Зловонный кавардак

Глава 1

Согласно народной примете, засор в унитазе – это к деньгам. Но если вода из него начинает вытекать на пол и топить соседей, значит ваш капитал пошел по ложному следу.

Этим утром Дик проснулся не от крика петуха, а от некоторого биологического позыва. Казалось, что это был не просто зов природы, а настоящий приказ. Ультиматум. Последнее предупреждение от его собственного организма, который, видимо, решил, что пришёл час возмездия.

Дик лежал на спине, глядя в потолок. Постепенно к нему начинало приходить осознание того, что грядёт нечто неладное. Он попытался аккуратно встать, но тут же скрючился в припадке острой боли. На лице проступили паника и холодный пот. На ум сразу пришла мысль о вчерашнем ужине с жареными бобами и фирменным соусом «Альфредо». Кабзда! Медлить было нельзя – счёт шёл на минуты. Убедившись в этом, Дик обезумел. Он вскочил, пробежал через комнату, запутавшись в одеяле, и выбил дверь плечом. Створка с грохотом отлетела в куст сирени. Босиком, в одних портках, с растрёпанными волосами и выражением ужаса на лице, он рванул по центральной улице, выкрикивая по пути нечто нечленораздельное.

На краю посёлка, неподалёку от земляного вала, было оборудовано специальное место, где любой житель мог заняться своими срамными делами в комфорте и относительной приватности. Дик бежал к нему так, будто от этого зависела его репутация на всю оставшуюся жизнь.

Пыль вздымалась за ним столбом. Голые пятки с глухим шлепком ударяли по холодной земле. Пробегая мимо домов, Дик замечал, как из окон высовываются сонные физиономии. Они были в полном недоумении от этой судорожной пробежки. Какой-то старик чистил на крыльце сапоги и неодобрительно покачал головой. Женщина с корзиной для белья прикрыла рот ладонью – то ли от смеха, то ли от испуга. Старый пёс, дремавшая в будке, лениво гавкнул ему вслед и даже не стал догонять.

Дик ничего не видел и не слышал. Он даже не думал о том, что будет, если не успеть. Мысль о подобном исходе была слишком скверной, чтобы её допускать.

Когда заветная деревянная будка показалась впереди, Дик прибавил ходу.

— Ой! Ой! Быстрее! Скорее бы добраться до сортира!

Ноги уже почти не слушались, спина гудела, а мир перед глазами поплыл разноцветными узорами. До вожделенной двери оставалось каких-то пять метров, и Дик уже готовился влететь в неё с разбегу, но что-то пошло не так. Дверь оказалась заперта. Более того – из-за неё доносились кряхтение и звуки, очень характерные для отхожего места.

Дик замер как вкопанный. Только не это! Чувство полного опустошения охватило его. Из последних сил он забарабанил по дверной створке. Послышался знакомый голос.

— Нолан! Нолан, ради всего святого, вылезай оттуда!

— Я ещё не закончил. И вообще, я хочу ещё посидеть.

Его слова сопровождались пыхтением и подозрительным бульканьем.

— Мне срочно нужно испражниться! Я тоже хочу! Понимаешь ты или нет?

— Я тебя прекрасно понимаю, — философски заметил Нолан и не постеснялся выпустить залп.

В ответ Дик так яростно заколотил в дверь, что вся будка, выстроенная из тёмного дерева, заходила ходуном.

— Тогда какого чёрта ты ещё внутри? Выметайся! Иначе я под дверь насру!

Дик издал звук, похожий на предсмертный хрип валькирии, после чего с новой силой навалился на преграду. Доски заскрипели, но не поддались. Нолан внутри недовольно фыркнул. Послышался звук яростного опорожнения кишечника и сухой треск чего-то волокнистого.

— Надо было строить два туалета! — закричал Дик с жестом отчаяния.

Внезапно в маленьком окошке, вырезанном на высоте головы, мелькнуло что-то белое. Дик не успел сообразить, что это, как вдруг скомканный кусок использованной туалетной бумаги плюхнулся прямо ему в лицо, а затем упал на землю. Вслед за этим целая лавина перепачканных салфеток обрушилась на него с гадкой вонью.

— Вот что я могу тебе предложить, — объявил Нолан.

— Фу! Что это, Нолан? Как не стыдно тебе, сукин сын?!

— Это… Это бумага такая, которая грязная.

— Нолан, заканчивай это дело! Вылазь из туалета! Мне очень сильно нужно! Пожалуйста, Нолан!

— Я даже не знаю. У меня тут небольшая проблема.

Не имея сил больше устоять на ногах, Дик повалился на землю, обхватив живот руками. Его глаза смотрели на окно с чистейшей ненавистью. Где-то вдалеке прокричал петух, и можно было подумать, что птица откровенно насмехается над его положением. В этот самый момент злополучная дверь наконец распахнулась, и Нолан, стоная, вывалился из будки. Заметив это, Дик собрал в кулаки всю оставшуюся волю и на последнем издыхании заполз в кабинку.

Я не стану подробно описывать дальнейшие действия Дика в общественном нужнике, так как для этого пришлось бы использовать слова, которые не употребляются в печати. Скажу лишь, что это было похоже на просветление, которое случается с человеком, когда он находит ответ на мучивший его вопрос, но вместо истины перед ним открывается бесконечная чёрная дыра, затягивающая в себя всё – мысли, чувства, достоинство и даже воспоминание о том, зачем ты вообще сюда пришёл. Дик пережил момент полного единения с мирозданием, когда границы между телом и вселенной перестали существовать, а на смену им пришло лишь одно всепоглощающее чувство облегчения, граничащее с утратой личности и достижением абсолютной гармонии.

Злоключения на этом не закончились. Когда Дик в кои-то веки сбросил балласт, к нему снова вернулось самообладание, а органы чувств обрели прежнюю остроту. Первое, что они зафиксировали, – запах. Тот самый отвратительный запах, который ни с чем не спутаешь.

— Фу! Воняет, Нолан! Что ты тут делал? Пахнет, как у чёрта в заднице! — Дик зажал нос, пытаясь не дышать.

— Ну, извини! Меня скрутило не на шутку!

Дик выглянул из будки. Нолан стоял в трёх шагах от него, прислонившись к стене, и с отстранённым видом жевал какое-то сухое растение. Вокруг него на земле валялись остатки бумажного десанта.

— Ты сортир засорил, Нолан! — Дик ткнул пальцем в унитаз, из которого вытекала бурая вода. — Сколько раз я тебе говорил не смывать туалетную бумагу?

— А куда её тогда девать? — удивился Нолан.

— Она создана для того, чтобы её кидали в ведро!

Дик кивнул в сторону жестяного ведра, до верху забитого продуктами личной гигиены. Оно источало смрад.

— Нолан, ты хоть понимаешь, что ты наделал? Толчок больше не смывает! Что нам теперь делать?

— Хреново реально, — согласился Нолан, пережёвывая растение. — Ну ничего, кто-нибудь почистит.

— Кто? Кто почистит?! — заорал Дик в припадке бешеного гнева. — Я не буду чистить за тобой твои какашки! Я уже сотню раз говорил тебе, что ты не должен кидать свою туалетную бумагу в наш толчок!

Нолан хотел что-то возразить, но не успел. Его лицо вдруг побледнело, потом позеленело, а затем приобрело тот особенный оттенок, который бывает у людей, внезапно осознавших, что они совершили фатальную ошибку.

— Нолан, что с тобой? — спросил Дик.

— Кажется, не стоило есть этот куст…

Он согнулся пополам и оглушил всю округу мощнейшим газовым залпом, похожим на артобстрел. Дик наблюдал за этим с быстро нарастающим ужасом.

— Нет, Нолан! Только не сейчас! Только не снова!

Но приятель его уже не слышал. Он рванул в будку, сбив по пути жестяное ведро.

— Нолан! Туалет засорен! — заорал Дик в полном исступлении.

Дверь захлопнулась. Процесс был запущен. Изнутри послышалось то самое подозрительное бульканье, только усиленное в стократ, а следом за ним – громкий, протяжный стон, который явно свидетельствовал о том, что природа берёт своё, несмотря на технические неполадки.

— О господи, что мне делать? Какой противный Нолан!

— Бумага кончилась! — донёсся жалобный голос из-за двери. — Вытираться нечем. Теперь я буду с грязной жопой.

Дик схватился за голову. Он хотел разразиться очередной тирадой, как вдруг заметил, что по дороге, ведущей к нужнику, неторопливо движется фигура. Это был односельчанин по имени Клем – невысокий мужик, скрывавший лысину под нелепой соломенной шляпой. Рулон туалетной бумаги победно покачивался в его руках, словно знамя.

— Я слышал, у вас тут каловый завал, — сказал Клем, остановившись на почтительном расстоянии. — У меня есть запас. Могу по-соседски поделиться.

— Клем! Ты знаешь, что творится внутри?

— Э-э, ну, предположительно…

— Ты знаешь, что этот идиот Нолан смыл туда всю бумагу, забил наш единственный клозет, потом сожрал какой-то куст, а теперь дристает там второй раз и орёт, что ему нечем подтереться?.. А ведро ты видел?

Клем нервно сглотнул и попятился назад.

— Слушай, Дик, я, пожалуй, зайду попозже. А то срать охота.

Он не договорил. Из будки раздался очередной залп, словно там развернули артиллерийскую батарею, и Клем, бросив рулон на землю, умчался прочь с такой скоростью, что сам дьявол не догнал бы его. В считанные секунды он пропал в ближайших кустах, оставив после себя лишь облачко пыли и парящую на ветру соломенную шляпу.

— С меня хватит, — объявил Дик, приосанившись. — Надо это заканчивать.

Спустя четверть часа дверь будки снова открылась. Нолан вышел наружу с выражением философского спокойствия и без задней мысли двинулся к тому самому кусту, который спровоцировал у него калоизвержение. Увидев это, Дик почувствовал, как лопается последняя струна терпения. Он подбежал к приятелю, схватил его за шиворот и сказал:

— Нолан, послушай меня. Ты производишь слишком много фекалий. Стой смирно! Только представь, сколько в выгребной яме уже хранится твоих какашек. Скорее всего, там образовался засор, поэтому вода не смывается.

Нолан задумался, будто впервые услышал эту мысль.

— Ни хрена себе. Вот это я наворотил…

Дик отвернулся и направился к дальней стороне будки, за которой виднелось нечто, чего Нолан раньше никогда не замечал. Дик остановился перед массивной конструкцией, встроенной прямо в землю, и снял с неё ржавый чехол. Под ним открылся сложнейший механизм – стальные шестерни, рычаги, медные трубы, манометры и вентили, которые явно были сделаны не для деревенского сортира.

— Что это? — удивился Нолан, подходя ближе.

— Это, — торжественно произнёс Дик, — не просто общий нужник за околицей. Это настоящая машина! Механизм, который откачивает экскременты прямиком в выгребную яму за десять миль от нашего посёлка.

— И что, она работает?

— Работала. До тех пор, пока ты не забил её бумагой!

— А почему она воняет до небес?

— Она и должна вонять! Это механизм по перекачке дерьма, а не бассейн с уточками.

На мгновенье Дик взорвался, но быстро остыл. Он начал копаться в ящике рядом с машиной, бормоча себе под нос что-то про вентили и запорные клапаны. В его глазах мелькнул затейливый огонёк, красноречиво говоривший о рождении некоего плана. Нолан расположился на полянке рядом и стал молча наблюдать за его действиями. Достав из ящика какую-то инструкцию, Дик перелистнул несколько страниц и замер в раздумьях. Затем он открыл небольшой люк, просунул туда голову и около часа провозился с механизмом, изредка издавая недоумённое мычание и чертыхаясь.

Солнце было уже высоко и заливало всю равнину ослепительным блеском. Только тогда Дик высунул голову, перепачканную в ржавчине, закрыл люк и произнёс:

— Судя по всему, засор образовался не здесь, а в самой яме. Надо будет прогуляться туда и осмотреть трубы.

Дик вытер руки о штаны, бросил недовольный взгляд на механизм и решительно направился к своему дому. Нолан понял, что от него не отстанут, поэтому поплёлся следом, то и дело оглядываясь на злополучную будку. Вернувшись домой, Дик надел рубашку и достал из кладовки старый кожаный саквояж. Внутри лежали гаечные ключи, молоток, несколько старых трубных заглушек и одинокий, давно забытый банан, который Дик брезгливо выкинул в окно. Ко всему прочему добавилась ещё инструкция, взятая из ящика.

— Нолан, собирайся. Идём к яме.

— Я? Зачем?

— Затем, что ты должен расхлёбывать эту кашу! Причём в прямом смысле этого слова. Ты её создал, ты и будешь смотреть, как мы её устраняем.

Нолан не стал перечить и благоразумно промолчал. Возможно, ему даже понравилась затея прогуляться по окрестностям. Через десять минут они уже вышли за пределы посёлка и двинулись вдоль большой тёмно-серой трубы, убегающей вдаль и служившей надёжным ориентиром. Дорога, сначала пыльная и утоптанная, со временем превратилась в тропинку, а затем и вовсе растеклась по бескрайней равнине. Вокруг простирались зелёные холмы, переливающиеся разными оттенками под высоким солнцем. Вдалеке, изгибаясь серебряной лентой, текла неторопливая речка, окружённая заводями и камышовыми берегами.

— Красота! — неожиданно сказал Нолан, окинув взглядом горизонт.

— Заткнись, собачий сын! — отрезал Дик.

После этого они шли молча. По равнине там и сям брели стада овец, похожие на кучки ваты, разбросанные по зелёному сукну. Пастух в широкополой шляпе, сидя на низкорослой лошади, лениво погонял их длинным шестом и даже не обратил внимания на путников. Чуть дальше пасся одинокий табун стройных, диковатых лошадей. Они подняли головы и с любопытством осмотрели людей, но вскоре потеряли интерес и вернулись к излюбленной траве. Дик шагал быстро, временами поглядывая на тёмную, местами покрытую мхом трубу, чтобы не сбиться с пути. Нолан тащился сзади, нюхая цветы и какие-то растения — на этот раз без последствий.

Внезапно приятное благоухание полевых цветов изменилось на слабый, едва уловимый запах дерьма, источавшего зловоние под палящим июльским солнцем. Через пару сотен метров он стал чётким и настойчивым, а когда ребята одолели последнюю милю, превратился в стойкий смрад. Даже птиц в этом месте не было; растения, в основном крапива и всякие сорняки, поникли, а кое-где и вовсе завяли.

— Мы близко, — сказал Дик, хотя это было очевидно.

Они перевалили через небольшой холм и замерли от открывшегося зрелища. Прямо посреди равнины возвышалась исполинская конструкция из стекла и металла, похожая на гигантский аквариум или лабораторный резервуар из фантастического романа. Её стенки были прозрачными, хотя и тёмными от въевшейся грязи. Внутри колыхалась тёмно-бурая вязкая масса. Редкие пузыри поднимались к поверхности и лопались с едва слышным чавканьем. Вокруг конструкции тянулись трубы, вентили и перекрытия, создавая вид сложнейшего инженерного сооружения.

Дик около минуты стоял молча, пытаясь осознать масштаб катастрофы. Худшие опасения, терзавшие его по дороге, очевидно, подтвердились. Прямо сейчас они могли наблюдать многолетние накопления экскрементов, поступавших сюда из их посёлка. Это был настоящий кошмар.

— Вот она, наша выгребная яма, — сказал он наконец, выронив саквояж из рук.

Стараясь держать себя в руках, Дик подошёл к массивному металлическому сочленению, где труба, тянувшаяся от посёлка, соединялась с гигантским стеклянным резервуаром. Он ударил по ней гаечным ключом, и та отозвалась глухим шумом, доносившимся изнутри.

— Так, Нолан. Полезли. Надо прочистить трубу.

— Ты в своём уме? Там же каловые массы! — Нолан сделал шаг назад, учуяв мерзкий запах.

— В том-то и дело, что это твои массы! Ты их создал!

— Но там не только мои! Там какашки всего посёлка! Всех жителей! Я за них не отвечаю!

— Нолан, говна наших односельчан там очень мало! Основной объём – твой. Посмотри, сколько ты насрал! Твоя подпись стоит на каждом слое. Теперь полезай!

— Ладно. Но ты будешь страховать.

Они забрались внутрь через служебный люк. В канализации царил полумрак, стены были влажными и скользкими, а звук шагов отдавался эхом. Через пару десятков метров они обнаружили засор. Это была гигантская пробка из неопознанного вещества, которая перекрывала трубу почти целиком. Плотная масса содержала в себе остатки волокон туалетной бумаги, кусочки непереваренной пищи и, кажется, несколько монет. В нос ударило жуткое зловоние.

Дик взял длинный металлический прут, прихваченный с улицы, и с размаху вонзил его в засор. Масса слегка колыхнулась, но не поддалась. Тогда Дик упёрся ногами в стенки трубы и навалился всем телом. Прут вошёл глубже, но вместе с ним поскользнулась и его нога. Дик взмахнул руками, выронил прут и рухнул лицом прямо в засор. В течение нескольких секунд слышалось только бульканье и отчаянный вопль. Нолан смотрел на это с обыкновенным спокойствием. Дик вынырнул из массы, кашляя и отплёвываясь. Его лицо было покрыто жирными коричневыми пятнами.

— Нолан, я нахлебался дерьма! Меня сейчас вырвет…

Его действительно вырвало. Прямо в засор. Нолан схватился за голову, но тоже упал в навоз.

— Капец! Нужно быстрее его прочистить!

— Нолан! — заорал Дик, но снова скрутился от приступа рвоты.

Когда Дик наконец-то проблевался и пришёл в себя, Нолан уже держал в руках какой-то длинный предмет, похожий на лом или кочергу. Он пожал плечами, размахнулся и с неожиданной для него самого силой вонзил инструмент прямо в засор. Послышался звук, похожий на разрыв плотной ткани, а затем низкий, нарастающий гул. Масса дрогнула и начала медленно смещаться. Товарищи осознали беду и бросились назад к люку. Сзади уже нарастал рёв. Огромные потоки экскрементов пришли в движение. Говночисты чудом успели выбраться наружу за мгновение до того, как чёрно-бурая волна с грохотом пролетела по трубе.

— Мы живы! — выдохнул Нолан.

Однако триумф длился недолго. Раздался звук, словно кто-то выстрелил из ружья. Огромная труба, не выдержав напора, треснула. Из возникшего разлома с чудовищным шипеньем вырвалась мощная струя нечистот и бурым потоком потекла вниз по склону, а затем прямо к реке, искрившейся под вечерним солнцем. Дик и Нолан смотрели на это с ужасом.

— Кабзда! Какашки вырвались на свободу!

— Хватит! — заорал Дик, поднимаясь на ноги. — Быстрее! Инструкция! Где инструкция?

Он дрожащими руками вытащил из саквояжа лист и начал лихорадочно водить по нему пальцем.

— Ага! Вот! Есть специальный рычаг для сброса фекалий! Существует насос! В теории он должен засосать всё обратно!

— Это точно поможет?

— Сейчас проверим!

Дик подбежал к массивному щитку с рычагами и вентилями. Он прочитал инструкцию ещё раз, снова перечитал, выругался и, не глядя, дёрнул за первый попавшийся рычаг с красным наконечником. Земля содрогнулась. Где-то в недрах механизма загудела турбина, а после раздался оглушительный хлопок. Все аварийные шлюзы, которые только существовали в этой системе, открылись одновременно.

Из гигантской выгребной ямы с рёвом вырвалась каловая лавина. Это был не просто поток, а настоящий фонтан, взметнувшийся на десятки метров вверх. Он накрыл нечистотами всё вокруг: поля, холмы, речку, которая за секунды превратилась в бурную коричневую жижу. Стада овец, мирно пасшиеся рядом, заметались в панике. Их белые шубы мгновенно окрасились в шоколадный оттенок. Лошади с испуганным ржанием понеслись прочь. Пастух в широкополой шляпе отчаянно пытался спастись, но волна дерьма накрыла его с головой. Весь пейзаж, всего час назад такой спокойный и идиллический, превратился в навозный ад.

— Бежим! — завопил Дик, хватая Нолана за рукав.

Они рванули по трубе, чтобы не увязнуть в испражнениях. За их спинами катилось зловонное цунами, поглощая всё на своём пути. Воздух сделался непригодным для жизни.

— Дик! — заорал Нолан. — А дверь? Ты же выбил дверь!

— Мать твою! Я забыл починить дверь! Теперь мой дом будет затоплен дерьмом по самую крышу!

Товарищи мчались вперёд, не разбирая дороги. Теперь всё вокруг было покрыто бурым, вязким месивом. Они забрались на холм, откуда открывался вид на посёлок, и резко замерли, не в силах сдержать ужаса. Земляной вал, который когда-то строили для защиты от наводнений, не выдержал напора. Его размыло в считанные минуты, и теперь он представлял собой жалкое подобие насыпи, поэтому посёлок погрузился в дерьмо по самые крыши.

Посевы, которые они так старательно выращивали всё лето, были уничтожены. Впрочем, на них уже было всем глубоко плевать. Урожай покоился под толстым слоем нечистот, и извлечь его не представлялось возможным. Вода в колодце также испортилась. Пить её было нельзя, и даже подходить без противогаза стало рискованно. Народ исчез. Собаки тоже. По всей видимости, их унесло первым наплывом какашек, и теперь они дрейфовали где-то ниже по течению реки.

— А где все? — спросил Нолан, оглядываясь.

— Хрен его знает! Лишь бы они не утонули в этом чёртовом апокалипсисе.

Улицы, на которых с утра кипела жизнь, были затоплены. Тёмно-коричневая жижа доходила до пояса, а местами до груди. Оказавшись в такой густой консистенции, ребята изо всех сил гребли руками и ногами, стараясь не нахлебаться лишнего. Плавать в дерьме – это не то же самое, что плавать в чистой водичке. Оно тянуло вниз, словно болото.

Внезапно в одном из домов, который возвышался над остальными благодаря небольшой башенке на крыше, мелькнуло что-то яркое. Наверху, высунувшись из окна, какой-то человек отчаянно размахивал разноцветной тканью.

— Это Клем! — сказал Нолан, узнав фигуру в шляпе.

Клем, заметив их, замахал ещё активнее и крикнул:

— Сюда! Сюда! Говно напирает!

Дик и Нолан переглянулись. Собрав последние силы, они поползли к дому. Когда их изнурённые туши ввалились в прихожую, на них уже не осталось ни одного чистого клочка. В пристанище Клема было темно и душно. Первый этаж был частично затоплен, так как дерьмо сочилось изо всех щелей, заливая пол, стены и мебель.

— Быстрее наверх! — приказал Клем, махая рукой с лестницы. — В башню! Это единственное место, где можно переждать!

Не успели они подняться на второй этаж, как вдруг раздался оглушительный грохот. Вторая волна нечистот обрушилась на посёлок. Толща кала с такой силой ударила в стены дома, что окна этажом ниже выбило, и коричневые струи хлынули внутрь, наполняя собой всё вокруг. В один миг вся нижняя комната превратилась в озеро фекалий.

Товарищи быстро поднялись на самый верх, в небольшую круглую комнату с узенькими окнами. Башня оказалась спасением. Отсюда они могли наблюдать за разбушевавшейся стихией, не боясь быть смытыми. Клем, запыхавшись, опустился на пол.

— Ну и денёк, — сказал он. — Началось утро в колхозе!

Спустя час в доме воцарилось относительное спокойствие. Вторая волна, кажется, пошла на спад. Мужчины перевели дух и теперь молча смотрели на коричневое море испражнений, растянувшееся до самого горизонта.

— Нолан! — неожиданно рявкнул Дик, в голосе которого осталось лишь уныние. — Ты только посмотри, что произошло с твоим говном!

— Неужели это случилось из-за того, что…

— Мы открыли засор, — перебил Дик. — И теперь вся округа превратилась в океан из фекалий! Ты видишь это? Ты видишь, сукин сын, что ты натворил?

— Кошмар! — ответил Нолан. — Как мы теперь жить-то будем?

— Хороший вопрос, — заметил Клем. — Я, например, думал, что лето будет сухим.

— Что тут поделать, если я какать люблю? — возразил Нолан и отошёл в сторону.

Дик посмотрел на Клема, потом на Нолана. Очевидно, у него не осталось сил больше сдерживать ярость.

— Послушай, Нолан, — сказал он, обращаясь к приятелю. — У меня для тебя есть серьёзный разговор. Не уходи. Послушай меня, пожалуйста.

— Какие могут быть разговоры, если мы скоро потонем?

— Ты понимаешь, что ты испражняешься слишком много и слишком часто? Это не норма, Нолан! Ни один здоровый человек не может производить столько звуков, сколько производишь ты! У нас в посёлке даже поговаривают, что по ночам из твоего дома доносится не храп, а работа кирпичного завода!

— Верно, — вставил Клем. — Пора с этим завязывать!

— Специально для тебя, — продолжил Дик, снова обращаясь к Нолану, — нам пришлось строить отдельный нужник за околицей. Зачем, спрашиваешь? А затем, чтобы мы, простолюдины, не слышали ежедневно твои каловые пассажи! Чтобы наш завтрак не омрачался этими гнусными звуками, чтобы у куриц не выпадали перья, а псы не седели! Мы возводили его в тайне, по ночам, с риском для жизни, лишь бы в кои-то веки обрести покой!

— Неужели вы делали это ради меня? — удивился Нолан. — Я думал, это просто сарай для дров.

— Но даже за околицей мы продолжаем слышать твои артобстрелы! Люди перестали пасти скот в той стороне, опасаясь за сохранность своего поголовья!

— Да, эти звуки просто невыносимы! — подтвердил Клем.

— И знаешь, в чём причина, Нолан? Я тебе скажу, в чём причина. Всё дело в твоём питании! Ты жрёшь колоссальные объёмы жареных бобов и соуса «Альфредо» – этой ядерной смеси, которую нормальный человек боится даже понюхать. Твоя пища провоцирует у тебя несварение и обильную, неукротимую диарею фонтаном, которую не способна сдержать ни одна сантехника в мире! Мы уже не знаем, что делать. Водопроводчик плачет каждый раз, когда слышит твоё имя. Канализационный бог, если он существует, отвернулся от нашего поселения! А ты всё жрёшь эти бобы и ходишь как ни в чём не бывало! Пожалуйста, Нолан! Ради меня. Ради нашего посёлка. Ради всех существ на нашей земле, что пока ещё живы. Пожалуйста, кончай жрать эти адские харчи и переходи на нормальное питание! Ещё одно такое цунами из говна нам не пережить!

Когда разбор полётов был закончен, Нолан ничего не ответил. Нахмурив брови, он углубился в себя и шевелил губами, как человек, производящий сложные логические операции. Наконец он кивнул и обратился к Клему:

— Знаешь, я тут подумал… Если общий нужник уничтожен, то теперь мы в твоём туалете будем делать дела!

Вымотанные до предела, мужчины решили лечь спать прямо в башне. Клем принёс из кладовки несколько старых одеял и подушек, пропахнувших людским помётом. Они растянулись на полу и тотчас отрубились. Воцарилась тишина, которая нарушалась лишь редким бульканьем снаружи. Петух больше не кричал и, скорее всего, ушёл в мир иной.

Однако среди ночи покой был нарушен. С нижнего этажа раздались те самые звуки, которые Дик и прочие односельчане научились распознавать с закрытыми глазами: яростное опорожнение кишечника, стоны и бульканье.

— Нолан?! — вздохнул Дик, не открывая глаз.

— Что мне делать? — донеслось снизу. — Зов природы!

— О нет! — воскликнул Клем. — Мой сортир! Мой любимый сортир тоже будет засорён!

— Ничего не поделаешь. Мне срочно нужно испражниться.

Так прошло несколько дней. Они сидели в башне, ожидая, пока уровень дерьма спадёт, и молились, чтобы запасы провизии не кончились раньше, чем отступит напасть. Всё это время засранец Нолан беспрестанно посещал уборную. Он ходил туда с завидной регулярностью, и каждый его визит сопровождался звуками, от которых содрогались стены.

Клем сначала пытался сохранять спокойствие, но когда в кладовке закончилось место для хранения использованной туалетной бумаги, его лицо приобрело то выражение, которое бывает у людей, балансирующих на грани безумия и какого-то смутного озарения. Он сидел на кухне и разглядывал гору грязной бумаги. Неожиданно он вспомнил все экологические передачи, которые любил смотреть до Великого Потопа.

— Дик! Нолан! Идите сюда. Я понял, что всё это время мы сидели на золоте.

— Что? — переспросил Дик.

— Мы будем делать из этого кирпичи!

Клем взял один скомканный лист, разгладил его и начал спрессовывать с другими, формируя плотный пласт, напоминающий тот самый засор, который Дик и Нолан с таким трудом пробивали в трубе. Затем он аккуратно перенёс получившийся брикет в печку и развёл огонь.

Через час они вытащили идеально ровный, твёрдый, обожжённый кирпич. Бурый. Практически без запаха.

— Не могу поверить… — начал Дик.

— Да, — кивнул Клем. — Настоящие какашечные кирпичи! Оказывается, всё это время мы могли перерабатывать наши фекалии в стройматериалы! Экологично, дёшево и практически безотходно.

— Феноменально! — воскликнул Дик. — Как жаль, что мы раньше до этого не додумались! Столько ресурсов уходило в никуда, а ведь мы могли строить из них дома!

Нолан взял кирпич, понюхал и одобрительно кивнул:

— Мои какашки должны работать!

— Только представьте, — мечтательно произнёс Клем, глядя на своё творение, — дом из фекалий. Целая улица, посёлок, город! Архитектура будущего! Что-то на грани фантастики!

Прошло ещё несколько дней, и цунами наконец отступило. Товарищи, похожие на измученных пленников, получили возможность выйти на улицу и осмотреть округу. Коричневые воды сошли, оставив после себя толстый слой ила, который, как ни странно, оказался отличным удобрением. Тем не менее последствия Великого Потопа были катастрофическими. Крыши были усыпаны засохшим калом, стены украшали причудливые разводы, а маленькие кусочки туалетной бумаги намертво застряли во всех щелях. Животный мир полностью вымер. От прежнего роскошного пейзажа зелёной равнины не осталось и следа.

Кто бы мог подумать, что после всего этого зловонного кавардака посёлок начнёт медленно возвращаться к жизни? Первыми вернулись жители. Дед с бабкой приплыли на самодельном плоту, привезя с собой провизию, одеяла и старого пса, который, казалось, не заметил никаких перемен. Они причалили к тому месту, где когда-то была центральная площадь, и принялись рассматривать разрушенный дом. Спустя несколько часов на горизонте показалась ещё одна группа. Тучная женщина с двумя детьми добралась сюда на надувной лодке. В их распоряжении был небольшой узелок с пропитанием и курица-наседка. Вслед за ними приплыл новый экипаж, а затем ещё несколько. Дик, Нолан и Клем встречали всех с распростёртыми объятиями. На все вопросы о причине катаклизма они отвечали, что где-то на реке прорвало бобровую плотину. Одним словом, дела шли на лад.

Уже через месяц весь посёлок взялся за дело. Производство кирпичей из фекалий было налажено в промышленных масштабах. Жители, поначалу скептически настроенные, быстро оценили преимущества нового материала. Он был прочным, дешёвым, отлично держал тепло, а главное – не требовал вырубки лесов. Из него строили всё подряд: жилые дома, школу, здание сельсовета и даже небольшой мемориал «В честь Великого Дерьмового Потопа».

Земляной вал, не выдержавший первого удара, был преобразован в полноценное гидротехническое сооружение. Теперь посёлок мог выдержать даже самое мощное наводнение, цунами или кратковременный паводок.

Угроза экологической катастрофы была ликвидирована. Теперь в этом странном, пропитанном тяжёлым духом месте царил порядок. И даже те, кто сначала с недоверием относился к словам Нолана и Дика и подозревал, что именно они являются виновниками апокалипсиса, вскоре привыкли к новому порядку вещей.

Клем, ставший негласным главой производственного кооператива, быстро смекнул, что на какашечных кирпичах можно неплохо заработать. Уже через месяц он организовал поставки в соседние деревни, где строительный бум был в самом разгаре. Спрос оказался бешеным, так как их кирпичи стоили в три раза дешевле глиняных аналогов. Мужики из соседних сёл хвалили материал, заказывали целые партии и даже приезжали лично, чтобы выразить благодарность замечательным мастерам. Клем принимал похвалы с загадочной улыбкой, скромно опускал глаза и всякий раз уходил от прямых ответов на вопрос о составе.

— Спец-секретная технология, — говорил он. — Сначала запатентую, потом расскажу.

На самом деле он просто боялся, что конкуренты узнают правду и лишат его монополии. И тогда весь этот абсурдный, вонючий, но такой прибыльный бизнес накроется медным тазом. А ему, Клему, очень уж не хотелось возвращаться к обычной жизни свинопаса в соломенной шляпе.

В заключение хочется сказать: если у вас в туалете образовался засор – не ждите, пока к вам на голову упадут капиталы. Берите инструменты, зовите друзей и превращайте проблему в ресурс. Помните: даже самые абсурдные, несуразные вещи могут стать фундаментом для нового начинания. Так что не спешите идти за вантузом. Возможно, прямо сейчас вы сидите на золотой жиле.