Зиму заказывали?

Эпизод первый, близко к реальности

Две тысячи сто сорок один, две тысячи сто сорок два, две тысячи сто сорок три… К чёрту, к чёрту считать эти шаги. Холод, он, кажется, уже везде. Тёплый пуховик уже совсем не спасает, будто и нет его вовсе. Нет ни перчаток, ни меховых сапог. Морозный ветер швыряет снег прямо в лицо, заставляет щуриться и сжиматься, захлёбываться ледяным воздухом, замирать на полувздохе, задерживать дыхание. А может, всему виной не сам холод, а вновь подскочившая температура. Может, от этого так трясёт и хочется прилечь под ближайшим сугробом. Зарыться в него, в тщетных поисках тепла. И никуда больше не идти…

— Шевелись давай! — голос собеседника звучит тихо, глухо. — Уже не так много осталось. Скоро лес начнётся, будет полегче.

Хорошая попытка. Но я знаю: не будет. А если даже и будет, это ненадолго. Зимой лес — плохое укрытие. Не защитит ни от ветра, ни от снега.

Две тысячи пятьсот двадцать семь, две тысячи пятьсот двадцать восемь, две тысячи пятьсот двадцать девять…

— Держи, — мой спутник отдаёт мне свой шарф. Хотел было отмахнуться, но сил даже на это нет. Надо только идти вперёд, только вперёд. Шаг за шагом. Закрываю лицо шарфом — так гораздо легче. Можно вдохнуть немного морозного, обжигающего воздуха. Прижимаю руки к лицу. Так ещё легче и теплее. Свободнее дышать, не надо щуриться в попытке защититься от снежного ветра. Только вот так не видно даже дороги. Да и плевать. Три тысячи сто тридцать один, три тысячи сто тридцать два, три тысячи сто тридцать три… Не нужно дороги! Ничего не нужно! Да и нет уже ничего и никого вокруг. Только идти вперёд, шаг за шагом. Сколько ещё осталось? Пять километров или шесть? Как подсчитать? Сколько я прошёл? Три тысячи шагов. Три тысячи маленьких детских шагов, сквозь снежную вьюгу, сколько это? Я не знаю. Просто идти вперёд. Не думать, не считать, не мечтать о горячем чае. Ничего этого не нужно. Надо просто идти. Шаг за шагом…

Эпизод второй, близко к нереальности

Пыхнув на прощание вонючим дымком, тёмно-жёлтый Икарус развернулся и быстро скрылся в темноте, дребезжа обледеневшими стёклами на особенно уж забористых колдобинах.

— Вот это зима так зима, — мой спутник был явно воодушевлён увиденным в тусклом свете уличных фонарей.

— Да к чёрту, — выдохнул я облачко пара и прикрылся рукой от летящего в лицо обжигающего морозным холодом снега.

Метель с небольшими перерывами бушевала уже около недели. Вот и сегодня, отдохнув хорошенько днём, к вечеру с новыми силами принялась за работу.

— Да ла-адно, — наигранно удивился спутник, — всего-то минус двадцать девять. Почти Сахара!

— А передавали тридцать два.

— Обманули, как всегда!

— Ага, — проворчал я себе под нос. — и, похоже, в меньшую сторону.

— Что? — прокричал спутник, обогнавший меня уже метров на пять.

— Да ничего, — так же прокричал я, ускоряя шаг. Продолжать спор означало бы нарваться на очередную лекцию на тему: «А вот раньше были зимы такие…» или «А вот раньше снега было столько…», чего совершенно не хотелось. Да! Не знаю, как там раньше было, и невероятно этому рад. Тоже мне Сахара, блин.

Дорога была хорошо мне знакома. Разноцветные домики с покатыми крышами, смотрящие на пустынную улицу небольшими оконцами, залитыми тёплым жёлтым светом. Разнокалиберные заборы, тут и там хищно выступающие из высоких сугробов. Вот и знакомый силуэт почти заброшенной, обшарпанной трёхэтажки, необычно массивный, тёмный, зловещий. Тут дорога резко поворачивала. Из ровной и широкой она превращалась в узкую колею. Тяжёлая техника: автобусы, трактора и КАМАЗы, гружёные брёвнами и щепой, прилично укатали выпавший снег. Сначала она спускалась в низину, а затем поднималась выше прежнего, взбираясь на высокий холм. Фонари теперь встречались редко. Они вспыхивали впереди маленькими золотистыми искорками, словно далёкие маяки. Проплывали мимо тусклыми пятнами и снова бесследно исчезали за спиной. К счастью, заблудиться было невозможно. Полутораметровые сугробы не дадут никуда свернуть, даже если бы очень этого хотелось.

На возвышенности ветер значительно усилился. Казалось, что он теперь дует сразу со всех сторон одновременно. Он свистел в проводах, гудел, хватал с земли свежевыпавший снег и смешивал его с тем, что падал с неба. Крутил его в вихре и безжалостно швырял в лицо. С каждым шагом ноги всё сильнее и сильнее застревали в белом пушистом зимнем ковре.

— Капец блин, реально холодно, — мой спутник обернулся, закрывшись сразу двумя руками со слегка расставленными пальцами, чтобы был хоть какой-то обзор.

— А я тебе о чём говорю…

Он только бросил короткое: «Не отставай» и снова зашагал вперёд, а я обречённо прибавил шагу.

Очень скоро эта дорога закончится. Вдали появится ещё одна золотистая искорка, такая похожая на остальные, и всё же совсем другая. Она будет освещать такой знакомый и тёплый дом. И можно будет долго сидеть у растопленной печки под бормотание ведущего из телевизора, призывающего снова и снова крутить барабан. Щуриться на яркое пламя, играющее в распахнутой дверце. Осторожно протягивать замёрзшие ладони навстречу горячему воздуху. А после, прислонившись к тёплому печному боку, уплетать вкуснейшую картофельную бабку с салом, приготовленную в этой же печи. Пить обжигающе горячий сладкий крепкий чай, чувствуя, как с каждым глотком по всему телу разливается тепло, и холод бесследно исчезает, растворяется.

Долгая зимняя ночь пролетит незаметно. А наутро можно, позабыв обо всём, носиться по пушистому мягкому снегу, играть в снежки, лепить слегка кособоких снеговиков с носами-морковками. Кататься на санках мимо нарисованных воображением и памятью разноцветных домиков с покатыми крышами, мимо стонущих под снегом разнокалиберных заборов. И просто представлять эту первую зиму, которую уже никогда не увидишь, такой, какая она могла бы быть — яркой, нарядной, такой необычной... Представлять её именно такой, несмотря на то, что остался только ослепительно белый, мягкий, пушистый, обжигающий морозным холодом снег.

Эпизод 3: нереальность.

— Да-а-ва-ай! — заорал что есть мочи Тим от самых деревьев и махнул ребятам рукой.

Саша прищурился, провожая взглядом далёкую фигурку друга. За играми он и не заметил, как ранние зимние сумерки мягко окутали землю. И теперь приходилось изо всех сил напрягать глаза, чтобы разглядеть хоть что-то дальше десятка шагов. Из-за какой-то болезни со странным и сложным названием, которое Саша никак не мог запомнить, его зрение в тёмное время суток резко ухудшалось, а ночью и вовсе падало до нуля. Даже при свете полной луны он не мог ничего разглядеть на расстоянии вытянутой руки. Поэтому родители запрещали ему гулять допоздна. Однако идти домой в самый разгар веселья совсем не хотелось.

«Ну и ладно, друзья рядом, они всегда помогут», — подумал Саша и сразу же выбросил эти мысли из головы. Так было уже много раз, так будет и сегодня.

— Твоя очередь, — сказал он, показывая Рите одной рукой на санки, а другой на крутую ледяную горку.

Горка была что надо. Длинная, метров двести, и очень крутая. Летом это была обычная грунтовая дорога, разрезающая сплошь заросший бурьяном склон высокого холма. Вдоль неё тянулись ряды безнадёжно ржавой колючей проволоки, которая висела на таких же насквозь проржавевших опорах. Пробираясь между одиноких деревьев и редкого кустарника, она вела от самого посёлка, до которого было около полутора километров, к совсем небольшой, почти обмелевшей речушке. Вчера они бродили по её берегу, срезая прихваченным перочинным ножиком замёрзшие стебли бузины, то и дело заступая на тонкий, ещё неокрепший ледок. Тот скрипел и трескался. И кто-то из них неизменно проваливался выше колен, зачерпывая в сапожки студёную воду. И тогда ребята помогали друг другу выбраться из ледяного плена. Саша без проблем поднимал почти невесомую, словно пушинка, Ритку, а вот девочке приходилось труднее. Она хмурилась и пыхтела, всем видом показывая, как ей тяжело. Но больше для видимости, чем на самом деле. Саша прекрасно выбирался и сам, однако руку помощи от подруги всегда принимал с благодарностью. Рита с детства мечтала стать актрисой и часто играла на публику. Даже если этой публикой были лучший друг и брат. Но Саша всегда безошибочно определял, когда подруга притворяется. Лукавый блеск голубых глаз всегда выдавал её с потрохами. У долговязого Тима не было проблем со льдом. Он всё время был где-то рядом, но почти не обращал внимания ни на друга, ни на сестру. Только изредка оглядывался, дабы убедиться, что всё с ними в порядке.

— Нет, — внезапно нахмурилась Рита, — давай ты сначала. — И тут же повеселела: — А я толкну посильнее!

Саша вздохнул. Он давно привык к таким резким сменам настроения подруги, поэтому без слов уселся на свой катательный аппарат.

Этим гордым названием они окрестили конструкцию из досок и всего того, что нашлось в сарае. Санки были одни на всю компанию, а кататься хотелось всем и желательно сразу. Посовещавшись, ребята соорудили два таких аппарата. а санки, которые были как раз у Саши, уступили Рите. Та, немного поупрямившись, всё же согласилась на такой, как она выразилась, скучный обмен. Но, в конце концов, сооружать третий аппарат было не из чего. Да и за эти от родителей влетит, как пить дать.

— Готов? — спросила девочка, отряхнув варежки от снега и спрятав под капюшон выбившуюся русую прядку волос.

— Всегда готов! — громко крикнул Саша, сделав рукой отмашку.

Ритка упёрлась ладошками в Сашину спину и резко, что было сил, толкнула. Тот, вцепившись изо всех сил в катательный аппарат, помчался с горки вниз, всё набирая и набирая скорость. Ритка тотчас же легко запрыгнула в санки и, оттолкнувшись, помчалась следом.

Санки катились легко и ровно, а вот Саша на своём катательном аппарате то и дело подпрыгивал на незаметных глазу неровностях. Его сносило то в одну сторону, то в другую. В какой-то момент его вовсе развернуло спиной вперёд. Картина мира резко изменилась. Он даже не успел понять, что именно происходит. Всё, что он успел заметить — это искажённое ужасом лицо Ритки, и как она в страхе прикрывает ладошкой рот. Сильный удар отозвался звоном в ушах и гулом в голове. Что-то острое и холодное скользнуло по шее, потом по лицу. Мир завертелся. Тёмное зимнее небо сменила замёрзшая, покрытая снегом и льдом земля. И снова небо… Скоро всё смазалось, отдалилось. Уши словно забили плотной ватой. И всё закончилось.

Ритка увидела, как друг на всей скорости налетел на колючую проволоку, ударился головой об опору и, опрокинувшись на бок, покатился по земле. Первые мгновения ужаса тянулись, казалось, целую вечность. Она попыталась затормозить, но горка не отпускала так просто. Тим, увидев снизу, что происходит, уже спешил наверх. В какой-то момент Ритке всё же удалось остановиться. Она бросилась к такому непривычно тихому и неподвижному Саше. По щекам девочки текли горькие слёзы обиды и отчаяния. Она тормошила друга, просила открыть глаза в тщетной надежде, что тот поднимется, рассмеётся и скажет, что всё это только лишь дурацкая шутка. Но всё это было бесполезно.

***

— Не ори, дура! — хлестнул девочку резкий окрик брата. Он силой оттащил сопротивляющуюся Ритку от друга и потянул вверх. — Домой пошли, быстро!

— Но так нельзя, Тим! — Ритка устала сопротивляться, обмякла и тихо рыдала, закрыв лицо руками.

— А как можно? В тюрьму?

— Никто нас в тюрьму не посадит…

— Тебя, может, и не посадят, потому что ты малолетка. А меня упекут. Так что прекращай реветь и иди давай.

— Но…

— И только попробуй скажи кому-нибудь, сам тебя прибью. Нас здесь не было, он сам попёрся, зачем? Мы не знаем. Поняла?

Говорить девочка уже не могла, так что только кивнула головой и поплелась вслед за братом.

***

Саше снилось летнее небо, чистое, прозрачное, без единого облачка. И яркое солнце. Оно слепило глаза, но отвести взгляд было невозможно. Он не знал почему, но было чёткое понимание — нельзя и точка. Не получится, как ни пытайся. Ветра не было. Совсем. Солнце понемногу приближалось, небо чернело. В какой-то момент оно стало полностью чёрным. И тогда солнце упало и ослепило. Саша попытался вскинуть руку, желая прикрыться от нестерпимо яркого света, или хотя бы зажмуриться, чтобы не было так больно. Но ничего не вышло. Тело не слушалось. Его стало качать, словно на огромных штормовых волнах. Пошёл дождь. О чём-то просил, куда-то звал далёкий шёпот. Однако слов было не разобрать. Внезапно сознание прояснилось, и Саша понял, что нет ни солнца, ни волн, ни дождя. Есть рыдающая Ритка, которая трясёт его за плечи и сквозь слёзы умоляет очнуться. А ещё небольшой, но мощный карманный фонарик в её руках, который светит прямо в лицо и слепит глаза.

— Убери, — едва прошептал Саша замёрзшими от холода губами.

Ритка вскинулась, посмотрела на Сашу сквозь пелену слёз уже счастливыми глазами. Фонарик выпал из её ослабевших пальцев и покатился куда-то в темноту.

— Ты живой… Я знала… Я знала… — быстро заговорила она то и дело срывающимся на шёпот голосом, вытирая замерзающие слёзы. — Покажи, что у тебя… Нет, давай я помогу тебе сесть…

С большим трудом Саше удалось принять сидячее положение. Всё тело затекло и замёрзло, и совсем не слушалось. Ритка вложила ему в руки завёрнутую в полотенце бутылку. Спохватившись, откинула плотную ткань, дрожащими руками открутила крышку.

— Пей давай!

Саша непослушными руками поднёс бутылку к губам, отпил немного, и едва не поморщился.

— Фу! Это же тёплое молоко. Я его терпеть не могу!

— Ну извини, — язвительно ответила девочка, — ничего другого не нашла. Лучше пей. Оно тёплое, согреешься.

Саша обречённо глотал такое ненавистное тёплое молоко. Но это тепло разливалось внутри, согревало. А может, дело было не только в молоке, а ещё в том, что его не бросили, не оставили в холодном сугробе.

— Спасибо! — прошептал он, протягивая Ритке опустевшую бутылку. Девочка уже успела найти фонарик и осматривала друга со всех сторон.

— Ну что там? Сильно я побился?

— Не очень, просто всё выглядело ужасно. Я жутко испугалась. Лучше сейчас ничего не трогать, наверное. Пошли лучше домой…

Саша с трудом поднялся. Попробовал сделать шаг, другой. Ватные ноги еле держали. Ритка обхватила его руками поперёк туловища, не давая упасть. И они, шатаясь и спотыкаясь, поковыляли в сторону дома.

— Спасибо, — прошептал он уже у самой калитки.

— За что?

— За всё. За то, что не бросила меня…

— И не брошу, — рассмеялась девочка. — Ты же меня не бросил, когда я ногу подвернула и не могла идти. Сколько ты меня тогда нёс?

— Ерунда. Ты же лёгкая совсем.

— Для меня это не ерунда, — Риткин голос стал очень серьёзным. — Хочу, чтобы так было всегда, чтобы мы всегда доверяли друг другу. Ты мне веришь?

— Верю, — прошептал Саша, прижимая к груди узкие замёрзшие ладошки подруги. — Так будет всегда. Я обещаю!

***

Пятнадцать лет спустя

Щёлкнул замок, брякнули ключи. Саша оказался в такой знакомой, привычной и ненавистной пустой квартире. Яркие обои с акварельными рисунками уже давно не радовали глаз, а навевали тоску и щемящую боль. Впрочем, Сашу уже давно ничего не радовало. С тех пор, как из этого дома исчезло его озорное, русоволосое и голубоглазое счастье. Он не был к этому готов. К такому вообще никогда не бываешь готов. Просто в один день Рита собрала свои вещи, и, попрощавшись издали, уехала в неизвестном направлении, ничего не сказав. Саша хотел было её догнать, но куда там. С его травмой ноги больше бегать не получается, только ходить, и то с трудом и не очень быстро.

Пройдя на кухню и усевшись в глубокое кресло, он достал телефон и открыл список сообщений. Прокрутил, открыл нужный чат. Новых сообщений не было. Хотя на что он надеялся? На то, что сообщение появится само собой? Так ведь не бывает. Иногда сообщения всё-таки приходили. Расплывчатые и короткие, односложные, от которых не становилось лучше ни на йоту. Написав короткое «привет», Саша стал ждать, гипнотизируя взглядом экран. Сотни раз зарекался так не делать. Вот только выкинуть из головы не получалось, вырвать из сердца и мыслей не выходило. Минут через двадцать статус пользователя обновился, статус сообщения изменился на «прочитано», ответа не последовало. «Ну, по крайней мере, жива», — подумал Саша, хотя сегодня это, пожалуй, было не актуально, он и так это знал.

Звонок раздался очень неожиданно. Саша вздрогнул, погружённый в тягостные мысли и чуть не выронил телефон. Даже не посмотрев, кто звонит, ответил.

— Да, — сказал он в трубку осипшим голосом, и, прочистив горло, добавил, — слушаю.

— Здорово, Санёк, — услышал он хриплый голос Тима. Встрепенувшаяся было надежда сразу растворилась без следа. — Ты дома? Как насчёт вдарить по пивку?

Саша хотел было съязвить, что Тиму только лишь бы выпить, но словил себя на мысли, что сам не прочь этим заняться и вовремя попридержал язык.

— Дома. Заходи, — бросил он тусклым голосом и положил трубку.

Через полчаса Тим уже отряхивал сапоги в прихожей от остатков налипшего грязного снега. Саша едва не уснул, пока его ждал. Глаза закрывались сами собой. Приходилось всё время себя одёргивать, чтобы не отключиться прямо так, сидя в кресле. Он уже давно боялся спать, потому что точно знал, что ему приснится. Уже полгода каждую ночь Саше снился один и тот же сон. Рита уходила. Медленно, не спеша, молча. Саша пытался её догнать, обнять, о чём-то спросить, но не получалось. Казалось, она так близко, но дотянуться не выходило, не хватало каких-то жалких сантиметров, а может и миллиметров. Руки хватали только воздух. А потом она становилась всё дальше и дальше. В конце концов, её силуэт исчезал вдали, словно растворялся в густом утреннем тумане. Оставалось только безграничное чувство отчаяния и горечи. Иногда сны были другие — хорошие. Словно всё было хорошо. Рита была рядом, улыбалась, смеялась. Но от снов этих не было лучше, только боль утраты вспыхивала с новой силой.

Тряхнув гудящей головой, в тщетной попытке вытрясти из неё все мысли, он обнаружил себя возле холодильника, уже с банкой пива в руке.

Тим был уже здесь, сидел в кресле, где ещё минуту назад сидел он сам. Саша только вздохнул и устроился на стуле с высокой спинкой по другую сторону стола.

— Ну как сам? — спросил Тим, отпивая холодный пенный напиток.

— Да вот, хромаю потихоньку.

— А с работой как теперь?

— Да никак, — поморщился Саша. — Спишут в утиль. Какой из меня теперь спасатель…

— Можно ведь ещё преподавать, лекции там какие-нибудь читать. Обучать, так сказать, подрастающее поколение. У тебя всё-таки есть какой-никакой опыт.

— Ага, — Саша горько усмехнулся, — какой у меня опыт? Никакой…

Несмотря ни на что, он никогда не жалел о выборе профессии. Не жалел и сейчас, хоть и последняя спасательная операция изначально пошла не по плану. Техника ломалась, некоторое оборудование оказалось непригодным к использованию. Как итог, Саша получил тяжёлую травму ноги, из-за которой уже никогда не сможет нормально ходить.

— А что у вас там с Риткой? — не унимался Тим.

— Ничего у нас с Риткой, — гаркнул Саша и стукнул кружкой о стол с такой силой, что тот чуть было не подпрыгнул. — У тебя нормальные вопросы есть? Если нету, то сиди молча и пей. А если молча не можешь, тогда проваливай к чёрту!

— Ладно-ладно, — Тим шутливо поднял руки, — не горячись, буду сидеть и молчать.

— Встретил сегодня на улице её, — помолчав с минуту, проронил Саша.

— И что? — всё же не удержался от вопроса приятель.

— А ничего. Сделала вид, что не узнала, отвернулась и ушла.

— Извини, — пробормотал Тим. Его напускное веселье моментально исчезло. — Я тоже ничего не знаю…

— Забей, — глухо ответил Саша, глядя куда-то в глубины пивной кружки. Он слишком хорошо знал Тима, чтобы не понимать, тот безбожно врёт.

Через час, когда приятель ушёл, Саша долго стоял в ванной комнате перед зеркалом, разглядывая своё отражение. На него смотрел незнакомый, очень усталый человек, с мешками под глазами, потухшим взглядом и глубоко врезавшимися морщинками на лбу. Он долго стоял, не понимая, когда успел стать таким. Теперь он твёрдо и окончательно решил — никто и никогда его больше не предаст.