и дрожащими пальцами провела по пергаменту, когда лицо полностью проявилось. Это было лицо девочки, возможно, лет двенадцати. Несмотря на монохромную краску, скрывавшую истинные черты лица Ищейки, Гайм все же уловил в нем достаточное сходство с заклинательницей зверей, чтобы узнать ее дочь. Лицо девушки находилось в центре сложной сети линий, все из которых, кроме одной, уходили к краям карты. Гайм проследил за этой линией до того места, где она пересекалась с пиктограммой, в которой он узнал миниатюрное изображение Салиша.

"Она здесь?" - спросил он у картографа, получив в ответ покачивание головы.

"Посмотри внимательнее".

Сформировалась еще одна линия, уходящая от Салиша к середине Второго Моря, где она резко отклонилась на запад и остановилась, встретив вторую пиктограмму - город, но размеры и форма его были странными, словно он состоял из нескольких огромных плит, поднимающихся из волн.

"Где это?" спросила Ищейка. На карте не было никаких надписей, но Гайм знал название города, хотя никогда там не был.

"Картула", - сказал он, обернувшись к картографу. "Мы найдем ее там?"

"Вы найдете там то, что вам нужно найти".

Безразличный тон женщины вызвал у него гнев, к большому удовольствию Лакората.Такая запутывающая, раздражающая ведьма не заслуживает пощады, мой повелитель. Давайте убьем ее и найдем ту очень ценную карту, о которой я упоминал.

"Я пришел сюда не за твоими загадками", - отрезал он, не обращая внимания на демона, но заметив влажный блеск на лбу Картографа. Очевидно, та была достаточно настроена на магический резонанс клинка, чтобы понять намерения его пленника, и страх сейчас был ему на руку. "За последнюю карту, которую ты нарисовала для меня, пришлось заплатить очень высокую цену".

Картограф сохранила достаточно самообладания, чтобы пожать плечами. "Я говорила тебе, что только невинный может открыть шкатулку, и, сделав это, он навсегда останется невинным. Разве это не так?"

Лицо Эллипа, когда он шагнул к древнему деревянному сундуку, нетерпеливое, светлое, доверчивое…

Челюсти Гайма сжались под бородой, когда он сглотнул нахлынувшее чувство ярости. Может, она и испугалась, но он напомнил себе, что Картограф обладает собственной защитой. "Я задал тебе два вопроса, - проворчал он, указывая на карту. "Я вижу только один ответ".

"Ты задал мне два вопроса с одним ответом". Двигаясь с осторожной медлительностью, женщина подошла к карте, проводя рукой по замысловатым линиям, все еще вырисовывающимся на пергаменте. "Судьба - это то, что я начертила. Ваши судьбы были связаны Проклятием". Глаза ее скользнули к Ищейке: "Твоя дочь, - они моргнули и остановились на Гайме, - мечи, которых ты жаждешь, падший король. Чтобы найти их, ты должен найти ее, а чтобы найти ее, ты должен найти их".

Ее тон приобрел серьезные, задумчивые нотки, когда она вернула свой пристальный взгляд к карте, печаль проскользнула по ее чертам. "Это редко, но время от времени случается. Я создаю схему, которая затрагивает одну из старых судеб, нити, которые обвивают историю, линии, давным-давно врезанные в ткань мира в соответствии с замыслом, который у меня не хватает ни зрения, ни мудрости разглядеть. Вам обоим предстоит очень долгий путь, и начинается он здесь, - она указала пальцем на пиктограмму в центре Второго Моря, - в Картуле".

Глава третья

Картула

Вскоре они покинули лавку, и Гайм с Ищейкой направились к докам по быстро темнеющим улицам. Лисса вышла из тени, когда лес мачт поднялся над крышами, а болтающаяся у нее во рту рыбья голова свидетельствовала о том, что она ожидала их прибытия. Лакорат все это время продолжал обиженную обличительную речь, в его голосе сквозило раздраженное разочарование.Величайшее сокровище, на которое мы когда-либо могли претендовать, а ты просто уходишь. Будь уверен, мой повелитель, когда я найду другую руку, которая будет владеть мной, она не будет принадлежать такому брезгливому неблагодарному человеку.

Гайму часто казалось странным, что столь древнее существо, которое, возможно, было свидетелем большей истории, чем любое другое живое существо в этом мире, редко проявляло эмоции, выходящие

К тому времени, как они добрались до доков, вечерний прилив усилился и пошел на убыль, вынудив их найти ночлег, а утром - место на корабле, идущем в Картулу. Грузчик указал им на невзрачного вида пансионат с тревожно скошенной крышей недалеко от восточной оконечности причала. Гайм решил, что парень полагает, будто у них нет денег на лучшее место.

Ищейка остановилась в дверях трактира, подняв глаза к небу при виде одинокой птицы. Она была меньше тех чаек, что все еще кружились в воздухе над гаванью, крылья ее расплывались, когда она летела на север, издавая слабое, но отчетливое щебетание.

"Он далеко от дома", - пробормотала заклинательница зверей, когда птица превратилась в пятнышко в пасмурном мраке за молом. "Быстрокрыл со скал к югу от моей родины", - пояснила она, уловив хмурый взгляд Гайма. "Они умны и никогда не теряют инстинкта, который ведет их домой, независимо от того, как далеко вы их забираете. Некоторые из моего народа собирали большие стаи, зарабатывая на них деньги у проезжающих мимо купцов, разнося послания, или защищали тех от разбойников. Они маленькие, но их можно обучить нападать целыми стаями. Не самое приятное зрелище".

За серебро и шесть медяков они получили комнату на ночь и еду, которая была сытной, хотя и лишенной вкуса. Гайм снова не смог уснуть и провел ночь, сидя у окна, переводя взгляд с улицы на улицу и на развернутую карту на коленях. Сейчас линии были неподвижны, но Картограф предупреждала, что они могут измениться за время путешествия.Никогда не забывайте, что это карта судьбы, - предупредила она, когда он уходил.И некоторых судеб можно избежать. Выбор, который вы сделаете, нарисует карту заново, так что выбирайте тщательно.

"Ты ей поверил?" Голос Ищейки был негромким, в нем звучала нотка надежды, которая, как он знал, появилась после того, как он нашел первую настоящую подсказку о местонахождении ее дочери после долгих лет поисков. "Судьба Экири связана с поиском мечей".

"Я не стану притворяться, что считаю ее самой надежной душой", - ответил он. "Но я не вижу причин, по которым она могла бы солгать".

"Она ведь и раньше вводила тебя в заблуждение, не так ли? Невинная рука, о которой она говорила. Кто это был? Что с ними стало?"

Мальчик по имени Эллип. Он умер.

"Лучше отдохни, - сказал ей Гайм. "Назавтра предстоит долгое плавание, и, боюсь, ты не слишком приспособлена к морской жизни".

Она вздохнула, принимая его сдержанность, по крайней мере, на данный момент. Поерзала на кровати, поворачиваясь к нему спиной. Лисса легла рядом с ней, и она провела рукой по кошачьей шкуре, словно ища утешения. "Ты должен знать, - сказала она тусклым голосом, говорившим о надвигающейся дремоте, - мне плевать на мечи. Сколько бы ни длилось это путешествие, меня будет волновать только она".

Сумерки быстро сгущались, когда корабль доставил их в пределы видимости Картулы. Белые волны бились об основания дюжины огромных островков, образующих город, и контрастировали с желтым мерцанием огней, разбросанных по отвесным склонам, поднимающимся из моря на высоту не менее сотни футов каждый. Пока корабль покачивался на волнах, а угасающий свет пробивался сквозь гонимые ветром облака, у Гайма возникло ощущение чудовищной оживленности вздымающихся колонн скал, впечатление чего-то огромного и живого, застывшего в момент подъема из глубин. Если это так, то оно оставалось неподвижным все те столетия, которые потребовались людям, чтобы взобраться на его невозможные склоны и построить плотный горизонтальный лабиринт зданий на многочисленных уродливых конечностях. Возвышающиеся островки были соединены между собой мостами, такими многочисленными и такими обманчиво хрупкими, что казалось, будто они образуют сеть, в которую попался колоссальный каменный пленник.

Рядом с ним красноглазая и сгорбленная Ищейка бормотала какие-то заклинания на своем языке, вероятно, благодарственную молитву одному из бесчисленных богов-зверей, которым они поклонялись. Путешествие из Салиша обернулось для нее десятидневной пыткой, усугубленной грязной, дурно пахнущей койкой, которую они делили в недрах корабля. Из-за не по сезону плохой погоды она не могла съесть ни кусочка, а съеденное вскоре срыгивала.

"Я уже плавала раньше", - простонала она в перерывах между рвотой. "Тогда все было не так уж плохо".

"Прибрежные воды спокойнее морских глубин, - заметил Гайм. "И место соединения Первого и Второго Морей может быть неспокойным".

Поэтому Ищейка явно смотрела на надвигающийся город с гораздо меньшим трепетом, чем он сам, хотя бы из-за перспективы вновь ступить на твердую землю. "Карта дает какое-нибудь представление о том, с чего начать, когда мы сойдем на берег?" - спросила она хриплым голосом, опустив голову и крепко держась за поручни.

"Всего лишь несколько линий, закрученных вокруг центра". Гайм наблюдал, как огни главной гавани города становятся все больше, а умелая рука рулевого приближает их. Все, что он знал о Картуле, - это ее известность как торгового порта и легендарно строгие законы в отношении чужаков. Морякам не разрешалось покидать доки, посетителям разрешалось лишь кратковременное пребывание, а новые поселенцы запрещались. "Я надеюсь, что она окажется более полезной, когда мы сойдем на берег, - добавил он, вызвав насмешливое фырканье Лакората.

Лживая сука продала вам бесполезный сверток пергамента и чернил, мой повелитель. Если бы здесь было что-то ценное, я бы почувствовал это, но я этого не чувствую.

Гайм выпрямился, нахмурившись от того, что он уловил в тоне демона. Оно было окрашено одной редко выражаемой эмоцией и другой, совершенно новой: страхом и обманом.

"Ты только что солгал мне?" - спросил он тихим шепотом. "Тебя что-то здесь пугает?"

Я провел время, эквивалентное тысяче смертных жизней, служа в Инферно. Что, по-твоему, может меня напугать?

"Безумный Бог, похоже, сильно напугал тебя. Неужели то, что ждет нас здесь, еще страшнее?"

Демон выдержал долгую паузу, прежде чем ответить, в его голосе прозвучали новые эмоции: искренняя уверенность.Я не знаю. Но я знаю, что ты должен остаться на этом корабле и уплыть со следующим приливом.

"Ты достаточно долго пробыл на моей спине, чтобы знать, что я не бегу от угроз".

Меч зашевелился в ножнах вместе с покорным вздохом Лакората.Ты приветствуешь их, без сомнения, воображая, что смерть станет твоим освобождением от

"Два дня". Таможенник с каменным лицом протянул каждому из них тонкий медный диск с валькеринским символом "посетитель". Для въезда в город им пришлось отдать все оставшиеся монеты, кроме нескольких, и то лишь после тщательного и обстоятельного допроса о намерениях. Рассказ Гайма о том, что он ищет работу наемного охранника в одном из купеческих домов, оказался достаточно типичным, чтобы не вызывать подозрений. "Больше нет", - добавил чиновник. "Держитесь внешних островков. Центр не для таких, как вы, и если вас там поймают..."

"Десять ударов кнутом и койка на невольничьем корабле", - закончил Гайм с вымученной улыбкой. "Как ты и говорил, неоднократно".

Раздраженно нахмурившись, мужчина, возможно, высказал бы более язвительный ответ, если бы столкнулся с менее внушительной фигурой. "Да", - фыркнул он, восстанавливая некоторую степень собственной важности, ткнув пальцем в Лиссу. "И это не может войти. Неизвестно, какой ущерб она может причинить скоту или какие болезни распространить".

"Она убивает только то, что я приказываю ей убить", - сказала Ищейка, пристально глядя в маленькие глаза чиновника. "Если только она не особенно голодна".

Двое вооруженных охранников за спиной чиновника выпрямились, когда напряжение в маленькой нише возросло. Чиновник, по крайней мере, в этом вопросе, был явно решителен в своем отказе, и Гайм догадался, что любое неповиновение повлечет за собой осложнения, которых лучше избегать.

"Ищейка", - пробормотал он, качая головой.

Ее лицо дернулось от усилия проглотить оскорбление, что нелегко давалось ее народу, прежде чем взглянула на Лиссу. Кошка моргнула, коротко зашипела на чиновника и унеслась прочь, стремительно исчезая в суете доков.

Таможенник удовлетворенно фыркнул, хотя и почувствовал желание сказать напоследок: "Не забывайте следить за временем", - после чего кивком головы приказал одному из стражников отпереть ворота, отгораживающие доки от остальной части Картулы.

"Что это - город или тюрьма?" задалась вопросом Ищейка, когда ворота захлопнулись за ними, ключ загремел в замке с быстрой эффективностью.

"Для островного королевства не так уж странно защищать себя", - сказал Гайм, когда они поднимались по изогнутой лестнице. "Здесь одновременно может жить только определённое количество людей. В северных водах Четвертого Моря есть острова, где считается священным долгом убивать любого иностранца, который высаживается на их побережье".

Лестница вывела их на широкую, мощеную булыжником площадь, окруженную со всех сторон высокими узкими зданиями. Все они были однотипными, с закрытыми ставнями окнами и прямоугольными колоннами, и построены из местного камня. Пестрая окраска стен свидетельствовала о многих годах ремонта и реставрации, но общность архитектуры была четким сигналом того, что здесь долгое время не возводилось новых зданий.

Вокруг сновали люди, в основном торговцы, катившие свои тележки на ежедневный рынок. Никто, казалось, не был склонен беседовать с двумя незнакомыми чужаками, хотя раскрашенное лицо Ищейки привлекало здесь больше внимания, чем в Салише. Пока Гайм сверялся с картой Картографа, она развлекалась тем, что бросала взгляды на каждую любопытную пару глаз, заставив нескольких досужих горожан поспешно удалиться с опущенными лицами.

"Опять все изменилось", - заметила она, оглянувшись через плечо после того, как спугнула пожилую женщину с корзиной персиков.

Гайм кивнул, заметив, что пиктограмма, изображающая Картулу, увеличилась в размерах, обрастая деталями и заполняя четверть пергамента. Вокруг нее роились изогнутые линии, создавая плотное облако над центром города.

"Похоже, мы снова вынуждены ступить на запретный путь", - сказал он, поднимая взгляд к просвету между высокими зданиями, где можно было видеть мост, протянувшийся от этого островка. Он тянулся на двести ярдов до другой, более узкой скалы, где разветвлялся на две части. Одна ветка вела к соседнему островку, а другая - к более крупному и плотно застроенному центру. Взгляд Гайма остановился на полудюжине стражников с алебардами, сгрудившихся на стыке трех мостов.

Легкая добыча, мой повелитель, встрял Лакорат, как всегда, быстро дающий непрошеные советы.Полагаю, я смогу расправиться с ними тремя ударами.

"Дождемся темноты", - сказал Гайм Ищейке, не обращая внимания на демона. Взглянув вверх, он с удовлетворением отметил пасмурное небо. "Тучи заслонят луну".

Лисса выскользнула из тени, чтобы присоединиться к ним, как только они заняли позицию в затененном дверном проеме рядом с сторожкой, отмечающей въезд на мост. Отвесные скалы островка, как и следовало ожидать, не представляли особой проблемы для способностей кошки, и она самодовольно потянулась, пока Ищейка чесала ей шерсть за ушами. У ворот стоял стражник с раздражающе дисциплинированной выправкой и зорким взглядом. Однако он легко отвлекся, когда Лисса выскочила из темноты, обдав его сапоги струей пахучей мочи, а затем издала торжествующий вопль и скрылась во мраке. Преследование стражника было недолгим, хотя и сопровождалось громкими ругательствами. У Ищейки и Гайма было достаточно времени, чтобы выскочить из укрытия и влезть на крышу сторожки, прежде чем чувство долга вновь дало о себе знать.

Не теряя времени, они перебрались через черепичную крышу, покрывавшую мост, и, быстро пригнувшись, в считанные мгновения добрались до точки соединения. Опасаясь насторожить стражников одной-двумя потревоженными черепицами, они опустились на четвереньки и медленно поползли вокруг конического шпиля, отмечавшего перекресток. Они так и ползли до самого конца моста, ведущего в центральный квартал, зная, что он будет хорошо охраняться.

"Святые угодники", - выдохнул проклятие Гайм, остановившись в дюжине ярдов от конца моста. Здание, которое охраняло его, напоминало скорее миниатюрную крепость, чем просто караульное помещение, с бойницами для стрел и зубчатыми стенами. На парапете горело несколько факелов, и он мог видеть темные фигуры по меньшей мере дюжины охранников, патрулирующих участок внизу.

"Нельзя пройти мимо этого незамеченным", - пробормотал он Ищейке, чувствуя, как Лакорат зашевелился в предвкушении. "Будем держаться слева от форта, где тени наиболее глубоки, но придется драться, когда они нас увидят. Постарайся не убить ни одного..."

Он умолк, когда она удивленно приподняла бровь, прежде чем переместиться к краю крыши и бросить взгляд вниз. "Только просыпаются", - услышал Гайм ее шепот. "Хорошо, значит, они голодны".

Ее слова вскоре были заглушены громким хором щелкающего щебета снизу. Вскоре он распространился от одного конца моста до другого, звук усилился, когда к нему присоединился громкий шелест. Гайм начал наклоняться, чтобы разглядеть источник нарастающей какофонии, затем отшатнулся назад, когда воздух перед его лицом наполнился массой кожистых крыльев и размытых, покрытых мехом тел.

Летучие мыши поднимались плотным облаком, кружась над мостом и вокруг него, а затем темным роем опустились на миниатюрный форт; крики охранников были едва слышны из-за визга и

Они бросились к ближайшему переулку, но остановились при звуке множества копыт, разносящихся по лабиринту улиц. Охранники моста, очевидно, владели быстрым и эффективным способом вызова помощи. Не видя иного выхода, Гайм прыгнул к ближайшей стене, ухватившись руками за подоконник, прежде чем подтянуться наверх. Ищейка, которая с детства лазала по более сложным препятствиям, опередила его на крыше, где он обнаружил, что она уже держит руку на мордочке Лиссы.

"У нее свои методы", - улыбнулась Ищейка в ответ на недоуменный взгляд Гайма. Покачав головой, он вскарабкался на крышу, и они начали стремительный спринт прочь от продолжающегося хаоса на мосту.

"Куда?" спросила Ищейка. Окружающий городской пейзаж представлял собой безымянный силуэт шпилей, углов и дымовых труб, не давая никаких подсказок о предпочтительном месте.

"Куда-нибудь в тихое место", - ответил он, взмахнув руками, чтобы удержаться на ногах, когда приземлился на выступ, который оказался немного уже, чем ожидалось. Ищейка проворно подскочила к нему и толкнула в плечо, предотвратив падение назад.

"Туда", - сказала она, указывая на высокий, богато украшенный шпиль в сотне шагов от них. Это было самое высокое строение из всех, что они встречали в Картуле, а его стены изобиловали удачно расположенными глубокими арками, в которых можно было укрыться до рассвета.

Приблизившись к шпилю, Гайм решил, что это либо храм, либо монумент: арки были заполнены статуями мужчин и женщин. Все они отличались царственной осанкой и идеализированными чертами, которые каменщики обычно приберегали для тех, кто имел божественное или королевское происхождение. Кроме того, они были сделаны нереально высокими и широкими, что не позволяло протиснуться в мрачное убежище.

"Ты не можешь отколоть немного?" спросила Ищейка, с досады пнув ногой по основанию статуи. Гайм обнаружил, что заинтригован изображением, найдя что-то повелительное в его сюжете: женщина строгого вида, держащая книгу в одной руке и астролябию в другой.

"Дни, когда я осквернял произведения искусства, давно позади, - ответил он, приседая, чтобы вглядеться в надпись, выбитую на цоколе статуи. Это был валькеринский шрифт, явно очень старый из-за выветривания камня, и поэтому его трудно было разобрать в полумраке, но он смог понять смысл, прощупывая знаки пальцами.

"Треллия Ди Азралло, Кейо и Мать Мудрости - чтобы двигать звезды, сначала нужно их сосчитать".

"Что это?" Спросила Ищейка, нахмурившись от его бормотания.

"Завещание, я думаю", - сказал он, повернувшись к ней. "Не бог и не королева. Но какая-то важная персона..."

Его слова оборвались, когда он уловил мелькнувшее движение позади нее, меч предупреждающе звякнул, предупреждая, что Лакорат проснулся при опасности. Гайм бросился к Ищейке, увлекая ее за собой, и воздух засвистел от знакомого звона множества арбалетных болтов. Они пролетели в дюйме от головы Ищейки и ударились о статую суровой женщины. По тому, как болты раздробили ее лицо и грудь, Гайм предположил, что они были выпущены из брашпильных арбалетов, вероятно, из стальной разновидности. Ни одно другое метательное оружие не обладало такой мощью, но и ни одно не требовало столько времени на перезарядку.

Лезвие меча ярко засияло, когда вышло из ножен, и Гайм, прежде чем вскочить на ноги, быстро сосчитал кратеры на статуе. Шесть, выпущенных с одного направления. Небрежно.

Он бросился вперед и увидел, как они поднимаются с соседней крыши, отбрасывая в сторону арбалеты и доставая мечи. Все были одеты в черные шелка с капюшонами, закрывающими лица. Гайм обратил внимание на плавность, с которой они двигались по выложенным плиткой склонам навстречу ему, разделившись на две группы и расходясь веером направо и налево с отработанной эффективностью.В конце концов, не так уж и небрежно, мой повелитель, - заметил Лакорат.Они знают, что делают.

"Но не то, что им грозит, - пробурчал Гайм, стиснув зубы от напряжения неминуемого боя. Он остановился на относительно ровном участке крыши, позволяя убийцам приблизиться. Один бросил в него что-то вроде вращающейся звезды с несколькими зазубринами, после чего подпрыгнул на внушительную высоту, очевидно, рассчитывая, что бросок отвлечет его внимание и он сможет нанести добивающий удар, когда спустится вниз.

Меч взметнулся влево и вправо, светящееся лезвие рассекло мерцающую звезду в воздухе, а второй удар разрубил прыгнувшего нападавшего пополам. Кровь залила лицо Гайма, когда расчлененное тело пролетело мимо, и две части с влажным стуком упали на плитки по обе стороны. Четверо убийц немедленно прекратили атаку, но один из них уже был наготове: он наступал, низко опустив короткий меч с кривым лезвием, нацеленный в пах Гайму. Клинок демона пронзил череп нападавшего, прежде чем он приблизился к цели на расстояние ярда.

Ммм,одобрительно пробормотал Лакорат, когда Гайм сбросил труп с клинка, и кровь убийцы просочилась в сталь.Красиво и чисто. Никаких наркотиков или спиртного. Еще, если позволите, мой повелитель.

Остальные ассасины разбежались и обрушили на него шквал вращающихся звезд, от которых Гайму пришлось уклоняться и отпрыгивать. Он перекатился через контрфорс и присел с другой стороны: кружащиеся снаряды высекали искры, отскакивая от камня. Услышав характерный вопль, за которым последовал возглас удивленной боли, Гайм выглянул из укрытия и увидел, как один из убийц описывает безумный танец по крышам, заключенный в тесные объятия с Лиссой, крепко вцепившейся зубами ему в горло. Позади них упал еще один убийца с одной из стрел Ищейки, торчащей из шеи.

Оставшиеся два ассасина выпустили в сторону Гайма еще один залп звезд, прежде чем повернулись и бросились бежать. Следующая стрела Ищейки настигла одного из них в воздухе, пока тот перепрыгивал на соседнюю крышу, и Гайм встал у нее на пути, чтобы помешать ей прицелиться в единственного выжившего.

"Похоже, нашего прибытия ждали", - сказал он. "Давай узнаем, кто".

Глава четвертая

Дом Азралло

Убийца бежал и прыгал с быстротой и точностью, свидетельствовавшими об обширном знакомстве с картуланскими крышами. Благодаря его акробатическим способностям ни Гайм, ни даже более быстроногая Ищейка не могли надеяться его поймать. Лисса, однако, оказалась более чем способной справиться с задачей. Отскочив вправо, она превратилась в красную вспышку среди леса дымоходов, ее скорости было достаточно, чтобы занять идеальную позицию для засады, когда убийца приземлился под выбранным ею

"Быстро или медленно", - спросил Гайм, доставая кинжал и приседая рядом с убийцей. "Выбирай сам".

"Паломник", - произнесла Ищейка низким и твердым голосом. Подняв взгляд, он увидел, как она опустилась на одно колено и наложила на тетиву еще одну стрелу, не сводя взгляда с фигур в капюшонах, которые материализовались на противоположной крыше. Гайм насчитал двадцать, все они были вооружены арбалетами.

"Быстро...", - лежащий ассасин захлебнулся резким хрипом. "...или медленно!"

Ищейка бросила короткий взгляд на Лиссу, и та со смертоносной быстротой переместила челюсти на шею убийцы и с силой перекусила ее.

Гайм рискнул бросить взгляд на крыши, и обнаружил еще дюжину фигур в капюшонах, спешащих отрезать им путь к отступлению.Давненько ты не шел так слепо в ловушку, мой повелитель, заметил Лакорат.Но, боюсь, нам есть о чем беспокоиться, кроме нескольких арбалетов. Лезвие меча приобрело другой цвет, обычный синий сменился багровым отливом, который появлялся всякий раз, когда меч оказывался под воздействием магии.

"Колдун, - прошипел Гайм, опускаясь ниже и двигаясь в сторону Ищейки. Убийцы напротив, казалось, были довольны тем, что оставались на своих позициях, не предпринимая никаких попыток прицелиться или отважиться на нападение минуя щель между двумя крышами. Причина отсутствия агрессии стала очевидной, когда резкий холодный ветер пронесся вокруг них, и Гайм заметил приближение еще одной фигуры. Новоприбывшего было трудно полностью разглядеть на темном фоне, но Гайм видел достаточно, чтобы понять, что тот движется, не ступая на плитки.

Это стало яснее, когда он достиг кордона ассасинов, человек в одежде, которая казалась удивительно скупой и лишенной пышности для колдуна. Он был одет в прочный плащ и кожаные сапоги и не нес с собой ни посоха, ни побрякушек, как это обычно принято, в основном для показухи, по мнению Гайма. Впрочем, даже если бы он не парил в воздухе, его сущность была бы очевидна по слабой зеленой ауре, окутывавшей его форму и означавшую разновидность магии, которую Гайм видел раньше, но думал, что теперь она, возможно, вымерла.

"Возможно, вы захотите просто выйти", - крикнул колдун через разделительную линию, его акцент подтвердил подозрения Гайма. "Так нам всем будет намного легче." Он говорил на общем языке Первого и Второго Морей, но мелодичные интонации нельзя было спутать ни с чем.

Маретский друид, подтвердил Лакорат.Это действительно вечер новинок. Интересно, каков он на вкус. Насколько я помню, ты никогда не позволял мне баловаться ими.

"Убирайся, друид!" отозвался Гайм, заговорив на родном языке мужчины. Прошло много лет с тех пор, как он говорил на нем, но слова лились достаточно легко, ведь они часто являлись ему в самых страшных снах. "Я не хочу проливать кровь вашего рода, но я это сделаю, если ты меня заставишь! Ты знаешь, какое оружие я ношу!"

"Знаю, прекрасный господин!" - отозвался друид. "И я очень ценю твою заботу. Но человек должен выполнять свои договоры, иначе его назовут негодяем, а я этого не потерплю. Выходи сейчас же, и давай уладим этот вопрос. У меня есть корабль, на который нужно сесть, и богатство, которое нужно потратить".

"Что он говорит?" озадаченно пробормотала Ищейка. "Звучит как блеяние козла".

"Он наемный колдун из северных земель", - ответил Гайм, вздохнув с мрачной неохотой. "И, похоже, ему слишком хорошо платят, чтобы прислушиваться к голосу разума".

Она насмешливо фыркнула. "Тогда он может послушать вот это".

Ищейка поднялась прежде, чем он успел ее остановить, и с быстротой, которую он так хорошо знал, натянула лук. Порыв ветра свалил ее с ног прежде, чем она успела выпустить стрелу. Женщина сильно ударилась о дымоход, без чувств рухнув на черепицу. Гайм метнулся вперед, используя одну руку, чтобы оттащить ее в укрытие среди метели арбалетных болтов, меч сверкнул с нечеловеческой быстротой, разрубая их в воздухе.

Друид, явно обладавший инстинктом хищника, больше не терял времени на праздные шутки, описав дугу над позицией Гайма на высоте, превышающей высоту любого снаряда, который он мог бы метнуть. Черепица с крыши посыпалась фонтаном, когда друид опустил свои светящиеся руки, созданные им порывы ветра образовали два миниатюрных торнадо, которые устремились к Гайму и Ищейке.

Этот немного мощнее, чем те, с кем мы справлялись раньше, мой повелитель, предупредил Лакорат, когда Гайм отошел от Ищейки и развернулся, вытянув меч в двуручном хвате. Он не обратил на демона никакого внимания, кряхтя от усилия подкинуть лезвие в таком узком пространстве. Он не мог бросить его, но опыт попыток научил его нескольким дополнительным трюкам за эти годы. И теперь, когда он вложил в бросок последнюю унцию силы, рукоять на мгновение скользнула по его ладони, но на этот раз вместо того, чтобы стать неподъемно тяжелой, Лакорат позволил мечу быть брошенным, хотя Гайм все еще держался за него.

Они взметнулись вверх, сокращая расстояние до левитирующего друида менее чем за секунду, лезвие было нацелено ему в грудь. Однако тот оказался проворным: в последний момент повернул свое тело под таким углом, что меч разрезал только его одежду и лишь поцарапал плоть под ней.

Необычно,заметил Лакорат, пробуя на вкус тонкий след крови, который впитался в сталь к тому времени, как Гайм тяжело приземлился на соседнюю крышу в тридцати ярдах впереди.Не совсем приятно, должно быть, из-за магии, которую он несет. Но, на мой вкус, испорченный слишком большим количеством ячменного вина. Этот человек не совсем пьяница, мой повелитель. Но и не совсем трезвенник.

Капюшон друида упал, когда он повернулся к ним лицом, обнажив бледные черты лица и волосы медного цвета, обычные для его сородичей. Гайм увидел на лице друида свирепую улыбку, выражающую одновременно боль и признательность, когда тот поднял окровавленную руку от кровоточащего пореза на груди. Гайм хорошо знал, что прикосновение проклятого демоном клинка причиняет боль похлеще, чем обычная сталь, особенно для практикующего магию.

"Неплохую историю ты мне рассказал!" - воскликнул друид, подплывая ближе к Гайму. "Еще одна глава в эпосе о Лорвете Ткаче Ветра".

"Никогда не слышал о тебе!" отозвался Гайм, выпрямляясь и готовясь к новому вихрю. "И никто другой скоро не услышит".

Друид выпустил свои торнадо прежде, чем Гайм успел

"Не надо быть грубым, мой интересный друг!" - напутствовал его друид между ударами. "Найдется немало негодяев, считающих себя счастливчиками, встретив столь достойного человека..."

Ослепительная вспышка вызвала мгновенный поток слез на глазах Гайма, в то время как сопровождающий ее раскат грома отозвался очень громким колокольным звоном в ушах. Он успел проморгать глаза, чтобы увидеть зрелище Лорвета Ткача Ветра, запутавшегося в паутине, которая, казалось, была создана из нитей чистого света. Свирепая улыбка исчезла с его лица, сменившись гримасой мучительной ярости. Паутина света испустила дождь искр, когда сомкнулась вокруг него, опаляя кожу и волосы, и понесла прочь, напоминая комету, уносящую тлеющие угли высоко в мрачные небеса.

Раздался еще один раскат грома, не такой громкий, как первый, и почти сразу же в крышу, где все еще стояли убийцы, ударила молния. Каменная кладка превратилась в пыль и пламя, а двое ассасинов разлетелись в разные стороны, как тряпичные куклы. Их товарищи мгновенно развернулись и бросились бежать, еще трое попали под новые удары, прежде чем исчезли из виду.

"Вы ранены?"

Голос раздался сверху, резкий и властный, но также окрашенный небольшой ноткой искреннего беспокойства. Гайм проследил за парящей фигурой, пока она опускалась, и увидел высокую женщину с длинными темными волосами и серебряной лентой на голове. На ней был длинный плащ из тонкого красного и синего шелка, развевавшийся на ветру. Облака над ней заклубились свежей энергией, и, когда она предстала перед ним, начался сильный дождь, осыпавший каплями ее красивые, бронзовые черты лица.

Маг, мрачно произнес Лакорат.Будь осторожен, мой повелитель. Я чувствую ее силу, и по сравнению с ней друид кажется ребенком.

"Простите меня, - сказала женщина, когда Гайм не ответил, опустилась на одно колено и склонила голову. "От имени Дома Азралло я приветствую убийцу Безумного Бога".

Ищейка издала слабый стон, когда Гайм поднял ее на руки, игнорируя приглушенный вопль Лиссы. Он проследовал за магом через несколько десятков крыш, пока они не пришли к большому дому, стены которого возвышались над окружающими. От прилегающих улиц его отделяла площадь, слишком широкая, чтобы ее можно было перепрыгнуть.

"С вашего позволения, лорд Разрушитель, - сказала женщина, протягивая руки к Гайму. "Спуск вниз повлечет за собой задержку, а я чувствую, что вашей спутнице требуется помощь целителя".

"Я не лорд", - ответил Гайм. "И я не убивал богов, безумных или иных".

Женщина нахмурила брови в замешательстве. "Но нам рассказывали о вашем паломничестве в Проклятие, и разве вы не были когда-то королем?"

"Вы хорошо осведомлены, хотя и не совсем точны".

Ищейка пошевелилась в его объятиях, испустив стон, в котором было достаточно боли, чтобы прогнать его опасения. "Я не допущу, чтобы ей причинили вред, - предупредил он, осторожно перекладывая Ищейку на вытянутые руки мага.

Та ответила кивком и ободряющей улыбкой. "Я сейчас вернусь за вами, а она, - она бросила взгляд на Лиссу, и улыбка ее стала шире от удивления при ответном шипении кошки, - уверена, сама найдет дорогу".

Она взмыла вверх и пролетела над площадью, быстро неся Ищейку к особняку и проведя лишь краткий миг в его стенах, прежде чем вернуться за ним. "Ты уверена, что выдержишь мой вес?" спросил Гайм. Маг была длинноногой и атлетически сложенной, но он не был типичного для нее телосложения.

"Магия не рождается из мышц, милорд", - ответила она, протягивая ему руку после некоторого колебания. Он увидел, как она вздрогнула, когда их кожа соприкоснулась, и во взгляде мелькнул первый проблеск тьмы, когда она переключилась на меч у него на спине. "Прошу прощения, - сказала она, выдавив из себя еще одну улыбку, - прикосновение демона нелегко перенести".

Прежде чем он успел ответить, она подняла их обоих в воздух, и Гайм почувствовал, как волосы на его руках и голове зашевелились в ответ на магию, охватившую их. Это было похоже на то, как будто его ужалил миллион крошечных пчел одновременно, ощущение, к которому он так и не привык. Они приземлились на крыше особняка рядом с узким декоративным бассейном, где их ждал мужчина с распростертыми в приветствии руками. Как и женщина, он был одет в красные и синие шелка, а также соответствовал ее росту. Гайм заметил явное сходство в его бронзовых, с высокими скулами чертах, и их родство стало очевидным, когда женщина поклонилась ему с глубоким уважением.

"Отец, я представляю тебе Лорда Разрушителя..."

"Какая формальность, Каландра", - сказал высокий мужчина. "У меня такое чувство, что наш гость не очень-то жалует подобные вещи".

Гайм на мгновение задержал взгляд на лице мужчины, заметив в его глазах расчетливость, которая говорила о том, что тот привык обладать значительной силой. Оглянувшись, он поискал глазами Ищейку, но никого на крыше не обнаружил. "Моя спутница..."

"Переведена в комфортабельные покои под присмотром моего личного врача". Высокий мужчина склонил голову, положив руку на грудь. "Ватори Ди Азралло, Кейо из Дома Азралло. Добро пожаловать в мой дом". Гайм узнал в слове "кейо" современный вариант старого валькеринского термина, означающего "патриарх". Он перевел взгляд на руку Ватори, обратив внимание на единственное кольцо, которое тот носил, - большой золотой перстень с тиснением в виде астролябии.

"Потомок Кейо Треллии Ди Азралло?" поинтересовался Гайм.

"Моей бабушки и самой уважаемой представительницы моего рода". Ватори благодарно поднял брови. "Вы знакомы с нашей историей?"

"Только ее статуей. Боюсь, она нуждается в ремонте".

Взгляд кейо заметно потемнел, его челюсти сжались в сдерживаемом гневе, когда он пробормотал: "Еще одно преступление, за которое нужно наказать этих собак Дестрино".

"Дестрино?" спросил Гайм, но ответила Каландра.

"Дом Дестрино", - сказала она, пока ее отец пытался сдержать кипящий гнев. "Меркантильная семья с почти такой же долгой историей, как и наша собственная. В некоторых вопросах они наши соперники".

"Во всем", -сказал Ватори немного хрипловатым голосом. Кашлянув, он овладел собой. "Но давайте не будем осквернять нашу первую встречу их именем. Идемте, - он повернулся, протягивая руку к лестнице, ведущей во внутренние помещения особняка, - вас ждут освежение и отдых".

Гайм не двинулся с места, его привычная настороженность усилилась благодаря вибрирующему звону меча.Не верь ничему, что говорит этот человек, - посоветовал Лакорат.Власть - его пристрастие и единственная страсть.

"Сначала я получу ответы", - ответил Гайм. "До этого дня я никогда не ступал в этот город, но и вы, и ваша дочь, похоже, знаете

Ватори обменялся взглядом со своей дочерью, но ни тот, ни другой не выглядели слишком обеспокоенными его неуступчивостью. "Успешная коммерция, - сказал кейо, разводя руками, - зависит от быстрой передачи информации. Это цитата моей уважаемой бабушки".

Быстрая передача... Гайм тихонько хмыкнул, осознав это. Только Картограф знала о месте их назначения, и она была в Салише, где Ищейка видела незнакомую птицу, обладающую талантом всегда находить дорогу домой. "Надеюсь, вы ей хорошо заплатили, - сказал он. "Ей это понадобится, чтобы прятаться от меня до конца своих дней".

Гайм заметил, что к расчетливости в глазах кейо добавилась некоторая твердость. Внешняя приветливость явно сочеталась с внутренней сталью. "Картограф и Дом Азралло достигли взаимопонимания", - сказал Ватори. "И они пользуются общей защитой".

"Похоже, ваше взаимопонимание не включает в себя лояльность, поскольку она, похоже, продала ту же информацию вашим врагам. Иначе как бы они догадались послать наемных убийц и колдуна, чтобы убить нас по прибытии?"

"Дом Дестрино ухитрился поселить в моем доме шпиона, с которым теперь разобрались. Я положил его голову в ящик и отправил хозяевам не далее как час назад".

Это чистая правда, мой повелитель, вставил Лакорат.Но я чувствую, что многое еще скрыто.

"Что вам от меня нужно?" потребовал Гайм.

"Почтить вас как гостя в моем доме". Ватори снова протянул руку к лестнице. "Что, согласно картуланской традиции, требует предоставления постели, пира и рассказа, который, я уверен, покажется вам весьма интересным, к нашей общей выгоде".

Глава пятая

Лексий

Глаза раба за толстыми линзами выпучились, когда он посмотрел на Гайма, напоминая ему рыбу в миске тем, как они моргали. Сам же он был больше похож на крысу своим изможденным телосложением и тонкими руками. Его рабский ошейник был необычен тем, что был сделан из кожи, а не из железа, и на нем красовалась латунная бляха с астролябией Дома Азралло. Линзы, которые он носил, были закреплены на глазах тремя кожаными ремешками, которые охватывали его бритую голову и сходились у основания черепа. По мозолям на коже, прослеживающим линию каждого ремешка, Гайм догадался, что линзы снимаются редко, а то и вовсе никогда. Невозможно было определить его возраст: ему могло быть и тридцать, и пятьдесят.Так часто бывает с теми, кто страдал всю жизнь.

"Не таращись, Лексий, - указал Ватори рабу. "Разве ты не знаешь, что этой ночью перед тобой король?" В его наставлении звучал мягкий упрек, но скорость, с которой раб опустил взгляд и встал на колени, говорила о подобострастии, которое может быть рождено только плетью.

Ватори и Каландра провели Гайма через спускающиеся вниз уровни роскоши особняка к погребу, который в других таких прекрасных домах наверняка отдали бы под хранение вина. Этот погреб, однако, оказался библиотекой. Книги разных размеров и в разных переплетах стояли на полках у каждой стены, создавая лабиринт, освещенный лишь несколькими аккуратно расставленными лампами, наполненными, как полагал Гайм, соком светящихся червей. Это было место, где нельзя было рисковать даже самым скудным открытым огнем. В самом сердце книжного лабиринта они обнаружили раба Лексия. Он стоял в выжидательном и раболепном почтении, когда они подошли к нему, очевидно, будучи предупрежден о приближении своего хозяина эхом шагов. Стол раба был аккуратно уставлен стопками тщательно выровненного пергамента, верхние листы исписаны плотным, но аккуратным почерком.

Гайм был заинтригован тем, как Каландра сразу же переместилась к столу, с интересом перебирая каракули раба, но при этом не нарушая аккуратной расстановки. На самого Лексия она не обратила никакого внимания, и тот старательно отводил взгляд, но опытный глаз Гайма различил некую натянутую искусственность в их взаимном непризнании.

"Меня уже давно не называли королем, - сказал Гайм, обращая свои слова к рабу. "Как я подозреваю, ты уже знаешь. Лексий - это валькеринское слово, означающее "ученый", не так ли?"

"Или писец", - уточнил Ватори. "В зависимости от контекста и произношения. Этот Лексий, рад сообщить, является и тем, и другим, а значит, стоит всех тех монет, что я заплатил за него... ох... как давно это было, Лексий? Я забыл".

Лексий ответил уважительным, но в остальном бесстрастным тоном, обычным для пожизненных рабов. "Тринадцать лет, Кейо".

"Да, тринадцать лет. Тогда он был еще более истощенным убожеством, если вы можете в это поверить. Прежний хозяин приковал его к столу в промозглой камере, чтобы он переписывал контракты, по тридцать в день, иначе его ждала порка. Исключительная растрата, поскольку у Лексия есть особый талант, который не часто встречается в касте рабов, да и в любой другой касте, если уж на то пошло. Не желаете ли демонстрацию?"

Не дожидаясь ответа, Ватори повернулся к Лексию. "Расскажи все известные факты о прославленном короле северных земель Гайме Разрушителе".

Лексий немедленно заговорил, его слова лились ровным монотонным потоком. "Историки расходятся во мнениях относительно точной даты рождения человека, который стал известен как Гайм Разрушитель, но большинство указывает на то, что это произошло зимой 1305 года по валькеринскому календарю. Подробности его ранней жизни остаются туманными и окутанными легендами. Первые достоверные свидетельства о его существовании как реальной исторической личности появляются в 1324 году, когда сообщается о наградах, которые он получил за службу при подавлении восстания черни от короля Орвина Второго. Письменные свидетельства о его деятельности растут с каждым последующим годом, сначала речь идет о его восстании против власти короны, потом против церкви Воскресших и сопровождавшей его массовой резне. Причины внезапного перехода Разрушителя в статус предателя неясны, но многие летописцы приписывают их аресту, пыткам и казни его жены по необоснованному обвинению в колдовстве..."

"Хватит", - проворчал Гайм, в его тоне было достаточно грозного предупреждения, чтобы раб моргнул увеличенными глазами, глядя на своего хозяина с явным беспокойством. Рядом с Лексием Каландра подняла взгляд от стопки пергаментов и с предостерегающим блеском в глазах сжала кулаки. Мгновение тянулось, пока Ватори не махнул пренебрежительно рукой.

"На сегодня хватит, Лексий", - сказал он. "По крайней мере, на эту тему. Видите ли, милорд Разрушитель, у меня есть раб, который не способен ничего забыть. Более того, он понимает все, что помнит. Среди множества драгоценностей, которыми я владею, нет ни одной столь ценной, как он".

Несмотря на его слова, Гайм не заметил особой любви во взгляде Ватори, когда тот посмотрел на своего раба. Это был настороженный, внимательный взгляд - такой, какой хозяин гончей может бросить

"Но я обещал вам историю, - продолжил Ватори, и на его губах появилась свежая улыбка. "Лексий, соответствующие книги, будь добр".

Раб мотнул головой и осторожно двинулся вокруг Каландры, по-прежнему избегая ее взгляда, в то время как она, казалось, снова была полностью поглощена его последними трудами. Он ненадолго скрылся в мрачных недрах подвала и вернулся с двумя томами, которые, очевидно, напрягли его изможденные мышцы, когда он водрузил их на стол. Книги различались по возрасту: одна была настолько древней, что ее переплет обтрепался, а шрифт, украшавший когда-то корешок, перестал быть разборчивым. Другая была гораздо более позднего изготовления, с незапятнанным кожаным переплетом. На ней было выгравировано название современным вариантом валькеринского письма, обычно используемого в Первом и Втором Морях: "Дом Макиро. Запись о покупке и разведении. Том девятый".

"Картограф ясно дала понять, что вы прибыли сюда, чтобы ответить на два вопроса, - сказал Ватори. "Здесь лежат ответы". Он кивнул Лексию, который должным образом открыл последний том, пролистал страницы и начал читать.

"Описание: одна женщина, возраст - двенадцать-тринадцать лет. Происхождение подтверждено - кланы заклинателей зверей к югу от Второго Моря. Соответствующие способности также подтверждены. Стоимость: десять талантов золота. Продажа и покупка: подтверждено".

Лексий резко замолчал и отступил от стола.

"Когда?" спросил Гайм, подойдя к рабу. "Где?" Когда Лексий не дал ответа, Гайм взял в руки книгу и развернул ее. Соответствующую запись было легко найти благодаря тому, что подробности о продаже дочери Искателя были тщательно вычеркнуты.

"Скажи мне, кто ее купил", - приказал он Лексию очень четким и нарочитым тоном.

"Он скажет вам только то, что я ему разрешу", - сказал Ватори. "Ни больше, ни меньше".

Осторожнее, мой повелитель, предупредил Лакорат, заметив, как Каландра снова сжала пальцы. Он глубоко вздохнул, переводя взгляд с раба на хозяина. "Полагаю, вы назначите цену за эту информацию?"

"Конечно. Любая информация имеет свою цену, а этот самородок пришлось долго копать, чтобы найти. Как удачно, что несколько лет назад интересы Дома Макиро были полностью выкуплены Домом Азралло, и Лексий, естественно, запомнил их записи".

Удача?Лакорат насмешливо хмыкнул.Думаю, нет. Судьба девушки связана с мечами, как и наша. Та предательница, рисовавшая карты, по крайней мере, об этом не солгала. Я чувствую это сейчас, как сеть, из которой не вырваться.

"И это снова подводит нас к моему вопросу, - сказал Гайм, устремив ровный взгляд на Ватори. "Что ты хочешь от меня?"

"Рассказать тебе историю, как я уже говорил". Ватори махнул рукой в сторону Лексия. Раб послушно открыл старый том. Страницы были жесткими и сухими от возраста, их края потрепались, а чернила, которыми они были исписаны, выцвели на желтом пергаменте. Лексий осторожно пролистал первые несколько страниц, остановившись на заголовке. Надпись была сделана от руки, а не напечатана, причем на этот раз на старом валкеринском языке, а не на каком-нибудь извращенном современном: "Зуб Кракена - Рождение Картулы. История Лексия Ди Карнхоста".

"Одна из старейших книг в моей библиотеке", - прокоментировал Ватори. "И это все еще копия копии, единственная, о существовании которой известно на данный момент. Я думаю, мы можем обойтись без большей части текста, Лексий. Гравюр должно быть достаточно, чтобы рассказать историю".

Раб перевернул несколько страниц, пока не дошел до иллюстрации. Она сильно выцвела и на первый взгляд казалась не более чем серым пятном со следами штриховки, пока Лексий не поднял одну из светящихся ламп поближе. На картинке был изображен человек классического героического облика, стоящий на палубе корабля и держащий в руках предмет, который сиял так ярко, что скрывал его форму. Валькеринский шрифт под иллюстрацией гласил: "Акрий претендует на Зуб Кракена".

"Акрий?" спросил Гайм Лексия, который ответил только после того, как получил кивок от своего хозяина.

"Легендарный основатель Картулы", - ответил он нейтральным тоном. "Изгнанник из Валькерина и воин с большой репутацией. Легенда гласит, что он бежал с флотом последователей из Валькериса после неудачного восстания и, получив отказ во всех портах, решил не позволить им погибнуть в открытом море. С помощью заклинания, наложенного его возлюбленной, колдуньей Тенгрид, Акрий погрузился в волны и нырнул глубже, чем кто-либо до него, чтобы умолять Картию, богиню океанов, предоставить им дом. Соблазненная его легендарным обаянием и привлекательной внешностью, богиня привела его к трупу кракена, древнего существа огромных размеров, лишенного всякой магии, за исключением мерцания, оставшегося в его сердце и одном из зубов".

Лексий перевернул несколько страниц, остановившись на очередной иллюстрации. На ней был изображен невероятно мускулистый Акрий, стоящий со скрещенными на груди руками, в то время как человек чуть менее внушительного роста поднимал молот над наковальней.

"Вернувшись с зубом на поверхность, - продолжал Лексий, - Акрий велел своему личному оружейнику измельчить его в пыль и перековать в сталь своего самого любимого меча. Еще раз попросив сраженную богиню о помощи, Акрий заставил ее пробудить магию, призвав демона присоединиться к клинку. Вооружившись таким образом, Акрий вернулся в глубины и с помощью меча рассек сердце кракена, высвободив заключенную в нем магию. Высвободившаяся сила была столь велика, что подняла кости кракена со дна моря, образовав те самые островки, на которых последователи Акрия основали свой новый дом, назвав его в честь спасшей их богини.

"Но для Акрия не было земного дома". Голос раба приобрел мрачные нотки, когда он перевернул несколько страниц, - это было первое проявление настоящих эмоций, которое Гайм увидел у него. На последней иллюстрации был изображен обнаженный Акрий, бредущий по волнам, которые были расположены таким образом, чтобы напоминать пару ожидающих глаз. "Оставив своих последователей, он отправился присоединиться к Картии в ее владениях под волнами, ибо таков был их уговор. Сегодня, когда моря вздымаются в ярости и штормы разбивают корабли о скалы, говорят, что это Акрий неиствует в своих вечных муках, ибо Картия, как и положено богам, вскоре устала от общества смертного и заточила остатки его души в глубинах земли, далеко под Первым Морем".

Гайм на мгновение задержался на книге и обнаружил, что несколько прочитанных им отрывков соответствуют рассказу раба, хотя и написаны гораздо более витиеватым и архаичным языком. "Зуб Кракена", - сказал он, возвращаясь к первой иллюстрации. "Демонический клинок".

"Да", - согласился Ватори. "Как и меч, который ты носишь, меч, который позволил тебе выжить в Проклятии".

"В послании Картографа явно многое упущено, если вы думаете, что все так и было".

"Она была полна в своем

Гайм снова взглянул на книгу. "Я не вижу здесь никаких карт".

"Их нет. В книге вообще очень мало подсказок о местонахождении сердца. А вот эти, - Ватори отступил назад, воздев руки к лабиринту из книг, - все вместе составляют настолько полную историю этого города, какую только можно составить: каждая легенда, каждая битва, каждый брак, каждое рождение, каждая исследованная пещера или туннель, и Лексий все это помнит. Он - наша карта".

Гайм пристально смотрел на раба, наблюдая за тем, как его лицо остается бесстрастным, в то время как шея выпячивается, а глаза быстро моргают за линзами. "Скажи мне, - сказал Гайм. "И знай, что тот, кто живет в этом мече, может услышать любую ложь. Знаешь ли ты, где находится Зуб Кракена?"

Лексий ответил мгновенно, его тон был таким же пустым, как и раньше, если не считать легкой хрипотцы. "Да, знаю".

Никакой лжи, мой повелитель, подтвердил Лакорат.Просто много страха, хотя, возможно, не такого сильного, как следовало бы. Я полагаю, ты заметил, что он и эта стерва-маг никогда не смотрят друг на друга.

"Заметил", - пробормотал Гайм, его взгляд снова скользнул к Ватори. "Я так понимаю, ты хочешь, чтобы я вернул сердце этого кракена?"

"И его проклятый демоном зуб, не забудь, который ты можешь оставить себе с моей благодарностью. Ты также покинешь этот город со всей информацией, которую хранит Лексий о дочери твоего компаньона. По правде говоря, Каландре давно хотелось самой взяться за это дело, но я не позволил. Отцовские чувства, видишь ли, Лексий собрал множество мрачных и точных описаний связанных с этим опасностей. Однако если рядом с ней будет находиться обладатель проклятого демоном клинка и выживший в Проклятии, как она сможет потерпеть неудачу?" Ватори протянул руку, и единственное кольцо, которое он носил, тускло блеснуло в свете ламп. У картуланцев есть старая поговорка: "Честная сделка продает себя сама". Я считаю эту сделку более чем справедливой, а ты?"

Он очень искусный обманщик, ответил Лакорат на невысказанный вопрос Гайма.Лжет сразу о нескольких вещах, так что невозможно вычленить среди всего этого правду. Но это не вся ложь. Две вещи ясны. Во-первых, он знает, что я могу распознать его обман, и ему наплевать. Во-вторых, он скорее увидит тебя мертвым, чем позволит куда-либо унести Зуб Кракена. Я настоятельно советую тебе сказать ему, чтобы он нашел подходящее животное для блуда, а мы сами поищем меч. Но даже в этом случае нам придется убить его и многих других, прежде чем мы уберемся с этой жалкой скалы, если его дочь не убьет нас первыми.

Гайм посмотрел на протянутую кейо руку, прежде чем поднять взгляд и увидеть, что слабая улыбка на его губах остается неизменной. "Итак, в этом городе честная сделка продает себя сама, - сказал он, крепко сжимая руку и испытывая некоторое удовлетворение от скрытой гримасы на лице Ватори. "А во время моего правления за нарушение сделки негодяя бичевали и подвешивали над свиным загоном с распоротым животом".

Он пусто улыбнулся и отпустил руку кейо, поворачиваясь к Лексию. "Когда мы отправляемся?"

Глава шестая

Портал ветров

"Ты уверена в этом?"

К досаде Ищейки, краска с её лица была смыта целителем Ватори, обнажив смуглую, но безупречную кожу. Черты ее лица были немного осунувшимися и напряженными из-за последствий потери сознания под воздействием магии друида, но в остальном она выглядела полностью восстановленной. Впервые увидев ее лицо, Гайм пришел к выводу, что она на несколько лет моложе, чем он предполагал раньше, хотя ее народ славился долголетием, так что вполне возможно, что ее черты не отражали ее возраста. Перед тем как покинуть особняк, она настояла на том, чтобы намазать лицо смесью местных порошков, но это была слабая пародия на когда-то густо нанесенную маску.

"Уверен, раб знает, кто купил Экири", - ответил Гайм, кивнув на Лексия. Он шел позади Ватори и Каландры во главе этой хорошо вооруженной и тщательно охраняемой процессии и казался почти ребенком по сравнению с закованными в броню стражниками по обе стороны. Все они были иностранными наемниками, в основном из портов на южном побережье Второго Моря. Их оливковую кожу испещряли многочисленные шрамы, а взгляд был суровым как у опытных убийц. Вооружены они были алебардами и стальными арбалетами, которые, очевидно, являлись популярным оружием в этом городе.

"И, - продолжал Гайм, - я уверен, что он не скажет нам, пока мы не найдем то, что хочет найти его хозяин".

"А карта соответствует?"

"Трудно сказать", - признал он. "Город заполняет ее сейчас, а также множество линий, которые исчезают почти сразу же, как появляются. Полагаю, это означает, что мы близки к цели, если не больше".

Он посмотрел вниз, отметив пустое место рядом с ней. "Лисса?" Кошка так и не появилась в особняке, и на протяжении всего путешествия по улицам ее не было видно.

"Я предупредила ее, чтобы она не высовывалась, - ответила Ищейка. "Но держись поближе. Я по-прежнему не уверена в нашей нынешней компании..."

Она замолчала, когда узкая улочка, по которой они шли, внезапно вывела на широкую круглую площадь. Капитан наемной стражи, жилистый мужчина с двумя скимитарами на спине и скрипучим голосом человека, который провел много лет, крича, прорычал команду. Охранники немедленно перешли на размеренную рысь, разделившись на две колонны и рассредоточившись, чтобы образовать периметр вокруг того, что Гайм первоначально принял за большой бассейн в центре площади. В столь ранний час горожан было немного, и все они при виде личной гвардии Ватори Ди Азралло быстро растворились на прилегающих улицах.

Кейо и его дочь встали у края бассейна, который, как увидел Гайм, подойдя ближе, на самом деле являлся большим и глубоким колодцем. Он был футов двадцать в поперечнике и

"Добро пожаловать в Портал Ветров, - сказал Ватори. Он говорил с резкой настойчивостью, его пристальный взгляд блуждал по окрестным крышам. "Возможно, это самое древнее сооружение в Картуле и вход во внутренние районы города".

"Что там внизу?" спросила Ищейка, прищурившись, чтобы заглянуть через перила.

"На этот вопрос многие пытались найти ответ на протяжении веков, миледи", - ответил ей Ватори, его глаза все еще осматривали окружающие дома. "К сожалению, за несколько жизней никто так и не вернулся, чтобы рассказать нам об этом. Каждый год несколько десятков безумцев взбираются на перила, чтобы броситься вниз, но ни одному не удается выбраться обратно. К счастью, Лексий накопил достаточно знаний, чтобы подтвердить, что портал на самом деле не бездонный и, если его пройти, он приведет к сердцу кракена".

"Значит, кто-то должен был когда-то выбраться наружу", - сказал Гайм.

"Несколько человек, очень давно. Так давно, что их записи были похоронены в различных архивах и так бы и остались, если бы не Лексий с его удивительной памятью". Взгляд Ватори сузился, и он повернулся к дочери, в его голосе прозвучала настоятельная просьба. "Они приближаются, я чувствую это".

"Дом Дестрино?" спросил Гайм.

"И другие. Перспектива того, что один дом завладеет сердцем, должна была объединить остальных против нас. Каландра..." Он прервался, встретившись взглядом с дочерью, и Гайм увидел в его выражении лица какую-то пораженную беспомощность.

"Я знаю, отец, - сказала она. "Пора". С целеустремленной, но дисциплинированной быстротой она шагнула к перилам, подняв руки. Короткая, ослепительная вспышка света заставила Гайма отвести взгляд. Когда он снова посмотрел, то увидел, как в мрачную глубину падают обломки раскаленного железа, а Каландра ступает в образовавшуюся брешь.

"Нам нужно взяться за руки", - сказала она, протягивая свои. Лексий быстро подчинился, а Гайм заколебался.

"Ты сможешь нести нас всех сразу?"

"Нести, нет", - ответила Каландра. "Но я могу предотвратить наше падение". Она настойчиво растопырила пальцы. "Пожалуйста. У нас мало времени".

С другого конца площади Гайм услышал скрежет и треск упавшей на землю черепицы. Стражники с арбалетами тут же подняли оружие, а алебардисты приняли боевую стойку, и все взоры устремились на крыши. Гайм не видел врагов наверху, но не сомневался, что на этой площади вот-вот разразится настоящая бойня.

Шагнув вперед, он взял Каландру за руку, а другую протянул Ищейке. Гримаса на ее лице, когда она сцепила руки с ним и Лексием, замыкая круг, многое сказала о том, что она думает об этом предприятии. Однако возможность получить хотя бы крохи информации о своей дочери была слишком велика, чтобы упустить ее.

За спиной Гайма раздался щелчок и свист арбалетного болта. Оглянувшись через плечо, он увидел, что стражник, стоявший слева от Ватори, упал, когда болт впился ему в щеку. Затем он оказался в воздухе, его ноги заскребли по стене, когда Каландра подняла их вверх. Ее глаза приобрели непрозрачный молочный блеск, когда она высвободила свою силу, которой оказалось достаточно, чтобы подвесить их над порталом на краткий миг, прежде чем сработала гравитация. Шипение множества летящих болтов и боевые крики превратились в краткую какофонию, которая стихла, когда они погрузились в пустоту, унесенные порывистым ветром.

Следующие несколько мгновений были смешением бьющего в лицо воздуха и быстро меркнущего света. Гайм почувствовал, как его хватка на Ищейке и Каландре испытывается силой шторма, который обрушился на них со всех сторон. Он почувствовал, как они несколько раз приблизились к каменным стенам портала, ощущая, как кожа зудит от дискомфорта, когда маг использовала свою магию, чтобы предотвратить столкновение. Когда ураган наконец стих и превратился в сильный бриз, он начал различать окружающую обстановку.

Шахта, по которой они спускались, освещалась снизу бледно-голубым свечением, открывая взору грубый гранит, испещренный ручейками воды, стекающими по бесчисленным трещинам. Они падали с контролируемой скоростью, но все равно казалось, что скорость слишком велика, так как камень проносился мимо них как в тумане. Когда Гайм посмотрел вниз и увидел стремительно приближающуюся ровную поверхность, он инстинктивно понял, что их неизбежное падение приведет к переломам костей у всех, оставляя мало шансов на то, что они когда-нибудь выберутся из этого места.

К счастью, Каландра обладала достаточным запасом сил, чтобы в последний момент остановить их падение. Воздух загудел от всплеска энергии, когда она замедлила их спуск, позволив ногам встретить камень лишь легким толчком.

Ищейка отпустила хватку, как только они приземлились, отстегнула лук и потянулась за стрелой. Она присела в готовности, вглядываясь в затененное окружающее пространство в напряженном ожидании.

"Здесь что-то есть?" спросил Гайм, вспомнив о ее сверхъестественной способности чувствовать присутствие хищников.

"Что-то", - подтвердила она, медленно поднимая и опуская лук, в то время как глаза продолжали блуждать по теням. "Но что это за нечто..." Она пожала плечами, испустив разочарованный вздох. "Сомневаюсь, что оно дружелюбное".

Они стояли на слегка наклонном гранитном выступе, выступавшем в шахту. Глубины под ним оставались такими же непостижимыми, как и прежде, но выступ вели к уступу с зазубренным треугольным отверстием, изнутри освещенным слабым голубым свечением, которое Гайм заметил во время их спуска.

"Откуда исходит свет?" - спросил он Лексия, который ответил со своей обычной бесстрастной готовностью.

"На этой глубине скала густо покрыта фосфором, минералом, который вступает в реакцию с воздухом..."

"Я знаю, что такое фосфор". Он кивнул в сторону отверстия. "Как я понимаю, наш следующий шаг?"

Раб кивнул, но не двинулся с места, а посмотрел на Каландру. Маг смотрела вверх, на далекий круг света над головой. Ветер, налетавший снизу, заглушал большую часть звуков, но Гайм уловил обрывки нестройных криков и звон стали.

"Твой отец произвел на меня впечатление человека, рожденного для того, чтобы пережить все, что угодно", - сказал он Каландре, заметив явное беспокойство в ее взгляде. "И мы не должны терять время, которое он нам дает".

Она неохотно нахмурилась, затем опустила взгляд и решительно вздохнула. "Сначала загадка?" - обратилась она к Лексию.

"Думаю, так будет лучше, госпожа".

Она хорошо это скрывала, но Гайме заметил, как слегка дрогнуло ее лицо при слове "госпожа".Ложь,

"Загадка?" спросил Гайм, пристально глядя на них обоих.

"Мы предупреждали тебя, что сердце защищено многими опасностями", - ответила Каландра. "Загадка - одна из них".

"Загадка, заданная кем?" Он адресовал свой вопрос Лексию. Тот снова дождался ее кивка, прежде чем ответить.

"Мнения расходятся. Одни считают, что Акрий создал их, когда высвободил силу сердца, беспокоясь о том, что может случиться, если его когда-нибудь потревожат. Другие утверждают, что основатели города заручились помощью самых могущественных магов своего времени, чтобы гарантировать, что сердце останется на месте навсегда".

"Тогда эта защита может быть не более чем легендой. Да и само сердце может оказаться мифом, неким уродливым камнем, который суеверные умы принимают за великое сокровище. Я не в первый раз вижу, как обыденное почитается как божественное".

"Это реальность, милорд". Лексий говорил мягким тоном, но Гайм услышал в нем уверенность. Каковы бы ни были намерения его господина, раб не сомневался в точности исследований.

"Зови меня Гаймом", - сказал он. "Я сыт по горло титулами".

"Что ж", - сказала Ищейка, подняв взгляд к бледному кругу вверху. "Он, безусловно, упорный человек".

В портале появилась темная фигура, которая превратилась в силуэт человека, парящего в воздухе, когда Гайм прищурился. "Лорвет Ткач Ветра, - проворчал он, устремив взгляд на Каландру. "Может, пришел загладить обиду?"

"Или просто выполнить поручение своих хозяев", - спокойно ответила она, сгибая пальцы в предвкушении. Ее растущая агрессия исчезла, когда Лексий придвинулся к ней ближе, заговорив голосом, слишком тихим, чтобы Гайм мог расслышать его сквозь шум ветра. Что бы он ни сказал, Каландра лишь неохотно нахмурилась и отвернулась, направившись к проему. "Мы не можем больше терять здесь время. Если другие дома наняли одного колдуна, велика вероятность, что они наняли и других".

Гайм последовал за ней через зазубренный портал, жестом приказав Ищейке занять позицию позади Лексия и охранять тыл. Отверстие вело в извилистый туннель, залитый фосфоресцирующим сиянием, которое изгнало все тени, оставив лишь различные оттенки синего. Это вселяло ощущение нереальности, как будто они ступили в отдельное царство, далекое от реальности наверху. "Это состязание за право обладания сердцем кажется мне любопытным", - сказал Гайм, следуя за Каландрой. "Ведь выживание вашего города якобы зависит от его присутствия".

"Сердце останется в Картуле, независимо от того, кто на него претендует", - ответила она, двигаясь с уверенной быстротой, которая, как он предположил, была результатом того, что она запомнила маршрут, указанный Лексием. "Обладание той самой вещью, на которой основана Картула, было целью каждого великого дома на протяжении многих поколений. Это состязание, как ты его называешь, назревало уже давно, как древняя ловушка, ждущая, когда что-то приведет в действие ее пружину". Она бросила на него короткий взгляд, глаза ее стали мертвыми и нечитаемыми в голубом свете. "И, как выяснилось, это были вы".

"И что же твой отец сделает с сердцем, когда заявит на него свои права?" продолжал Гайм. "Начнет новую эру мира и процветания для всех картуланцев?"

"Вы действительно в том положении, чтобы проповедовать мораль, ваше высочество? Лексий научил меня многому, так что я знаю твою историю и не нашла в ней никаких свидетельств мира".

"Тогда ты знаешь, как я поступлю в случае предательства".

"Да". Он уловил слабый изгиб ее губ, когда они завернули за угол. "Полагаю, я бы сделала то же самое. Итак, давайте продолжим, согретые светом нашего взаимопонимания".

Изменилась, заметил Лакорат.Теперь она скрылась от глаз отца. Не удивлюсь, если он здесь не единственный, кто преследует свои цели, мой повелитель.

Глава седьмая

Загадка

По мере продвижения свечение туннеля несколько ослабело, и в конце концов проход резко оборвался там, где упирался в выступ меньше ярда в поперечнике. Внизу лежала пропасть, глубины которой скрывались в тени, а между уступом и ровным каменным пространством за ним был перекинут мост. Он состоял из двух элегантных каменных арок, сходившихся на вершине массивной грубо отесанной колонны, поднимавшейся из пустоты внизу, где она расширялась, образуя платформу.

Вскоре взгляд Гайма привлекло зрелище гранитной стены напротив платформы, которая была вытесана неизвестным способом в форме гигантского человеческого лица. Возможно, она сохранила бы благородный вид, если бы не глубокие расщелины, которые десятилетиями проделывала в ее поверхности капающая вода. Поэтому лицо, которое предстало перед ними, когда они переходили на центральную платформу моста, казалось покрытым шрамами, агонизирующей жертвой какой-то страшной болезни. Впечатление души, испытывающей боль, усиливалось из-за ее открытого рта, словно застывшего в крике.

"Акрий?" спросил Гайм у Лексия.

"Скорее всего". Глаза раба сузились, когда он рассматривал каменные черты, и моргнули, узнав их. "На лбу высечена надпись. Я полагаю, что это архаичный валькеринский язык, но надпись слишком стерта, чтобы ее можно было полностью расшифровать". Он посмотрел на Каландру. "Госпожа, если бы вы могли..."

Она подняла руку, раздвинув пальцы, чтобы испустить поток молний из каждого кончика. Однако вместо того, чтобы ударить, молнии разлетелись в стороны, закручиваясь и переплетаясь, образуя яркий светящийся шар. Каландра держала руку вытянутой, направляя шар к лицу, а затем вверх, так что надпись, выгравированная на изувеченном лбу, становилась все более рельефной.

Гайм обладал достаточными знаниями, чтобы перевести большинство валькеринских текстов, но необычное расположение символов и незнакомая формулировка затрудняли расшифровку этого послания. Лексий, напротив, сделал это за считанные секунды.

"А-а-а..." Раб издал мягкий выдох удовлетворения. "У нас есть наша загадка. "Я парю, но не имею..."

Его голос заглушил сильный громовой раскат, донесшийся сверху, сопровождаемый скрежетом и визгом тяжелого металла. От вибрации со свода пещеры посыпалась пыль и несколько крупных валунов гранита. Гайм почувствовал, как платформа задрожала под его сапогами, и на мгновение забеспокоился, что этот древний мост вот-вот рухнет, но потом все прекратилось.

Воцарилась тишина, они обменялись взглядами, и Ищейка позволила редкой улыбке облегчения заиграть на своих губах. Улыбка, однако, вскоре переросла в крик тревоги: из тени впереди донесся свистящий звук, почти сразу же сопровождаемый таким же звуком сзади.

Из мрака вынырнуло огромное лезвие в форме полумесяца, закрепленное на конце рычага размером с высокую сосну. Гайм крутанулся на месте и увидел, как из тени

Гайм присел среди взрыва скрежета и осколков камня: от ударов двойных топоров гранитные плиты посыпались в пропасть. Он наблюдал, как два огромных топора достигли апогея своих взмахов, после чего остановились. Однако это было лишь короткое колебание, сопровождаемое звуком скрежета металла, когда где-то в своде пещеры регулировались скрытые шестеренки. Затем топоры снова взметнулись, обрушиваясь вниз, чтобы разрушить еще одну часть уже разрушенного моста, на этот раз срезая камень менее чем в десяти ярдах от центральной платформы. Топоры взметнулись и снова остановились. Снова скрежет невидимых механизмов, затем еще один удар вниз, на этот раз достаточно близко, чтобы Гайм смог разобрать символы, выгравированные на не покрытой ржавчиной стали, из которой были сделаны наконечники топоров.

"Дельвийские заклинания", - сказал он. "Здесь работает не только механика. Не тратьте силы впустую", - добавил он, когда Каландра подняла руку, намереваясь, видимо, метнуть свою магию в топоры. "Заклинания защитят от колдовства."

"Демонический клинок", - указала она, кивнув на рукоять меча, торчащую из-за его плеча.

"Тоже не сработает". Он повернулся к Лексию, когда лезвия завершили свой следующий взмах, и застонал от дискомфорта, когда кусок разбитого камня отскочил от его плеча. "Загадка!"

Глаза Лексия на мгновение моргнули за линзами, и Гайм с удовлетворением отметил, что в них нет паники. Раб подождал, пока топоры снова взмахнут, и, морщась от боли, вызванной каменным осколком, оставившим порез на его бритой голове, заговорил с невозмутимой беглостью.

"Я парю, но не имею крыльев. Я режу, но не имею лезвия. Я убиваю, но ни одна рука не владеет мной. Кто я?"

"Парить, но не иметь..." Пробормотав это, Гайм замолчал, когда топоры ударили еще раз, на этот раз вонзившись в саму центральную платформу. Она содрогнулась под ударами, заставив его задуматься о том, как долго столб, на котором они стояли, сможет выдержать дальнейшее избиение.

"Ветер", - сказала Каландра. "Ветер взлетает и убивает". Она повернулась и крикнула в сторону огромного каменного лица. "Ветер!"

Топоры взметнулись вверх, приостановились, как обычно, на мгновение, а затем снова обрушились вниз, сбив Каландру с ног и подкатив к краю платформы. Лексий с быстротой, которую Гайм посчитал бы непостижимой для него, бросился к ней и вцепился обеими руками в ее размахивающую руку. Он успел оттянуть ее назад, прежде чем на нее обрушился следующий удар топора. Гайм знал, что прикосновение раба к своей госпоже без разрешения - преступление, обычно караемое смертью, но, увидев общее выражение глубокого облегчения и благодарности между Каландрой и Лексием, инстинктивно понял, что подобные ограничения не распространяются на их отношения.

Яйца триумвирата, пробормотал Лакорат с легкой ноткой отвращения. В конце концов, он действительно слеп. Смертные - такие противоречивые натуры.

"Загадка!" прошипел в ответ Гайм. "В этот момент не помешала бы демоническая проницательность, если только тебе не нравится перспектива пролежать на дне этой пропасти следующие несколько столетий".

Не знаю.Меч слегка сдвинулся в сторону, что говорило о пожатии плечами.Может, попробовать на валькеринском?

Гайм вскочил на ноги, выкрикивая валькеринское слово, означающее "ветер", в адрес каменной фигуры. "Саэро...!"

Топоры глубоко вонзились в платформу, отбросив его в сторону, и отсекли с обеих сторон участок шириной в ярд. По расчетам Гайма, у них было еще не более двух взмахов, прежде чем наступит неизбежный и страшный конец. Слева от него полыхнуло жаром и искрами - отчаяние Каландры заставило ее проверить на практике его теорию относительно заклинаний. Молния взметнулась вверх, окутав лезвие топора справа от них, когда оно достигло своей вершины, замерцала, затем погасла, когда огромный рычаг снова качнулся без заметной паузы.

"Саэро!" снова закричал Гайм, быстро проговаривая все слова, которые он мог вспомнить для ветра. "Алсиш! Хекрехан! Джекармах..."

Его голос затих, когда они вчетвером прижались друг к другу, топоры прошли на расстоянии фута и породили плотное облако каменной крошки. Когда оно рассеялось, они стояли на колонне, едва достигавшей пяти шагов в поперечнике. Он знал, что от следующего удара не останется ничего, кроме нескольких окровавленных кусков мяса, летящих в темноту.

"Это не ветер", - крикнул он, снова взглянув на Лексия. Лицо раба было напряжено от сосредоточенности, кожа на лбу собралась в многочисленные складки, пока мозг перебирал огромные объемы информации. Когда зловещий скрежет шестеренок раздался снова, лоб раба разгладился, он поднял голову и посмотрел на Гайма большими глазами, полными печали и стыда.

"Я не... - начал он, но голос его затих в гуле опускающихся клинков.

Лук Ищейки загудел, взгляд Гайма метнулся, чтобы проследить за стрелой, описавшей неглубокую дугу, прежде чем исчезнуть в широкой, кричащей пасти огромного каменного лица.

Гулкое эхо прокатилось по пещере, когда оба топора остановились на расстоянии вытянутой руки от платформы. Пыль и осколки камня посыпались вместе с глухим стуком и лязгом разлетающихся на куски механизмов, затем оба топора упали, скрывшись из виду в облаке обломков.

"У стрелы нет лезвия, - сказала Ищейка, опуская лук. "А когда она убивает, ею не владеет ни одна рука".

Она оглядела зияющую пропасть между платформой и ближайшим уступом. "У кого-нибудь есть представление о том, как мы собираемся слезть с этой штуки?"

Глава восьмая

Ставка

Каландра по очереди донесла каждого из них до плоского участка скалы на дальней стороне пропасти, хотя по ее все более бледному цвету лица и запавшим глазам было видно, что это стоило ей больших усилий.

"Нам следует немного отдохнуть, - решил Гайм. "Дать тебе восстановить силы".

"Нет времени". Она бросила настороженный взгляд на огромное каменное лицо, теперь частично скрытое мраком. "Наемники из других домов будут приближаться, и теперь, когда мы преодолели первое препятствие, их преследование облегчится".

"Они могут пойти другим путем, госпожа", - сказал Лексий. "Путь к сердцу - не прямая линия". Чтобы проиллюстрировать свою мысль, он кивнул на две широкие расщелины в скале впереди.

"Ставка или лабиринт". Черты лица Каландры напряглись в неловкой нерешительности. "Ни то, ни другое не привлекает в данный момент".

"Лабиринт всегда казался мне более опасным. Хотя ни то, ни другое не следует рассматривать как лишенное опасности".

"Возможно, помогло, - вставила Ищейка с жесткой ноткой раздражения, - если бы мы с другом имели хоть какое-то представление о том, о чем вы двое болтаете".

"Лабиринт - это..." Жилистая фигура Лексия пожала плечами: "...лабиринт, как и следует из названия. Для успешного

Ищейка нетерпеливо приподняла бровь, когда тот замолчал. "Например?"

"В рассказах нет ясности относительно их точной природы. Но одна фраза повторяется: "Выбор, который не пожелает сделать ни одна душа".

"А ставка?" поинтересовался Гайм.

"Тоже окутана тайной, если, конечно, не считать того, что в ней замешана большая доля случайности. А еще - какой-то злобный призрак. Одни говорят, что это ведьма, другие - что могущественный герой древности".

"Меч может изгнать всех призраков". Гайм встал между двумя расщелинами. "И всегда лучше выбрать самый верный путь. В какой стороне Ставка?"

Они прошли всего несколько шагов по правому туннелю, когда Гайм увидел, что Ищейка снова напряглась, почувствовав знакомое напряжение, говорящее об угрозе. "То же самое?" - спросил он.

Она кивнула. "То же самое. Теперь сильнее, больше... присутствия. Если бы мы были на моей родине, я бы сказала, что мы только что пересекли любимое место охоты льва..." Ее голос прервался, когда они завернули за угол, голубое сияние туннеля сменилось более ярким, с зеленым оттенком. Однако больше, чем изменение освещения, ее поразило зрелище, открывшееся за входом в туннель.

"Ты ведь тоже это видишь?" - негромко спросила она Гайма.

"К сожалению, да".

Это была молодая ель, всего десять футов в высоту, ее ствол поднимался из испещренной солнечными пятнами зеленой травы, ветви простирались навстречу лучам света, пробивающимся сквозь пышный лесной полог. Среди листьев сновали маленькие птички, а бабочки порхали над множеством голубых колокольчиков, окружавших корни.

"Иллюзия", - решил Гайм. Несмотря на приятную картину, ему не хотелось делать ни шага вперед.

"Иллюзия не сохранила бы запаха", - возразила Каландра, и Гайм уловил в легком дуновении ветерка аромат травы и цветов.

"Кроме того, - добавила маг, проходя мимо него, выходя из туннеля, - я знаю, что такое зачарование, а это не оно". Она подошла к ели и неуверенно провела рукой по ее стволу, на ее губах появилась полуулыбка. "Такая же твердая, как ты или я".

Двигаясь с большой осторожностью, Гайм вышел из туннеля, чтобы осмотреться. Лес начинался в дюжине шагов от него, всевозможные деревья густой чащей заполняли поле его зрения. Подняв глаза, он увидел голубое небо, усеянное облаками, и никаких признаков ожидаемого свода пещеры.

"Из снов она соткала свои владения", - пробормотал Лексий, и солнечный свет блеснул на его линзах.

"Я полагаю, это цитата?" спросил Гайм.

"Картия была не просто Королевой Всех Морей, - ответил раб. "Ее изгнал из Божественного царства ее отец, Хертис, разгневанный ее многочисленными связями со смертными. Он обрек ее на прохладу земных океанов в надежде, что это охладит ее безграничную похоть. До этого она была богиней грез и сказок и даже в изгнании сохранила силу переделывать мир бодрствования по своему усмотрению. Несколько легенд повествуют о том, как она создала владения для Акрия в чреве кракена".

"Очевидно, она была неравнодушна к красоте". Каландра раскинула руки, ступая под сень деревьев, с ее губ сорвался смешок. "Как давно я не видела леса, хотя никогда не видела такого".

"Осторожнее, - предупредила Ищейка, продолжая напряженно приседать, вглядываясь в многочисленные тени леса. "Красиво, но пахнет не так".

Гайм уже собирался спросить у Лексия дорогу к Ставке, но его остановило выражение лица мужчины, когда он смотрел, как Каландра кружится под деревьями. Даже искаженное линзами, Гайм без труда узнал то, что увидел в глазах раба.

Говорил же тебе, вмешался Лакорат.Тошнотворно, не правда ли?

"Сколько ей было лет?" спросил Гайм у Лексия. "Когда ее отец купил тебя?"

Лексий тут же отвел взгляд от своей госпожи, подобострастно опустив голову и сжав губы в прямую, ничего не выражающую линию.

"Не намного старше тебя, я полагаю", - продолжал Гайм. "Говорят, что магический дар опасен, когда впервые проявляется, и требует тщательной опеки и руководства, чтобы гарантировать, что он не уничтожит своего носителя. Даже будучи ребенком, ты, полагаю, многое знал, и, возможно, достаточно, чтобы помочь ей?"

Глаза Лексия метнулись к нему, а затем сосредоточились на глубоких тенях леса. "Подозреваю, что Ставка будет не за горами", - сказал он и зашагал прочь.

Неуважение к свободному человеку, размышлял Лакорат.Заслуживает, по крайней мере, порки, но он, кажется, не слишком обеспокоен.

"Нет, - согласился Гайм, следя за тем, как Ищейка и Каландра начали следовать за рабом. "Только тот раб, который считает себя уже свободным или мертвым, не боится наказания".

Как и предсказывал Лексий, место Ставки было найдено быстро, хотя поначалу его было трудно распознать.

"Слишком чистый", - сказала Ищейка, критически оглядев череп. "Он должен быть темнее, если пролежал здесь достаточно долго, чтобы вся плоть успела сгнить".

Череп лежал на прямоугольном мраморном постаменте высотой около четырех футов и смотрел на них пустыми глазами, в которых не было ни малейшего намека на его происхождение или назначение. По толщине челюсти и бровей Гайм мог определить, что он принадлежал человеку внушительных размеров.

"Пять, - сказал Лексий, раздвигая листву, покрывавшую нижнюю часть цоколя, и открывая взору высеченные на мраморе валькеринские цифры.

"Еще один здесь, - сказала Каландра, указывая на второй череп и цоколь в нескольких шагах от него. Ищейка нашла еще три, и вскоре они поняли, что черепа - всего их было шесть - расположены по кругу. На каждом постаменте валькеринским шрифтом был написан порядковый номер. Круг окружал небольшую поляну, выделявшуюся из густого леса кучей листьев осеннего бронзового оттенка.

"От одного к шести", - задумчиво сказал Гайм Лексию. "Числа в азартной игре?"

"Но что за игра?" поинтересовалась Каландра. "И каковы ставки?"

Лексий наморщил лоб, переходя от черепа к черепу, и Гайм увидел, как сузились его увеличенные зрачки, пока в голове прокручивались различные варианты. Наконец, после долгих раздумий, он подошел к постаменту, на котором был начертан валькеринский символ "Единый", и коснулся рукой черепа, лежащего на нем.

Ветер поднялся, как только его рука коснулась кости, и небо над деревьями потемнело от набежавших серо-черных туч, а ветви заскрипели и застонали, листья, покрывающие поляну, закрутились в медную спираль. Гайм ощутил знакомый зуд, когда ветер задел его кожу; это было прикосновение магии, но в отличие от ауры Каландры, обладала сбивающей с толку суровостью, говорившей о совсем другом владельце.

Порывистый ветер сменился жестким и промозглым бризом, когда с земли были сметены последние листья, обнажив груду костей. Они были свалены друг на друга в беспорядке, ребра и позвоночники переплетались с черепами и бедренными костями. В отличие от черепов, лежащих

"Итак, - произнес голос, и в центре останков возникла мерцающая фигура. "Меня ждет еще один глупец из высшего мира".

Фигура восседала на стуле из костей ног и рук, которые были скреплены вместе, образуя пародию на трон. Фигура была прикрыта капюшоном и согнута, две тонкие руки с серой кожей высовывались из рукавов заплесневелой мантии, чтобы ухватиться за подлокотники своего непристойного насеста. Лицо в капюшоне терялось в тени, но голос, доносившийся из него, был женским. Гайма поразило отсутствие хрипоты в голосе, он обладал силой и властностью, которые обычно можно услышать только от людей, обладающих большим богатством или привилегиями. Это был голос королевы, но с примесью нескрываемой снисходительности и глубокой горечи.

"Пришли попытать счастья?" осведомилась фигура, слегка приподняв голову, чтобы приоткрыть бледные древние черты лица. "Кто вы на этот раз? Герои в поисках силы, способной свергнуть тиранов? Или очередная шайка алчных негодяев?" Из-под капюшона донесся вздох, похожий на хриплый лай усталой собаки, а одна из тонких рук щелкнула пальцами по окружающему ковру из костей. "Здесь вы найдете их всех. Храбрых и трусливых, сильных и слабых. Присмотритесь и спросите себя, действительно ли вы хотите присоединиться к ним. Если ответ отрицательный, будьте добры, отвалите и оставьте старую женщину отдыхать".

Гайм обменялся с Ищейкой недоуменным взглядом. "Не очень-то она похожа на богиню", - прошептала заклинательница зверей. Однако сидящий призрак явно обладал очень хорошим слухом.

"Потому что я не богиня, тупая сука".

Она наклонилась вперед на своем костяном троне, обнажив часть лица - сморщенную, бескровную маску, похожую на высохшую бумагу, но все же сохранившую отголоски царственной красоты в высоких скулах и узком носе. "Вы хотите играть или нет?" - спросила она, и ее рука по-паучьи переместилась с подлокотника в складки мантии. Когда она появилась, Гайм увидел, что в высохшей ладони покоится кубик. "Только один из вас, учтите. И, чтобы вы знали, если поставите неправильно, вы все присоединитесь к моей пастве".

"Я приму вашу ставку", - сказал Гайм и шагнул вперед, уверенный в том, что если игра пойдет против него, меч защитит их от последствий.

"Только не ты, ты, высокий кусок дерьма!" - прорычал призрак. "Я выбираю игрока. Это единственная радость, которая осталась мне в этом вечном наказании". Ее глаза окинули всех четверых, сузившись в расчете. "Я задаю вопрос, и тот, кто на него ответит, делает ставку, кроме тебя, кусок дерьма. Я знаю природу этой штуки у тебя на спине и не думай, что подпущу ее к себе. И тебя тоже". Она пренебрежительно махнула рукой в сторону Каландры. "Слишком много магии в твоих жилах". Ее взгляд еще больше сузился, когда она перевела его на Ищейку и поджала потрескавшиеся губы. "Заклинатель зверей, да? Давненько я не встречала таких, как ты. У тебя сильный дар, к которому у меня иммунитет, но у твоего племени всегда было много других хитростей. Ты!" Она ткнула костлявым пальцем в Лексия. "Слабое тело. Посмотрим, будет ли у тебя такой же слабый разум".

Призрак снова уселась на свой трон и покатала кубик между большим и указательным пальцами. "Скажи мне, как меня зовут?"

Ответ быстро слетел с губ раба, произнесенный с его обычной непринужденной беглостью. "Тенгрид".

Пальцы призрака замерли. Прошло некоторое время, прежде чем она снова заговорила, ее голос внезапно стал тусклым. "Четыре столетия с тех пор, как кто-то угадал правильно. Я начинала думать, что меня совершенно забыли в верхнем мире. Итак, мой слабосильный друг, что же теперь обо мне говорят?"

"Твою историю можно найти только в старых книгах и свитках", - ответил Лексий с тем же отсутствием колебаний. "Она меняется в зависимости от того, кто ее рассказывает. Ты была то наложницей Акрия, то его женой. Ты была дочерью безумного валькеринского императора или осиротевшим бастардом рабыни из борделя. Однако все сходятся на том, что ты была колдуньей огромной силы, и все рассказы о твоей жизни заканчиваются основанием Картулы".

"Просто выцветшие чернила на пыльном пергаменте, да?" Призрак Тенгрид издал тоненький пустой смешок. "Это то, что я заслужила, не так ли? Это моя награда за то, что я посвятила свою жизнь справедливому делу. Знай, мой ученый негодяй, Акрий не был моим мужем или любовником - для этого у меня были другие, и я никогда не была особенно разборчивой. Мои дары даровали мне красоту и долгую жизнь, чтобы я могла наслаждаться ее благами. Акрий подарил мне мечту, видение жизни, выходящей за рамки простого удовольствия. Видение свободной империи, где никто не знал ни тяжести цепей, ни жала кнута. Вот почему я последовала за ним, и вот что это мне принесло".

Она откинулась на своем троне, жестом указав на кости и окружающий лес. "Благословение или проклятие Картии. Не знаю точно, ибо ее пути всегда были неисповедимы. Возможно, это то, что она думала, что я хочу, ведь боги понимают смертных не лучше, чем мы их".

"Чего ты хотела?" спросил Лексий, в его голосе прозвучало редкое чувство, которое Гайм распознал как голод. После жизни, проведенной в изучении древних и зачастую туманных легенд, ученый раб оказался перед глубоким кладезем ответов на множество вопросов.

Лицо Тенгрид вновь погрузилось в тень, а облик приобрел каменную неподвижность. Когда она снова заговорила, в голосе, прозвучавшем из-под капюшона, Гайм услышал лишь прежнюю горечь.

"Я здесь не для того, чтобы учить тебя, несчастный. Ты здесь для того, чтобы делать ставку. Я здесь, чтобы увидеть, как ты потерпишь неудачу, и наказать тебя за это, как предписала богиня." Она подняла руку и согнула палец. "Теперь давай. Лучше покончить с этим".

"Лексий..." начала Каландра, когда раб ступил на ковер из костей, раздавив под ногами древнюю грудную клетку.

"Все в полном порядке, госпожа". Лексий отвесил ей короткий поклон, а затем продолжил идти вперед, хрустя старыми костями при каждом шаге к призраку. Она подождала, пока он не приблизился на несколько шагов к ее трону, прежде чем поднять руку.

"Правила просты, - сказала она, махнув рукой в сторону круга из постаментов и черепов на них. "Ты бросаешь кубик. Выпавшее число совпадает с номером на одном из этих постаментов. Каждый череп когда-то принадлежал моему товарищу. При жизни они были храбрыми и благородными, но смерть сделала всех, кроме одного, жестокими и мстительными". Она протянула кубик. "Бросай и выбирай".

"А

Тенгрид снова наклонила голову, и на ее губах заиграла улыбка. "Надеюсь, это будет единственная добрая душа, хотя это никогда не бывает так".

Лексий кивнул и протянул руку, призрак опустил кубик в его ладонь. Сложив пальцы на кубике из слоновой кости, он отступил назад, опустив взгляд на ковер из костей. На его лице застыла маска напряженной сосредоточенности, которая, как знал Гайм, свидетельствовала о напряженной работе интеллекта.

"Две тысячи сорок восемь, - наконец произнес он, взглянув на призрака.

"Что?" - раздраженно спросила она.

"Количество людей, которые приходили сюда заключать пари на протяжении многих лет. Это количество костей составляет в общей сложности две тысячи сорок восемь. Я не ошибся в расчетах?"

Гайм увидел, как улыбка на губах призрака превратилась в обиженную усмешку. "Я не веду счет. Они приходят сюда, надоедают мне своими тупыми вопросами, выбирают череп, его прежний владелец оживает и убивает их, каждый из них становится жертвой собственной жадности или амбиций. Мне плевать на их количество".

"Это невозможно", - заявил Лексий, подняв кубик. "Две тысячи сорок восемь бросков кубика, шесть возможных исходов при каждом броске. Невозможно, чтобы каждый бросок приводил к смерти игрока. Ты жульничаешь. Если только в игре никогда не было правил, которые можно было бы нарушить". Он опустил кубик, вглядываясь в ее полузатененные черты. "Как именно твоя тень оказалась здесь?"

"Это, - ее губы приоткрылись, обнажив зубы цвета надгробных плит, язык мелькнул, как черная змея, - не твоя забота. Бросай".

"Почему?" Лексий приподнял бровь в искреннем любопытстве. "Здесь нет выигрыша. Здесь нет ставки, которую можно выиграть. Нет доброй души, которую можно открыть. Нет игры, затеянной богиней. Это притворство, средство, с помощью которого ты потакаешь своей жестокости".

"Бросай, смертная мерзость!" Тенгрид рванулась вперед, руки вцепились в трон, как когти, когда она выкрикнула команду, глаза сияли хищной похотью, которую Гайм видел на лицах многих садистов.

Крысомордый прав, заметил Лакорат.Она лжет. Все, чего она хочет, - это смотреть, как умирают люди. Развлекательное занятие для души, запертой в клетке, которой вечно отказывают в освобождении.

"Паломник, - пробормотала Ищейка, поднимая лук. Он проследил за ее взглядом до ближайшего постамента. Лежащий на нем череп, казалось, покрылся свежими лианами. Однако, когда блестящие усики раздвинулись и покрыли череп от челюсти до макушки, он понял, что на самом деле это мышцы и сухожилия. Череп поднимался и покачивался, когда вновь выросшая плоть удваивалась в размерах, белая кость сияла среди красного и серого, а позвоночник и грудная клетка росли, придавая форму непристойной совокупности. Беглый осмотр других постаментов подтвердил, что каждый череп быстро обрастает новым телом.

"Как ты здесь оказалась?" спросил Лексий у Тенгрид, бросая кубик в ее закрытое капюшоном лицо. "Что ты просила у богини?"

Единственным ответом призрака было жалобное рычание, звук эхом вырывался из глоток лишенных кожи тел, соскальзывающих с постаментов. Они кричали от наполненного ненавистью голода, когда, пошатываясь на полурастущих ногах, приближались к Лексию, поднимая тучи раздробленных костей, двигаясь со сверхъестественной быстротой, несмотря на свое незавершенное состояние.

Лук Ищейки затрепетал, посылая стрелу в шею одной невозможной фигуры, но та, казалось, едва заметила рану, продолжая наступать, протягивая к рабу когтистые руки из костей и обнаженных мышц. Каландра произнесла быстрое заклинание, подняв руки, чтобы извергнуть поток молний. Гайм уже успел оценить ее силу, но все равно был обескуражен тем, что она выпустила в этот момент. Белые молнии обвились вокруг трех бродячих фигур, разрывая их в клочья. Она остановила поток магии на короткую секунду, бросившись в сторону Лексия, прежде чем разнести на части три другие фигуры, теперь уже полностью выросшие. Гайму удалось полностью разглядеть одного из них, прежде чем его поглотил белый огонь, - огромного высокого мужчину с изумительной мускулатурой и широкими, красивыми чертами лица, которые, как он думал, встречаются только на статуях, увековечивающих память давно умерших героев..

Огонь Каландры угас, когда она сосредоточила свой злобный взгляд на сидящем призраке. Губы ее зашевелились в очередном заклинании, а затем она взмахнула рукой, и молнии сложились в косу ослепительного света. Соединившись, они выпустили взрыв ослепительной энергии, заставивший Гайма прикрыть глаза. Когда он снова смог видеть, то разглядел призрак Тенгрид, все еще сидящий на своем троне из костей.

Тень уже мертва,заметил Лакорат.Нельзя убить то, что не живет, а магия не изгонит привязанного к земле духа.

Гайм ожидал, что Тенгрид разразится вызывающим смехом и, возможно, бросит несколько отборных оскорблений в адрес своих неумелых мучителей. Вместо этого перед ним предстала сгорбленная и плачущая старуха.

"Ничего..." - услышал он ее всхлипывания, проходя по ковру из костей. Ее голова, покрытая капюшоном, качалась, а плечи вздымались при каждом горестном вздохе. "Бесчисленные годы в этой тюрьме и вот..." Она подняла голову, и капюшон упал, открыв сморщенную и истлевшую маску ее лица. "Теперь ты не оставил мне ничего!"

Ее гнев рассеялся так же быстро, как и поднялся, и Тенгрид снова погрузилась в горестные рыдания. "Я умоляла ее вернуть его нам", - прошептала она, и в ее голосе наконец-то прорезалась хрипотца, ранее отсутствовавшая в ее королевских тонах. "Мы прокрались в брюхо кракена, отдав все, чтобы освободить его. И все напрасно. Мы бродили несколько дней без еды, имея для питья только едкую, отравленную воду. Они все умерли... оставив меня одну молить Картию о спасении, о возвращении Акрия. Она пришла ко мне в конце. Такая... красивая. Такая холодная. Она смотрела, как я умираю, а потом забрала мою душу сюда. Доброта или жестокость. Кто может сказать? Когда спустя столетия приходили другие, ищущие сердце и зуб, я помогала им... поначалу. Но они всегда терпели неудачу, и каждый раз казались все меньше и меньше достойными сокровищ, которых жаждали, или помощи, которую я предлагала. Я начала ненавидеть их, а ненависть порождает жестокость".

Она устремила на Лексия усталый, пустой взгляд, и голос ее снова стал тусклым. "Вот тебе и ответ, ученый негодяй. Вот как я оказалась здесь. И здесь я останусь, даже если жестокость будет отвергнута".

Лакорат послал дрожь беспокойства по мечу, когда Гайм извлек его из ножен, клинок неохотно замерцал. Лакорату никогда не нравился вкус призраков.

"Меня это не прикончит", - сказала Тенгрид, переводя взгляд с Лексия на Гайма. "Сомневаюсь, что даже проклятый демоном клинок способен преодолеть волю богини".

"Этот клинок способен разорвать любые узы, - заверил ее Гайм. "Божественные или нет." Он поднял меч в двуручном хвате, готовясь к взмаху.

Тень Тенгрид издала вопль, в котором боль смешалась с ликующим облегчением, когда меч рассек ее от плеча до бедра. Трон под ней разлетелся вдребезги, когда меч завершил свой взмах, и крик тени угас, когда две ее составные части превратились в завитки клубящегося дыма, вскоре унесенные в глубь леса сильным ветром. Деревья раскачивались под внезапным порывом, небо над головой почернело, но вместо воды посыпалась пыль. Лес издал протяжный вздох, уносясь прочь, и каждое дерево, каждый куст и лист рассыпались, превратившись в остатки камня, из которого были сделаны. Через несколько секунд остались лишь высокие темные дюны, сверкающие в свете стен пещеры.

Глава девятая

Лабиринт

"Жертвоприношение", - сказал Гайм Лексию, когда они пробирались по уступу. "Что она имела в виду?"

Выход из пещеры Тенгрид состоял в том, чтобы проползти по узкому тоннелю из необработанного, неровного камня, который в конечном итоге привел к уступу шириной едва в фут. Он шел в туманную темноту, следуя вдоль отвесных стен подземного каньона. Они медленно, но верно продвигались вперед уже почти два часа, и конца этому не было видно.

Он увидел, как плечи раба слегка напряглись в ответ на вопрос, но его тон вновь был обычным нейтральным. "Я не знаю".

Определенно, это не ложь, сказал Лакорат.Но кое-что есть... глубже. Ядро проницательности, которое он не хочет признавать.

"Все твои исследования, - продолжал Гайм. "Все эти мифы и легенды, и ни в одном из них не упоминалось о жертвоприношении?"

"Ни в одном".

Он лишь слегка повернул бритую голову, взглянув на Каландру, которая осторожно огибала угол в нескольких ярдах от него, но Лакорат явно уловил смысл его движения.

Страх, мой повелитель. Он боится, и не за себя. Мне кажется, он с радостью пожертвует и тобой, и звероловом, и кем угодно еще, лишь бы спасти свою возлюбленную. Не будем забывать, на что пошел ее отец, чтобы втянуть нас в этот фарс. Если бы не знания в его крысиной башке, я бы посоветовал сбросить его в бездну этой пропасти.

Еще через час осторожного продвижения уступ расширился, отделяясь от стены каньона и образуя спускающийся виадук. Он спускался ко входу в огромную пещеру, неестественно плоская поверхность которой была прорезана сетью извилистых каналов, каждый из которых был достаточно широк, чтобы по нему мог пройти один человек за раз.

"Лабиринт", - констатировал Лексий, когда они остановились.

Осмотрев лабиринт, Гайм убедился, что выход из него находится в непроглядных недрах пещеры, а потому запомнить путь невозможно. "Веди", - сказал он Лексию, который ответил извиняющейся гримасой.

"Я не могу предложить никакого пути", - сказал он. "Все легенды говорят об этом однозначно: каждый должен выбрать свой путь".

"Как?" спросил Искатель. "Чтобы сделать выбор, нужно, чтобы у тебя была причина".

Лексий ответил тоном, который указывал на очередную цитату, извлеченную из его потрясающей памяти. "И вот они прошли лабиринт, созданный из их собственных грехов, ибо Картия всегда была склонна размышлять о своих проступках, и ее забавляло смотреть, как смертные испытывают те же муки".

Ищейка бросила на лабиринт кислый взгляд. "Мне начинает сильно не нравиться эта богиня".

Крик сзади заставил их всех разом вздрогнуть: Ищейка потянулась к своему колчану, в то время как рука Гайма схватилась за меч. Вглядевшись в каньон, он не увидел никакой непосредственной угрозы, но его уши уловили шарканье множества сапог по камню.

"Должно быть, один из наемников Дома Дестрино сбился с пути", - заключила Каландра. Она опустила руки и повернулась, чтобы направиться к виадуку. "У меня достаточно грехов, чтобы сделать выбор".

Они ровным шагом пересекли виадук, остановившись при виде единственной щели в каменной стене, которую обнаружили в конце. В лабиринте было много путей, но только один вход. Раздавшийся сзади крик убедил Гайма, что времени на дальнейшие размышления нет, и он направился к проему, остановившись, когда Ищейка положила руку ему на плечо.

"Грехи", - сказала она, ее взгляд был полон настороженного напряжения. "У меня их много, но ты..."

"Ни с одним из них я не сталкиваюсь, когда имею несчастье видеть сны". Он улыбнулся и шагнул в лабиринт.

Первое, что он заметил, была перемена в воздухе: холодная затхлость пещеры внезапно сменилась менее благоухающей, но гораздо более холодной атмосферой. У него перехватило дыхание, а пальцы начали неметь, когда он огляделся по сторонам, заметив еще одну важную особенность своего нового окружения: он был совершенно один.

Оглянувшись на ожидаемый проем, он увидел лишь гладкий камень, похожий на стекло своим блеском и отсутствием изъянов.Отвернувшись, он обнаружил, что окружающие стены отбрасывают на него затемненную, затененную версию его собственного изображения.

Лабиринт зеркал, мой повелитель, размышлял Лакорат.Конечно, утомительно, но вряд ли для большинства это предмет ночных кошмаров. Но не для тебя.

"Заткнись, - огрызнулся Гайм и двинулся по проходу, шаги отдавались долгим эхом. Завернув за угол и сделав несколько шагов влево, он оказался перед перекрестком. Два отдельных прохода ответвлялись влево и вправо; то, что находилось за обоими, оставалось в тени, пока он не подошел ближе. Сначала до него донеслись запахи: из прохода слева доносилась смесь древесного дыма, смешанного с вызывающим чувство голода ароматом пирогов на сковороде. Справа доносился явно менее приятный запах мокрой соломы, конского навоза и немытых людей.

Сочетание запахов вызвало воспоминания почти мгновенно, всплыв на передний план его сознания с такой ясностью, что он знал, что увидит, еще до того, как тени превратились в серое облако и начали кружиться, принимая различимую форму. Слева он увидел мальчика лет десяти, который заглядывал в открытый дверной проем кухни. Глаза мальчика горели голодом, знакомым только детям, когда они следили за тем, как медовые пряники переходят с поварской сковороды на тарелку, где их оставляют остывать. Гайм знал эту кухню и этого повара. Он также хорошо знал мальчика и преступление, которое ему предстояло совершить.

Сцена справа была гораздо уродливее, но все же она пришлась ему по душе. На телеге стоял худой человек с помятой внешностью, на шее у него была петля. Его глаза были слишком яркими, немигающими, а язык постоянно облизывал

Гайм наблюдал, как двое латников в серо-голубых ливреях Дома Матиль перекидывают веревку через деревянную раму, а высокий бородатый мужчина в одежде мелкого баронета читает вслух с листа пергамента.

"То, что совершается здесь сегодня, совершается по закону Церкви и Короны!" нараспев произнес отец Гайма. Он говорил бегло, что свидетельствовало о знакомстве с написанным, но закон предписывал читать его с пергамента, скрепленного королевской печатью. "Знайте, что в этот день мы нарекаем Болтала Хэджмена, известного в народе как Болт Хэдж, злодеем. Знайте, что этот человек обвиняется и осуждается за множество преступлений, самое тяжкое из которых - убийство своей жены, доброй женщины Астрит, бывшей горничной в этом самом замке, по вероломному и ложному утверждению, что она легла с другим мужчиной вопреки обету. Знайте также, что несколько свидетелей подтвердили многочисленные случаи, когда этот человек осквернял святых и не оказывал должного почтения в назначенные дни отдыха и богослужения. После совершения требуемой епитимьи под наблюдением священника и добровольного возвращения всех мирских благ в равной степени Церкви и Короне, приговор к кастрации и расчленению был заменен на милосердную смерть через повешение."

Пирс Матиль, барон замка Фалтон и глава дома Матиль, опустил пергамент и обратил суровый и властный взор на мальчика, стоящего рядом с ним. Мальчик был старше, чем его младший товарищ с кухни, его лицо приобрело жесткие черты и выдающийся подбородок, которые будут отличать его во взрослой жизни. Но любой мужественный аспект сводился на нет его очевидным страхом, слезами, которые он безуспешно пытался прогнать из глаз, и дрожью рук, когда они сжимали в руках конскую плеть.

"Выполняй свой долг, Гайм Матиль", - сказал отец, кивнув на повозку.

Изображение застыло: двенадцатилетний Гайм смотрел на отца с потрясенным лицом и умоляющими глазами. Он с ужасающей легкостью вспомнил, что произошло дальше: гнев отца из-за публичного проявления слабости сыном и жесткий отказ позволить ему уклониться от выполнения этого задания. Через мгновение он стыдливо опустит взгляд и на спотыкающихся ногах пойдет к телеге, не сводя глаз с Болта Хэджа, бормоча последние бессвязные молитвы святым. Кнут резко треснет в воздухе, ударив по крупу подводы, заставив животное рвануться вперед. Его отец шепотом отдаст суровый приказ смотреть, в то время как Гайм пялился на покрытую дерьмом землю, и смотреть он будет. В тот день Болт Хэдж умирал долго, и толпа сполна насладилась его кончиной.

Не такой уж большой выбор, заметил Лакорат.Кража пряников против первого убийства. Насколько я понял, чтобы успешно пройти этот лабиринт, нужно пострадать за свои грехи. Похоже, тебе придется заново наблюдать за смертью крестьянина, мой повелитель.

"Это было не первое мое убийство, - сказал Гайм, поворачиваясь к проходу слева. "И не самый большой грех".

Воспоминания начали всплывать в памяти, как только он вошел на кухню: душистое тепло, которое когда-то вызывало вздохи приятного предвкушения, теперь вызывало дрожь.Он наблюдал, как в детстве ждал, пока кухарка соберет корзину и отправится в кладовую. Подбежав к тарелке, мальчик подавил вскрик, когда первое прикосновение ошпарило его пальцы, но тем не менее принялся запихивать пряник в рот. Это было любимое лакомство отца, которое пеклось специально каждое утро, и он был бы в дурном расположении духа, если бы их не подали к столу. Это была такая же шалость, порожденная ревнивой обидой, как и преступление из жадности. Юный Гайм снял свою куртку, высыпал в нее оставшиеся пряники и, продолжая жевать свою добычу, быстро покинул кухню.

Что ж, протянул Лакорат,это было драматично.

"Отец, конечно, знал, что я сделал, - сказал Гайм. Он всегда знал. Но когда кухарка сообщила о краже, вина пала на ее горничную, некую Астрит, незамужнюю девушку шестнадцати лет, у которой не осталось семьи, которая могла бы приютить ее, когда ее выгнали из замка. Поэтому она сошлась со смотрителем живой изгороди из городка под холмом, человеком, печально известным своим скверным характером и беспричинными приступами ревности. Он зарубил ее насмерть крюком, потому что она улыбнулась проходящему солдату".

Гайм закрыл глаза, давно похороненное чувство вины пробудило в нем боль, о которой он и не подозревал. "Я ничего не сказал. Не признался, чтобы избавить ее от позора. Отец попросил меня встать рядом с ним, когда он увольнял ее, все это время зная, что я натворил. Возможно, он надеялся, что я заговорю, признаюсь в последний момент. Но я думаю, он знал, что я этого не сделаю. Из всех многочисленных разочарований, которые я взвалил на его плечи, это, возможно, было худшим. Убивать ее никчемного дерьмового мужа было плохо, но это, по крайней мере, принесло удовлетворение от того, что избавило мир от присутствия убийцы, потому что меня преследует не его лицо, а ее, когда она плакала и клялась всем Святым, что никогда не делала ничего плохого".

Итак, одно преступление порождает другое. Неизбежный, хотя и утомительный для смертных трюизм, который твой отец, похоже, очень хотел, чтобы ты усвоил. Ты, должно быть, сильно его ненавидел.

"Какое-то время. Но в конце концов, уже после его смерти, ненависть угасла. Ибо к тому времени я понял, что он, несмотря на свои многочисленные недостатки и то удовольствие, с которым он оценивал мои, все равно был лучше меня".

Кухня на мгновение погрузилась в тень, и Гайм снова оказался в узком проходе со стеклянными стенами.Проход позади был наглухо закрыт, а впереди лежал длинный коридор без дверей, длинный и прямой, сужающийся к дальней точке без углов. Этот лабиринт, по-видимому, был живым существом, но что поддерживало в нем жизнь?

Богиня, конечно, ответил Лакорат, когда Гайм двинулся вперед.Здесь в каждом уголке чувствуется божественная вонь. Но она старая, очень старая, и я не чувствую на нас божественных глаз. Это как часы, заведенные и настроенные

"Неужели ты никогда не устаешь от собственных прозрений?"

Клянусь могучими яйцами Триумвирата, нет! Я, безусловно, самая проницательная персона, которую я когда-либо встречал.

Он подошел к следующему перекрестку после, как ему показалось, мили или больше, неуклонного продвижения по безошибочно прямому коридору. На этот раз сцена справа показывала его версию, более чем на десять лет старше мальчика во дворе, облаченного в доспехи, испачканные красными и черными следами недавней битвы. Он стоял рядом с шеренгой других бронированных мужчин, каждый из которых поднял свои мечи в обратном захвате, направив лезвия на обнаженные шеи связанных пленников, стоящих на коленях у их ног. Они были одеты в убогую одежду и обрывки добытых доспехов, некоторые истекали кровью от недавно полученных ран и в любом случае скоро умрут. На заднем плане виднелось сваленное в кучу оружие: косы, топоры и различные сельскохозяйственные орудия.

Полагаю, это последствия восстания черни?поинтересовался Лакорат.Убийство пленных врагов, мой повелитель. Вряд ли это поступок героя.

"Король назвал это поле полем предателей, - ответил Гайм. "Пощады быть не должно. Мне это не нравилось. На самом деле, я ненавидел это. Но все же сделал. Эти мятежники знали, что им грозит, когда начинали свое восстание. Поражение принесет только смерть, быструю, если повезет, и медленную, если нет. Этим повезло. Их лидеры умирали несколько дней".

И снова менее жуткая сцена справа оказалась куда более тяжелой. Молодая женщина с волосами цвета меда сидела на кровати, подтянув колени к груди, одеяло лишь частично прикрывало ее обнаженную фигуру. Ее лицо было искажено печалью, но даже это не могло умалить ее красоты, но в его глазах ничто и никогда не могло этого сделать.

"Тебе не обязательно уходить", - услышал Гайм ее слова, и его сердце дрогнуло при звуке ее голоса, голоса, который он не слышал в реальном мире много долгих лет.

"Я не могу", - прошептал он, крепко зажмурив глаза. "Только не это".

У лабиринта есть свои правила, напомнил ему Лакорат.Следуй худшим из своих грехов.

Заставив себя открыть глаза, он шагнул в опочивальню, сердце бешено колотилось, когда его давно умершая жена продолжала говорить. "Твой отец посылал только деньги, когда король объявлял сбор, и никогда за это не страдал".

Луиза Матиль, новоиспеченная леди замка Фалтон, смотрела на него снизу вверх зелеными глазами, унаследованными от ее маретской крови несмотря на то, что ее семья была на два поколения удалена от своей родины. Она говорила на языке северных земель без акцента, одевалась так, как предписывали обычаи и церковь, соблюдала все законы и не предлагала ничего, кроме доброты, каждой встречной душе. Но все это не спасло ее, когда на посевы обрушился мор, а городской священник, такой же отчаявшийся и голодный, как и его паства, возложил ответственность за все беды на ее предполагаемое маретское колдовство.

Воспоминание о том дне, когда Гайм вернулся с войны и обнаружил ее обгоревшее и едва узнаваемое тело, привязанное к столбу в пепельном костре, было ужасно, и он никогда не мог от него избавиться. Но это было еще хуже, ведь это было его первое предательство.

"На этот раз все по-другому, - сказал он ту же ложь ей, что и тогда. "Королю нужны мечи, а не монеты. Простолюдины бедны оружием, но богаты числом".

На самом деле в письме, доставленном королевским гонцом, содержалось условие о выплате вдвое большего налога любым рыцарем, который слишком немощен или занят неотложными местными делами, чтобы выступить в поход под королевским знаменем. Цена была высока, но завещание его отца оказалось на удивление щедрым. Собрать несколько дюжин простолюдинов и отправить их на сбор вместе со своим сержантом-оруженосцем и достаточно большим кошельком было бы проще простого. Но тогда он лишился бы шанса на славу, которая приходит только в бою, славу, которая могла бы снискать ему королевскую благосклонность, а возможно, и пожалование на расширение земель. Этот Гайм был амбициозным молодым человеком.

Это было лишь небольшое изменение в зеленых глазах Луизы, сопровождавшееся легкой складкой на лбу, но он знал, что она услышала ложь в его голосе. И снова он выдержал и подавил порыв признаться в своей нечестности, попросить у нее прощения и пообещать, что никогда не позволит войне разлучить его с ней.

"Тогда пусть попутный ветер и чистое небо ознаменуют ваше путешествие, милорд", - сказала она, заставив себя улыбнуться, как полагается верной жене. "И поспешите вернуться, ибо я чувствую, что наши многочисленные дети хотят родиться".

Сцена погрузилась во тьму, и Гайм оказался на коленях, прижавшись лбом к холодной и неподатливой каменной стене лабиринта. Когда Лакорат озвучил свою неизбежную насмешку, он смог только печально кивнуть головой в знак согласия.

Прошу прощения, мой повелитель, произнес демон.Но я вынужден заметить, что ты действительно был гребаным идиотом.

Гайм оперся руками о стену и медленно выпрямился, поворачиваясь, чтобы осмотреть еще один невероятно длинный коридор. Его грехи, судя по всему, еще не были исчерпаны.

Мне любопытно, продолжил Лакорат, когда Гайм, спотыкаясь, начал продвигаться вперед.Что ты сделал со священником?

"У него была семья, - пробормотал в ответ Гайм. "Любовница и двое бастардов, хотя это было запрещено церковным законом. Среди духовенства часто встречаются лицемеры. Я запер их в его часовне и заставил смотреть, как она сгорает. Он впал в безумие к тому времени, как я отрубил ему голову. Первые несколько недель моего восстания я носил ее на седле, пока зловоние не начало меня раздражать, и я выбросил ее в канаву. К тому времени у меня было много других, чтобы заменить ее".

Как восхитительно. Возможно, это то, что мы увидим дальше.

"Нет. Не увидим". Ноги Гайма подкосились, когда волна страха и вины захлестнула его, заставив врезаться в стену, резко остановившись при виде искаженного лица, которое смотрело на него в ответ; лица человека, раздираемого ужасом. Он почувствовал внезапное искушение рухнуть на пол, сжаться в комочек и лежать там, пока жажда и голод не одолеют его. Лучше так, чем столкнуться с тем, что, как он знал, ждало впереди.

Вставай, с необычной для него мягкостью приказал Лакорат.

"Ты не знаешь..." вздохнул Гайм. "Ты не понимаешь".

Чего не понимаю? Что ты самая мерзкая смертная душа, которая когда-либо ступала по этой погруженной во мрак земле? Это я уже знаю, мой повелитель. Я также понимаю, что если ты поддашься жалости к себе и погибнешь в

Лицо в искаженном зеркале на стене моргнуло, и Гайм увидел мрачное принятие, сменившее ужас в его глазах. Он заслужил эту боль, он знал это, и даже больше. Он поднялся, глубоко вздохнул, а затем возобновил свой путь, шагая так целеустремленно, как только мог.

На этот раз путь занял больше времени: миля за милей он упорно шел по прямому, как стрела, каналу, который все больше и больше походил на вытянутое подземелье. Когда все закончилось, не было никакого перекрестка, чтобы поприветствовать его, только последний затененный портал, который исчез, открывая сцену, которую он ожидал с каждым шагом. Однако это зрелище все равно вызвало у него стон, хотя он заставил себя не закрывать глаза.

"Я думал, это должна быть библиотека", - сказал Эллип, запрыгивая на один из столов, покрытый пылью, как и все остальные. "Все, что я вижу, это ящики". Он щелкнул старинным замком на одном из сундуков, громоздившихся на столе, прежде чем запрыгнуть на соседний, двигаясь с уверенной гибкостью, которая хорошо послужила ему в его короткой, но полной опасностей жизни.

"Это архив". Губы Гайма двигались в унисон со словами его невидимого младшего "я". "Не совсем одно и то же. Перестань ерничать и помоги нам поискать."

Затем в поле зрения появились остальные, самые преданные и долго служившие вассалы изгнанного мятежного барона, который претендовал на королевский титул. Рыцарь Леон Добрая Рука, который так пренебрежительно отнесся к позолоченной статуе Юзерии; его желтоватое лицо сморщилось, когда он неуверенно тыкал пальцем в различные ящики. Сэр Джулиан Великий Меч, бывший выше любого мужчины, которого когда-либо встречал Гайм, окидывал тоскливым взглядом покрытый пылью беспорядок этого места. Айлин с черными как смоль волосами и шрамом на лбу, изображающая интерес на скучающем лице, присоединилась к поискам. Он всегда подозревал, что ее преданность проистекала скорее из ожидания частых сражений, чем из истинного сочувствия его крестовому походу против церкви Воскресших. Все тринадцать из них рыскали по старому хранилищу, куда привела их карта Картографа, все, кроме одного, были так же повреждены и полны яростной злобы, как и человек, который их вел, и лишь единственная невинная душа, нашла шкатулку.

"Может это оно?" спросил Эллип, перепрыгнув на другой стол, указывая на ящик, ничем не примечательный среди всех остальных, если не считать его длины и узких размеров. Изображение сместилось, когда младшее "я" Гайма подошло ближе, чтобы осмотреть находку мальчика. В отличие от многих сундуков в этом архиве, у этого ящика не было ни защелки, ни замка, а единственным украшением был небольшой резной символ, видневшийся под покрывавшей его пылью.

Рука Гайма смахнула пыль, открыв символ, написанный письменами, которые он не мог прочитать и, как позже узнал, был за пределами понимания всех смертных.Мой сигил!восторженно воскликнул Лакорат.Как давно я его не видел, должно быть, тысячу лет или две. В те времена у меня в подчинении была кучка измазанных краской дикарей, они вырезали его на лбах своих поверженных врагов...

Гайм почти не слышал тоскливых воспоминаний демона, его внимание было полностью сосредоточено на широко раскрытых глазах Эллипа, которые смотрели на него снизу вверх, довольные тем, что заслужили одобрение человека, за которым он следовал столько трудных миль. Довольные, ничего не подозревающие глаза. На самом деле, глаза невинного человека.

"Должен ли я открыть его..." начал Эллип, время замедлилось, когда он произнес последнее слово, и звук превратился в гулкое эхо: "...отец?"

Что?спросил Лакорат, выходя из своей самозабвенной задумчивости.

"Эллип Фиц-Матиль, - ответил Гайм ровным, пустым голосом. "Внебрачный сын Гайма Матиля, барона-бунтовщика, впоследствии известного как Разрушитель. Его мать была служанкой в лучшей таверне города. Добрая весёлая девушка с щедрой душой, она была достаточно великодушна, чтобы однажды ночью, когда эль лился слишком свободно, взять пятнадцатилетнего сына лорда в свою постель. Отец, узнав об этом, отшвырнул меня на полкомнаты. Ублажать девку - это одно, а настаивать на признании ее бастарда - совсем другое. Но я держался, несмотря на побои и угрозы лишить наследства. Он был моей крови, крови Матиля, нравилось ему это или нет. Итак, его взяли на воспитание, а мать отправили в столицу с толстым кошельком. Она была добра, но материнство было не в ее характере. Отец настоял на том, чтобы официальное признание держалось в тайне до его смерти, настолько он был пристыжен. Поэтому мы притворялись, что мой сын - сирота, благословленный щедрым сердцем Господа. Но все знали. Луиза знала и любила его, как родного брата, и меня за то, что я никогда не притворялся, что он был кем-то другим, кроме моего сына. Когда священник поднял против нее толпу, он сражался с ними, всего лишь мальчик десяти лет против десятков, и за свои старания был почти забит до смерти".

На этот раз Лакорату нечего было сказать.

Взгляд Гайма вернулся к ящику и его нечитаемому символу. "Я попросил у Картографа средство для завершения моего крестового похода, и она дала мне его. Все, что мне оставалось сделать, - это открыть шкатулку и забрать. Только невинная рука могла снять защиту, которая удерживала его в секрете в течение пяти столетий, и кто мог быть более невинным, чем Эллип?"

И, открыв ее, навсегда остаться невинным,напомнил Лакорат.Ты, должно быть, знал, что это значит.

"Я знал, что это может означать. Я надеялся, что это означает, что он останется такой же доброй, храброй душой до конца своих дней, избавленный от горечи и мстительной ненависти своего отца. Но я знал… В глубине души я знал, что это на самом деле значит".

Время вновь потекло своим чередом, когда Эллип, всегда стремившийся угодить отцу, начал открывать шкатулку. "Оставь!" рявкнул Гайм, как и много лет назад. Но было уже слишком поздно. Эллип был слишком смел, слишком любопытен и слишком зависим от одобрения отца.

Не было вспышки колдовского света, когда его ловкие руки открыли шкатулку и обнаружили внутри нетронутый меч. Не было и громового раската высвободившейся эфирной энергии. Эллип испустил слабый вздох и застыл, глаза его закатились обратно в глазницы: смерть наступила так быстро, что ему было отказано даже в последнем взгляде на отца, который оказался настолько недостоин его любви.

Гайм закричал, подхватив падающее тело, и прижал его к груди, словно пытаясь наполнить труп стуком отцовского сердца. Он выл от боли, ревел от

Глава десятая

Жертва

Лабиринт исчез, когда он поднял взгляд от своих пустых рук: свежие слезы увлажнили его щеки и намочили бороду. Откинувшись на корточки, он с трудом втянул воздух в легкие, всхлипывая, медленно осознавая окружающее. Он стоял на коленях на плоском участке голой скалы, ведущей к широкому туннелю, из которого доносились слабеющие рыдания.

"Паломник?"

Сандалии Ищейки мягко заскрипели, когда она присела на корточки рядом с ним, и Гайм повернулся, чтобы рассмотреть ее лицо. Пудра, украшавшая ее черты, была размазана в аляповатую маску, хотя слезы уже высохли. Он увидел беспокойство в ее глазах и удивился ее способности подавлять собственные страдания, чтобы позаботиться о нем, потому что, конечно же, он не заслуживал такого беспокойства.

Оглянувшись через плечо, он увидел, что лабиринт запечатан, осталась лишь длинная глухая стена из гладкого камня. Он испытал небольшое удовлетворение, обнаружив, что Каландра и Лексий тоже выжили, хотя путешествие явно оставило свои следы. Раб смотрел на свою госпожу с новой неуверенностью во взгляде, в то время как она отводила от него глаза, скрестив руки в крепком защитном объятии. Какие бы грехи ни заставил их пережить лабиринт, они явно были связаны друг с другом.

"Это было... плохо?" - спросил он, снова обращаясь к Ищейке.

Мгновенная боль отразилась на ее лице, прежде чем она отстранилась и поднялась на ноги, протягивая руку. "Достаточно плохо. Мы должны двигаться дальше".

"А есть ли сейчас какая-то срочность?" - поинтересовался он, взяв ее за руку и поднимаясь на ноги, бросив взгляд на глухую стену позади. "Сомневаюсь, что найдется много наемников, готовых встретиться с этим".

Словно в ответ на его слова в воздухе раздался громкий треск, и на поверхности стены появилась глубокая трещина. С неестественной быстротой последовали новые трещины, в течение нескольких секунд стена превратилась в абстрактную матрицу взаимосвязанных дефектов. Последовала краткая пауза, затем все разом рухнуло, заставив их прикрыть лица от густого покрова пыли и песка. Пыль быстро рассеялась, открыв любопытный пейзаж из зазубренных камней, поднимавшихся из пола пещеры, словно высокие стеклянные шипы. Поле было труднопроходимым, но, конечно, не непроходимым.

"Отслужил свое, теперь с ним покончено", - пробормотал Гайм, испытывая некоторое удовлетворение от уничтожения того, что, по сути, было огромным пыточным устройством. Он повернулся к остальным, повысил голос и жестом указав на дорогу впереди, в сотне шагов от него, где плоский участок скалы заметно наклонялся, а затем спускался во мрак. "Если зуб и сердце теперь в пределах досягаемости, мы не должны тратить время впустую вместо того, чтобы забрать их. Разве что, - он сделал паузу, чтобы поднять бровь на Лексия, - есть еще испытания, которые нужно пройти?"

"Нет". Раб обменялся напряженным взглядом с Каландрой, после чего направился к склону. "Больше не должно быть никаких испытаний".

"Кроме жертвы, о которой говорил призрак", - напомнил ему Гайм, когда они последовали за Лексием к темнеющему склону: Каландра пристроилась слева от него, а Ищейка шла сзади.

"Да", - слабо согласился Лексий. "Хотя можно сказать, что мы уже многим пожертвовали в этом предприятии".

Гайм увидел, как Каландра напряглась при его словах, и в ее ответе прозвучали угрюмые нотки, но в то же время и желание понять. "Я была ребенком, - сказала она. "Избалованным, потакающим своим желаниям..."

"Не покупай этого, отец", - вмешался Лексий, и Гайм быстро понял, что он цитирует слова, услышанные в лабиринте грехов. "Он похож на крысу. Купите другого..."

"Я уже не тот ребенок. И ты не раб".

"Они заставили нас драться!" Лексий остановился и повернулся к ней, оскалив зубы и сверкая глазами - единственное выражение гнева, которое Гайм видел у него "Его тоже звали Лексий, ибо какой смысл давать рабам разные имена? Мы называли друг друга Один и Два. Он был моим единственным другом. Они били нас плетьми, пока мы не подрались друг с другом. Я перегрыз ему горло, и все для того, чтобы у моего хозяина был шанс продать меня твоему отцу. Потому что, как выяснилось, его отпрыск предпочитал одного другому, и это его забавляло..."

"Мне очень жаль!" Каландра выплевывала слова сквозь слезы, глядя на него широко раскрытыми умоляющими глазами. Этого оказалось достаточно, чтобы заставить Лексия замолчать: его гнев улетучился, превратившись в мрачную покорность.

"Мы пришли сюда, чтобы завоевать свободу, - сказал он. "Для нас обоих, помнишь?"

"Конечно, помню".

"Тогда знай, что моим первым поступком как свободного человека будет освобождение от тебя".

Он отвернулся и быстро зашагал вниз по склону, не обращая внимания на слезные мольбы Каландры.

По мере спуска склон расширялся, и грубые стены пещеры размером с собор исчезали, сменяясь сравнительно гладким камнем, образовывающим огромную чашу. Большую часть подъема надир был окутан тенью, но по мере приближения Гайм уловил отблеск блестящего металла и пятнистый блеск того, что казалось мокрой скалой.

Мрак здесь был глубже; фосфор, который обеспечивал освещение в этом подземном царстве, отсутствовал за пределами чаши, а это означало, что единственное свечение исходило от потолка пещеры далеко наверху. Гайм оглядел безликие склоны, не обнаружив ни углублений, ни расщелин, где могла бы таиться угроза. Несмотря на снижение вероятности засады, он заметил, что напряжение Ищейки вернулось. Она двигалась со стрелой, наложенной на тетиву, следя за тем, чтобы каждый шаг был тщательно выверен, в то время как ее глаза постоянно блуждали по теням.

"Теперь я узнаю это", - пробормотала она, поймав его вопросительный взгляд. "От Проклятия".

"Демон?"

Она покачала головой. "Могила Кракена. Мы нашли другую. Более древнюю и гораздо более смертоносную".

И тут Гайм почувствовал, что воздух изменился: холод сменился теплом, которое через несколько секунд исчезло, а затем снова вернулось. Вглядываясь в мерцание металла и влажный блеск внизу, он увидел, как они движутся в согласии с пульсирующим жаром.

"Сердце кракена все еще бьется", - сказал Лексий, и его прежний гнев сменился благоговением.

По мере приближения к сердцу жар становился все интенсивнее, и Гайм видел, как с каждым толчком в его раздувающейся форме вспыхивают красные всполохи. В высоту оно достигало дюжины футов, а в длину - вдвое больше: нижняя часть, казалось, превратилась в камень, в то время как верхняя сохранила

Половина клинка была погружена в сердце, и скудный свет мерцал на обнаженном лезвии и рукояти - оба были удивительно незапятнанными. Гайм узнал в нем валькеринский короткий меч, знаменитый сталиус, изображенный на многих древних статуях и рельефных изображениях легионов на марше. Он был без украшений, если не считать символа, выбитого на навершии - валькеринской буква "А".

"Акрий, - вздохнул Лексий, протягивая руку к рукояти меча, но тут Лакорат издал бессловесный предупреждающий крик, и рука Гайма метнулась вперед, чтобы схватить тонкое запястье раба.

Не прикасайся к этой штуке!приказал Лакорат.В ней таится не обычный демон. Пока что он насыщается анимусом кракена, но вкус смертной души привлечет его взгляд к нам, а ты этого не хочешь.

"Прикоснись к нему, и мы все умрем, - ответил Гайм на хмурый взгляд Лексия, отпуская его запястье. "Так мне сказали". Он потянулся через плечо, чтобы достать свой меч, и обратился к Лакорату со следующими словами. "Как мы можем претендовать на него, если не можем к нему прикоснуться?"

Никак. Вы оставляете его здесь и убегаете, надеясь, что он не заметит нашего визита.

"Это то, за чем мы пришли. Я не уйду без него".

Меч сердито загудел в его руке, лезвие испускало серовато-голубое свечение, означавшее разочарование Лакората.Какая-то безумная душа ухитрилась поместить в эту штуку немавора, заявил он с вынужденным терпением.Демона третьего ранга, который питается душами мертвых или умирающих, а пировал он душой кракена очень долго. Это огромная сила для одного демона, и я сомневаюсь, что он будет рад, если его разбудят от сытого оцепенения. Нам нужно убираться отсюда.

"Питается?" Гайм озадаченно нахмурил брови. "В легендах говорится, что Зуб Кракена вскрывает сердце, чтобы высвободить свою силу".

Тогда эти легенды, как это часто бывает, полное дерьмо, мой повелитель.Меч ничего не высвобождал, он содержал это. Он был воткнут в сердце существа огромной силы, которое умирало веками, не давая оставшейся душе ускользнуть. Этот город был построен не на высвобожденной магии, а на заключенной в тюрьму душе. Меч - это стержень, который скрепляет это место. Убери его, и ты обрушишь на нас всю гнилую конструкцию.

"Что эта штука говорит?" спросила Каландра, хмуро глядя на клинок Гайма.

"Что все это путешествие было глупой затеей", - вздохнул Гайм, снова глядя на сталиус, который поднимался и опускался в ответ на мощный пульс сердца. "Если только он не лжет. Он иногда так делает".

И ты всегда знаешь, когда я лгу, -заметил Лакорат, его клинок засветился ярче.Теперь я лгу?

Вздох Гайма перешел в рычание, когда он перевел взгляд на Каландру. "Демон, обитающий в Зубе Кракена, сожрет душу любого смертного, который к нему прикоснется, а если он вырвется на свободу, то, скорее всего, уничтожит и город над ним. Это и есть та жертва, о которой предупреждала Тенгрид".

Каландра беспомощно уставилась на сталиус, а затем перевела взгляд на Лексия. "Значит, все не так, как мы думали. Но здесь все еще есть сила, на которую можно претендовать, и разве я тоже не могущественна?"

"Даже не думай об этом", - заявил Лексий.

"Ты доверяешь слову демона?"

"Нет, но я доверяю слову человека, вынужденного всю жизнь терпеть общество демона". Былой гнев раба исчез, и Гайм увидел на его лице лишь неприкрытую любовь и беспокойство, когда он потянулся к руке Каландры. "Есть и другие пути к свободе. Другие способы разорвать цепи..."

"Цепи, да?"

Голос эхом донесся сверху, отражаясь от огромной каменной чаши с пугающей громкостью. На склонах вспыхнули факелы, образуя круг пламени. Всего Гайм насчитал сорок, его глаза уловили блеск оружия, которое они несли, особенно стальных арбалетов, которые были у многих.

"У меня тоже есть цепи, видите?" Голос Лорвета Ткача Ветра приобрел беспечные нотки, когда он прошел сквозь круг наемников с факелами. Его продвижение вниз по склону сопровождалось звоном и скрежетом железных звеньев, когда он тащил по камню сгорбленную фигуру.

"Пока нет", - предостерег Гайм Ищейку, услышав, как заскрипела тетива. На кончиках пальцев Каландры вспыхнули искры, когда она повернулась лицом к друиду, но погасли при виде лица прикованной фигуры, когда Лорвет втащил его на свет, отбрасываемый сердцем.

"Давай больше не будем устраивать неприятностей". Друид ослабил цепи, позволив Ватори Ди Азралло опуститься на четвереньки, с его окровавленного лица на камень капали черные капли. "Мне поручено предложить тебе быструю смерть этого мерзкого ублюдка, - он сделал паузу, чтобы нанести боковой удар ногой в живот Ватори, - и полдня на то, чтобы убраться из города, и можешь смело забирать с собой своего крысиного питомца. Все, что тебе нужно сделать, дорогая, - это отойти в сторону. И вам, мои интересные друзья, - добавил он, пренебрежительно махнув рукой в сторону Гайма и Ищейки. "Все мило и цивилизованно, не правда ли?"

"Впечатляющие шрамы", - заметила Каландра, кивнув на ожоги на лице Лорвета - свидетельство их последней встречи. "Хочешь еще?"

Окружающий круг наемников напрягся, когда она согнула пальцы, породив новый каскад искр.

"Осторожнее, дорогая". Лорвет затянул цепи, вызвав у Ватори стон боли. "Ты, конечно, умеешь обращаться с молниями, но будь уверена, я смогу выкачать из твоего отца весь воздух так быстро, что он задохнется в собственных легких, прежде чем первая молния сожжет хоть один волос на моей голове".

"Каландра..." Голос Ватори стал резким, скрежещущим вздохом, глаза заблестели, когда похититель позволил ему проползти вперед на дюйм или два. Он смотрел на свою дочь с неприкрытым отчаянием, но в то же время с твердой решимостью, которую Гайму довелось наблюдать совсем недавно. "Ничего не делай... он говорит!" пролепетал Ватори. "Забери Зуб! Убей их..."

"Теперь хватит, па!"

Слова кейо превратились в бульканье, глаза выпучились, когда Лорвет снова натянул цепи. Друид оскалил зубы, глядя на Каландру, и произнес с настойчивой искренностью. "Хватит этой болтовни. Отойди в сторону или смотри, как он умирает!"

Гайм смотрел, как она опускает руки, ее взгляд скользнул с окровавленного лица отца на Лексия. Глаза раба за линзами были широко раскрыты и умоляли. "Есть другие пути к свободе", - сказал он, потянувшись к ней, но Гайм ясно, как божий день, прочитал ее намерения.

"Не надо!" - зашипел он, когда она напряглась. "Он лжет".

Она встретила его пристальный взгляд жестким, решительным взглядом, хотя он заметил тень улыбки на ее губах. "У меня нет

"Не друид, а твой отец. Это, - Гайм махнул светящимся мечом в сторону окружавших наемников, - все фарс. Театр. Бой на площади, погоня - все это ложь, чтобы заставить тебя пройти через испытания и довести до этого момента". Он перевел взгляд на Ватори, заметив, как на его лице проступает новое негодование. "Расскажи ей", - велел Гайм. "Расскажи ей, как ты все это устроил. Это Лексий раскрыл правду о жертве, необходимой, чтобы завладеть мечом? Нет, я так не думаю. Этому ты научился давным-давно, возможно, от Картографа или другого жадного торговца тайными знаниями".

"Ложь!" прошипел Ватори. "Не обращай внимания на это лживое чудовище, Каландра! Спасайся! Моя жизнь не имеет значения..."

"Он знает, что ты не убежишь", - вклинился Гайм, снова повернувшись к Каландре. "Он знает, что нужно принести жертву, чтобы получить меч и силу, которую он хранит. Но он не жертвует собой, он жертвует тобой".

К его удивлению, на ее лице не отразилось ни шока, ни гнева, лишь губы слегка раздвинулись, и она улыбнулась Лексию печальной, но довольной улыбкой. "Я знаю", - сказала она. "Уже давно знаю. Прошу прощения, отец, но я вынуждена сообщить вам, что в этом мире есть по крайней мере одна душа, гораздо более умная, чем вы, и бесконечно более достойная того, что я сделаю сейчас..."

"НЕТ!" Лексий бросился к ней, но она уже метнулась в сторону: ее рука вцепилась в рукоять Зуба Кракена и выдернула его из сердца.

Воздух вырвался из легких Гайма, когда волна высвобожденной силы вырвалась из сердца, подбросив его высоко. Он кувыркнулся в воздухе и был бы отброшен дальше, если бы Лакорат не придал мечу вес, подобный наковальне. Тот вонзился прямо вниз с силой, достаточной, чтобы пробить гранит, расколов его и подняв плотное облако каменной крошки. Гайм приземлился на ноги, но удар все равно был достаточно сильным, чтобы отправить его на колени.

Он посмотрел в сторону надира чаши и обнаружил, что она теперь купается в красноватом сиянии, исходящем из сердца. Каменная нижняя часть чаши быстро обретала плоть, а могучий орган бился все ритмичнее, казалось, что он раздувается с каждым ударом и вызывает дрожь в камне под ногами Гайма. Он ожидал увидеть труп Каландры, лежащий рядом с сердцем, с мечом в руке, но она осталась на ногах, продолжая сжимать в руках сталиус, пылающий бело-голубым пламенем. Клинок содрогался от неясной энергии, Каландра смотрела в его светящиеся глубины, взгляд ее был яростным и решительным, зубы стиснуты от мучительной борьбы с демонической магией.

"Меч!"

Взгляд Гайма метнулся к Ватори, с трудом поднимающемуся на ноги, его цепи упали, когда он повелительно толкнул оглушенную лежащую фигуру Лорвета. "Принеси мне меч!"

Друид поднялся, тряхнул головой и посмотрел на яростную борьбу Каландры с проклятым демоном клинком. Его взгляд не задержался надолго, прежде чем он поднялся на ноги и быстро развернулся, бросив прощальный взгляд через плечо, пока спешил вверх по склону. "Простите, ваше кейо-величество, но это выходит далеко за рамки нашего соглашения".

"Убейте его!" рявкнул Ватори, размахивая руками в сторону круга наемников, и его взгляд остановился на Гайме. "И этого тоже!"

Гайм увидел, как Лорвет вскинул руку к паре наемников, отчего те кувыркнулись через край чаши, в то время как он продолжал ровным шагом подниматься по склону. Тяжелый щелчок тетивы заставил Гайма пригнуться, вырвать меч из камня и, повернувшись, увидеть, как наемник бросает арбалет из рук, чтобы смахнуть стрелу, торчащую из горла. За ним Ищейка плавно прикрепила к своему луку еще одну стрелу и пустила ее в ближайшего врага.

Гайм прекратил агонию пронзенного стрелой наемника боковым взмахом меча, мерцающее голубое лезвие аккуратно разрубило его пополам. Услышав многократный звон арбалетных тетив, Гайм развернулся, сияние меча добавило общей неразберихи, когда он срезал с полдюжины болтов в воздухе. Он бросился на ближайшего наемника, который неразумно решил попытаться перезарядить свой арбалет, вместо того чтобы потянуться за мечом, хотя в любом случае это ему бы мало помогло.

Отрубив верхнюю часть черепа, Гайм нырнул под хорошо выполненный выпад алебардой, нанесенный одним из его товарищей, и ответил взмахом меча вверх, рассекая пополам как древко оружия, так и человека, который его держал. Он двинулся дальше, следуя по нисходящей спирали к сердцу, а меч по собственной воле отклонил еще один залп арбалетных болтов, прежде чем обрушить на их владельцев хаос. Когда дюжина или больше наемников лежали мертвыми, это стало для выживших достаточным доказательством того, что продолжение контракта не стоит и награды, и риска. В считанные секунды они обратились в бегство, некоторые в спешке побросали оружие.

Ну и пир ты мне устроил, мой повелитель, удовлетворенно прокомментировал Лакорат, наблюдая, как кровь, стекающая по лезвию, впитывается в сталь.Немного едких ноток, но все это добавляет сложности вкусу.

"Отойдите от нее!"

Полный слез и ярости крик привлек его внимание к сердцу, которое теперь билось в таком темпе, что его свечение было почти постоянным. Перед ним лежала неподвижная Каландра, одной рукой прижимая к груди меч: ее борьба с демоном, в котором он заключался, очевидно, закончилась. Лексий стоял между ней и надвигающимся силуэтом ее отца. В сиянии сердца толстые линзы раба превратили его глаза в огненные диски, а зубы обнажились в диком оскале.

"Отойди в сторону", - отрывисто приказал его хозяин, решительно направляясь к дочери. Гайм увидел, как он достает из складок мантии кинжал, произнося последнее слово: "Раб".

Увидев, что Ищейка подняла лук, чтобы прицелиться в кейо, Гайм поднял руку. "Подожди!"

Жаждете новых развлечений, мой повелитель?поинтересовался Лакорат, когда две фигуры приблизились.

"У него должен быть шанс разорвать свои собственные цепи", - ответил Гайм, наблюдая за разворачивающейся безобразной и нечистоплотной борьбой.

Ватори поначалу пытался прорваться мимо Лексия, нанося ловкие удары кинжалом по его шее. Однако Лексию уже было не до таких тонкостей. Гайм увидел, как на его лицо и руки обрушился шквал порезов, когда он бросился на своего хозяина, когтистые руки хлестали Ватори по глазам, его атака сопровождалась звериным рычанием. Лицо кейо превратилось в маску ярости и отвращения, когда он отшатнулся от нападения, кровь выступила у него на лбу и щеке, прежде чем он успел схватить Лексия за запястье и в то же мгновение сильно пнул раба в живот. Прежде чем он успел поднять кинжал для смертельного удара, Лексий вывернул шею, чтобы вцепиться зубами в руку, державшую оружие, вгрызаясь в нее, челюсти напряглись, как у бульдога с

Металл звякнул о камень, когда кинжал выпал из искалеченной руки Ватори, звук был заглушен пронзительным криком, вырвавшимся из его горла, теперь наполненным скорее страхом, чем гневом. Он попытался вырваться, но Лексий с дикой ловкостью рванулся вперед и обхватил туловище хозяина руками и ногами. Гайм разглядел черты лица раба, когда тот взревел: кровь, покрывавшая их, была черной в свете сердца, зубы сверкали, а челюсть широко разинута.

Крик Ватори перешел в бульканье, когда зубы Лексия нашли его горло, в исступлении перекусывая кожу, сухожилия и вены. Гайм знал, что его жестокость во многом объясняется его ранней жизнью и поединком, в результате которого он попал в лапы Ватори, но еще больше - тем, что в нескольких футах от него лежала бесчувственная и, возможно, мертвая женщина.

Лексий продолжал терзать шею Ватори, когда кейо рухнул, черты его лица обмякли, а глаза опустели. Он затих при звуке шагов Гайма, отстранившись от трупа, грудь вздымалась, лицо поднято. Гайм не увидел ни торжества на его покрытом запекшейся кровью лице, ни ликования по поводу вновь обретенной свободы. Его свирепость исчезла так же быстро, как и появилась, оставив после себя человека, которому было о чем горевать.

Некоторое время они смотрели друг на друга в молчаливом взаимопонимании, пока взгляд Лексия не переместился на лежащего под ним мертвеца, и по его окровавленному лицу не пробежала дрожь стыда. "Она никогда не могла его ненавидеть, - сказал он хриплым голосом. "Несмотря на все, что я раскрыл о его планах, на все, что он предначертал ей, и на наши заговоры против него, она все равно не могла его ненавидеть. Не думаю, что это было в ней". Он вытер с губ кашицу из плоти и крови и уставился на свои покрытые грязью руки. "Но, похоже, меня хватило на нас обоих".

"Она еще дышит".

Ищейка присела рядом с Каландрой, прижав руку к ее лбу. "Слабо", - добавила она, когда Лексий и Гайм поспешили к ней присоединиться. Встретив вопросительный взгляд Гайма, она слегка покачала головой. Как и у него, у нее были хорошо отточенные инстинкты, когда дело касалось неизбежности смерти.

"Каландра..." Лексий неуверенно протянул руку к бледному лицу мага. Ее веки дрогнули в ответ, губы разошлись, издав слабый вздох. "Его нет..." - прошептала она, слабо потянувшись к рукояти меча, лежащего у нее на груди. "Единственный способ... изгнать его..." Ее губы слегка изогнулись, прежде чем лицо напряглось, и она дернулась с последним приливом сил, схватив его за руку и вложив в нее меч.

Лексий застыл на месте, прикоснувшись к рукояти меча, и его легкая фигура забилась в конвульсиях, которые были слишком хорошо знакомы Гайму: соединение человеческой души с магической артефакта было мучительным занятием.

Каландра и Лексий смотрели друг другу в немигающие глаза, держа меч между собой, пока свет не померк в ее взгляде и она не погрузилась в смерть.

Лексий снова вздрогнул, когда ее руки соскользнули с меча, печально поникнув, но затем внезапно застыл, как статуя, когда клинок сталиуса слегка замерцал. Он отличался по оттенку от клинка Гайма, был светлее и каким-то образом более ярким. Лексий вздохнул, когда дрожащее свечение переросло в ровное, непоколебимое сияние.

"Я... я знаю", - сказал он, и Гайм понял, что он ответил на вопрос, который мог услышать только он. Клинок, который он держал, все еще можно было назвать проклятым, но в нем больше не обитал демон.

Лексий кивнул в ответ на еще одни неслышимые слова, его взгляд переместился на сердце, которое теперь светилось ярче, чем когда-либо, воздух вокруг него начал мерцать от высвобожденной энергии. "Она говорит, что он скоро полностью проснется", - сказал бывший раб, поднимаясь на ноги. "Он очень зол".

Он опустил глаза на тело женщины, которую называл госпожой, женщины, которая любила его настолько, что умерла за его свободу. "Она говорит, что мы должны идти, - процедил Лексий сквозь стиснутые зубы, заставляя себя отвернуться.

Глава одиннадцатая

Падение Картулы

По команде Лексия они побежали вверх по склону и преодолели каменную чашу за несколько секунд до взрыва сердца. Высвободившаяся сила образовала расширяющийся круг кипящей багровой энергии, которая разбила все камни, кроме самых прочных. Валуны размером с дом падали с потолка пещеры, Гайм поднял глаза и увидел солнечный свет, косо проникающий сквозь расширяющиеся щели. Несколько раз земля под их ногами сотрясалась с такой силой, что они падали.

Опасный спринт привел их в пещеру, где находились остатки лабиринта, как раз вовремя, чтобы увидеть, как все зазубренное пространство рушится в пустоту. Оглушительный грохот его гибели вскоре был заглушен ревом несущейся воды, когда море вторглось в расколотые недра Картулы. Пошатываясь, Гайм подошел к краю образовавшегося обрыва и посмотрел вниз, на вздымающуюся волну, в которую сверху сыпался дождь обломков. Теперь он мог видеть среди темного каскада не только камни; домашняя утварь падала среди ошеломленных или кричащих тел своих владельцев. Не всем посчастливилось просто погрузиться в неопределенную судьбу среди волн. Гайм вздрогнул при виде десятков людей, столкнувшихся с многочисленными гранитными колоннами, пережившими последний катастрофический удар сердца кракена.

Обернувшись, он увидел, что они оказались на небольшом плато. Чаша и пещера, в которой та находилась, исчезли в море, залитым светом с открытого неба, который струился через то, что когда-то было центром Картулы. Воды, затопившие чашу, образовали огромный водоворот, волны закручивались и вращались с такой скоростью и силой, которая, как он знал, не могла быть естественной. Подозрение подтвердилось, когда волны превратились в пар, и что-то огромное вырвалось на поверхность с ревом, заглушившим все остальные звуки.

Поднялся пар, когда могучая фигура поднялась из волн, образованная движущимися облаками красной энергии, которые вскипали и опаляли все, к чему прикасались. Слишком уж она была призрачна, чтобы разобрать детали, но Гайм различил пару яростно светящихся глаз и зияющую пасть с множеством зубов, прежде чем все это зрелище взметнулось ввысь, к остаткам города над головой.

В то время как большая часть центрального островка города была разрушена, многие районы на окраинах уцелели, и Гайм разглядел орды охваченных паникой людей, столпившихся на балконах или крышах. Рев призрака кракена, поднявшегося из волн, чтобы отомстить, заглушил их крики, но Гайм тем не менее их слышал. Дома горели и рушились, люди падали, как тлеющие угли, когда зверь прокладывал себе путь от одного скопления зданий к другому. Казалось, он уменьшался в размерах по мере того, как убивал и

Когда последний каскад трупов и обломков обрушился в море, Гайм увидел, как красный, дымящийся призрак, уменьшившийся до размеров слона, на секунду приостановился, чтобы осмотреть свою работу. Горящие красные глаза скользнули по дымящимся останкам сердца Картулы, то ли с удовлетворением, то ли с сожалением, Гайм так и не смог определить. Затем, с последним ревом, он нырнул со своего насеста среди груды обломков и устремился вниз через зияющую пропасть, где ранее жили самые богатые люди города, испустив столб пара при падении в море.

"Он был очень зол", - повторил Лексий. Он сидел, ссутулившись, на краю плато, сжимая в руках Зуб Кракена так, что Гайм понял: он никогда с ним не расстанется, да это и невозможно теперь.

Бедный ублюдок, прокомментировал Лакорат.Навеки прикован к одной и той же подруге. Несомненно, это величайшее испытание истинной любви, а, мой повелитель?

"Не навеки", - возразил Гайм. "Только пока мы не найдем другие мечи".

Ты все еще намерен это сделать?Меч обиженно вздрогнул, когда Гайм вернул его в ножны на спине.После всего этого.

"Курс определен, и мы привязаны к нему", - напомнил Гайм, доставая из куртки карту Картографа и разворачивая ее, чтобы наметить дальнейший путь. Он поднял голову, услышав голос Ищейки.

"Моя дочь", - обратилась она к Лексию. "Мне сказали, что ты знаешь, где она".

Лексий кивнул и ответил: "Ее купил некто Ультрий Карваро, известный торговец и покровитель искусств, проживающий в..."

"Атерии", - прервал его Гайм, подняв карту, на которой закрученные линии вели на северо-восток от Картулы к порту, известному как Город Песен.

"Да". Лексий поднялся на ноги, пристально вглядываясь в карту. Горе, видимо, не смогло обуздать его любопытство. "Что это?"

"Карта нашей общей цели", - сказал ему Гайм. "Если ты согласен. Как свободный человек ты можешь делать все, что пожелаешь".

"Общей цели?"

"Семь мечей..." начал Гайм.

"Это подождет", - отрезала Ищейка, кивнув на море под их убежищем, где рыбацкая лодка прокладывала себе путь сквозь зыбкую волну. Человек, стоявший на носу лодки, поднял руку в знак приветствия. Когда лодка приблизилась к скалистому берегу этого свежеиспеченного утеса, ветер, наполнявший ее паруса, внезапно стих, превратив движение в легкое покачивание.

"Хороший денек для небольшой морской экскурсии, не правда ли?" обратился к ним Лорвет. "Капитан этого прекрасного судна был достаточно любезен, чтобы предоставить мне проезд при условии, что я буду наполнять его паруса до самых новых гаваней. Похоже, он не видит большого будущего в этих водах".

Он от души рассмеялся, на что Гайм не смог ответить. "Чего ты хочешь, друид?"

"Ну, предложить безопасное место и проезд, конечно". Лорвет покрутил рукой и согнул спину в витиеватом поклоне. "Если, конечно, у тебя есть что на это обменять. Я так понимаю, ты забрал меч?"

"Нет". Гайм кивнул на Лексия. "Он забрал. И меч не продается".

"Жаль." Нахмурившись, Лорвет окинул взглядом всех троих. "Значит, прекрасная волшебница не пережила затею своего отца? Жаль, но я не горжусь этим, чтобы вы знали. Тем не менее, - он снова поклонился, уже не так демонстративно, и отвернулся, - я всегда был человеком, который во всем ожидает платы..."

Лексий направил сталиус на море у левого борта лодки, молния затрещала по лезвию, а затем вырвалась из треугольного острия концентрированным потоком, который, встретившись с морем, породил высокий фонтан воды.

"Моя жена ценит твои сожаления", - крикнул Лексий Лорвету. "И спрашивает, как ты собираешься плыть в новые порты без лодки".

"Тогда ладно", - улыбнулся Лорвет, энергично хлопнув в ладоши. "Теперь поднимайтесь на борт, и мы отчаливаем".

Ищейка закинула лук за спину, прежде чем прыгнуть со скалы в безупречном прыжке. Наблюдая, как она подплывает к лодке и забирается на борт, Гайм не испытал особого удивления при виде кошачьей фигуры, выскользнувшей из затененного угла палубы, чтобы прыгнуть к ней в объятия. Лисса, как и предсказывалось, всегда найдет способ.

"Семь мечей представляют собой сложную паутину истории и легенд", - заявил Лексий, когда Гайм приготовился к прыжку. "Кое-что из этого я знаю, как правду, а остальному трудно верить".

"Тогда пойдем со мной и отделим правду от вымысла".

"И если тебе удастся найти их все, что тогда?" Лексий склонил голову, глядя на руины Картулы. Центральный островок исчез, если не считать дюжины морских скал, которые казались такими хрупкими, что могли рухнуть в море в любую секунду. Однако внешнее кольцо островков, соединенных между собой, в основном уцелело, на вершинах скал и балконах толпились люди, молча взиравшие на место погребенной элиты. "Обнаружение только одного из семи привело к таким последствиям", - заметил Лексий. "Не самое лучшее предзнаменование".

"Погибло много людей, и это трагедия", - сказал Гайм. "Но кто они были? Жадные торговые дома, вовлеченные в нескончаемую и смертельную игру за господство. И сколько рабских цепей было разорвано сегодня? Что касается назначения мечей." Он покачал головой. "Я пока не знаю. Но я знаю, что это взывает ко мне, и к ней, - он кивнул на Ищейку в лодке, - и теперь к тебе, и к душе женщины, которую ты любишь".

Лексий посмотрел на меч в своей руке: лезвие замерцало в ответ, его сияние было не таким ярким, как раньше. "Она говорит, что слышит некоторые мысли твоего демона", - сообщил он. "Ей это не нравится".

"Значит, у нее очень здравый смысл".

Гайм шагнул к краю обрыва, поворачиваясь, чтобы протянуть руку. "Когда я в последний раз посещал Город Песен, я слушал, как барды декламируют оды, воспевающие достоинства свободы, в непосредственной близости от самого большого невольничьего рынка во всем Третьем Море. Человеку с мечом, благословленным магом, предстоит разорвать великое множество цепей".

"До тех пор, пока ты не найдешь другой меч в процессе?"

"Да". Гайм продолжал протягивать руку, наблюдая, как Лексий бросает последний взгляд на город, который был его домом и тюрьмой, теперь навсегда изменившийся. Вздохнув, тот отвел взгляд, мельком взглянув на руку Гайма.

"Я не умею плавать", - признался он, поднимая меч. Молния сверкнула на лезвии еще раз, и Лексий полетел, описав дугу над прибоем, чтобы неуклюже приземлиться на палубу лодки, вызвав при этом громкий смех Лорвета.

Цепи разорвать, мой повелитель?спросил Лакорат, когда Гайм спустился с края утеса.Неужели эта одержимость превратилась в крестовый поход? Насколько я помню, она редко выявляет в тебе лучшее.

Ледяная прохлада моря бодрила, а тяжесть меча на

"Нет, - согласился он, выплевывая соленую воду, пока пробивался сквозь волны к лодке. "Но я чувствую, что для поиска мечей мне придется обратиться к своим наихудшим чертам, прежде чем все закончится."