Золотой мишка

Глава 1

У меня пришли месячные. Опять. Они всегда приходят, когда их не ждёшь.

А потом приснился мой двухгодовалый ребёнок. Что он вовсе не умер. Просто навсегда остался маленьким.

Эта беременность была сложной. С самого начала она оповестила о себе кровянистыми выделениями, и уже тогда я заподозрила, что что-то не так.

В двенадцать недель я узнала, что малыш не будет нормальным: на ультразвуке воротниковое пространство составило 7.8 мм.

Я хотела сделать аборт, но муж сказал, что это грех, что ему все равно и он будет любить его, каким бы он не родился, и мы справимся.

В двадцать две недели на УЗИ обнаружили отставание в размере бедренной кости. Для меня это стало очередным подтверждением диагноза. Ошибки быть не могло, я чувствовала это, хотя и уверяла себя, что бывают отклонения от нормы и без патологий.

В тот день я пыталась выброситься из машины. Я хотела умереть. Трудно было поверить, что это происходит именно со мной. Что это не сон.

Я смогла совладать с собой. Смогла пережить и смириться.

К моменту рождения я знала, чего ожидать, но шла на роды с радостью.

Главное — нет порока сердца. Главное — внутренние органы, мозг и кости в порядке. Главное — что живой. А остальное — мелочи жизни.

Ребёнок родился здоровым. Крепкий, красивый мальчик, который с первых минут дал о себе знать громким плачем.

Когда врачи спросили, хочу ли я сделать хромосомный анализ на подтверждение или отрицание синдрома Дауна, я ответила отказом. Я и так знала ответ. Но для меня это не значило ничего.

Это был замечательный малыш. Улыбчивый, прекрасный и самый добрый. Не зря таких детей называют солнечными. Это был мой солнечный мальчик. Мой пухлый мишка, который обнимал своими маленькими ручками, когда мне было плохо, и сразу становилось легко.

В три месяца он научился хорошо держать голову, к семи месяцам сидеть, в год и два месяца сам пошёл. Он все понимал и был на удивление умным.

Первым его словом было «мама». Он любил танцевать. Любил своего золотого мишку. Он всегда встречал меня с работы, радостно выбегая и повисая на шее.

К двум годам он научился ходить на горшок. Трудились мы упорно и долго, но я не уставала верить, что все у нас получится. И вот памперсы, наконец-то, заменили трусы.

В два года пять месяцев и четырнадцать дней его не стало.

Двадцатого сентября в десять утра мне позвонили на работу. Бессвязно крича, умоляли срочно приехать.

Что случилось, в чем дело? На эти вопросы ответом были беспомощные стоны и завывания:

— Приезжай! Быстрей. Он умер!

Я пролетела на два красных светофора и за семь минут оказалась дома. Все время в дороге, крепко вцепившись в руль, успокаивала себя, что все хорошо. Ничего плохого случиться не может. Они ошиблись. Я успею. Я смогу.

Загнав машину во двор, я кинулась к крыльцу.

Он лежал на полу веранды. Мокрый. С распластанными руками и ногами. С посиневшей кожей, открытыми глазами и не дышал. Рядом сидел сын и испуганно смотрел на меня.

Я кинулась к малышу, обхватила холодное тельце и принялась делать искусственное дыхание. Воздух проходил в трахею, словно в трубу, издавая такой же пустой и глухой звук и раздувая живот.

Непрямой массаж маленького сердца также не принёс результата. Потому что он уже был мёртв. Ещё до моего приезда. Ещё до того, как я выехала с работы.

Он упал в бассейн, пока его никто не видел. И утонул.

В доме находились сиделка, сын-подросток и трое маленьких детей. Сын учился в своей комнате, сиделка занималась домашними делами. Малыш исчез из виду буквально на несколько минут.

Когда приехал муж и забрал его в больницу, я опустилась в кресло и долго молчала, глядя в пустоту.

Проснувшиеся и напуганные дети спрашивали, когда вернётся их братик? Но мне нечего было сказать.

Сын тоже сидел напротив. Тихо всхлипывая, он смотрел на меня. В его глазах теплилась надежда, хотя он уже и был достаточно взрослым, чтобы понимать — надежды нет. Ему было хуже, чем мне. Именно он прибежал на крик сиделки, когда ты вытащила малыша из бассейна.

Я не могла плакать, ругаться и кричать. Я просто откинулась на спинку кресла, закрыла глаза и вдыхала так не хватающий мне воздух.

— И что с ним будет? — тихо спросил сын.

— Все будет хорошо, — ответила я. А потом поднялась и поехала в больницу.

Дома оставаться было невозможно. В машине я дала волю чувствам. Слезы мешали видеть дорогу, но, вырулив на трассу, я прибавила газу. Несмотря на возраст, как и сын, я надеялась, что его спасут. Что в мёртвое тельце чудо-врачи смогут вдохнуть жизнь.

Муж сидел в приёмной на кушетке. На его руках, завернутый в чистую простыню, покоился малыш. Муж обнимал его, прижимался губами ко лбу и горько плакал. Вокруг в беспомощности стояли врачи и медсестры. Я опустилась рядом и обняла их обоих. Скорбя, мы просидели минут десять.

Вернувшись домой, я думала лишь об одном. Не о том, что надо убить сиделку, которая была нанята специально, чтобы следить за ребёнком. Я так и не уволила ее и не разбила бассейн. Потому что ни один из этих способов не вернул бы мне сына. Я корила себя за то, что не успела его обнять. Не успела поцеловать и попрощаться утром, когда он проснулся вместе со мной и, провожая грустным взглядом, уселся на полу, обнимая своего золотого мишку. Я так спешила, что даже не поцеловала его, просто помахав на прощание рукой.

…Он до сих пор сидит на полу в коридоре и грустно смотрит мне вслед.

После похорон я несколько дней не отпускала его мишку. Я хотела вдыхать его запах, чувствовать тепло и не отпускать его самого. Никогда. Но это всё, что от него осталось.

Шестого апреля ему бы исполнилось три года. Это был замечательный малыш. Абсолютно на всех непохожий, единственный, уникальный. Я мечтала, что он закончит школу и поступит в университет. Что станет самым умным вразрез сложившимся предрассудкам. Я хотела сделать его счастливым, таким же, какими он делал счастливыми нас. Он дарил тепло и улыбку каждый день. Он был наше солнышко.

Я не желала эту беременность, но была рада его появлению в моей жизни.

Я стараюсь жить дальше, пытаюсь быть счастливой, ведь я должна, потому что от меня зависят другие.

Но время от времени накатывают воспоминания, от которых хочется выть. Только я не могу себе этого позволить. Я просто закрываюсь в комнате, чтобы никто не видел, и тихо плачу. А потом выхожу, как ни в чем не бывало, улыбаюсь и шучу.

Потому что всё должно быть хорошо.

Потому что жизнь продолжается.

Но уже без него.

6.4.2018 — 20.9.2020