Зиц-режиссёр

Глава 1

Давайте начнём с начала. С самого начала. Итак, здравствуйте. Меня зовут Арнольд Паунд, и я кинорежиссёр. Я снимал такие известные фильмы, как «Свобода или любовь», «Ветер свободы» и «Голубое небо». Вы смотрели эти фильмы? Что вы о них думаете, юная персона?

Ага, я вижу, вы задумались над этим вопросом. Признайтесь честно: они все довольно пресные. Пресные, как и весь современный мейнстримный кинематограф. Все как один поднимают Острые Темы, которые так часто поднимали, что они давно уже затупились. Просмотрев десяток этих фильмов, вы с трудом отличаете один от другого. Хотя их снимали такие талантливые ребята, как Дэвид Айнштайн, Томми Хантер, Франческа Дзуккетто…

Вы никогда не слышали про этих людей, верно? Ну, кроме Хантера, он сейчас известный андерграундный режиссёр — но вы, наверное, впервые слышите, что он снимал «Ветер свободы». Айнштайн — это тот парень, который снял «Свободу или любовь». Дзуккетто — она снимала «Голубое небо».

В том смысле, что они были режиссёрами этих фильмов. Не я. Я появлялся на съёмочной площадке, только когда нужно было посветить своей физиономией в камеру и сделать вид, что я на самом деле действительно принимал участие в съёмках.

Кто я? Я… мы называем себя зиц-режиссёрами. Нам платят большие деньги за то, чтобы мы притворялись, будто мы снимаем фильмы, и работали говорящими головами на вручениях разных кинопремий и прочих мероприятиях или во время интервью с журналистами вроде вас, юная персона.

Да, «мы» — я не один, нас… скажем так, если вы увидите в титрах современного мейнстримного фильма имя режиссёра, можете быть уверены — эта персона не имела к съёмкам этого фильма никакого отношения, а всю работу за него делала какой-то другая, неизвестная вам, персона. Мы называем их «цис-режиссёрами»… это как бы «зиц» наоборот.

Почему настоящие режиссёры должны скрываться? Потому что… видите ли, эти творческие личности — они совсем неподходящие люди для того, чтобы их можно было показывать публике. Айнштайн — он был, например, страшный бабник, не пропускавший ни одной симпатичной актрисы. Компании пришлось от него избавиться и выплатить пострадавшим огромную компенсацию — потому что вы сами понимаете, что случилось бы, если бы эта история выплыла наружу. Хантер — он по-настоящему талантливый режиссёр, но он жуткий грубиян — если бы он стоял сейчас перед вами на моём месте, вам пришлось бы вырезать из его интервью каждое второе слово. И даже не просто сквернословил — он любил употреблять слова, за которые нынче можно лишиться карьеры, вроде слова на букву «Н». Дзуккетто — у неё проблемы с алкоголем, я почти не видел её трезвой вне съёмочной площадки, а в последнее время и на ней. Хотя, если честно, она начала прикладываться к бутылке уже после того, как стала режиссёром — всё из-за того, что она и хотела бы поместить своё настоящее имя в титрах, но ей не давали. Продюсеры столько раз обжигались на молоке, что дуют на воду. Поймите, продюсерам не нужны скандалы. Стоит режиссёру ляпнуть в интервью что-нибудь не то, и общественные мнение сожрёт его с потрохами, любители рыться в чужом грязном белье вроде вас, микс (не обижайтесь, пожалуйста), вцепятся в них мёртвой хваткой, и компании придётся увольнять талантливого человека искусства под давлением всяких «обидоискателей». Это потери для репутации и кошелька — эти «обидоискатели» могут организовать бойкот фильму, который снят режиссёром с неправильными взглядами и неправильным поведением, могут обвалить ему рейтинги, могут обеспечить ему шквал разгромных рецензий. Для этого и была придумана эта схема с зиц-режиссёрами. Чтобы выступал на публике один человек, а снимал кино другой, и этого второго нельзя было уволить, потому что его как бы и не было, он официально никто.

Как я стал зиц-режиссёром? Ну, тогда я только окончил университет, начал работать в ветеринарной клинике, женился, у нас родилась моя дочь Мэри… И ко мне в дверь позвонили люди в костюмах и сказали мне: мистер Паунд, нам нужен человек с безупречной, как у вас, репутацией, мы готовы платить вам большие деньги за то, что вы будете иметь безупречную репутацию. Я сперва подумал, что это какие-то мошенники… но в тот момент у меня был сложный период в жизни, я только начал работать, мне нужно было кормить семью и дочь… и я согласился. Мне дали подписать соглашение о неразглашении, я его подписал, меня отвезли на съёмочную площадку, познакомили с Айнштайном и сказали, что я должен буду изображать перед прессой режиссёра его фильма.

Безупречная репутация? Ну, я был, можно сказать, примерным семьянином, не имевшим никаких проблем с законом, некурящий, непьющий, не употребляющий наркотики… словом, образцовый хороший парень, которому предложили денег за то, что он будет работать хорошим парнем. Ах, да, и ещё у меня не было аккаунта ни в одной социальной сети. Мне просто тогда казалось это скучным… и я, в общем, уже тогда понимал, что это глупо — выставлять свои мысли напоказ перед всем Интернетом.

Вы, наверное, слышали, что лет пятнадцать-двадцать назад было такое явление, как социальные сети? Что-то вроде сервиса для дневников, только не тех, которые прячут под подушкой, а тех, которые выставляли напоказ всей сети, делились в них своими мыслями со всем миром. Сейчас это немыслимо… и тогда огромное множество людей заплатили своими карьерами, судьбами, а то и жизнями за своё легкомыслие. Они открыто делились своими мыслями со всем миром, говоря то, что они думают, не предполагая, что «обидоискатели» могут вцепиться клещами в случайно сказанное ими неудачное слово и растрезвонить о нём по всему свету. Сделать так, что их обольют помоями, их косточки будет перемывать весь мир, добиться того, чтобы этих людей уволили и больше не брали на работу. Причём эти «обидоискатели» могли вцепиться в слова, написанные даже много лет назад, в подростковом возрасте — а кто из нас, будучи подростком, не думал разные глупости? Да, поэтому социальные сети и перестали существовать — когда началась эта волна «обидоискательства», люди начали массово удалять свои профили в соцсетях, сервисы начали терять пользователей, их сервера отключались один за другим.

Вы смотрите на меня такими круглыми глазами потому, что я… что я говорю вещи, которые здравомыслящий человек не решился бы произнести вслух? Полно, микс, я уже не молод, и мне нечего терять. Я хочу просто хоть один раз в жизни честно назвать вещи своими именами. Продолжим. На чём мы остановились?

В чём заключались мои обязанности как зиц-режиссёра? Ну, я должен был общаться с прессой, давать интервью, участвовать во всяких пресс-конференциях, присутствовать на официальных мероприятиях и прочее. А это, надо сказать, целая наука: я не должен был говорить ничего такого, что могло бы обидеть хоть одну — хоть самую маленькую! — социальную группу, ведь тогда эти «обидоискатели» с радостью вцепятся в мои слова. Однако мне не рекомендуется говорить не только против, но и за. Кто знает, как изменится конъюнктура завтра? Сегодня ты осуждаешь секс с несовершеннолетними — а через несколько лет ты оказываешься мракобесным педофобом, и тебе припоминают сделанные давным-давно заявления. Сегодня ты защищаешь какую-нибудь религиозную деноминацию, а завтра оказывается, что ты должен был её осуждать. Это в Конституции сказано, что законы не имеют обратной силы, а с точки зрения профессиональных «обидоискателей» нет такого принципа. Поэтому я, давая интервью, должен был говорить много и ни о чём, разливать словесную воду. Вы ведь не раз брали интервью у знаменитостей — ведь правда, мы все говорим много, а в итоге получается бессодержательно, блекло, ни о чём? Ну, кроме тех, которые постоянно шутят и балагурят, как стендап-комики — лучше быть смешным, чем быть оскорбительным, но быть смешным — это целое искусство. И юмор — очень опасная штука, им легко можно обидеть… какую-то из многочисленных групп людей, которых нельзя обижать.

Ещё мои обязанности заключались в том, что я… много чего обязан был НЕ делать. Я не должен был делать ничего предосудительного… или того, что могло быть предосудительным. Мне пришлось перейти на строгое веганство ещё до того, как это стало мейнстримом — тут мои боссы опередили время. Я не должен был употреблять алкоголь или наркотики или курить… а, сказать по правде, у меня иногда возникало желание напиться до беспамятства. Я не имел права изменять своей жене, я не имел права с ней разводиться. Я не имел права плохо обращаться со своими детьми — не то чтобы я прямо хотел это делать, но теперь это было не моим семейным делом, за этом пристально следили специальные люди.

Да, разумеется, раскрывать детали этого договора и вообще сам факт существования этого договора мне тоже было нельзя, и я сейчас нарушаю условия договора, рассказывая это вам. Но… как вы, наверное, уже могли догадаться, мой контракт с компанией прекращён. Хелен развелась со мной — и по условиям контракта с компанией он должен был быть расторгнут. Потому что развод известного режиссёра привлечёт ненужное внимание прессы… вы ведь именно потому и здесь, что хотели спросить меня о моём разводе с Хелен, не так ли?

Почему она развелась со мной? Потому что… я ей надоел. Честно говоря, я бы и сам себе надоел на её месте — скучный, немолодой богатый бездельник, у которого есть деньги, но не на что их потратить, потому что ему запрещено абсолютно всё, мающийся от скуки, живущий в золотой клетке и втянувший её в эту клетку. Каждый мой шаг контролировался, и каждый её шаг контролировался тоже. Она устала от этой жизни, от меня, она встретилась с молодым любовником и начала мне изменять с ним. Ей сказали, что она не имеет права мне изменять, иначе я лишусь работы, у нас отнимут наш дом. Она на какое-то время перестала… а потом она объявила мне, что дальше она так жить не может, она устала от лжи, что её любовник позаботится о ней и наших детях, и она хочет со мной развестись.

Что я почувствовал? Что это конец всему. Мой дом… тот, в котором я сейчас даю вам интервью, на берегу Тихого океана, он, как вы можете догадаться, принадлежит не мне, а компании, и менее чем через месяц я должен буду из него съехать. А я больше ничего не умею. Я хотел бы снова вернуться к работе ветеринаром, много лет, будучи фальшивым режиссёром, я мечтал снова стать ветеринаром, но мне запрещали иметь какую-то работу кроме моей «официальной», и я изнывал от безделья. Тем более что, видите ли, профессия ветеринара внезапно попала в список потенциально токсичных — пока ещё она не считается зазорной, но кто может поручиться, что завтра ветеринаров не будут обвинять в том, что они усыпляют невинных животных, то есть совершают их убийство? То есть режиссёру нельзя было заниматься этой профессией даже как хобби. Я хотел бы вернуться к ней снова… но прошло много лет, я забыл большую часть того, чему меня учили в университете, а часть моих знаний стала неактуальна, потому что наука и техника шагнули вперёд, а выучиться заново я не смогу, у меня нет на это денег. Я потерял всё. Двадцать лет я притворялся быть тем, кем я не был, и теперь всё это кончено. Всё бесполезно, я не нужен сам себе. Так что, наверное, я просто… раньше, во времена, когда действовала Вторая поправка, люди вышибали себе мозги из пистолета, а я просто приму горсть таблеток сильнодействующего снотворного… или повешусь у себя в гостиной. Но перед этим… я хочу встряхнуть, взорвать этот мир лжи. Поэтому я и даю вам сейчас это интервью, микс.

Ну и для того, чтобы сделать приятное Франческе. Фанни, привет тебе, если ты это сейчас читаешь. Ты хотела, чтобы тебя знали как настоящего режиссёра, снявшего «Голубое небо», «Розовый рассвет», «Полюса» и другие твои фильмы? Теперь тебя будут знать как режиссёра этих фильмов.

У вас ещё есть ко мне вопросы, микс?

Аналогична ли ситуация с другими знаменитостями? О, это хороший вопрос… тут по-разному. Например, продюсеры, известные широкой публике — это тоже зиц-председатели, а на самом деле кинокомпаниями руководят совсем другие люди, остающиеся в тени. Да, я выдаю страшную тайну, но я ведь всё равно собираюсь скоро свести счёты с жизнью? С актёрами, конечно, этот номер не проходит… поэтому на главные роли всегда стараются подбирать исполнителей с безупречной репутацией. И тщательно следят, чтобы они эту репутацию поддерживали, чтобы они не имели никаких проблем с алкоголем и наркотиками — а я видел немало тех, которые не выдерживали и начинали пить или нюхать, и когда это нельзя было дальше скрывать, их увольняли, и многие из них от этого кончали с собой. Думаете, почему самоубийства среди актёров так часто происходят? И вы знаете, когда сейчас некоторые люди поднимают голос, что нужно прекратить дискриминировать людей с алкогольной и наркотической зависимостью, я в целом с ними согласен… но если за дело возьмутся профессиональные «обидоискатели», они ведь всё опять доведут до абсурда. Они сделают так, что жёнам нельзя будет уходить от мужей-алкоголиков, что их будут травить за новую придуманную чего-то-там-фобию.

Да, эти «обидоискатели» — они хотят, чтобы все люди были словно бы безгрешными или хотя бы старались такими быть. Но мы, люди, увы, грешны и не можем этим требованиям соответствовать — а они готовы изгнать из общества каждого, кто совершил хотя бы малейший грех. Вы, кстати, какой веры сами, микс? Я… я сам христианин, но одним из пунктов в моём договоре было, что я не должен открыто заявлять о своей принадлежности к той или иной конфессии. Я помню, меня это тогда смутило, но мне объяснили, почему существует это правило, и я согласился, что оно логично. А теперь я понимаю, что я словно подписывал договор с дьяволом, по которому я продавал свою душу, своё «я».

Простите, я отвлёкся. Так вот, а на второстепенные роли, наоборот, часто нанимают более талантливых актёров, чем на главные — они не занимают первые строчки в титрах, им уже не так важно быть хорошими личностями с безупречной репутацией. Ну, разумеется, до определённых пределов — за некоторые красные линии лучше и им не заступать. Но вы ведь наверняка замечали тоже, что во многих фильмах актёры на второстепенных ролях играют лучше, ярче, чем исполнители главных ролей, так, что буквально воруют у них шоу? Хорошие режиссёры — как Томми Хантер, например — они знают об этом и умеют это использовать.

Некоторые не выдерживают и уходят в контркультуру — и актёры, и режиссёры. Томми Хантер, например, так и сделал и снимает свои фильмы, где он может открыто говорить то, что он думает. Хотя и по старым фильмам, которые он снимал от моего имени, можно было понять, что он ещё тогда был тот ещё насмешник. За это его и прогнали, когда он в свой последний фильм — «Рождение свободы» — вставлял сцены, которые были сняты нарочито плохо. Конечно, на фоне мейнстримных фильмов — всей этой пресной, сто раз пережёванной жвачки про «любовь» и «свободу», где продюсеры нещадно вмешиваются в сценарий, требуя, чтобы фильм ни в коем случае не поднимал оскорбительных тем, чтобы он поднимал острые темы, но эти острые темы ни в коем случае никого не оскорбляли, и чтобы среди действующих лиц обязательно был или представитель расового меньшинства, хотя какие они меньшинства, но чтобы без расовых стереотипов, или сильный женский персонаж, и чтобы она была красивой, иначе фильм смотреть не будут, но не слишком, иначе это будет сексуальная объективация, или представитель ЛГБТК+, или персонаж с ограниченными возможностями, но чтобы этот персонаж с ограниченными возможностями ни в коем случае не был показан в невыгодном свете, как ограниченный… Словом, на фоне всего этого контркультурные фильмы смотрятся выгоднее. Хотя, на мой взгляд, контркультурщики перебарщивают с чернухой, со всеми этими пощёчинами общественному вкусу — некоторые их фильмы просто тошнотворны. И они, конечно, ограничены бюджетом — они не смогут снять исторический фильм с массовкой, историческую костюмированную драму, фантастику, боевик или фильм-катастрофу со множеством спецэффектов — но лучшие из них, как тот же Хантер, знают, в каких жанрах им лучше работать, и умеют в этих жанрах работать. То, что я никогда не снимал фильмы по-настоящему, ведь не означает, что я совсем ничего в этом не понимаю, верно?

Как с этим обстоят дела в других видах искусства, я могу только догадываться. В литературе, наверное, процветает использование труда «литературных негров». В музыке… тут не стану гадать. Но знаете, где ещё наверняка действуют фальшивые публичные персоны? В политике. Вы ведь видели всех этих бесчисленных сенаторов, министров, конгрессменов, сменяющих друг друга президентов… они могут отличаться друг от друга, им нужно быть яркими, как шоумены, но они все говорят одинаковые слова за демократию, права и свободы и всё такое прочее. Никто из них не позволяет себе никаких крамольных речей, все всегда говорят в рамках политического мейнстрима, различия в их политической программе приходится искать с лупой. Знаете, что это значит? Что вся наша демократия, которой мы гордимся, вся наша политическая система — фикция. Что нами правят из тени люди, чьих имён мы никогда не знали, а весь Сенат, весь Конгресс и даже сам президент — это ширма, за которой настоящие правители нашей страны ведут свои дела.

Вы побледнели? Ну же, смелее, микс. Вы ведь пришли ко мне за сенсацией? Вот же она, сенсация десятилетия. Опубликуйте мои слова — и вашу статью прочтёт больше читателей, чем когда-либо ещё в вашей жизни. Она взорвёт этот лживый мир!

Понимаю, вы боитесь, что если вы замахнётесь на политику, на истинных властителей нашей страны, вы можете однажды исчезнуть, и никто не опознает ваш труп. Но если вы уже опубликуете эту статью, пытаться вас убить будет уже бесполезно, джинн уже будет выпущен из бутылки. Сделайте это!

Вижу, вы всё ещё боитесь. Тогда опубликуйте интервью без этой последней части. Об остальном читатели — те, кто поумнее — догадаются сами. Вы согласны? Отлично.

Нет, я не думаю, что теневые правители нашей страны, кем бы они ни были, дёргают за ниточки этих «обидоискателей». Я думаю… они такие же заложники ситуации, как и мы с вами. Потому что… вот, например, Фанни Дзуккетто — она сняла несколько известных фильмов, но она ни перед кем не может в этом похвастаться, ей прямо запрещено говорить о том, что это она их сняла, вся слава достаётся не той персоне. И эти теневые правители — они правят страной, но они ничего не получают с этого сами, они вынуждены скрывать то, что они правят нами. Они никому не могут сказать «да ты знаешь, кто я такой?!», если они скажут, что на самом деле они выше самого президента, их, скорее всего, упрячут в психушку. Стоило ли им, как вы думаете, выстраивать такую систему, чтобы не иметь с этого никаких бонусов?

Ладно. Я надеюсь скоро прочитать ваше интервью. Наверное, я не буду торопиться с тем, чтобы вскрывать себе вены — я хочу пожить ещё немножко, чтобы посмотреть, как этот лживый мир полетит в тартарары. Хе-хе.