Жюль Верн. Чёрная Индия

Глава 1. Два противоречивых письма

Глава первая. Два противоречивых письма

«Мистеру Дж. Р. Старру, инженеру,

30, Кэнонгейт.

Эдинбург.

Если мистер Джемс Старр пожелает отправиться завтра в Аберфойл, в каменноугольную копь Дошар, в шахту Яроу, то ему будет сделано интересное для него сообщение.

Мистера Джемса Старра весь завтрашний день на станции «Калландер» будет ждать Гарри Форд, сын бывшего старосты углекопов Симона Форда.

Мистера Старра просят никому не сообщать об этом приглашении».

Таково было содержание письма, которое Джемс Старр получил с первой почтой 3-го декабря 18.. года. На письме был штемпель почтового отделения в Аберфойле, находящемся в графстве Стирлинг, в Шотландии.

Любопытство инженера было сильно затронуто. Ему даже и на ум не пришло, что письмо могло быть мистификацией. Он давно знал Симона Форда, одного из бывших надсмотрщиков за работами в копях Аберфойла; Джемс Старр в продолжение целых 20-ти лет был директором этих самых копей, или, как говорят в английских копях, смотрителем.

Джемс Старр был человеком крепкого сложения, и, несмотря на его 55 лет, никто не дал бы ему более сорока. Он происходил из старинного шотландского рода и был одним из самых видных жителей Эдинбурга. Его труды приносили честь почтенному сословию шотландских инженеров, которые добывают каменный уголь из богатой им почвы Соединенных Королевств, в Кардифе, Ньюкасле и нижних графствах Шотландии. Но особенно имя Старра пользовалось общим уважением в глубине тех таинственных копей Аберфойла, которые находятся по соседству с рудниками в Аллоа и занимают значительную часть графства Стирлинг. Тут, в этих копях, прошла почти вся его жизнь. Кроме того, Джемс Старр принимал участие в «Обществе шотландских антиквариев» и даже был его президентом. Он считался также в числе наиболее деятельных членов Королевского института, и в «Эдинбургском обозрении» часто появлялись замечательные статьи, подписанные его именем. Отсюда видно, что он был одним из тех ученых практиков, которым Англия обязана своим благосостоянием. Вообще он занимал очень видное положение в старой шотландской столице, которая во всех отношениях заслуживала названия «Северных Афин».

Известно, что англичане всей совокупности своих обширных каменноугольных копей дали очень меткое название. Они весьма справедливо называют их «Черною Индией», и эта Индия, может быть, более, чем восточная Индия, содействовала возрастанию изумительного богатства Соединенных Королевств. Действительно, тут и день и ночь массы углекопов трудятся над добыванием из британской почвы каменного угля, этого драгоценного топлива, являющегося положительно необходимостью в промышленной стране.

В эту эпоху было еще очень далеко до того времени, когда, согласно предсказаниям специалистов, запас угля на всем земном шаре должен будет истощиться. Недостатка в этом минерале нечего было еще опасаться, и во всех концах Старого и Нового Света шла усердная эксплуатация залежей каменного угля. Различные фабрики, локомотивы, локомобили, пароходы, газовые заводы и тому подобное не имели недостатка в минеральном топливе. Однако потребление угля в последние годы возросло до такой степени, что некоторые залежи были уже совершенно истощены. Они были покинуты, и пустынные копи, с их мрачными шахтами, производили грустное впечатление.

Такая именно участь постигла и копи Аберфойла.

Десять лет тому назад последняя тележка увезла отсюда последнюю тонну угля. Орудия, служившие для «подземных» работ, машины, назначенные для передвижения по рельсам, проложенным в подземных галереях, вагоны для подземных железных дорог, корзинки, в которых вытаскивали уголь из шахт, одним словом все, что необходимо было при эксплуатации копей, было вытащено из глубины шахты и оставлено на поверхности земли. Покинутые копи походили на труп мастодонта, фантастической величины, у которого отняли все необходимые для жизни органы, оставив ему один только скелет.

Из всех этих орудий оставались теперь только длинные деревянные лестницы, служившие для спуска в глубину копей чрез шахту Яроу; с того самого дня, как прекратились работы, только эти лестницы давали доступ в нижние галереи копи Дошар.

Снаружи чернели здания, которые некогда кишели рабочим людом; по ним можно было судить о месте, где были прорыты шахты копи Дошар, которая, наравне с другими копями Аберфойла, была совершенно оставлена.

В один печальный день углекопы оставили копь, в которой они проработали столько лет.

Инженер Джемс Старр созвал те тысячи скромных тружеников, которые составляли деятельное и энергичное население копей. Все рабочие со своими женами и детьми, не исключая самых старых, собрались на обширном дворе копи Дошар, который некогда был переполнен углем.

Эти славные люди, которые должны были рассеяться в борьбе из-за куска насущного хлеба, — те самые люди, которые непрерывный ряд лет, поколение за поколением, прожили в старом Аберфойле, ожидали теперь своего инженера, чтобы распроститься с ним навсегда. Компания копей, в знак благодарности, уступила им весь чистый доход за текущий год. На самом деле этого было довольно мало, потому что стоимость добытого угля немногим превосходила издержки по эксплуатации; но, все-таки, этих денег было вполне достаточно для того, чтобы рабочие могли на них прокормиться до приискания себе новых мест на соседних копях или на фермах и заводах графства.

Джемс Старр стал у входа под обширный навес, под которым так долго работали тяжелые паровые машины, при помощи которых вытаскивали уголь из шахт.

Симом Форд, староста углекопов копи Дошар, которому тогда было 55 лет, и несколько других надсмотрщиков за работами окружили его.

Джемс Старр снял шляпу. Углекопы в глубоком молчании последовали его примеру.

Эта прощальная сцена носила трогательный и величественный характер.

— Друзья мои, — сказал инженер, — момент разлуки наступил! Копи Аберфойла, которые в течение стольких лет соединяли нас в общей работе, теперь истощены. Наши изыскания привели нас к тому убеждению, что угля здесь больше нет, и из копи Дошар только что вынули последний кусок угля!

И, в доказательство своих слов, Джемс Старр указал углекопам на глыбу угля, лежавшую на дне находившейся подле инженера тележки.

— Этот кусок угля, друзья мои, — продолжал Джемс Старр, походит на последнюю каплю крови, текшей по жилам наших копей. Мы сохраним его на память, как это мы сделали уже с первым куском угля, добытым им копей Аберфойла назад тому 150 лет. Сколько поколений работников, переменилось за это время в наших копях! Но теперь... кончено! «Прощайте!» — говорит вам теперь ваш инженер. Эти копи, в которых работали ваши руки, давали вам средства к существованию. Труд был тяжел, но он приносил вам пользу. Теперь наша громадные семья рассеется, и нельзя и думать, чтобы ее члены когда-нибудь опять соединились. И не забывайте, что мы долго прожили вместе и что долг углекопов Аберфойла — помогать друг другу. Ваши прежние хозяева также не забудут этого. Мы столько времени проработали вместе, что не можем быть чужими друг другу. Мы будем следить за вами, и на какую бы честную работу вы ни пошли, наши рекомендации всюду последуют за вами. Итак, прощайте, друзья мои! Небо да поможет вам!

Сказав это, Джемс Старр обнял самого старого рабочего копей, глаза которого были влажны от слез. Потом старосты углекопов подошли пожать руку инженера, в то время как углекопы махали шляпами и кричали:

— Прощай, Джемс Старр, наш начальник и друг!

Это прощанье должно было оставить неизгладимое воспоминание во всех этих честных сердцах. Но, наконец, углекопы покинули обширный двор. Вокруг Джемса Старра образовалась пустота. В последний раз раздались шаги углекопов по черной тропинке, ведшей к копи Дошар, и то шумное оживление, которое до сих пор царило в копях Аберфойла, сменилось теперь угрюмою тишиной.

Один только человек остался около Джемса Старра.

Это был староста углекопов — Симон Форд. Рядом с ним стоял его сын Гарри, мальчик лет 15-ти, который уже несколько лет работал в глубине шахт.

Джемс Старр и Симон Форд знали и взаимно уважали друг друга.

— Прощайте, Симон! — сказал инженер.

— Прощайте, мистер Джемс, — отвечал надсмотрщик за работами. — Или, лучше, позвольте мне добавить, до свиданья!

— Да, до свиданья, Симон! — сказал Джемс Старр. — Вы знаете, что я всегда с удовольствием увижу вас и поговорю с вами о счастливом прошлом нашего старого Аберфойла!

— Я знаю это, мистер Джемс!

— Мой дом в Эдинбурге постоянно открыт для вас!

— Эдинбург, это далеко! — отвечал надсмотрщик, покачивая головой. — Да, далеко от копи Дошар!

— Далеко, Симон! А где вы рассчитываете поселиться?

— Да здесь же, мистер Джемс! Мы не оставим копи, нашей старой кормилицы, из-за того, что молоко у нее пропало! Моя жена, мой сын и я — мы устроимся как-нибудь так, чтобы не расстаться с нею!

— Итак, прощайте, Симон! — отвечал инженер, голос которого обнаруживал внутреннее волнение, хотя инженер и старался скрыть это.

— Нет, повторяю вам, до свиданья, мистер Джемс, — отвечал надсмотрщик, — а не прощайте! Я, Симон Форд, даю вам честное слово, что Аберфойла еще увидит вас!

Инженер не хотел лишать старика этой последней надежды. Он обнял молодого Гарри, который смотрел на него большими, взволнованными глазами, в последний раз пожал руку Симона Форда и окончательно оставил Аберфойл.

Вот что случилось десять лет тому назад, и несмотря на то, что староста углекопов выразил надежду увидаться еще как-нибудь, впоследствии, с инженером, Джемс Старр в течение всего этого времени ни разу даже и не слышал о нем.

И вот, после десятилетней разлуки к нему пришло это письмо от Симона Форда, которое убеждало его немедленно отправиться в бывшие копи Аберфойла.

«Интересное для него сообщение...» Что бы это такое было? Копь Дошар, шахта Яроу! Какие прекрасные воспоминания будили в нем эти дорогие имена. Да! это было хорошее время, — время труда, борьбы самое хорошее время в жизни инженера!

Джемс Старр перечел письмо. Он вдумывался в каждую строчку. Он сожалел, что Симон Форд не прибавил ни слова более. Он почти сердился на него за то, что тот прислал такое лаконическое письмо.

Может быть, старик открыл какой-нибудь новый слой угля? Нет, это невероятно!

Джемс Старр припомнил, с какой тщательностью копи Аберфойла были исследованы перед окончательным прекращением работ. Он сам присутствовал при последних изысканиях, когда, несмотря на все усилия, не было найдено ни одного слоя угля в почве, истощенной многолетнею эксплуатацией. Итак, Джемс Старр покинул копи с полным убеждением, что в них нет более ни куска минерального топлива.

«Нет, — повторял он, — нет! Как допустить, чтобы Симону Форду удалось найти то, что ускользнуло от всех моих изысканий... Однако старик должен прекрасно знать, что в целом мире только это может меня заинтересовать, и это приглашение отправиться в копь Дошар, которое я должен сохранить в тайне...»

Джемс Старр никак не мог понять этого.

С другой стороны, инженер знал Симона Форда за искусного углекопа, хорошо знавшего свое дело. Он не видал его с того самого времени, как работы в копях Аберфойла были прекращены. Он не знал даже, что сталось с бывшим старостой. Он не мог бы сказать ни того, чем он занимается, ни того, где он живет вместе со своею женой и сыном. Он знал лишь, что старик обещал ему увидаться с ним в шахте Яроу и что Гарри, сын Симона Форда, весь завтрашний день будет ждать его на станции «Калландер». Итак, нужно было съездить в копь Дошар.

— Решено, я еду? — сказал Джемс Старр, который чувствовал, что его возбуждение с часу на час увеличивалось.

Достойный инженер принадлежал к той породе страстных людей, ум которых постоянно кипит, как вода в котле, поставленном над жарким огнем. Иногда вода в таком котле бьет ключом, иногда она бурлит потихоньку. В этот день идеи Джемса Старра кипели ключом.

Но тут случилось совсем неожиданное происшествие. Оно было каплей холодной воды, попавшей на разгоряченный мозг инженера.

Дело было в том, что около 6-ти часов вечера, с третьей почтой, Джемс Старр получил второе письмо.

Это письмо было запечатано в грубом конверте, надпись на котором принадлежала руке, мало привыкшей к перу.

Джемс Старр разорвал этот конверт. В нем был клочок бумаги, пожелтевшей от времени; казалось, его вырвали из какой-нибудь старой тетради, давно уже вышедшей из употребления.

На этой бумаге было написано следующее:

«Просят инженера — Джемса Старра не беспокоиться, так как письмо Симона Форда потеряло теперь всякое значение».

Подписи не было.

Глава 2. Дорогой

Глава вторая. Дорогой

Изумлению Джемса Старра не было границ, когда он прочитал это второе письмо, так противоречившее первому.

«Что все это значит?» — спросил он сам себя.

Джемс Старр снова взял в руки разорванный конверт. На нем так же, как и на конверте первого письма, был штемпель почтового отделения в Аберфойле. Таким образом, оба письма были отправлены из одного и того же пункта, графства Стирлинг. Тем не менее, второе, очевидно, было написано не старым углекопом. Не менее очевидным, однако, было и то, что автор второго письма знал тайну бывшего старосты углекопов, потому что он ясно говорил о том предложении отправиться в шахту Яроу, которое было сделано инженеру.

Итак, надо ли было верить тому, что первое письмо потеряло теперь всякое значение? Может быть, просто хотели помешать отъезду Джемса Старра в копи? Не скрывалось ли тут какого-нибудь злого умысла расстроить планы Симона Форда?

Вот вопросы, которые представлялись, Джемсу Старру по зрелом размышлении. Противоречие, которое было между обоими письмами, возбудило в нем еще более страстное желание отправиться в копь Дошар. Если во всем этом не было ничего, кроме мистификации, то, все-таки, следовало в этом удостовериться. К тому же Джемс Старр более верил первому письму, чем второму, то есть более склонен был исполнить желание такого человека, как Симов Форд, чем послушаться предостережения анонима.

«В самом деле, если желают повлиять на мое решение, — сказал он себе, — то, значит, сообщение Симона Форда крайне важно! Завтра я отправлюсь по назначенному адресу!»

Вечером Джемс Старр сделал все приготовления к отъезду. Так как могло случиться, что его отсутствие продолжится несколько дней, то он предупредил письмом сэра В. Элфистона, президента «Королевского Института», что он не будет присутствовать в ближайшем заседании общества. Точно так же он распорядился насчет двух или трех дел, которые могли явиться у него — на этой неделе. Потом, отдав приказание своему слуге приготовить чемодан, он лег спать, более озабоченный всем этим, чем, может быть, заслуживало того само дело.

На другой день, в 5 часов утра, Джемс Старр вскочил с постели, оделся потеплее, так как шел холодный дождь, и оставил свой дом на Кэнонгейт, чтобы успеть сесть на Грантонской пристани на пароход, который всего в три часа проходит расстояние между пристанью и Стирлингом.

Может быть, в первый раз в своей жизни Джемс Старр, проходя по Кэнонгейт {Главная и знаменитая улица старого Эдинбурга.}, не обратил внимания на Гомруд, этот дворец прежних властителей Шотландии. Он не заметил у его входа часовых, одетых в старинный шотландский костюм, состоящий из зеленой юбки, клетчатого плаща и мешка из козьей шкуры, привешенного к бедру. Несмотря на свое фанатическое преклонение пред Вальтером Скоттом, — преклонение, отличающее всякого истинного сына Старой Каледонии, инженер точно так же и не взглянул на гостиницу, в которой останавливался Вэйверли и в которую портной принес ему тот знаменитый боевой костюм из тартана, которому так наивно удивлялась вдова Флокгарт. Вопреки обыкновению, инженер не удостоил и взглядом ту маленькую крепость, в которой после победы претендента горцы разрядили свои ружья, при чем чуть не убили Флору Мак-Айнор. На тюремные часы он посмотрел лишь для того, чтобы удостовериться, что он еще не опоздал. Нужно сознаться также, что, проходя через Нелхер-Боу, он не обратил никакого внимания на дом великого реформатора Джона Нокса, единственного человека, которого не могли прельстить улыбки Марии Стюарт. Но, пройдя по Хай-стрит, этой многолюдной улице, с такой тщательностью описанной в «Аббате», он поспешил к гигантскому мосту Бридж-стрит, соединяющему три холма Эдинбурга.

Через несколько минут Джемс Старр был на станции «Общей железной дороги», а через полчаса поезд доставил его в Нью-Хейвен, прекрасную рыбачью деревушку, находящуюся в миле от Лиса, порта Эдинбурга. Волны прилива заливали черное и скалистое прибрежье и заходили даже на дамбу. Налево стоял на якоре у Грантонской пристани один из тех пароходов, которые совершают рейсы по реке Форт, между Эдинбургом и Стирлингом.

В этот момент из трубы «Принца Уэльского» (так назывался пароход) выходили клубы густого черного дыма. Через несколько мгновений раздались удары колокола, и запоздалые пассажиры бегом пустились к пароходу. Пассажиры были все больше купцы, фермеры или священники; последних легко было узнать по их коротким панталонам, длинным сюртукам и узкой белой полоске рубашки вокруг шеи.

Джемс Старр не последним еще сел на пароход. Несмотря на то, что лил проливной дождь, никто из пассажиров и не подумал укрыться от непогоды в общей каюте парохода. Все они неподвижно сидели на палубе, закутавшись в свои дорожные плащи; по временам кой-кто из них подкреплял себя глотком джина или виски, «одевался изнутри», как говорят англичане. Раздался последний удар колокола, и «Принц Уэльский» вышел из небольшого бассейна, который защищал его от волн Северного моря.

Ферт-оф-Форт — так называют залив, северные берега которого занимает графство Файф, а южные — графства: Линлитгоу, Эдинбург и Хаддингтон. Собственно он представляет собою лиман {Расширение реки при впадении ее в море.} реки Форт. Эта река не имеет большого значения, но по глубине не уступает Темзе или Мерси. Спускаясь с западных склонов Бен-Ломонда, она впадает в море у Кинкардина.

На переезд от Грантонской пристани к концу залива не потребовалось бы много времени, если бы не приходилось то и дело высаживать пассажиров то на том, то на другом берегу залива. Берега Форта были покрыты городами, деревнями, коттеджами... Джемс Старр, укрывшись от дождя под широким кожаным навесом над палубой, не глядел на расстилавшийся перед ним пейзаж. Его более интересовали пассажиры, и он старался подметить, не обращает ли он на себя особенного внимания какого-нибудь из них. Может быть, на самом деле, анонимный автор второго письма был на пароходе. Однако инженер не мог уловить ни одного подозрительного взгляда.

Отчалив от Грантонской пристани, «Принц Уэльский» направился к узкому проливу, разделяющему два мыса — Южной Квинсферри и Северной Квинсферри; за этим проливом Форт образует озеро, очень удобное для судов во сто тонн. В туманной дали уже вырисовывались снеговые вершины Грампианских гор.

Вскоре пароход потерял из виду деревню Абердур, остров Кольн, украшенный развалинами какого-то монастыря XII столетия, полуразрушенный замок Барнбугл, потом Донибристл, где был убит зять регента Муррея, потом укрепленный островок Гервей. Он прошел через пролив Квинсферри, оставил слева от себя замок Розит, где некогда жила та ветвь Стюартов, с которою была в родстве мать Кромвеля, миновал замок Блэкнесс, постоянно укрепленный, согласно одной из статей договора о вечном союзе между Англией и Шотландией, и подошел уже к маленькой гавани Чарлстауна, откуда вывозится за границу известь из каменоломен лорда Эльджина. Наконец, «Принц Уэльский» прибыл на станцию Кромби-Пойнт.

Погода в это время была очень не завидная. Шел сильный дождь и дул ужасный ветер.

Джемс Старр был в некотором беспокойстве. Встретит ли его в Калландере сын Симона Форда? Инженер знал по опыту, что углекопы, привыкшие к глубокой тишине своих шахт, не так легко переносят дурную погоду, как крестьяне. От Калландера до копи Дошар и шахты Яроу было не менее четырех миль, и это, в соединении с дурною погодой, легко могло удержать дома сына бывшего старосты углекопов. К тому же у инженера не выходила из головы мысль о том, что, может быть, второе письмо написано с ведома Симона Форда, и, в таком случае, приглашение, сделанное в первом письме, было, действительно, отменено. Собственно говоря, это-то, главным образом, и беспокоило.

Во всяком случае, Джемс Старр твердо решил, что если Гарри Форда не окажется в Калландере по прибытии туда железнодорожного поезда, то он и один отправится в копь Дошар и даже, если понадобится, в деревню Аберфойл. Там он, несомненно, получил бы какие-нибудь сведения о Симоне Форде и уж, конечно, узнал бы, где живет старый углекоп.

Тем временем, «Принц Уэльский» продолжал рассекать тяжелые волны своими колесами. Густой туман и проливной дождь скрывали из виду пассажиров те местности, мимо которых они проезжали. Они не видали ни деревни Кромби, ни Торриберна, ни Торригауза, ни Ньюмилльса, ни Корриденгауза, ни Киркгранжа, ни Солтпэнса. Гавань Воунисс, гавань Грэнжмаут, старинный замок Кюлросс и аббатство Сито, Кинкардин и его лесные склады, Эрчкасл и его башня XIII столетия, Клакманним и его замок, построенный Робертом Брюсом, — тоже остались незамеченными.

«Принц Уэльский» остановился у пристани в Аллоа и высадил тут несколько пассажиров. Сердце Джемса Старра сжалось, когда он, после десятилетнего отсутствия, снова очутился вблизи этого маленького городка, в котором были значительные копи, кормившие несколько десятков тысяч рабочих рук. Его воображение унесло его в глубину этих шахт, в которых неустанно работали кирки углекопов. Эти копи в Аллоа, находившиеся почти рядом с копями в Аберфойле, продолжали обогащать графство; между тем, как в Аберфойле, в продолжение уже стольких лет, не насчитывалось ни одного рабочего.

По выходе из Аллоа пароход пошел по многочисленным извилинам реки Форт, которые тянутся на протяжении 19-ти миль. В одно мгновенье промелькнули развалины аббатства Кембескеннета, основание которого относится к XII столетию. Потом показались замок Стирлинг и королевский дворец этого имени. В этом месте через Форт перекинуты два моста, и суда с высокими мачтами не могут проходить дальше.

Едва «Принц Уэльский» причалил к берегу, как инженер поспешил выйти на набережную. Через пять минут он подходил к железнодорожной станции в Стирлинге. Через час он выходил из вагона в Калландере, большой деревне, расположенной на левом берегу реки Та.

Там, у железнодорожной станции, стоял какой-то молодой человек, который тотчас же подошел к инженеру. Это был Гарри, сын Симона Форда.

Глава 3. Под почвой Соединенных Королевств

Глава третья. Под почвой Соединенных Королевств

Для более ясного понимания этого рассказа, считаем необходимым напомнить читателю в нескольких словах о происхождении каменного угля.

В ту геологическую эпоху, когда земной шар находился еще в периоде формации, его окружала густая атмосфера, вся насыщенная водяными парами и угольною кислотой. Постепенно сгущаясь, эти пары пролились, наконец, на землю обильным дождем; о количестве влаги, упавшей тогда на землю, можно составить себе приблизительное понятие, если вообразить, что сразу разбилось несколько миллионов миллиардов бутылок с сельтерской водой, Вся эта масса воды, насыщенной угольной кислотой, попала на почву вязкую, мало окрепшую, находившуюся еще в полужидком состоянии, которое поддерживалось как извне — знойными лучами палящего солнца, так и изнутри огнем, который бушевал внутри земли и не отошел еще к центру земного шара, где он находится теперь. Внутренняя теплота земли свободно проникала тогда сквозь поры тонкого и незатвердевшего слоя земной коры. Следствием этого было существование на земле роскошной растительности, подобную которой можно бы теперь, пожалуй, видеть только на таких планетах, как Венера или Меркурий которые не на таком далеком расстоянии от солнца, как Земля.

Итак, неотвердевшая еще почва обоих полушарий покрылась огромными лесами. Угольной кислоты, которая так нужна была для растений, было в изобилии. Поэтому растительное царство на земле было представлено в это время одними деревьями. Ни травки, ни кустика нигде не было. Повсюду высились огромные массивные деревья, на которых не было ни цветов, ни плодов, которые утомляли глаз своим однообразием и не могли прокормить ни одного живого существа. Земля не была еще подготовлена к появлению на ней животного царства.

В состав этих допотопных лесов входили, главным образом, растения из класса сосудистых тайнобрачных. Каламиты, разнообразные древовидные хвощи, лепидодендроны, род гигантских плаунов, вышиною в 25 или 30 метров и в метр шириною у основания, астерофилы, папоротники гигантских размеров, отпечатки которых нашли в копях Сент-Этьена, — вот те растения, из которых почти исключительно состояли леса этой эпохи. Подобные этим растениям можно найти и на теперешней земле, но только среди самых скромных представителей растительного царства.

Эти деревья погружали тогда свои корни в почву, глубоко пропитанную влагой. Они жадно впитывали в себя углерод, от которого они мало-помалу освобождали атмосферу, и можно сказать, что они были предназначены к тому, чтобы перенести его, под видом каменного угля в недра земли.

В самом деле, это была эпоха землетрясений, тех сотрясений почвы, которые обязаны своим происхождением внутренним переворотам или вулканической работе, которые в одно мгновение изменяли очертания земной поверхности. Тут холмы превращались в горы, там появлялись бездонные пропасти, которым предстояло обратиться в океаны или моря. Иногда целые леса проваливались сквозь тонкий слой земной коры и уходили вглубь до тех пор, пока не находили твердой точки опоры, в виде каких-нибудь первобытных гранитных скал.

Геологическое здание в недрах земли рисуется в таком виде: на самом низу лежит первобытная почва, над которой расположены слои первичной формации; затем идут слои вторичной формации, нижнюю часть которых составляют залежи каменного угля; затем слои третичной формации, и над ними наносная земля древнего и нового происхождения.

В эту эпоху вóды, которых не сдерживало никакое русло и которых было в изобилии на всех пунктах земного шара, неслись повсюду, отрывая от едва образовавшихся скал то, что послужило впоследствии для образования шифера, песчаника, известняка... С течением времени — периоды времени тут надо считать миллионами лет — эти обломки затвердели и под тяжелою броней из шифера, твердого и рыхлого песчаника, гравия и кремня похоронили целую массу осевших лесов.

Что же произошло в этом гигантском горниле, где скопилась такая масса растительных веществ, провалившихся сквозь тонкий слой земной коры? Произошло настоящее химическое явление, нечто вроде дистилляции. Весь углерод, который содержали эти растения, скопился, и из него мало-помалу образовался каменный уголь, благодаря двойному влиянию огромного давления и высокой температуры, которая происходила от близости подземного огня, еще не успевшего в эту эпоху отойти в центр земного шара.

Таким образом одно царство заменялось другим, в этом медленном, но ничем непредотвратимом процессе. Царство растительное обращалось в минеральное. Все эти растения, которые прежде жили растительной жизнью, теперь окаменели. Некоторые из существ, заключенных в этом обширном гербарии и не успевших еще окончательно обратиться в минералы, оставляли свой отпечаток на тех, которые минерализовались скорее и надавливали на них всей своей тяжестью гигантского гидравлического пресса. Точно так же раковины, различные зоофиты, вроде морских звезд, полипов и спирифер, даже рыбы и ящерицы, увлекаемые водой, оставляли на угле, тогда еще мягком, свой отпечаток, в ясном и отчетливом виде сохранившийся и до наших дней {Следует заметить, что все те растения, отпечатки которых были найдены, принадлежат к тем классам представителей, которых можно и в настоящее время встретить в тропических странах. Отсюда можно заключить, что в ту отдаленную эпоху температура повсюду на земле была одинаковая, благодаря, по всей вероятности, тому, что подземный огонь был близок к земной поверхности. Этим, в свою очередь, объясняется нахождение залежей каменного угля во всяких широтах.}.

Давление, как кажется, играло значительную роль в образовании залежей каменного угля. Действительно, ему именно обязаны своим происхождением различные виды каменного угля, употребляющиеся в промышленности. Так, в самых низких слоях каменноугольной почвы лежит антрацит, который, почти совсем не имея в своем составе летучих веществ, содержит весьма значительное количество углерода. Наоборот, в самых верхних слоях находятся лигнит и ископаемое дерево, то есть вещества, в которых количество углерода значительно меньше. Между антрацитом и лигнитом идет целый ряд слоев, в которых расположены, — выше или ниже, смотря по степени бывшего давления, — жилы графита и жирного или сухого каменного угля. Можно даже положительно сказать, что торфяные болота сохранились в их настоящем виде благодаря лишь отсутствию давления.

Итак, повсюду на земле залежи каменного угля появились таким образом: сначала земля поглотила гигантские леса геологической эпохи, потом с течением времени, под влиянием давления и высокой температуры и под действием угольной кислоты, поглощенные землею растения обратились в минералы.

Однако щедрая во многих случаях природа зарыла в землю лесов не так уж много, чтобы образовавшегося из них угля хватило для потребностей человека на целые тысячелетия. Наступит день, когда угля не станет, — это несомненно. Тогда машины всего мира принуждены будут прекратить свою работу, если только какое-нибудь новое топливо не заменит к тому времени угля. В эту более или менее отдаленную эпоху не будет уже залежей угля, за исключением разве тех, которые покрыты вечными льдами в Гренландии и по берегам Баффинова залива и эксплуатация которых почти невозможна. Это грозное будущее неизбежно. Богатые американские залежи, лежащие по берегам Большого Соленого озера и в Калифорнии, со временем истощатся. Та же участь постигнет копи Кан-Бретона и Св. Лаврентия, залежи Аллеганских гор, Пенсильвании, Виргинии, Иллинойса, Индианы и Миссури. Несмотря на то, что залежи Северной Америки вдесятеро значительнее залежей всего света, не пройдет и ста веков, как прожорливое чудовище промышленности уже поглотит последний на всем земном шаре кусок каменного угля.

Разумеется, недостаток в каменном угле почувствуется прежде всего в Старом Свете. Хотя минерального топлива довольно много в Абиссинии, в Земле Наталь, по берегам реки Замбези, в Мозамбике и на острове Мадагаскаре, но добывание его там сопряжено с большими затруднениями. Копи Бирмы, Китая, Кохинхины, Японии и центральной Азии будут истощены довольно скоро. Драгоценный минерал в изобилии содержится в почве Австралии; но англичане не дадут ему улежать там и до того времени, когда его не станет в самой Великобритании. Еще раньше исчезнет он из континентальных государств Европы.

По следующим цифрам можно судить о количествах угля, потребовавшегося для человека со времени открытия первых залежей. Залежи России, Саксонии и Баварии занимают пространство в 600000 гектаров, Испании — в 150000 гектаров, Богемии и Австрии — в 150000. В Бельгии каменный уголь встречается в окрестностях Льежа, Намура, Монса и Шарлеруа; в общем он занимает тут территорию в 4 мили длиною и в 3 шириною, то есть приблизительно тоже 150000 гектаров. Во Франции углем изобилуют: бассейн рек Луары и Роны, Рив-де-Жье, Сент-Этьен, Живор, Эпинак, Бланзи, Крезо, Гар, Але, Гранкомб, Кармо, Кассак, Грессак, Анзен, Валансьен, Ланс и Бетюн; все эти местности составляют территорию почти в 350000 гектаров.

Соединенные Королевства, бесспорно, страна, самая богатая каменным углем. Они, за исключением Ирландии, в которой почти совсем нет минерального топлива, владеют огромными залежами; но это богатство так же истощается, как и всякое другое. Самые большие из их залежей находятся в Ньюкасле, в графстве Нортумберленд, и дают ежегодно до 30 миллионов тонн угля, то есть почти треть того, что требуется для Англии, и вдвое больше того количества угля, которое добывается во Франции. Копи Уэльса, который переполнен углекопами в Кардифе и Ньюпорте, дают ежегодно 10 миллионов тонн превосходного угля. Еще больше дают в общем копи графств: Йоркского, Ланкастерского, Дерби и Стаффорда. Наконец, в той части Шотландии, которая расположена между Эдинбургом и Глазго, в том месте, где два моря так глубоко врезываются в остров, расположены также обширные копи. В общем в Великобритании каменным углем изобилует территория, занимающая не менее 1600000 гектаров и доставляющая ежегодно до 100 миллионов тонн черного топлива.

Но как бы велики ни были эти богатства, человек пользуется ими так расточительно, что наступит некогда день, когда они истощатся. Не окончится еще третье тысячелетие христианской эры, как рука европейского углекопа уже опустошит те склады, в которых, по одному меткому выражению, сосредоточилась солнечная теплота первых дней мироздания {Вот сколько времени, судя по последним исчислениям, в которых принято в расчет прогрессивное возрастание потребления угля, потребуется для исчезновения из Европы минерального топлива:

Во Франции — 114 лет.

В Англии — 800 лет.

В Бельгии — 750 лет.

В Германии — 300 лет.

Что касается Америки, то, считая, что там ежегодно потребляется 500 миллионов тонн угля, приходят к заключению, что в американских залежах хватит угля на 6000 лет.}.

Именно в ту эпоху, к которой относится этот рассказ, одна из важнейших шотландских копей была уже истощена, благодаря слишком усердной эксплуатации. Это была копь Аберфойла, работами в которой так долго руководил инженер Джемс Старр.

Работы в копях Аберфойла были прекращены уже десять лет тому назад. Новых слоев каменного угля отыскать не могли, несмотря на то, что рыли землю на глубину 1500 и даже 2000 футов. Джемс Старр оставил копи с полным убеждением, что в них нет ни куска угля.

Итак, читателю очевидно, что при таком положении дела открытие новых залежей в почве Англии было бы очень важным событием. Уж не удалось ли Симону Форду сделать это открытие? — вот о чем спрашивал себя Джемс Старр, — вот на что он желал надеяться.

Он хотел верить, что его зовут на разработку нового уголка Черной Индии.

Правда, второе письмо сбивало его несколько с толку, но теперь он не хотел о нем и думать. Сын старого углекопа ожидал его на станции, следовательно, анонимное письмо не имело никакого значения.

В ту самую минуту, как инженер выходил из вагона, молодой человек подошел к нему.

— Ты Гарри Форд? — живо спросил его Джемс Старр.

— Да, мистер Старр.

— Ну, мой милый, я тебя не узнал бы. В эти десять лет ты стал настоящим мужчиной!

— А я вас узнал, — отвечал молодой углекоп, сняв шляпу. — Вы, мистер, ничуть не изменились. Вы совершенно такой же, как в тот день, когда вы меня обняли в копи Дошар! Такие вещи не забываются!

— Надень же шляпу, Гарри! — сказал инженер. — Дождь льет как из ведра, и вежливость не должна доводить до простуды!

— Может быть, вы хотите переждать дождь, мистер Старр? — спросил Гарри Форд.

— Нет, Гарри! Не к чему терять время! Дождь будет лить, пожалуй, весь день, а мне некогда. Идем!

— Как хотите, — отвечал молодой человек.

— Ну, как поживает отец твой, Гарри? Здоров он?

— Да, мистер Старр.

— А мать?..

— Мать тоже.

— Это отец твой написал мне письмо, в котором приглашал меня в шахту Яроу?

— Нет, это я.

— Но Симон Форд не присылал мне другого письма, в котором отменялось это приглашение? — с живостью спросил инженер.

— Нет, мистер Старр! — отвечал молодой углекоп.

— Прекрасно! — сказал Джемс Старр, не касаясь более вопроса об анонимном письме.

Потом он продолжал:

— А ты не знаешь, чего хочет от меня старый Симон?

— Мистер Старр, мой отец решил сам сказать вам об этом.

— А все-таки, ты это знаешь?..

— Да, я знаю это.

— Прекрасно, Гарри, я ничего больше не спрошу тебя об этом. Скорей же в дорогу, мне хочется поскорее увидать Симона Форда... Кстати, где он живет?

— В копи.

— Как! В копи Донар?

— Да, мистер Старр! — отвечал Гарри Форд.

— Как! Так твои родные не оставили старой копи после того, как прекратились работы?

— Ни на один день, мистер Старр. Вы знаете отца. Там, где он родился, там он хочет и умереть!

— Я понимаю это, Гарри... Я понимаю это! Его родная копь! Он не хотел ее оставить! Ну, а вам там нравится?..

— Да, мистер Старр, — отвечал молодой углекоп. — Мы друг друга так любим, да и потребности наши очень скромны!

— Прекрасно, Гарри, — сказал инженер. — Так в дорогу!

И, следуя за молодым человеком, Джемс Старр направился по улицам Калландера.

Через десять минут оба они были уже вне этого городка.

Глава 4. Копь Дошар

Глава четвертая. Копь Дошар

Гарри Форд был молодой человек 25-ти лет, высокого роста, здоровый, стройный и сильный. Его немного серьезная физиономия, его обыкновенно мечтательная наружность — резко выделяли его уже в раннем детстве среди его товарищей-углекопов. Правильные черты его лица, его глубокие и кроткие глаза, его довольно жесткие, скорее каштановые, чем белокурые волосы, его природная грация — все это делало из него самый совершенный тип настоящего lowlander’а, то есть жителя равнин Шотландии. Привыкший с самого нежного возраста к тяжелому физическому труду в копях, он в настоящее время был надежным товарищем славным и добрым малым. Руководимый своим отцом и побуждаемый своими собственными инстинктами, он работал над собой и учился во всякую свободную минуту. Благодаря этому, он еще в годы ученья успел выдвинуться и стать одним из первых в своем сословии в той стране, где так мало невежд, потому что она употребляет все усилия для искоренения невежества. Если рука Гарри Форда, в годы его ранней юности, и не выпускала кирки углекопа, то, все-таки, молодой углекоп успел приобрести достаточно познаний для того, чтобы со временем занять более видное место в иерархии копей, и уж, конечно, он наследовал бы своему отцу в его звании старосты копи Дошар, если бы работы в копях не прекратились.

Джемс Старр был еще хорошим ходоком, но, все-таки, не поспевал бы за своим провожатым, если бы тот не умерял своих шагов.

Дождь шел в это время уже не с прежнею силой. Его крупные капли, еще не дойдя до земли, превращались в мелкую водяную пыль под действием ветра.

Гарри Форд и Джемс Старр прошли по левому берегу реки около мили. В руках молодого человека был легкий багаж инженера. Оставив потом реку в стороне, они углубились внутрь страны. Пред ними повсюду расстилались обширные пастбища, окружавшие уединенные фермы. Там и сям спокойно паслись стала на вечно зеленой траве этих лугов южной Шотландии. То были большей частью безрогие коровы или маленькие овечки с шелковистой шерстью, очень похожие на детские игрушки. Не было видно ни одного пастуха, потому что, вероятно, все они укрывались от дождя в дуплах деревьев; но зато колли, эти пастушьи собаки особой породы, которая так славится своим уменьем присматривать за стадами, были видны всюду на пастбищах.

Шахта Яроу находилась от Калландера на расстоянии почти четырех миль. Джемс Старр внимательно рассматривал местность, по которой он теперь шел и которой он не видал с того самого дня, как последняя тонна угля из копей Аберфойла была отправлена по железной дороге в Глазго. Тихая земледельческая жизнь заняла тут место прежней промышленной, более шумной и более деятельной. Контраст был тем поразительнее, что зимою полевые работы прекращаются. Но тогда, во все времена года, массы углекопов, находившихся и на земле и под землею, оживляли эту местность. Большие телеги развозили тут уголь и день и ночь. Рельсы, глубоко ушедшие теперь в землю благодаря гнилым шпалам, тогда скрипели под тяжестью вагонов. В настоящее время шоссейные дороги и простые тропинки заменили трамваи, бывшие в употреблении во времена эксплуатации угольных копей; Джемс Старр думал, что он идет по пустыне.

Итак, инженер печально смотрел на окрестность. По временам он останавливался, чтобы перевести дыхание. Он прислушивался. В воздухе не слышно уже было былого шума и свиста машин. На горизонте не было видно черного дыма, на который всякий инженер смотрит с любовью. Не было видно ни высоких цилиндрических или призматических труб, из которых выходил бы дым густыми клубами, ни предохранительных клапанов, которые бы со свистом выпускали белый пар. Самая земля, которая некогда была черна от насевшей на нее угольной пыли, теперь была чиста, на что непривычный глаз Джемса Старра смотрел лишь с сожалением.

Всякий раз, как инженер останавливался, останавливался и Гарри Форд. Молодой углекоп молча ждал. Он прекрасно понимал, что происходило в душе его спутника, и разделял его чувства. Он тоже был сыном копей и провел в них большую часть своей жизни.

— Да, Гарри, все это переменилось, — сказал, наконец, Джемс Старр. — Но должны же были, конечно, истощиться эти копи, из которых взяли такую массу угля, их сокровища! Ты жалеешь о прежнем времени?

— Да, я жалею о нем, мистер Старр! — отвечал Гарри. — Работа была тяжела, но она была интересна, как всякая борьба.

— Без сомнения, мой милый! Тут происходила ежеминутная борьба: тут ежеминутно грозили обвалы, пожары, наводнения, взрывы... Нужно было предотвращать эти опасности! Ты верно сказал! Это была борьба и, следовательно, настоящая жизнь!

— Углекопы Аллоа более счастливы, чем углекопы Аберфойла.

— Да, Гарри, — ответил инженер.

— Не шутя, я начинаю сожалеть, — вскричал молодой человек, — что земной шар не весь составлен из угля! Тогда угля хватило бы на целые миллионы лет!

— Без сомнения, Гарри; но нужно сознаться, однако, что природа оказалась очень предусмотрительной, составив наш сфероид, главным образом, из песка, известняка и гранита, которых огонь не может истребить!

— Вы хотите сказать, мистер Старр, что люди кончили бы тем, что сожгли бы свой земной шар?..

— Да, они сожгли бы его весь, мой милый, — отвечал инженер, — Земля до последнего куска исчезла бы тогда в печах локомотивов, локомобилей, пароходов, газовых заводов. — И вот чем бы кончил наш мир в один прекрасный день!

— Теперь этого нечего бояться, мистер Старр, но зато надо думать, что угольные копи истощатся скорее, чем этого ожидает статистика!

— Так и будет, Гарри, и вот почему я думаю, что Англии следовало бы продавать свое топливо другим нациям дороже, чем на вес золота!

— И правда! — отвечал Гарри.

— Я хорошо знаю, — добавил инженер, — что ни гидравлика, ни электричество не сказали еще своего последнего слова и что со временем человек широко воспользуется этими двумя силами. Но что ж из этого?! Уголь тоже очень удобен и удовлетворяет всем нуждам промышленности! К несчастью, люди не могут производить его по своему желанию. Если леса, которые находятся на земле, беспрестанно разрастаются под влиянием теплоты и влаги, то этого, к сожалению, не происходит с подземными лесами; и нельзя ожидать, чтобы земной шар когда-нибудь снова пришел в такое состояние, в котором количество их могло бы увеличиться!

Разговаривая, Джемс Старр и его проводник пошли быстрее. Через час после того, как они вышли из Калландера, они уже подходили к копи Дошар.

Даже самый равнодушный зритель был бы тронут печальным видом, который представляли покинутые здания. Они походили на скелет некогда живого существа.

На обширном пространстве, окруженном несколькими тощими деревцами, почва еще исчезала под черным слоем угольной пыли, но уже не видно было ни куска угля. Все уже давно было подобрано и пошло в дело.

На невысоком холме рисовался силуэт огромного сруба, который медленно разрушали лучи солнца и капли дождя. На верхушке этого сруба был укреплен огромный блок, ниже которого шли толстые переборки; через них некогда были перекинуты канаты, по которым корзины с углем поднимались на поверхность земли.

В нижнем этаже была полуразрушенная комната с испорченными машинами, стальные и медные части которых некогда так блестели. По земле валялись бревна, покрывшиеся мохом от сырости, остатки насосов, сломанных шестерней, подъемных машин, длинных лестниц, так похожих на ребра ихтиозавров, рельсов на сгнивших шпалах, которые теперь не выдержали бы веса пустого вагончика, и тому подобного. Такова была картина, представившаяся инженеру и его спутнику.

Наружные отверстия так поросли мохом. Вблизи них виднелись остатки корзин, а там дальше тянулся большой угольный парк, в который некогда складывали уголь с тем, чтобы рассортировать его потом, смотря по его величине и качеству. Обломки бочек, кривые поршни, мостики, дрожавшие при малейшем ветре, длинные коромысла, наклонившиеся над отверстиями шахт, треснувшие стены, полуразрушенные кровли — все это представляло яркую и печальную картину запустения, производившую такое тяжелое впечатление, какое не получается ни при виде развалин древнего рыцарского замка, ни при виде разрушенной крепости.

— Какая жалость! — сказал Джемс Старр, взглянув на молодого человека, который ничего не ответил.

Потом они оба вошли под навес, прикрывавший отверстие шахты Яроу. По лестницам этой шахты еще можно было спуститься в самые нижние галереи копи.

Инженер наклонился над шахтой.

В былое время оттуда с шумом выходил воздух из вентиляторов, но теперь шахта походила на немую пропасть. Казалось, что стоишь у кратера какого-нибудь потухшего вулкана.

Джемс Старр и Гарри вступили на первую площадку лестницы.

Во время эксплуатации копи Аберфойла были обильно снабжены различными остроумными снарядами, приспособлениями для спуска в шахты. Тут были корзины с автоматическими парашютами, скользившими по деревянным рельсам, движущиеся лестницы, называющиеся «engine-men» и так устроенные, что давали углекопам возможность безопасно спускаться и без труда подниматься, и тому подобное.

Но все эти усовершенствованные аппараты были унесены, лишь только прекратились работы. Только в шахте Яроу оставался целый ряд лестниц, отделенных узенькими площадками через каждые 50 футов. Тридцать таких лестниц давали возможность спуститься в нижние галереи копи, на глубину 1500 футов. Только таким образом происходило сообщение между глубиною копи Дошар и поверхностью земли. Что касается вентиляции, то она производилась чрез шахту Яроу, галереи которой сообщались с другой шахтой, у которой отверстие находилось на более высоком уровне. Таким образом, получался сифон, из которого и выходил испорченный воздух.

— Я следую за тобой, мой милый, — сказал инженер, давая знак молодому человеку, чтобы он шел вперед.

— Как вам угодно, мистер Старр.

— У тебя есть лампа?

— Да, и дай Бог, чтобы мы опять стали пользоваться предохранительными лампами, с которыми мы, бывало, работали!

— В самом деле, — отвечал Джемс Старр, — теперь тут нечего опасаться взрывов газа!

У Гарри была простая маленькая лампа, фитиль которой он и зажег. В копях, лишенных угля, не могли образоваться струи углеводородного газа. Поэтому нечего было опасаться взрыва и ни к чему было отделять пламя от окружающего воздуха металлическим колпачком, который мешает соединению газа с огнем. Усовершенствованная лампа Дэви была тут не нужна. Но если опасности и не было, то это потому, что исчезла ее причина, а вместе с этой причиной исчезло и минеральное топливо, которое некогда составляло богатство копи Дошар.

Гарри сошел по первым ступенькам верхней лестницы. Джемс Старр последовал за ним. Вскоре они оба очутились среди глубокой тьмы, которую слабо освещал лишь огонек лампы. Молодой человек держал лампу над головой, чтобы лучше осветить путь своему спутнику.

Инженер и его проводник мерным шагом, столь обычным углекопам, прошли уже десять лестниц. Все они были еще в довольно хорошем состоянии.

Джемс Старр с любопытством смотрел на все то, что слабый свет лампы позволял ему видеть на стенах мрачной шахты, которые были еще обшиты досками, наполовину уже сгнившими.

Дойдя до пятнадцатой площадки, то есть пройдя половину дороги, наши путники остановились, чтобы немного перевести дух.

— Решительно у меня нет твоих ног, мой милый, — сказал инженер, глубоко вдыхая в себя воздух. — Но, все-таки, я могу еще ходить!

— Вы еще очень сильны, мистер Старр, — отвечал Гарри. — Вот что значит прожить много лет в копях.

— Ты прав, Гарри. Если бы мне было 20 лет, я в один миг очутился бы на дне копи... Ну, теперь в путь!

Но в этот самый момент, как они оба собирались оставить площадку, на которой они отдыхали, далеко в глубине шахты раздался чей-то голос. Голос приближался, подобно рокоту волны, которая ежеминутно растет, и становился все яснее и яснее.

— Э! Что это там? — спросил инженер, останавливая Гарри.

— Не знаю, — отвечал молодой углекоп.

— Это не отец твой?..

— Он? Нет, мистер Старр!

— Так какой-нибудь ваш сосед?..

— У нас нет соседей на дне копи, — отвечал Гарри. — Мы там одни, совершенно одни.

— Однако нам надо пропустить этого незнакомца, — сказал Джемс Старр. — Те, которые спускаются, должны уступать дорогу тем, которые взбираются.

Оба они остановились в ожидании.

Голос звучал в это время так красиво, как будто он раздавался в обширном акустическом зале, и вскоре до слуха молодого углекопа довольно ясно долетело несколько слов из одной шотландской песни.

— Песня озер! — вскричал Гарри. — А! Так это идет Жак Риан.

— Кто такой этот Жак Риан, который так прекрасно поет? — спросил Джемс Старр.

— Мой бывший товарищ по копям, — отвечал Гарри.

Потом он закричал:

— Эй! Жак!

— Это ты, Гарри? — раздался ответ. — Подожди меня, я сейчас приду!

И снова полилась песня.

Через несколько мгновений высокий молодой человек, лет двадцати-пяти, с веселым лицом, улыбающимися глазами и белокурыми волосами, показался из глубины и ступил на площадку пятнадцатой лестницы.

Его первым движением было крепко пожать руку, которую протянул ему Гарри.

— Как я рад, что тебя встретил! — вскричал он. — Но, клянусь святым Мунго, если бы я знал, что ты был сегодня на поверхности земли, то не спустился бы в шахту Яроу!

— Мистер Джемс Старр, — сказал тут Гарри, осветив своею лампой инженера, который был до тех пор в тени.

— Мистер Старр! — воскликнул Жак Риан. — Ах, господин инженер, я вас не узнал бы! С тех пор, как я перестал работать в копи, мои глаза отвыкли видеть в темноте.

— А! Я припоминаю теперь мальчугана, который постоянно пел. Это было десять лет тому назад, мой милый!.. Так это был ты?

— Я самый, мистер Старр, и, как видите, я хоть и переменил свое ремесло, но не переменил характера. Ба! Смеяться и петь, это гораздо лучше, как я думаю, чем плакать и охать!

— Без сомнения, Жак Риан!.. А что ты поделываешь после того, как оставил копь?

— Я работаю на ферме Мельроз, возле Ирвина, в графстве Ренфру, за сорок миль отсюда. Ах, это далеко не то, что наши копи в Аберфойле. Кирка больше шла ко мне, чем лопата или соха. И потом в старой копи эхо весело повторяло песни, между тем, как там, наверху... Но вы, кажется, идете к старому Симону, мистер Старр?

— Да, Жак, — отвечал инженер.

— Извините, так я вас задерживаю...

— А зачем, Жак, — спросил тут Гарри, — приходил ты сегодня в наш коттедж?

— Я хотел повидать тебя, товарищ, — отвечал Жак Риан, и, вместе с тем, пригласить тебя на праздник Ирвинского клана. Ты знаешь, я там играю на волынке! Будут петь и танцевать!

— Спасибо, Жак, но я не могу.

— Не можешь?

— Да; мистер Стар, может быть, поживет у нас, а я должен снова проводить его в Калландер.

— Э, Гарри! До праздника остается еще целая неделя. К тому времени, я думаю, мистер Старр уедет, и, следовательно, ничто тебя не задержит!

— В самом деле, Гарри, — заметил Джемс Старр, — тебе не мешало бы воспользоваться приглашением твоего товарища Жака!

— Хорошо, я согласен, Жак, — сказал Гарри. — Через неделю мы увидимся с тобой на празднике в Ирвине.

— Прекрасно! Так через неделю! — отвечал Жак Риан. — До свиданья, Гарри! Ваш покорный слуга, мистер Старр! Я очень рад, что снова увидал вас! Я сообщу всем друзьям, что вы живы и здоровы. Никто не забыл вас, господин инженер!

— И я никого не забыл, — сказал Джемс Старр.

— Большое вам спасибо, мистер, — отвечал Жак Риан.

— До свиданья, Жак, — сказал Гарри, в последний раз пожимая руку своего товарища.

И Жак Риан с прежней песнью вскоре скрылся из виду.

Через четверть часа, Джемс Старр и Гарри спустились с последней лестницы и очутились на самом дне копи.

Вокруг той площадки, которая составляла дно шахты Яроу, шли во всех направлениях галереи, служившие при эксплуатации копей. Они были прорыты в слоях шифера и песчаника, и стены их были покрыты или толстыми бревнами, слегка обтесанными, или камнем. Тьма царила теперь в этих галереях, в былое время освещавшихся лампами углекопов или даже электричеством, которое стало употребляться в копях в последние годы их эксплуатации. В мрачных тоннелях не стало теперь слышно ни скрипа вагончиков, бежавших по рельсам, ни голосов углекопов, ни ржания лошадей или мулов, ни стука кирки...

— Не хотите ли отдохнуть немножко, мистер Старр? — спросил молодой человек.

— Нет, мой милый, — отвечал инженер, — я спешу увидать коттедж старого Симона.

— Так идемте, мистер Старр! Я пойду впереди, хотя я уверен, что вы сами нашли бы дорогу в этом мрачном лабиринте галерей.

— Да, конечно... Я еще представляю себе весь план бывших копей.

Держа лампу над головой, чтобы лучше осветить путь инженеру, который шел сзади, Гарри углубился в высокую галерею, похожую на притвор кафедрального собора. Ноги обоих путников то и дело задевали за деревянные шпалы, на которых во время эксплуатации лежали рельсы.

Но едва они прошли шагов 50, как вдруг огромный камень упал к ногам Джемса Старра.

— Берегитесь, мистер Старр! — вскричал Гарри, схватив инженера за руку.

— Камень, Гарри! А! Так эти старые своды не очень прочны...

— Мистер Старр, — отвечал Гарри Форд, — мне кажется, что камень был брошен... и брошен рукою человека!..

— Брошен! — вскричал Джемс Старр. — Что ты хочешь сказать, мой милый?

— Ничего, ничего... мистер Старр, — уклончиво ответил Гарри, взгляд которого, сделавшийся серьезным, казалось, хотел проникнуть внутрь этих толстых стен. — Будем продолжать наш путь. Держитесь за меня, пожалуйста, и не оступитесь.

— Хорошо, Гарри!

И оба они пошли дальше. Гарри все время смотрел вперед, стараясь направить свет своей лампы в самую глубь галереи.

— Скоро мы придем? — спросил инженер.

— Минут через десять.

— Прекрасно.

— Но, — пробормотал Гарри, — это очень странно! Со мною это в первый раз случается. Нужно же было, чтобы этот камень упал как раз в тот момент, когда мы проходили!..

— Это простой случай, Гарри!

— Случай!.. — отвечал молодой человек, недоверчиво покачивая головой. — Да... случай...

Гарри остановился. Он прислушивался.

— Что там такое, Гарри? — спросил инженер.

— Мне показалось, что кто-то идет позади нас, — отвечал молодой углекоп, внимательно прислушиваясь.

Потом он прибавил:

— Нет, я ошибся. Крепче опирайтесь на мою руку, мистер Старр! Представьте, что это трость...

— Прочная трость, Гарри, — смеясь отвечал Джемс Старр. — Лучшей я не знаю!

Потом они молча продолжали свой путь по мрачной галерее.

Часто Гарри, очевидно, чем-то озабоченный, оборачивался, словно стараясь уловить где-нибудь в отдалении шум или подметить мерцание огонька.

Но и впереди и позади были лишь угрюмая тишина и мрак.

Глава 5. Семейство Фордов

Глава пятая. Семейство Фордов

Через 10 минут Джемс Старр и Гарри вышли, наконец, из галереи.

Молодой углекоп и его спутник очутились на лужайке, если только таким именем можно назвать обширную и мрачную рытвину. Эта рытвина, однако, не была совершенно уж лишена дневного света. Несколько солнечных лучей доходили до нее чрез отверстие одной оставленной шахты. Таким же путем достигали сюда и струи свежего воздуха.

Итак, немного воздуха и света проникало на лужайку чрез толстый слой шифера.

Вот тут-то, в подземном жилище, в котором во время эксплуатации копей работали гигантские машины, и жил уже 10 лет Симон Форд со своею семьей.

Старый углекоп любил называть свое скромное жилище громким именем «коттеджа». Обладая довольно порядочным состоянием, приобретенным ценою долгой трудовой жизни, Симон Форд мог бы жить в любом городе королевства, под яркими лучами солнца и посреди деревьев; но ни его семья, ни он не хотели покидать копи, где они были так счастливы, благодаря сходству своих понятий и вкусов. Да! им нравился этот коттедж, находившийся под землею на расстоянии почти 1500 футов от ее поверхности. Жизнь в нем имела уже то преимущество, что здесь нечего было опасаться прихода агентов государственной казны, обязанных взимать поземельные налоги!

В эту эпоху Симону Форду, бывшему старосте углекопов копи Дошар, было уже 65 лет. По своему высокому росту и крепкому сложению он выдавался среди жителей даже этого кантона, который доставлял самых видных солдат в полки горных шотландцев.

Симон Форд происходил из старинной семьи углекопов и вел свою генеалогию с того самого времени, когда началась эксплуатация угольных копей в Шотландии.

Не вдаваясь в археологические исследования о том, знали ли каменный уголь греки и римляне, пользовались ли им до начала христианской эры китайцы и действительно ли он получил свое французское название (la houille) от имени Гульо (Houillos), который жил в Бельгии в XII столетии, можно считать достоверным, что впервые правильная разработка угля началась в Великобритании. Уже в XI столетии Вильгельм Завоеватель разделил между своими рыцарями весь доход с залежей Ньюкасла. В XIII столетии Генрих III дал кому-то право эксплуатировать залежи «морского угля», как его тогда называли. Наконец, к концу того же самого столетия упоминается о залежах в Шотландии и в Уэльсе.

Именно около этого времени предки Симона Форда стали углекопами, и это звание переходило потом в их роде от отца к сыну. Они были простыми рабочими и, как каторжники, трудились над добыванием из земли драгоценного топлива. Существует даже мнение, что все углекопы той эпохи, равно как и солевары, были настоящими рабами. Действительно, даже в XVIII столетии это мнение было до такой степени распространено в Шотландии, что во время войны Претендента серьезно опасались, как бы 20000 углекопов Ньюкасла не подняли оружия с той целью, чтобы завоевать себе свободу, которой они, по общему мнению, не имели.

Но как бы там ни было, а Симон Форд гордился тем, что принадлежит к древнему роду шотландских углекопов. Он работал там же, где и его предки применяли кирку, лом и заступ. В 30 лет он был старостой копи Дошар, самой значительной из копей Аберфойла. Он страстно любил свое ремесло. В течение долгих лет он старательно исполнял свои обязанности. Он страдал, видя, как угля в копях становится все меньше и меньше, и с ужасом ожидал наступления того грозного часа, когда уголь из Аберфойла совсем исчезнет.

Он ревностно стал искать новых слоев угля во всех копях Аберфойла, которые под землею соединялись друг с другом. Несколько таких слоев ему удалось открыть в последние годы эксплуатации. Им руководил удивительный инстинкт углекопа, и инженер Джемс Старр высоко ценил Форда. Можно сказать, что старый углекоп с такой же точностью определял, где находятся залежи угля в копях, с какою гидроскоп указывает источники воды, скрытые в земле.

Но наступил, наконец, момент, когда драгоценного минерала совсем не стало в копях. Новые изыскания не привели ни к каким результатам. Было очевидно, что залежи истощились, эксплуатация кончилась. Углекопы удалились.

И поверят ли? Большинство из них ушли в отчаянии. Всякий, кто знает, что человек, в сущности, любит свой труд, не удивится этому. Симон Форд, бесспорно, пострадал больше всех. Он был типичным углекопом, существование которого было неразрывно связано с существованием копи. Со дня рождения он жил в копи и не хотел из нее удалиться по прекращении работ. Итак, он остался. Гарри, его сын, заботился о снабжении провиантом подземного жилища; что же касается его самого, то в течение 10 лет он едва ли больше 10 раз был на поверхности земли.

— Идти туда наверх! К чему? — говорил он обыкновенно, и не выходил из своего черного жилища.

Здесь не было резких перемен температуры, и старый углекоп не знал ни летнего зноя, ни зимних холодов. Его семья пользовалась отличным здоровьем. Чего ж ему надо было большое?

Но, в сущности, он глубоко страдал. Ему жаль было оживления, движения, царившего в копи во время работ; ему жаль было всей прежней жизни. В голове его крепко засела одна неотвязная мысль.

— Нет, нет! Копь не может быть истощена! — все повторял он.

И плохо пришлось бы тому, кто, в присутствии Симона Форда усомнился бы в том, что копи старого Аберфойла снова заживут былою жизнью! Старого углекопа не покидала надежда на то, что он откроет когда-нибудь новые залежи угля, которые возвратят копям их блестящее прошлое. Да! Если бы понадобилось, он с величайшим удовольствием снова взял бы кирку углекопа, и его старые, но еще крепкие руки опять стали бы рубить скалы. И вот каждый день он, то один, то в сопровождении сына, отправлялся на свои поиски в эти мрачные галереи и каждый день возвращался в коттедж усталым, но все еще не потерявшим надежды.

Достойною женой Симона Форда была Мэдж, высокая и сильная старуха. Мэдж, как и ее муж, не хотела оставлять копи Дошар. Она разделяла все его надежды и желания. Она постоянно поддерживала его мужество.

— Ты прав, Симон! — говорила она ему. — Аберфойл не умер, а только спит!

Мэдж точно так же не любила уходить из темного коттеджа на землю, и они все втроем вели счастливую, уединенную жизнь.

Вот к каким людям пришел Джемс Старр.

Инженера ждали. Симон Форд стоял у двери, и лишь только заметил лампу Гарри, как тотчас же поспешил навстречу бывшему директору копей.

— Добро пожаловать, мистер Джемс! — закричал он ему, и его голос громко зазвучал под сводами галерей. — Добро пожаловать в коттедж старого углекопа! Дом Фордов по-прежнему гостеприимен, хотя и находится под землей на расстоянии 1500 футов.

— Как поживаете, мой добрый Симон? — спросил Джемс Старр, пожимая руку, которую протянул ему хозяин.

— Прекрасно, мистер Старр! Да и как же может быть иначе, когда мы здесь защищены от всех резких перемен погоды? Ваши леди, которые каждое лето отправляются подышать воздухом в Нью-Хейвен или в Портобелло {Морские купанья в окрестностях Эдинбурга.}, сделали бы гораздо лучше, если бы пожили несколько месяцев в копях Аберфойла! Здесь они, по крайней мере, не простудились бы, от чего не убережешься на сырых улицах вашей старой столицы.

— Вполне с вами согласен, Симон, — отвечал Джемс Старр, радуясь тому, что он нашел углекопа таким, каким он был прежде. — Признаться, я частенько себя спрашиваю, почему я не ухожу из своего дома на Кэнонгейт, чтобы поселиться в каком-нибудь коттедже по соседству с вами.

— Если хотите, мистер Старр, то... я знаю одного из ваших бывших углекопов, который будет очень рад жить рядом с вами.

— Ну, как здоровье Мэдж? — спросил инженер.

— Старуха здоровее еще, чем я, если только это возможно! — отвечал Симон Форд. — Она будет очень рада видеть вас и себя за столом. Я думаю, что она превзойдет себя, чтобы только хорошенько угостить вас.

— Увидим, Симон, увидим! — сказал инженер, который после долгой ходьбы не прочь был от хорошего завтрака.

— Вы не хотите поесть, мистер Старр?

— Очень даже хочу. Аппетит у меня разыгрался. И потом такая скверная погода!..

— А! Там, наверху ведь дождь! — заметил Симон Форд.

— Да, Симон! И Форт разбушевался, как море!

— Ну, вот, видите, мистер Джемс! А здесь никогда не бывает дождя! Впрочем, к чему я вам это говорю? Вы сами знаете все это не хуже меня! Вы в коттедже. Это — самое главное, и — еще раз скажу — добро пожаловать!

Симон Форд, сопровождаемый Гарри, ввел Джемса Старра в свое жилище. Джемс Старр очутился посреди большой комнаты, освещенной несколькими лампами, одна из которых была висячая.

На столе, накрытом чистою скатертью, было уже все готово для завтрака; вокруг стола стояли четыре стула, обитых кожею.

— Здравствуйте, Мэдж! — сказал инженер.

— Здравствуйте, мистер Джемс! — отвечала шотландка, которая поднялась со стула, чтобы поздороваться с гостем.

— Я с удовольствием вас вижу, Мэдж!

— Всегда приятно, мистер Джемс, видеть тех, кому оказывал только добро.

— Ну, жена, суп на столе, — перебил тут Симон Форд, — и не к чему заставлять мистера Джемса ждать. У господина инженера аппетит сейчас, как у углекопа, и нам приятно будет показать, что наш мальчик не заставляет нас голодать в коттедже. Кстати, Гарри, — добавил старый углекоп, обращаясь к сыну, — Жак Риан приходил к тебе сегодня.

— Я знаю это, отец! Мы встретили его в шахте Яроу.

— Это прекрасный и веселый товарищ, — сказал Симон Форд. — Но, мне кажется, ему нравится там, наверху! Значит, у него нет настоящей крови углекопа в жилах. Прошу за стол, мистер Джемс; завтракать надо хорошенько, потому что обедать нам сегодня не придется, да и ужинать будем довольно поздно.

Но прежде, чем сесть за стол, инженер обратился к своему хозяину со следующими словами:

— Да, Симон... Вы ведь желаете, чтобы я поел с аппетитом?

— Вы окажете нам этим величайшую честь, мистер Джемс, — отвечал Симон Форд.

— Прекрасно, но для этого нужно отбросить всякие заботы... Вот почему я теперь же хотел бы вам предложить два вопроса.

— Пожалуйста, мистер Джемс.

— В вашем письме вы говорите, что сделаете мне интересное сообщение?

— Оно, на самом деле, интересно.

— Для вас?..

— Для вас и для меня, мистер Джемс. Но я хотел бы сообщить вам это после завтрака и на самом месте, а то, пожалуй, вы мне не поверите.

— Симон, — заметил инженер, — посмотрите мне... прямо в глаза. Интересное сообщение?.. Да?.. Хорошо! Я не спрашиваю вас больше об этом, — добавил он, как будто бы во взгляде старого углекопа он прочел ответ, на который надеялся.

— А второй вопрос? — спросил хозяин.

— Вы знаете, Симон, кто мне написал это? — отвечал инженер, показывая анонимное письмо, которое он получил.

Симон Форд взял письмо и с большим вниманием прочитал его.

Потом он подал его своему сыну.

— Ты знаешь эту руку? — сказал он.

— Нет, отец! — отвечал Гарри.

— И на этом письме тоже был штемпель почтового отделения в Аберфойле? — спросил Симон Форд у инженера.

— Да, как и на вашем, — отвечал Джемс Старр.

— Что ты думаешь обо всем этом, Гарри? — сказал Симон Форд, лоб которого несколько нахмурился.

— Я думаю, отец, — отвечал Гарри, — что кому-то нужно было помешать тому, чтобы мистер Джемс Старр к нам приехал.

— Но кому же это? — вскричал старый углекоп. — Кто мог разгадать самые сокровенные мои мысли?

И Симон Форд впал в задумчивость, от которой его вскоре вывел голос Мэдж.

— Сядемте, мистер Старр, — сказала она. — Суп остынет. Не будем больше думать об этом письме!

Все последовали этому приглашению и заняли свои места за столом. Джемс Старр сел напротив Мэдж, отец и сын друг против друга.

Завтрак в шотландском вкусе был очень хорош. Сначала ели hotchpotch — суп, в котором мясо плавало посреди великолепного бульона. По словам Симона, его жена не знала соперниц в искусстве приготовления hotchpotch’а.

Впрочем, то же самое можно было сказать и относительно следующего блюда, рагу из курицы, которое заслуживало одних лишь похвал.

Все это запивалось превосходным элем, купленным на одной из лучших пивоварен Эдинбурга.

Но главное блюдо было еще впереди. Это был хаггис, национальный пудинг, который готовят из мяса и ячменной муки. Это замечательное блюдо, внушившее поэту Бернсу одну из его лучших од, имело участь всего прекрасного на этом свете: оно исчезло, как мечта.

Гость чистосердечно поблагодарил Мэдж.

Завтрак кончился десертом, состоявшим из сыра и отлично приготовленного пирожного из овсяной муки. Десерт запили отличною наливкой, которой было 25 лет, то есть ровно столько же, сколько Гарри.

За столом сидели больше часу. Джемс Старр и Симон Форд не только досыта наелись, но и досыта наговорились, главным образом, о прошлом старых копей Аберфойла.

Что касается Гарри, то он все время молчал. Два раза он выходил из-за стола и даже из дома. Было очевидно, что случай с камнем внушал ему некоторое беспокойство, и он хотел немного покараулить, около коттеджа. Анонимное письмо только усилило его тревогу.

Когда он в первый раз вышел таким образом из дома, инженер сказал Симону Форду и Мэдж:

— А славный у вас мальчик, друзья мои!

— Да, мистер Джемс, он очень добрый и послушный сын! с живостью ответил старый углекоп.

— Нравится ему с вами в коттедже?

— Да, он нас не оставляет.

— А вы не думаете его женить?

— Женить Гарри! — вскричал Симон Форд. — Да на ком? На девушке сверху, с земли, которая будет любить балы да танцы, которая предпочтет свой клан нашим копям! Гарри сам этого не захочет!

— Симон, — возразила Мэдж, — ты, однако, не потребуешь, чтобы наш Гарри никогда не женился...

— Конечно, нет, — отвечал старый углекоп, — но это не так настоятельно! Кто знает, может быть, мы и найдем ему...

Гарри вернулся в этот момент, и Симон Форд замолчал. Когда Мэдж поднялась из-за стола, все последовали ее примеру и потом присели на минуточку у дверей коттеджа.

— Ну, Симон, — сказал инженер, — я слушаю!

— Мистер Джемс, — отвечал Симон Форд, — тут дело не в ваших ушах, а в ваших ногах. Вы отдохнули с дороги?

— И отдохнул и подкрепил свои силы, Симон. Теперь я готов сопровождать вас всюду, куда хотите.

— Гарри, — сказал Симон Форд, обращаясь к сыну, — зажги наши предохранительные лампы.

— Вы берете предохранительные лампы! — вскричал Джемс Старр. Его сильно изумило это, так как нельзя было опасаться взрыва газа в копи, совершенно лишенной каменного угля.

— Да, мистер Джемс, мы берем их... из предосторожности!

— В таком случае, мой добрый Симон, уж не надеть ли и мне одежду углекопа?

— Ну, этому-то еще не время, мистер Джемс, еще не время! — отвечал старый землекоп, глаза которого как-то странно сверкнули.

Гарри, который ушел в коттедж, почти тотчас же вернулся оттуда, неся три предохранительных лампы.

Одну из этих ламп Гарри отдал инженеру, другую своему отцу, а третью оставил у себя в левой руке; в правую же руку он взял длинную палку.

— Так в путь! — сказал Симон Форд, взяв кирку, находившуюся у дверей коттеджа.

— Так в путь! — повторил инженер. — До свиданья, Мэдж!

— Бог да хранит вас! — отвечала шотландка.

— Не забудь, жена, приготовить нам хороший ужин! — закричал Симон Форд. — Мы вернемся голодные и поужинаем с удовольствием!

Глава 6. Некоторые необъяснимые явления

Глава шестая. Некоторые необъяснимые явления

Известно, что суеверие очень распространено и в горной и в низменной Шотландии. В некоторых кланах фермеры какого-нибудь лорда, собравшись вечерком поболтать, любят передавать рассказы, заимствованные из гиперборейской мифологии. Несмотря на широкое распространение образования, эти легенды не снизошли еще на уровень простых сказок, и, кажется, они неразлучны с самою почвой Старой Каледонии. Это до сих пор страна духов и привидений, домовых и фей. Там все еще является злобный гений, который отбирает у людей деньги; провидец, одаренный ясновидением, предсказывает там смерть; Мэй Моуллах, являющийся под видом молодой девушки, у которой руки покрыты густыми волосами, предвещает там грозные несчастия; фея банши является предвестницей близкой гибели; духи брауни охраняют домашнюю утварь; уриски часто посещают свои излюбленные дикие ущелья озера Катрин... Невозможно и перечесть всех духов, населяющих эту страну.

Само собою разумеется, что население шотландских копей внесло свою долю легендарного и баснословного материала в этот мифологический репертуар. Если горы Шотландии населены добрыми и злыми духами, то с еще большим правом должны быть ими населены мрачные бездны копей. Кто заставляет уголь дрожать во время бурных ночей, кто указывает человеку новые слои угля, кто воспламеняет газ и производит ужасные взрывы, если не какой-либо дух копей? Так, по крайней мере, думали все суеверные шотландцы, и хотя все эти явления могли быть объяснены чисто естественным путем, тем не менее, большинство углекопов охотно верили в создания своей фантазии, и напрасно было бы стараться их разубедить. Да и где, на самом деле, может так свободно разыграться фантазия, как не в глубине этих мрачных шахт?

Копи Аберфойла находились именно в стране легенд и, разумеется, должны были дать много материала для рассказов о разных сверхъестественных событиях.

Итак, с их именем связывалась масса легенд. К этому нужно добавить, что некоторые, не объясненные еще тогда явления дали лишь новую пищу народному суеверию.

Одним из наиболее суеверных углекопов копи Дошар был: Жак Риан, товарищ Гарри. Трудно было найти человека, который бы так охотно верил в сверхъестественное, как он. Все эти фантастические истории он переделывал в песни, которые и распевал с большим успехом в долгие зимние вечера.

Но не один Жак Риан выказывал свое суеверие. Его товарищи не менее громко утверждали, что копи Аберфойла посещались духами, что тут все равно, как в горах, часто являлись привидения и тому подобное. По их мнению, было бы странно, если б было иначе. В самом деле, где с большим удобством, как не в мрачных и глубоких копях могли происходить забавы разных гениев, домовых и других актеров фантастических драм? Если обстановка была вполне подходящая, то почему же бы и не могли явиться тут сверхъестественные существа для того, чтобы проделывать все свои штуки?

Так рассуждали Жак Риан и его товарищи по копям Аберфойла. Мы уже сказали, что различные шахты соединялись между собою длинными подземными галереями. Таким образом, под почвою графства Стирлинг был расположен огромный лабиринт из тоннелей, углублений и шахт, походивший на гигантский муравейник.

Отправляясь на работу или возвращаясь с нее, углекопы разных шахт часто встречались друг с другом. Отсюда происходила постоянная возможность частого обмена мнений, и, таким образом, фантастические рассказы о копях переходили из уст в уста с удивительной быстротой.

Однако два человека, более образованных и обладавших более положительным характером, чем другие, не верили этим сказкам. Они, ни в каком случае, не допускали вмешательства в людские дела домовых, добрых или злых гениев и фей.

Это были Симон Форд и его сын. Они доказали свои убеждения, поселившись в темных копях по прекращении работ. Может быть, добрая Мэдж и имела некоторую наклонность к вере в сверхъестественное, но, за неимением слушателей, она была принуждена рассказывать все эти истории о привидениях лишь самой себе, что она частенько и делала для того, чтобы не забыть старые предания.

Если бы Симон и Гарри Форд были так же суеверны, как и их товарищи, то они, все-таки, не оставили бы копи. Надежда открыть новый слой угля заставила бы их пренебречь страхом перед фантастической когортой демонов. Ничто не могло поколебать их глубокого убеждения в том, что копи Аберфойла еще не совсем истощены.

Вот почему каждый день, в течение целых 10-ти лет, отец и сын уходили из коттеджа в галереи со своими кирками, палками и лампами. Там они ударяли по скалам, стараясь по звуку разгадать, не скрывается ли в них уголь.

Оба они решили, что не следует предаваться отчаянию до тех пор, пока они не исследуют таким образом всей почвы копей до самого первобытного гранита. Они решили посвятить всю свою жизнь на то, чтобы возвратить Аберфойлу его прежнее благосостояние. Если бы отец умер раньше достижения успеха, то сын один продолжал бы работу.

В то же самое время они производили исследования в копях и в видах собственной безопасности. Они старались убедиться в прочности земляных насыпей и сводов и доискивались, не следует ли опасаться в каком-либо месте обвала. Они внимательно следили, в каких именно местах просачивается сверху вода, устраивали сточные ямы, отводили в них воду. Одним словом, они сделались хранителями копей, — которые лишились всех своих богатств, исчезнувших как дым.

Во время этих путешествий по галереям Гарри иногда поражали некоторые явления, которых он никак не мог себе объяснить.

Так, например, ему несколько раз казалось, что он слышит стук, похожий на стук кирки, которою ударяют о скалы.

Гарри, которого сверхъестественное пугало не более, чем естественное, прибавлял шагу, чтобы захватить на месте таинственного работника.

Но тоннель бывал пуст. Точно так же на стенах его молодой углекоп не мог обыкновенно заметить новых следов кирки или лома, и Гарри спрашивал себя, не обманула ли его какая-нибудь звуковая иллюзия, не слышал ли он какого-нибудь странного и фантастического эхо.

Иногда, внезапно осветив своею лампой какой-нибудь кривой проход, Гарри как будто замечал какую-то удаляющуюся тень. Он кидался за нею, но... никого не находил, а между тем, уж ни один человек не мог бы укрыться от его преследований в таком месте!

Два раза за последний месяц Гарри, находясь в западной части копей, ясно слышал в отдалении взрыв, как будто какой-нибудь углекоп производил его с помощью динамита.

В последний раз, после тщательного исследования, Гарри убедился, что один из столбов свода только что был поврежден взрывом.

При свете своей лампы Гарри внимательно обследовал стену, пострадавшую от взрыва. Она состояла не из камня, а из шифера, и некогда здесь шли слои угля. Что имелось в виду при взрыве? Хотели ли открыть тут новый слой угля? Или, может быть, просто хотели уничтожить эту часть копей? Вот вопросы, на которые ни Гарри, ни старый углекоп, которому он рассказал об этом, не могли подыскать удовлетворительного ответа.

— Странно! — часто говорил себе Гарри. — Присутствие кого-нибудь другого в наших копях кажется невозможным, а между тем, оно несомненно. Но чего же хочет этот другой? Хочет ли он, как и мы, отыскать, нет ли здесь новых слоев угля? Или, может быть, он собирается уничтожить и то, что остается еще от копей Аберфойла? Но с какой целью? Я это разузнаю, хотя бы это стоило мне жизни!

За две недели до того дня, когда Гарри Форд вел инженера по лабиринту копи Дошар, он едва не добился своей цели.

С ярким фонарем в руке он шел по юго-западному краю копей.

Вдруг ему показалось, что только что пробежал огонек в нескольких сотнях шагов пред ним, в глубине узкого прохода, проходившего через все копи. Он бросился к подозрительному свету...

Но все поиски оказались напрасны. Так как Гарри не объяснял физических явлений сверхъестественными причинами, то он и заключил, что, вероятно, какой-нибудь неизвестный поселился в копях. Ничего более определенного он сказать не мог.

Итак, Гарри предоставил случаю раскрыть эту тайну. Не раз еще он видел, как этот огонек перебегал с одного конца на другой; но всякий раз он появлялся всего на какую-нибудь секунду, и Гарри уж не пытался более узнать, что это такое.

Если бы Жак Риан и другие суеверные углекопы увидали эти фантастические огоньки, то они, вероятно, еще более укрепились бы в своей вере в сверхъестественное!

Но ни Гарри, ни старый Симон ни разу и не подумали о вмешательстве духов. Всякий раз, как им случалось разговаривать об этих необъяснимых явлениях, происходивших, конечно, по каким-нибудь естественным причинам, старый углекоп замечал:

— Подождем, мой мальчик, подождем! В один прекрасный день все это объяснится.

Надо, впрочем, заметить, что ни разу до сих пор ни Гарри, ни его отец не подверглись какому-либо насилию.

Если камень, упавший в этот день к ногам Джемса Старра, был брошен, действительно, рукою злоумышленника, то это была еще первая попытка в этом роде.

Джемс Старр был того мнения, что камень оторвался от сводов галереи. Но Гарри не допускал такого простого объяснения. По его мнению, камень не упал, а был брошен. Он думал, что камень не описал бы такой линии, если бы не получил толчка извне.

Итак, Гарри видел тут покушение на жизнь его или его отца, или даже инженера. Может быть, читатель согласится, что молодой углекоп имел право так думать.

Глава 7. Опыт Симона Форда

Глава седьмая. Опыт Симона Форда

Был ровно полдень, когда Джемс Старр и его два спутника оставили коттедж.

Дневной свет, проникая в отверстие шахты, слабо освещал рытвину, в которой находился коттедж. Лампы Гарри пока не были нужны, но вскоре ими предстояло воспользоваться, так как старый углекоп собирался отвести инженера на самый конец копи Дошар.

Пройдя до двух миль по главной галерее, три исследователя (им, действительно, предстояло произнести исследование) очутились у входа в узкий тоннель. Своды тоннеля опирались на деревянные стропила, покрытые беловатым мохом; тоннель шел почти параллельно той линии, которую на земле, вверху над ним, описывало верхнее течение реки Форт. — Думая, что Джемс Старр, после долгого отсутствия, многое позабыл в копи Дошар, Симон Форд напоминал ему частности ее общего плана.

Таким образом, Джем Старр и Симон Форд все время разговаривали.

Гарри шел впереди и освещал дорогу. Он то и дело направлял свет своей лампы в разные темные проходы, желая убедиться, что там нет никакой подозрительной тени.

— Далеко еще нам идти, Симон? — спросил инженер.

— Да еще с полмили, мистер Джемс! В прежнее время мы скорехонько проезжали тут в вагончиках подземной железной дороги, но как далеко это время!

— Мы, должно быть, направляемся к тому месту, где шел последний слой угля? — спросил Джемс Старр.

— Да! Как видно, вы еще не забыли наших копей?

— Дальше, если не ошибаюсь, и нельзя идти? — продолжал инженер.

— Верно, мистер Джемс! Там мы вытащили последний кусок угля! Я так живо это помню, как будто бы это происходило лишь вчера! Я сам нанес последний удар киркой, и он отозвался в моей груди больнее, чем в скалах! Вокруг нас всюду был лишь песчаник да шифер, и, когда вагончик покатился к той шахте, откуда вытаскивают уголь на поверхность земли, я последовал за ним с болью в сердце, как за гробом бедняка! Мне казалось, что я хоронил жизнь копей!

Глубокая грусть, с которою старый углекоп произнес эти слова, произвела сильное впечатление на инженера. Он почти готов был разделить эти чувства, которые так походили на чувства моряка, покидающего свой тонущий корабль, или лорда, который видит, как уничтожают замок его предков!

Джемс Старр крепко пожал руку Симона Форда, который продолжал:

— Но в тот день мы все ошиблись. Нет! Старая копь была еще жива! Не труп ее покидали углекопы, и я осмелюсь утверждать, мистер Джемс, что сердце ее еще бьется!

— Да говорите же, Симон! Вы открыли новые залежи? — вскричал инженер, который не мог более владеть собою. — Я это знал? В вашем письме не могло быть ничего другого! интересное для меня сообщение в копи Дошар! Да что же может меня интересовать тут, как не то, что открыты новые залежи?..

— Мистер Джемс, — отвечал Симон Форд. — Я не хотел извещать никого другого, кроме вас...

— И прекрасно сделали, Симон! Но скажите мне, как убедились вы в существовании новых залежей?..

— Выслушайте меня, мистер Джемс, — отвечал Симон Форд. — Я нашел не залежи...

— Так что же?

— Я нашел вещественное доказательство того, что эти залежи существуют.

— Что же это за доказательство?..

— Вы, конечно, согласитесь, что из недр почвы не может выходить подземный газ, если там нет каменного угля, который именно его и выделяет?

— Конечно, да! — отвечал инженер. — Нет угля, нет и газа! Нет следствия без причины...

— Как нет дыма без огня!

— И вы снова убедились в присутствии в наших копях метана?..

— Может ли ошибиться старый углекоп! — отвечал Симон Форд. — Я сейчас же узнал нашего старинного врага, подземный газ!

— Но если это был другой газ!? — сказал Джемс Старр. — Метан почти без цвета и без запаха! Только взрыв может обнаружить его присутствие!..

— Мистер Джемс, — отвечал Симон Форд. — Позволите мне рассказать вам по-своему, что я сделал... и как я сделал? Простите, если рассказ будет длинен.

Джемс Старр знал старого углекопа, знал, что лучше всего дать ему высказаться.

— Мистер Джемс, — начал Симон Форд. — Вот уже 10 лет, как не проходит ни одного дня без того, чтобы Гарри или я не позаботились о возвращении Аберфойлу его прежнего благосостояния! Да, ни одного дня! Если залежи угля тут есть, то мы решили открыть их во что бы то ни стало! Но как это сделать? Производить изыскания, как это делают инженеры, мы не умели; но зато мы обладали инстинктом углекопов, а инстинкт часто скорее доводит до цели, чем знание. По крайней мере, я так думаю...

— Не спорю против этого, — заметил инженер.

— Кроме того, Гарри несколько раз видел в наших копях огоньки, которые так же быстро исчезали, как вспыхивали. Отчего происходили эти огоньки? Вот вопрос, на который я и тогда не мог и теперь не могу дать никакого положительного ответа; но, по-видимому, они обязаны своим происхождением присутствию метана, а это, в свою очередь, указывает на существование каменноугольных залежей.

— Эти огоньки не производили взрывов? — с живостью спросил инженер.

— Да, были маленькие взрывы, — отвечал Симон Форд, — похожие на те, которые вызывал я сам, желая убедиться в присутствии метана. Вы помните, каким образом старались предупредить взрывы в копях в то время, когда наш добрый гений, сэр Гумфри Дэви, не изобрел еще своей предохранительной лампы?

— Да, — отвечал Джемс Старр. — Вы хотите сказать о «кающемся грешнике»? Но только мне ни разу не приходилось видеть его за работой.

— Да вы и не могли видеть это: вами ведь всего 55 лет. Вот я на 10 лет вас старше, так видел последнего «кающегося грешника» наших копей. Его называли так потому, что он носил длинную монашескую рясу. В эту эпоху только тем и избавлялись от дурного газа, что сами устраивали маленькие взрывы, прежде чем газ успевал скопляться в значительном количестве в верхних частях галерей, куда он уходил по своей неимоверной легкости. Обязанность «кающегося грешника» состояла в том, чтобы производить такие взрывы. Вот почему «кающийся грешник» с маской на лице, с капюшоном на голове, в простой рясе из грубой шерстяной ткани, плотно обтягивавшей его тело, обыкновенно ползком тащился по земле. Он дышал чистым воздухом, находившимся в разных частях галерей, а в правой руке, высоко над своей головой держал зажженный факел. Не успев еще собраться в значительном количестве, газ, все-таки, производил небольшой взрыв, и благодаря этому, количество его значительно уменьшалось. Тогда «кающийся грешник» снова принимался за свое дело, и таким образом удавалось избегать больших взрывов. Но и небольшие взрывы газа были опасны, так что «кающийся грешник» часто умирал тут же на месте. Тогда другой приходил на его место. Так продолжалось до самого того времени, когда лампа Дэви проникла во все копи. Но я еще застал «кающихся грешников» и знаю, как они исполняли свое дело; я воспользовался их способом, и вот каким образом я убедился в присутствии метана в наших копях, а следовательно, и в существовании угольных залежей!

Все что рассказал старый углекоп о «кающемся грешнике», безусловно справедливо. Действительно, таким именно образом избавлялись некогда в копях от вредного газа.

Метан, иначе называемый подземным или болотным газом, бесцветен, не имеет почти запаха и положительно вреден для дыханья. Ни один углекоп не мог бы существовать в пространстве, насыщенном этим вредным газом. Жизнь в таком пространстве так же невозможна, как и среди светильного газа. Подобно этому последнему, болотный газ, в соединении с 8-ю или 5-ю процентами воздуха образует смесь, способную, при малейшем воспламенении, произвести страшный взрыв, почти всегда сопровождающийся ужасными последствиями.

Эта опасность устраняется при пользовании лампою Дэви. В этой лампе пламя окружено металлическою сеткой; газ, проходя туда, спокойно сгорает внутри сетки, и воспламенение не сообщается наружному газу. Предохранительная лампа Дэви теперь значительно усовершенствована. Ее не опасно даже разбить, потому что она сейчас же потухнет. Если, несмотря на запрещение, углекоп пожелает ее открыть, то она тоже погаснет. Почему же и теперь бывают взрывы? Да потому, что неосторожность некоторых рабочих доходит иногда до такой степени, что они курят в копях; к тому же иной случайный неловкий удар киркою способен произвести искру, которой достаточно для воспламенения газа, а следовательно, и для взрыва.

Не во всех угольных копях бывает метан. В тех копях, где его нет, пользуются обыкновенною лампой. Так делают, например, в копи Тьер, в Анзене. Но если в залежах исключительно жирный уголь, который содержит в себе много газов, то всегда в изобилии происходит выделение болотного газа. Одна лишь спасительная лампа Дэви способна оградить тут от взрывов, тем более ужасных, что не пострадавшие от них непосредственно углекопы подвергаются опасности задохнуться в галереях, переполненных углекислотою, получающеюся после взрыва.

Все еще продолжая идти вперед, Симон Форд рассказал инженеру все, что он сделал для того, чтобы добиться своей цели; он рассказал, как он убедился в том, что происходит постоянно, хотя и не особенно значительное, выделение болотного газа в крайней галерее западной части копей, и каким образом он произвел небольшие взрывы, которые окончательно не оставили в нем и тени сомнения в этом.

Целый час прошел с того времени, как Джемс Старр и его два товарища оставили коттедж. В этот час они прошли до четырех миль. Желая и надеясь поскорее убедиться в справедливости слов Симона Форда, инженер совсем и не чувствовал усталости. Он думал о том, что рассказал ему старый углекоп. Он взвешивал мысленно все те аргументы, которые этот последний приводил в доказательство своего убеждения. Он соглашался с ним в том, что это постоянное выделение метана, несомненны, указывало на существование новых залежей угля. Если б тут было одно из тех простых скоплений газа, которые иногда встречаются в копях, то оно скоро истощилось бы, и явления, описанные Фордом, быстро прекратились бы. Но тут было далеко не то. По словам Симона Форда, метан выделялся беспрерывно, и отсюда можно было заключить, что в почве скрывались пласты каменного угля. Следовательно, богатства копи Дошар не совсем еще были истощены. Но интересно было и то, шел ли тут лишь одинокий, более или менее значительный, слой угля или же тут были целые залежи?

Гарри, который шел впереди своего отца и инженера, остановился.

— Вот мы и пришли! — вскричал старый углекоп. — Наконец-то, мистер Джемс, вы, слава Богу, здесь, и сейчас мы узнаем...

Голос старого углекопа немного дрожал.

— Успокойтесь, мой добрый Симон! — сказал ему инженер. Я так же взволнован, как и вы, но не следует терять времени!

В этом месте крайняя галерея копи образовывала мрачную пещеру. Ни одной шахты не было в этой части копей, и таким образом галерея, глубоко уходившая в недра земли, не сообщалась непосредственно с земною поверхностью.

Глубоко заинтересованный, Джемс Старр пытливо осмотрел местность, в которой он находился.

На крайней стенке этой пещеры можно еще было различить следы последних ударов киркою и даже несколько отверстий, пробитых патронами, которыми обыкновенно взрывали скалы во время эксплуатации. Вся эта масса шифера была очень крепка, и вследствие этого не было необходимости покрывать стены галереи обшивкою, которая бы предохраняла от обвалов. Эта галерея была последнею, в которой производились работы. Здесь именно шли последние пласты угля в слоях шифера и песчаника третичной формации. Здесь, на этом самом месте, был вынут последний в копи Дошар кусок минерального топлива.

— Здесь, мистер Джемс, — сказал Симон Форд, взмахнув киркою, — станем мы рубить скалы, потому что за этой стеной, по моему мнению, и находятся новые пласты угля.

— На поверхности этих скал, — спросил Джемс Старр, — вы и заметили присутствие болотного газа?

— Да, мистер Джемс, — отвечал Симон Форд, — и я иногда зажигал его, приближая к стене мою лампу. То же делал и Гарри.

— А на какой высоте? — спросил Джемс Старр.

— На высоте... футов десяти над полом, — отвечал Гарри.

Джемс Старр сел на выступе одной скалы. Можно было сказать что, обнюхав воздух пещеры, он стал как бы сомневаться в справедливости слов обоих углекопов, которые, однако, говорили так убежденно.

В самом деле, метана не совсем уж лишен запаха, и инженер был сначала удивлен, что его очень тонкое обоняние не указало ему на присутствие страшного газа. Во всяком случае, если этот газ и входил в состав окружающего воздуха, то в очень небольшом количестве. Итак, нечего было опасаться взрыва, и безопасно можно было открыть предохранительную лампу, чтобы произвести тот опыт, который несколько раз уже применял старый углекоп.

Таким образом, в данный момент Джемс Старр опасался вовсе не того, что вредного газа окажется слишком много в составе окружающего воздуха, а того, что его будет там очень мало или даже, может быть, совсем не будет.

«Уж не ошибись ли они, — пробормотал он. — Нет! Это такие люди, которые хорошо знают свое дело! И однако...»

Итак, он не без некоторой тревоги ожидал подтверждения слов Симона Форда. Но вдруг и Гарри, кажется, заметил отсутствие характеристического запаха болотного газа. Обратившись к сыну, молодой человек сказал изменившимся голосом:

— Кажется, отец, газ больше не выделяется!

— Не может быть! — вскричал старый углекоп.

Плотно сжав губы, Симон Форд начал вбирать в себя носом воздух.

Через несколько мгновений он обернулся к сыну.

— Дай твою лампу, Гарри! — сказал он.

Руки Симона Форда лихорадочно дрожали, когда он брал лампу. Он отвинтил металлическую сетку, окружавшую огонь лампы, и пламя стало гореть на открытом воздухе.

Как и следовало ожидать, взрыва не произошло; но еще более важно было то, что не слышно было даже того легкого треска, который обыкновенно указывает на присутствие в воздухе небольшого количества вредного газа.

Симон Форд взял палку, которую держал Гарри. Укрепив на ее конце лампу, он поднял ее в верхние слои воздуха, где газ, в силу своей неимоверной легкости, должен был скопиться скорее всего, хотя бы даже в самом ничтожном количестве.

Но и там белое и ровное пламя лампы не обнаружило ни малейших следов метана.

— Поднесите лампу к стене!! — сказал инженер.

— Хорошо! — отвечал Симон Форд, поднося лампу к той части стены, чрез которую еще накануне, как заметили оба углекопа, выделялся газ.

Рука старика дрожала в то время, как он пытался установить лампу на одном уровне с трещинами в шифере.

— Нет, не могу! Гарри... сделай это ты! — сказал он.

Гарри взял лампу и начал подносить лампу к тем местам стены где, как он знал, были трещины в слоях шифера. Вместе с тем он покачивал головой, так как его слух не мог уловить того легкого треска, с которым обыкновенно выделяется болотный газ.

Взрыва опять не произошло. Итак, было очевидно, что чрез стену не проходило ни одной частицы болотного газа.

— Опять ничего! — вскричал Симон Форд, кулаки которого сжались скорее от гнева, чем от разочарования.

В это время пронзительный крик вырвался из груди Гарри.

— Что там такое? — с живостью спросил Джемс Старр.

— Трещины в шифере заделаны!

— Да неужели? — воскликнул старый углекоп.

— Посмотри сам, отец!

Гарри не ошибся. При свете лампы было ясно видно, что щели заделаны. Свежая замазка из извести шла по стене длинными беловатыми полосами, которых не могла скрыть насевшая на них угольная пыль.

— Он! — вскричал Гарри. — Никто другой, как он!

— Он? — в недоумении переспросил Джемс Старр.

— Да, — отвечал молодой человек, — тот таинственный незнакомец, который разгуливает в наших копях, которого я подкарауливал сотни раз и ни разу не мог захватить на месте, который, как теперь в этом уверен, написал вам, мистер Старр, письмо с целью помешать вашему приезду в копь Дошар, тот, наконец, который бросил камень в галерею шахты Яроу. Да! Теперь нет сомнений! Рука человека ясно видна во всем этом!

Гарри говорил с такою энергией, что его убеждение всецело сообщилось и инженеру. Что же касается старого углекопа, то его не к чему было убеждать; для него неотразимое доказательство было налицо: щели, чрез которые газ свободно выходил еще накануне, были теперь замазаны.

— Возьми твою кирку, Гарри! — вскричал Симон Форд. — Встань, мой мальчик, ко мне на плечи! Я еще достаточно силен для того, чтобы удержать тебя!

Гарри понял. Его отец прислонился к стене. Гарри встал к нему на плечи, и теперь кирка молодого углекопа могла достать до замазки. Удары тотчас же посыпались на ту часть стены, которую покрывала замазка.

Вдруг раздался легкий треск, похожий на тот, с которым шампанское выливается из бутылки. Этот треск в английских копях называют типичным именем: «пуфф!»

Гарри схватил свою лампу и поднес ее к щели...

Произошел небольшой взрыв, и по стене пробежало небольшое красноватое пламя, с голубенькою полоской по краям.

Гарри тотчас же соскочил на пол, и старый углекоп, вне себя от радости, схватил за руки инженера, крича:

— Ура! ура! ура! мистер Джемс! Взрыв! Значит, там есть уголь!

Глава 8. Взрыв динамита

Глава восьмая. Взрыв динамита

Опыт старого углекопа удался... Метан, как известно, выделяется лишь углем. Следовательно, теперь нельзя было сомневаться в существовании в копи слоев драгоценного минерала. Но как велики были эти слои, и какого достоинства уголь в них заключался? Вот вопрос, который еще предстояло решить.

К такому выводу пришел инженер, познакомившись с опытом Симона Форда. Старый углекоп был вполне согласен с инженером.

«Да! — сказал сам себе Джемс Старр. — За этой стеной лежат пласты угля, ускользнувшие от наших изысканий! Досадно, что так случилось, потому что теперь сызнова придется налаживать все дело, которое так хорошо шло десять лет тому назад! Ну, да что ж за беда! Важно то, что мы, все-таки, нашли новые богатства там, где не ожидали! Ну, на этот раз мы не оставим уж в нашей копи не кусочка угля!»

— Ну, мистер Джемс, — спросил Симон Форд, — что же вы думаете о нашем открытии? Может быть, мне не следовало вас беспокоить? Может быть, вы жалеете, что приехали в копь Дошар?

— Нет, нет, мой старый товарищ! — отвечал Джемс Старр. — Мы не потеряли напрасно времени, но теперь не станем его терять, если не вернемся сейчас же в коттедж. Завтра мы снова придем сюда. Мы взорвем тогда эту стену динамитом. Мы проявим на свет Божий часть новых залежей, и если по моим указаниям окажется, что новые залежи значительны, то я тотчас же организую «Общество Нового Аберфойла», к величайшему удовольствию его прежних акционеров! Не пройдет и трех месяцев, как первые телеги с новым углем будут уже вывезены из копей!

— Вот это хорошая речь, мистер Джемс! — воскликнул Симон Форд. — Значит, старая копь снова помолодеет, как вдова, которая собирается выйти замуж! Значит, к ней снова вернется ее былое оживление вместе с ударами кирки и заступа, взрывами скал, грохотом вагонов, ржанием лошадей, скрипом тележек и ревом машин! И я, — я вновь увижу все это! Надеюсь, мистер Джемс, что вы не сочтете меня слишком старым для того, чтобы опять поручить мне исполнение моих прежних обязанностей «старосты углекопов»?

— Конечно, нет, мой старый товарищ! Вы выглядите еще гораздо моложе, чем я!

— В таком случае, остается лишь пожелать, чтобы угля теперь хватило на многие годы, и дай-то Бог, чтобы я имел утешение умереть, не дождавшись конца эксплуатации!

Радость старого углекопа была безгранична. Хотя Джемс Старр вполне разделял чувства Симона Форда, но предоставлял ему восторгаться за двоих.

Один Гарри оставался задумчив. Он невольно вспоминал все те странные и необъяснимые обстоятельства, при которых произошло открытие новых залежей, и страшился за будущее.

Через час инженер и его оба товарища уже возвращались в коттедж.

Поужинав с большим аппетитом и одобрив все планы, которые развивал старый углекопа, инженер лег спать. Одно лишь непреодолимое желание дождаться поскорее завтрашнего дня мешало инженеру спать, как следует.

На другой день, после обстоятельного завтрака, Джемс Старр, Симон Форд, Гарри и сама Мэдж пустились в путь. Все они отправились, как настоящие углекопы. Они несли с собою разные инструменты и динамитные патроны, предназначенные для взрыва стены. Кроме того, Гарри захватил огромный факел и большую предохранительную лампу, которая могла гореть беспрерывно в течение 12-ти часов. Этого времени было более чем достаточно для того, чтобы успеть дойти до цели, произвести там все возможные исследования и вернуться обратно домой.

— За дело! — вскричал Симон, когда его спутники и он добрались до крайней галереи.

Он схватил тяжелый лом и собирался уж им ударить...

— Постойте минутку! — сказал тогда Джемс Старр. — Надо посмотреть сначала, не произошло ли каких-нибудь перемен за ночь и продолжает ли выделяться газ.

— Вы правы, мистер Старр, — отвечал Гарри. — То, что было замазано вчера, может быть замазано и сегодня!

Мэдж, сидя на выступе одной скалы, внимательно оглядывала как самую пещеру, так и ту стену, которую — предстояло взорвать.

После внимательного осмотра оказалось, что все было в том же положении, как накануне. С трещинами не произошло никакой перемены. Метан выделялся, но в очень незначительном количестве, так что не мог произвести никакого взрыва. Итак, Джемс Старр и его товарищи могли теперь со спокойным сердцем приступить к своей работе.

— Ну, теперь за дело! — повторил Симон Форд.

Вскоре под ударами его лома, которым он действовал с необычайной ловкостью и силой, скала разлетелась на куски.

Она состояла, главным образом, из пудлинга, песчаника и шифера, которые часто встречаются по соседству с угольными залежами. Джемс Старр подбирал отлетавшие куски скалы и тщательно их осматривал, надеясь найти там хотя бы малейший след угля.

Эта предварительная работа продолжалась около часу, и в результате ее получилось довольно значительное углубление в крайней стенке пещеры.

Джемс Старр выбрал тогда место, где должны были быть просверлены отверстия, нужные для устройства в них подкопа. Эта работа поручена была Гарри, который быстро ее сделал. В просверленные отверстия были вложены динамитные патроны. Туда же поместили длинный просмоленный фитиль, который и зажгли со свободного конца. После этого Джемс Старр и его товарищи стали поодаль.

— Ах, мистер Джемс, — сказал Симон Форд, охваченный сильным волнением, которого он и не думал скрыть, — никогда! Нет, никогда мое старое сердце не билось так скоро! Я готов хоть сейчас приняться за работы по добыванию угля!

— Потерпите, Симон! — отвечал инженер. — Уж не думаете ли вы, что за этой стеной скрывается галерея, вполне приспособленная для работ?

— Извините, мистер Джемс! — отвечал старый углекоп. — Теперь я все сознаю возможным! Если уж на нашу долю выпало счастье открыть эти залежи, то почему же это счастье отступится от нас теперь?

В этот момент раздался взрыв динамита. Глухой гул прошел по всему лабиринту подземных галерей.

Джемс Старр, Мэдж, Гарри и Симон Форд тотчас же подбежали к стене пещеры.

— Мистер Джемс! мистер Джемс! — вскричал старый углекоп. — Смотрите: дверь пробита!

Это сравнение Симона Форда как нельзя более шло к отверстию, которое образовалось в стене и глубину которого нельзя было измерить.

Гарри кинулся уже было в отверстие...

Инженер, чрезвычайно изумленный тем, что за пробитым отверстием оказалась пустота, удержал молодого углекопа.

— Подожди до тех пор, пока внутренний воздух очистится! — сказал он.

— Да! Остерегайся вредных испарений! — прибавил, в свою очередь, Симон Форд.

Прошло с четверть часа в томительном ожидании. После этого просунули в углубление зажженный факел, укрепленный на конце палки: факел продолжал пылать так же ярко, как и прежде.

— Ну, ступай теперь, Гарри! — сказал Джемс Старр. — Мы последуем за тобой.

Пробитое динамитом отверстие было достаточно велико для того, чтобы один человек мог пройти чрез него.

С факелом в руке, Гарри вошел в него, не колеблясь, и вскоре исчез во мраке.

Джемс Старр, Симон Форд и Мэдж молча ждали.

Прошло несколько минут, показавшихся им чрезвычайно длинными. Гарри все не показывался, голоса его тоже не было слышно. Приблизясь к отверстию, Джемс Старр не увидал даже огня его лампы, которая должна была бы освещать эту мрачную пустоту.

Не провалилась ли почва под ногами Гарри? Не попал ли молодой углекоп в какую-нибудь яму? Не зашел ли он так далеко, что его голос не мог донестись до его спутников?

Не желая ничего слушать, старый углекоп собирался, в свою очередь, идти в отверстие, как вдруг вдали показался небольшой огонек, который все увеличивался и увеличивался. Наконец, раздался голос Гарри:

— Идите, мистер Старр! Иди, отец! Путь в «Новый Аберфойл» свободен!

Глава 9. Новый Аберфойл

Глава девятая. Новый Аберфойл

Если бы инженеры того времени, обладая какими-нибудь сверхъестественными силами, могли с одного раза и притом на 1000 футов в глубину срезать всю ту часть земной поверхности, на которой находятся все озера, реки, заливы и прибрежья графств Сифлинг, Дамбартон и Ренфру, то под этим огромным покровом они нашли бы неизмеримую пропасть, в сравнение с которой могла бы идти одна лишь знаменитая Мамонтова пещера, в Кентукки. Эта бездонная пропасть состояла из нескольких сотен ячеек, разной формы и разной величины. Можно сказать, что она представляла из себя род улья, но улья фантастически громадного, в котором, вместо пчел, могли бы поместиться все ихтиозавры, мегатерии и птеродактили доисторической эпохи.

По этому улью шел целый лабиринт галерей. Одни из них были выше самых высоких соборов, другие были низенькие и узенькие; одни шли прямо и ровно, другие — криво и в гору.

Своды и стены галерей состояли из песчаника и шифера. Там и сям между этими бесполезными веществами чернели пласты каменного угля. Они шли вплоть до самого Северного моря на протяжении почти сорока миль. Громадная ценность находившихся здесь залежей угля не подлежала никакому сомнению. Было очевидно, что по своей величине они превосходят залежи Кардифа и Ньюкасла.

К тому же нужно добавить, что эксплуатация этих залежей была значительно облегчена тем, что сама природа, по странной игре случая, устроила в Новом Аберфойле галереи и тоннели.

Да, сама природа! Сначала можно было подумать, что здесь находятся копи, которые какая-нибудь акционерная компания оставила несколько веков тому назад. Но это было невероятно: такие богатства не бросают. Нет, человеческие термиты не прогрызли еще почвы в этой части Шотландии, и все это вышло в таком виде из рук Создателя. Но, повторяю, ни подземелья египтян, ни катакомбы римлян не могут быть сравниваемы с этими естественными копями... Рядом с ними могут быть поставлены одни лишь знаменитые Мамонтовы пещеры, в которых на протяжении более, чем двадцати миль, тянутся 226 улиц, 11 озер, 7 рек, 8 водопадов, 32 шахты неизмеримой глубины и 57 сводов, из которых некоторые повисли на ужасной высоте в 450 футов.

Копи Нового Аберфойла, равно как и эти пещеры, созданы не человеком, а самим Богом!

Вот какие неисчислимые богатства удалось открыть старому углекопу. Десятилетнее пребывание в старой копи, редкая настойчивость в исследованиях, пылкая надежда, подкрепляемая удивительным инстинктом углекопа — все эти благоприятные условия помогли ему стать победителем там, где всякий другой понес бы поражение. Почему же изыскания, которые в последние годы эксплуатации велись под личным наблюдением Джемса Старра, прекратились именно здесь, у самой границы новых залежей? Это было делом случая, который вообще играет большую роль во всех делах подобного рода.

Но как бы тони было, в этом месте Шотландии существовало целое подземное графство, в котором можно было бы жить, если бы в него проникали лучи солнца или какого-нибудь другого, столь же яркого, светила.

Вода была локализована там в низменных местах и образовывала обширные пруды или даже громадные озера, превосходившие по своей величине даже озеро Катрин, которое простиралось по земной поверхности как раз над этим местом. Конечно, вода находилась без движения в этих озерах, и прибоя в них не было. Они не отражали в себе силуэтов какого-нибудь старинного готического замка. Березы и дубы не наклонялись над их берегами, горы не покрывали длинными тенями их поверхности, пароходы не рассекали их волн, солнце не купало в них своих блестящих лучей, луна не показывалась из-за них на горизонте. И однако, эти глубокие озера, зеркальной поверхности которых не рябил ни малейший ветерок, были бы очаровательны при свете электричества. Они были соединены сетью каналов, которые дополняли географические особенности этой странной местности.

Тут не может произрастать ни одно растение, и, тем не менее, здесь могло бы жить целое население. И кто знает! Может быть, наступит тот день, когда залежи угля истощатся и когда весь бедный люд Соединенных Королевств найдет себе приют в копях Аберфойла, Ньюкасла, Аллоа и Кардифа.

Глава 10. Туда и оттуда

Глава десятая. Туда и оттуда

Услышав голос Гарри, Джемс Старр, Мэдж и Симом Форд поспешили войти в узкое отверстие, которое было только что пробито и которое соединило теперь копь Дошар с новыми рудниками.

Войдя в него, они очутились у входа в довольно широкую галерею. Можно было подумать, что она сделана рукою человека, что кирка и лом пробили ее для добывания угля. Наши исследователи должны были спросить себя, уж не попали ли они, по странной игре случая, в какую-нибудь старинную копь, о существовании которой забыли самые старые углекопы графства.

Нет! просто геологические наслоения, так сказать, пощадили эту галерею в эпоху, когда происходило образование земляных слоев вторичной формации. Может быть, некогда тут и пробегал какой-нибудь поток, но теперь эта галерея была так же суха, как если бы она находилась еще несколькими тысячами футов ниже, то есть в гранитных скалах. В то же время воздуха было здесь вполне достаточно; очевидно, атмосферный воздух проникал сюда чрез какие-нибудь естественные вентиляторы.

Это последнее мнение было высказано инженером, и оно было справедливо. Что касается болотного газа, который недавно выделялся чрез шифер стены, то, по-видимому, он был здесь лишь в незначительном количестве, которое теперь все уже вышло. Так можно было думать потому, что его присутствие в воздухе галереи было совершенно незаметно. Однако из предосторожности Гарри захватил с собою предохранительную лампу, которая могла гореть целых 12 часов.

Джемс Старр и его товарищи ощущали безграничную радость. Все их желания были удовлетворены. Всюду около них был один лишь уголь. Некоторое волнение делало их молчаливыми. Сам Симон Форд был сдержан. Его радость выражалась не длинными фразами, но отрывистыми восклицаниями.

Может быть, они поступали неблагоразумно, идя все дальше и дальше по этому подземелью. Ба! Они и не думали о возвращении. Галерея шла почти совсем без извилин. На их пути не было никаких расселин, никаких вредных испарений, и целый час Джемс Старр, Мэдж, Гарри и Симон Форд шли таким образом, не зная в точности, куда приведет их этот неизвестный тоннель.

И, несомненно, они зашли бы еще дальше, если бы, наконец, дошли до самого конца той широкой дороги, по которой они шли все время.

Галерея привела их к огромной пещере, ни высоты, ни длины которой они определить не могли. Окружавшая тьма не давала им разглядеть, на какой высоте висели своды этой пещеры и на каком расстоянии находилась противоположная стена. При свете лампы исследователи могли только разобрать, что дно пещеры занято было обширным водным пространством, большим прудом или озером, живописные берега которого, усеянные высокими скалами, терялись во мраке.

— Стойте! — вскричал Симон Форд, внезапно останавливаясь. Ни шагу дальше, а то мы попадем в какую-нибудь пропасть!

— Так отдохнем немного, друзья мои! — отвечал инженер. — К тому же нужно подумать и о возвращении в коттедж.

— Наша лампа будет гореть еще целых 10 часов, мистер Старр! — сказал Гарри.

— Вот и отдохнем немножко, — заметил Джемс Старр. — Признаюсь, моим ногам это необходимо! А вы, Мэдж, не чувствуете усталости от такой долгой ходьбы?

— Не очень, мистер Джемс! — отвечала шотландка. — В старых копях Аберфойла мы, бывало, ходили так по целым дням.

— Ба! — добавил Симон Форд. — Если понадобится, так Мэдж пройдет вдесятеро больше! Ну, что, мистер Джемс, не стоило мне вас беспокоить? Посмейте только сказать, что не стоило!

— Эх, мой старый товарищ, давно уж не ощущал я такой радости, — отвечал инженер. — Мы лишь немного осмотрели эти удивительные копи и, тем не менее, можем сказать, что они простираются на огромное пространство, по крайней мере, в длину.

— И в ширину и в глубину тоже! — возразил Симон Форд.

— Ну, это мы узнаем лишь после.

— А я, — я знаю это сейчас! Уж поверьте моему инстинкту старого углекопа. Он меня еще ни разу не обманывал!

— Верю, верю, Симон, — отвечал инженер с улыбкой. — Я думаю, что эксплуатация этих залежей продлится целые века!

— Века! — закричал Симон Форд. — Конечно, мистер Джемс! Пройдет более 1000 лет прежде, чем последний кусок угля будет вывезен из наших новых копей!

— Дай Бог! — отвечал Джемс Старр. — Что касается качества угля...

— Уголь здесь превосходный, мистер Джемс, превосходный! перебил Симон Форд. — Посмотрите сами!

С этими словами он своею киркой выломал из стены кусок угля.

— Посмотрите, посмотрите! — повторял он, поднося этот кусок к своей лампе. — Его поверхность блестит. Да, уголь у нас будет жирный и богатый смолистыми веществами. А как хорошо он ломается на куски: почти без пыли! Ах, мистер Джемс! Двадцать лет тому назад эти залежи составили бы опасную конкуренцию Кардифу! Ну, да и теперь новый уголь быстро пойдет в ход, и его дорого будут продавать!

— В самом деле, — заметила Мэдж, взяв в руки кусок угля и осмотрев его с видом знатока, — это уголь хорошего качества. Возьми его, Симон, с собой в коттедж! Я хочу, чтобы этот первый кусок нового угля сгорел под нашим котлом!

— Вот это хорошая речь, жена! — отвечал старый углекоп. — Ты увидишь, что я не ошибся.

— Мистер Старр, — спросил тут Гарри, — Вы не знаете, куда ведет эта длинная галерея, по которой мы все время шли?

— Нет, мой милый! — отвечал инженер. — С компасом я, может быть, мог бы еще определить ее направление. Но без компаса я все равно, как моряк в открытом море и при густом тумане, когда даже по солнцу он не может определить, где он находится.

— Несомненно, мистер Джемс, — заметил Симон Форд. — Но я просил бы вас не сравнивать нашего положения с положением моряка, у которого постоянно и повсюду бездна под ногами. Мы здесь на твердой земле и не боимся потонуть!

— Я не хотел огорчать вас, Симон, — отвечал Джемс Старр. — Я далек был от мысли унижать новые копи Аберфойла неверным сравнением. Я хотел только сказать, что мы не знаем, где находимся.

— Мы находимся под почвой графства Стирлинг, мистер Джемс, — сказал Симон Форд. — Я утверждаю это как...

— Слушайте! — сказал Гарри, перебив старого углекопа.

Все, как и молодой человек, насторожили слух. Гарри обладал острым слухом и прежде всех услышал какой-то глухой гул, похожий на отдаленный рокот волн. То же услышали Джемс Старр, Симон и Мэдж. Вверху над ним раздавались какие-то раскаты, и ясно было слышно, как звук то усиливался, то ослаблялся.

Все четверо несколько минут внимательно прислушивались, не говоря ни слова.

Потом вдруг Симон Форд закричал:

— Э!.. Уж не катятся ли там вагончики по рельсам Нового Аберфойла?

— Мне кажется, отец, — сказал Гарри, — что этот шум напоминает скорее плеск волн, разбивающихся о берег.

— Однако над нами не море же?! — вскричал старый углекоп.

— Конечно, нет — отвечал инженер. — Но очень возможно, что мы находимся сейчас как раз под озером Катрин.

— Значит, земляные пласты, находящиеся вверху над этой пещерой, не очень большой толщины, если шум воды слышен так ясно?

— Несомненно, — отвечал Джемс Старр, — и вот почему эта пещера должна быть громадной высоты.

— Вы правы, мистер Старр, — сказал Гарри.

— К тому же на земле сейчас дурная погода, — продолжал Джемс Старр, — и весьма возможно, что вода в озере разбушевалась так же, как в заливе Форт.

— Э, да какое нам дело до всего этого?! — сказал Симон Форд. — Наши залежи не станут хуже от того, что над ними находится озеро. Если бы нам пришлось заводить копи на дне или даже под дном Северного канала, то и тут я не вижу ничего дурного.

— Прекрасно, Симон! — вскричал инженер, который не мог удержаться от улыбки при виде энтузиазма старого углекопа. — Доведем наши траншеи до самого моря! Просверлим дно Атлантического океана! Проведем под ним дорогу к нашим братьям в Америке и проникнем к самому центру земного шара, если это окажется нужным, и унесем оттуда последние куски угля!

— Вы смеетесь, мистер Джемс? — спросил Симон Форд несколько обиженным тоном.

— Я... смеюсь! Да нет же, Симон! Но вы заразили меня своим восторгом, и я начинаю фантазировать! Теперь вернемся к действительности, которая тоже прекрасна. Оставим здесь наши кирки, чтобы не брать их с собою в другой раз, и пойдемте назад в коттедж!

В настоящее время ничего другого не оставалось и делать. Впоследствии инженер должен был снова прийти в Новый Аберфойл, чтобы произнести здесь необходимые изыскания; при этом он должен был привести с собою несколько десятков углекопов и захватить все необходимые инструменты. Но теперь следовало возвратиться в копь Дошар. Дорога туда не представляла никаких затруднений. Галерея почти прямо шла к отверстию, пробитому динамитом. Следовательно, заблудиться было нельзя.

В тот момент, как Джемс Старр повернулся уже, чтобы идти назад, Симон Форд остановил его.

— Мистер Джемс, — сказал он ему, — видите вы эту огромную пещеру, это подземное озеро, этот песчаный берег?.. Видите?.. Так вот сюда хочу я перенести свое жилище, здесь я построю себе новый коттедж и, если несколько товарищей пожелают последовать моему примеру, то не пройдет и года, как под почвой старой Англии окажется одним селом больше!

Джемс Старр улыбаясь одобрил проект Симона Форда и пожал руку старому углекопу; потом они все четверо двинулись в обратный путь.

Первую милю они прошли без всяких приключений. Гарри шел впереди, держа лампу над головой. Он шел все время по главной галерее и, хотя по обеим сторонам ее находилась масса узких тоннелей, он, все-таки, не сбивался с пути. Таким образом, можно было надеяться, что наши исследователи благополучно доберутся домой, как вдруг случилось досадное происшествие, которое поставило их в очень затруднительное положение.

В тот момент, как Гарри поднимал свою лампу, которую он опустил было на несколько мгновений, воздух вдруг сильно заколебался, как будто бы по нему только что пролетели чьи-то невидимые крылья. Лампа выскользнула из рук Гарри, упала на скалистый пол галереи и разбилась.

Джемс Старр и его товарищи внезапно очутились в абсолютной темноте. Их лампа, масло из которой вытекло, не могла им более служить.

— Ну, Гарри, — вскричал Симон Форд, — ты, должно быть, хочешь, чтобы мы, возвращаясь в коттедж, сломали себе шею?

Гарри ничего не отвечал. Он думал, не должен ли он и этот случай с лампой приписать вмешательству таинственного незнакомца. Значит, в этом подземелье у них был враг, непонятная вражда которого могла впоследствии создать для них серьезные затруднения? Значит, чьи-то интересы требовали того, чтобы новые залежи угля не эксплуатировались? Конечно, это предположение казалось нелепым, но факты говорили сами за себя, и, по мере того, как число их увеличивалось, простые предположения переходили в убеждения. Но что бы там ни было, а сейчас положение исследователей было далеко не из приятных. Посреди глубокого мрака им предстояло пройти еще около 5-ти миль до копи Дошар, а потом по копи Дошар нужно было идти никак не менее часу до коттеджа.

— Идемте же вперед! — сказал Симон Форд. — Не следует терять ни минуты. Пойдемте ощупью, как слепые. Заблудиться невозможно. Тоннели не собьют нас с пути, и, идя все время по главной галерее, мы придем прямо к тому отверстию, чрез которое вошли. Потом нам придется идти по старой копи. Мы ее хорошо знаем, и не первый раз нам с Гарри придется идти там в темноте. К тому же мы найдем там наши лампы, которые мы там оставили. Итак, в дорогу! Гарри, ты или впереди! Мистер Джемс, вы следуйте за ним! Мэдж, ты пойдешь третьею, а я — последним. Особенно нам нужно стараться не отставать друг от друга!

Ничего другого не оставалось делать, и решено было последовать совету старого углекопа. Идя ощупью, трудно было сбиться с дороги. Следовало только заменить глаза руками и довериться тому инстинкту, который у Симона Форда и его сына был как бы второю натурой. Итак, Джемс Старр и его товарищи двинулись вперед в указанном порядке. Они не говорили ни слова, и каждый думал про себя свою думу. Было очевидно, что они имели какого-то врага, но кто он был и как можно было защищаться от его нападений, всегда столь таинственных? Эти тревожные мысли пробегали в уме каждого из них. Однако сейчас не время было приходить в отчаяние.

Расставив руки, Гарри подвигался вперед уверенным шагом. Он то и дело переходил от одной стены галереи к другой и ощупывал их. Когда его руки встречали пустое пространство, он понимал, что тут тоннель и что туда нельзя идти. Таким образом, ему удавалось все время держаться правильного пути.

Но, конечно, трудно было идти посреди непроницаемой тьмы, и наши исследователи шли около двух часов. Принимая в расчет ту медленность, с которой они шли, Джемс Старр все-таки думал, что пора бы уже им дойти до отверстия, пробитого в стене динамитом.

Действительно, почти в ту же минуту Гарри остановился.

— Должно быть, мы дошли до конца галереи? — спросил Симон Форд.

— Да, — отвечал молодой углекоп.

— В таком случае, отыскивай отверстие, которое соединяет Новый Аберфойл с копью Дошар.

— Его что-то нет, — сказал Гарри, ощупав стену.

Старый углекоп выступил вперед, чтобы посмотреть, не ошибся ли его сын.

Через несколько мгновений из груди его вырвался крик.

Или исследователи сбились с дороги, или узкое отверстие, пробитое в стене динамитом, было недавно заделано!

Как бы там ни было, Джемс Старр и его товарищи оказались запертыми в Новом Аберфойле!

Глава 11. Огненные феи

Глава одиннадцатая. Огненные феи

Через неделю после этих событий друзья Джемса Старра были в сильном беспокойстве. Инженер исчез, и никто не знал причин этого исчезновения. Из расспросов его слуги выяснилось, что он отправился на Грантонскую пристань, капитан «Принца Уэльского» сообщил, что он высадил его в Стирлинге... Дальше все следы Джемса Старра терялись. Он никому не сообщил о своем отъезде в копи Аберфойла, потому что Симон Форд в своем письме просил его об этом.

Итак, в Эдинбурге всех интересовал вопрос о непонятном отсутствии инженера. Сэр В. Элфинстон, президент «Королевского Института», предъявил членам этого учреждения письмо, в котором Джемс Старр извинялся, что не может присутствовать на ближайшем заседании общества. Двое или трое других членов представили подобные же письма. Но если эти документы доказывали, что Джемс Старр оставил Эдинбург, — что, впрочем, было уже известно, — то все же никто не мог сказать, куда он уехал. Кроме того, отсутствие инженера так противоречило всем его привычкам, что сначала оно всех изумило, а потом начало не на шутку тревожить.

Никто из друзей инженера не мог и предполагать, что он отправился в копи Аберфойла. Все знали, что он не хотел и видеть той местности, где он прежде работал. Он ни разу не был там с тех пор, как последний кусок угля был увезен оттуда. Однако некоторые из друзей инженера, узнав, что он сошел с парохода в Стирлинге, направили сначала свои поиски именно в эту сторону.

Поиски не привели ни к чему. Никто из окрестных жителей не видал инженера. Один Жак Риан, который встретил его и Гарри в шахте Яроу, мог бы удовлетворить всеобщее любопытство, но веселый малый, как известно, работал на ферме Мельроз, находившейся в 40 милях от Аберфойла, и нисколько не подозревал, что исчезновение Джемса Старра вызывает тревогу. Итак, через неделю после своего визита в коттедж Жак Риан — по-прежнему продолжал бы распевать свои песни в Ирвинском клане, если бы у него тоже, в свою очередь, не было причин беспокоиться, — причин, о которых читатель скоро узнает.

Джемс Старр пользовался очень большой популярностью не только в Эдинбурге, но и во всей Шотландии, и факт его исчезновения не мог не возбудить всеобщего внимания. Лорд-наместник, первое лицо в Эдинбурге, судьи и советники, большинство которых было друзьями инженера, усердно принялись за поиски. Повсюду были разосланы полицейские агенты, но все это не повело ни к каким результатам.

Тогда поместили в важнейших газетах Соединенных Королевств заметку, относившуюся к инженеру Джемсу Старру. В заметке сообщались его приметы и точно указывалось, когда именно он оставил Эдинбург. Теперь оставалось лишь ждать, что-то будет. Все были в большой тревоге. Ученый мир Англии уже склонялся к мысли о том, что один из наиболее выдающихся его членов исчез навсегда.

В это же время личность Гарри служила предметом не меньших беспокойств, чем личность Джемса Старра. Разница была лишь, в том, что судьба инженера волновала все общественное мнение страны, а о судьбе сына старого углекопа беспокоился и тревожился один только друг его Жак Риан.

Читатель помнить, что, встретившись с Гарри в шахте Яроу, Жак Риан пригласил его прийти через неделю на праздник ирвинского клана. Гарри принял приглашение и обещал присутствовать на празднике. Жак Риан прекрасно знал, что его товарищ всегда держал свое слово. Он знал, что сын углекопа исполнял всякое свое обещание.

На празднике в Ирвине не было недостатка ни в песнях, ни в танцах, ни в удовольствиях всякого рода, одним словом — ни в чем. Там не было одного лишь Гарри Форда.

Жак Риан сначала был очень сердит на своего друга, потому что его отсутствие вызвало у него дурное расположение духа. Ему даже изменила память в то время, когда он пел одну из своих песен, и он, может быть, в первый раз в жизни запнулся, а эта песня обыкновенно вызывала дружные аплодисменты присутствующих.

Нужно заметить, что объявление о Джемсе Старре, помещенное в газетах, не попало еще на глаза Жаку Риану. Этот славный малый беспокоился пока лишь о Гарри, утешая себя, впрочем, тем, что, вероятно, какое-нибудь важное обстоятельство помешало его товарищу сдержать свое обещание. Во всяком случае, Жак Риан предполагал на другой же день после праздника в Ирвине отправиться по железной дороге в Глазго, а оттуда в копь Дошар, и он это сделал бы, если бы его не задержало одно происшествие, которое чуть не стоило ему жизни.

Это происшествие случилось в ночь на 12-е декабря. Надо сознаться, что оно принадлежало к разряду тех, который могут у всех суеверных людей, — а их было немало на ферме Мельроз! — укрепить веру в сверхъестественное.

Ирвин — маленький приморский город, в графстве Ренфру, насчитывающий до 7000 жителей. Он расположен на одном из крутых изгибов шотландского берега, почти у входа в залив Клайд. Его гавань, достаточно защищенная от ветра, освещена ярким огнем, который указывает, где можно пристать к берегу, так что опытный моряк не ошибется на этот счет. Поэтому здесь редко бывают кораблекрушения, и каботажные суда, направляющиеся в Глазго или в самый Ирвин, безопасно могут маневрировать здесь даже в самые темные ночи.

Если у города есть исторической прошлое, или его замок принадлежал некогда Роберту Стюарту, то, конечно, в нем должны быть какие-нибудь древние полуразрушенные здания.

В Шотландии все такие здания посещаются духами. Так, по крайней мере, думают сами шотландцы.

Самым древним остатком старины в этой местности был замок Роберта Стюарта, носивший имя Дендональд.

В эту эпоху замок Дендональд, служивший приютом для всех духов околодка, был оставлен совершенно на произвол судьбы. Редко кто заходил на ту высокую скалу, которая находилась милях в двух от города и на верху которой стоял старый замок. Разве только иностранцы изредка посещали еще эти старые исторические развалины, но из жителей Ирвина никто не решался на это, потому что в окрестностях ходило много рассказов о каких-то «огненных феях», которые живут в старом замке.

Этих фантастических фей многие из наиболее суеверных жителей Ирвина видели своими собственными глазами. Видел их, конечно, и Жак Риан.

Дело в том, что по временам показывалось пламя то на одной из полуразрушенных стен, то на вершине башни, возвышавшейся над развалинами Дендональда.

Походило ли это пламя на человека, и можно ли было счесть его за «огненную фею», по примеру суеверных шотландцев? Все суеверные умы утвердительно ответили бы на этот вопрос; но если бы наука занялась им, то она, несомненно, объяснила бы это явление вполне естественным путем.

Как бы там ни было, во всем околодке утвердилось мнение, что «огненные феи» посещают развалины старого замка и часто устраивают там свои пиршества, выбирая для этого самые темные ночи. Жак Риан, несмотря на всю свою смелость, не решился бы под аккомпанемент их музыки играть на своей волынке.

— С них достаточно старого Ника, — говорил он, — а Ник во мне не нуждается для усиления своего адского оркестра!

Конечно, это странное явление служило по вечерам неистощимым материалом для разговоров. Один Жак Риан владел целым репертуаром легенд об огненных феях и охотно делился своими сведениями с внимательными слушателями.

На празднике Ирвинского клана было выпито много эля и виски. Наступил вечер, и Жак Риан к большому удовольствию и, может быть, к еще большему ужасу своих слушателей принялся за свою излюбленную тему об огненных феях.

Общество собралось на обширном гумне фермы Мельроз, находившемся вблизи морского берега. Средину гумна занимала жаровня, в которой пылал веселый огонек.

На дворе стояла ужасная погода. Черные тучи нависли над волнами, которые яростно бушевали. Тьма была непроницаемая; земля, небо и вода сливались в одну темную массу. В такую бурную погоду кораблям опасно приближаться к берегу.

Маленькая гавань Ирвина редко посещалась большими судами. Парусные коммерческие суда и пароходы приставали обыкновенно к берегу в заливе Клайд.

Однако в этот вечер запоздалый рыбак мог бы не без удивления заметить, что какой-то корабль направляется к берегу. Если бы темный вечер внезапно сменился ярким днем, то каждый не с удивлением, а уж с ужасом увидал бы, что корабль летит сюда на всех парусах. Действительно, было от чего прийти в ужас: не попав в залив, что было весьма возможно при такой буре, корабль неминуемо должен был бы разбиться об ужасные береговые скалы. Но корабль все несся и несся вперед. Что-то с ним будет?

Жак Риан доканчивал свою последнюю историю. Его слушатели, перенесенные в мир привидений, пришли в такое состояние, в котором человек легко верит во все сверхъестественное.

Вдруг снаружи раздались громкие крики.

Жак Риан тотчас же прервал свой рассказ, и все поспешили уйти с гумна, чтобы узнать, что это такое.

Была темная ночь. Шел сильный дождь и дул ужасный ветер.

Двое или трое рыбаков, укрывшись от вихря за скалою, громко кричали.

Жак Риан и его товарищи подбежали к ним.

Но их крики относились не к тем, кто был на ферме, а к экипажу корабля, который, сам того не зная, шел на верную гибель.

Действительно, в некотором расстоянии от берега двигалась какая-то темная масса. Это был корабль, как это легко было узнать по его огням; на фок-мачте его горел белый огонь, на правом борте — зеленый, а на левом — красный. Так как все эти огни были видны с берега, то было ясно, что корабль направляется к берегу.

— Гибнет корабль? — спросил Жак Риан.

— Да, — отвечал один из рыбаков. — Теперь ему не избежать гибели, если бы даже он захотел идти в другом направлении!

— Сигналы, сигналы! — вскричал один из шотландцев.

— Какие? — спросил рыбак. — В такой вихрь не удержишь в руке зажженного факела!

Рыбаки снова закричали. Но разве можно было услышать их крик в такую бурю? Гибель судна была неизбежна.

— Зачем они так маневрируют? — вскричал какой-то матрос.

— На мель, что ли, хотят они сесть? — пробормотал другой.

— Должно быть, капитан ничего не знает об огнях в Ирвинской гавани? — спросил Жак Риан.

— Должно быть, — отвечал один из рыбаков. — Впрочем, может быть, его ввело что-либо в заблуждение...

Рыбак не кончил еще своей фразы, как Жак Риан испустил ужасный крик. Услышал ли его экипаж судна? Во всяком случае, теперь было уж поздно, и корабль все равно не мог бы избежать гибели.

Но Жак Риан кричал вовсе не для того, чтобы предупредить корабль о грозившей ему опасности. Жак Риан стоял спиною к морю. Его товарищи, как и он, смотрели теперь не на море.

Они смотрели на замок Дендональд. На верхушке старой башни замка развевался длинный огненный язык, колебавшийся во все стороны от ветра.

— Огненная фея! — закричали в ужасе все эти суеверные шотландцы.

Откровенно говоря, нужно было обладать большим воображением, чтобы увидать в этом пламени сходство с человеческою фигурой. Развеваясь по ветру, оно то совсем отлетало от башни, то снова прикасалось к ней своим синеватым краем.

— Огненная фея! Огненная фея! — кричали в ужасе крестьяне. Все теперь объяснилось. Было очевидно, что корабль сбился с пути посреди тумана и принял теперь это пламя, горевшее на верху замка Дендональд, за огни в Ирвинской гавани. Капитан думал, что его корабль находится у входа в залив, а на самом деле, он летел на ужасные скалы.

Каким бы образом его спасти, если еще не поздно? Может быт, следовало бы пойти в старый замок и постараться потушить этот огонь для того, чтобы его нельзя было более смешивать с маяком, и без сомнения; это нужно было сделать сейчас же; но кто из этих шотландцев отважился бы поднять руку на огненную фею? Может быть, Жан Риан, потому что в нем было много мужества, и его суеверие не удержало бы его от этого смелого шага.

Но было слишком поздно. Посреди бушующей стихии раздался страшный треск.

Огни на корабле потухли. Он накренился на бок и разбился о береговые скалы.

В то же самое время по странному стечению обстоятельств, пламя на вершине замка тоже потухло. Море, небо и берег тотчас же погрузились в непроницаемую тьму.

— Огненная фея! — в последний раз закричал Жак Риан, когда это явление, казавшееся сверхъестественным — и ему и его товарищам, вдруг исчезло.

Но тогда к этим суеверным шотландцам вернулось все их мужество, которого они лишились было в виду призрачной опасности. Теперь им предстояла действительная опасность, так как нужно же было постараться спасти своих ближних. Их не остановила разбушевавшаяся стихия. Эти люди, столь же мужественные, как и суеверные, бросились на помощь к потерпевшим кораблекрушение.

К счастью, им удалось достигнуть цели, — хотя некоторые из них, в том числе и отважный Жак Риан, сильно поранили себя о скалы. Зато капитан корабля и 8 матросов были спасены.

Этот корабль был норвежский бриг «Мотала», нагруженный дровами и направлявшийся в Глазго.

Как и следовало ожидать, капитан был обманут пламенем, горевшим на башне замка Дендональд, и наскочил на мель, вместо того, чтобы войти в залив Клайд.

Теперь от «Моталы» оставались лишь жалкие обломки, которые буря все еще продолжала разбивать о скалы.

Глава 12. Подвиги Жака Риана

Глава двенадцатая. Подвиги Жака Риана

Жак Риан и трое из его товарищей, раненых, как и он, были перенесены в одну из комнат фермы Мельроз, где им немедленно оказали помощь.

Жак Риан пострадал больше всех, потому что в тот самый момент, как он, опоясавшись веревкой, бросился в море, яростные волны жестоко ударили его о скалы. Будь удар чуть-чуть посильнее, Жаку Риану пришлось бы, вероятно, распроститься с жизнью.

Бедный малый принужден был вылежать несколько дней в постели. Сначала это было ему очень неприятно, но потом, когда ему позволили петь, сколько ему хочется, он терпеливо покорился своей участи, и с тех пор на ферме Мельроз то и дело раздавались веселые звуки его голоса. Все это происшествие внушило Жаку Риану еще более суеверный ужас пред теми злыми духами, которые находят удовольствие в том, чтобы мучить бедных людей, и которые одни, по его мнению, были виноваты в гибели «Моталы». Напрасно было бы стараться убедить его, что огненных фей не существует и что пламя, так внезапно появившееся на развалинах, замка, было чисто физическим явлением. Никакие доводы на него не подействовали бы. Его товарищи вполне разделяли его мнение. Но их словам, одна из огненных фей коварно завлекла «Моталу» на мель. Ни ее, ни бурю привлечь к ответственности было нельзя. Судьи, конечно, могли делать какие угодно распоряжения, но разве можно заключить в тюрьму неосязаемое существо? Нужно сознаться, что следствие, произведенное по поводу гибели «Моталы», сначала, казалось, подтвердило суеверное объяснение этой гибели ее очевидцами.

Судья, которому было поручено выяснить все обстоятельства, при которых произошло крушение «Моталы», явился расспросить различных свидетелей катастрофы. Все свидетели были того мнения, что в кораблекрушении виновата единственно огненная фея, появившаяся во время бури на развалинах замка Дендональд.

Понятно, что закон не мог удовлетвориться подобным объяснением. Было ясно лишь то, что во время бури на развалинах замка появилось пламя. Было ли появление его чистой случайностью или оно было вызвано какими-нибудь злоумышленниками? Вот вопрос, который судья должен был решить.

Читателя не должно удивлять то, что у судьи явилось подозрение о злоумышленниках. Таких злоумышленников еще в очень недавнее время было довольно много на британском берегу. Очень многие из жителей побережья занимались тем, что завлекали суда на мель и потом грабили их. Иногда ночью они зажигали на берегу костер из смолистых деревьев, и корабль, принимая этот костер за маяк, попадал в такой проход, откуда нельзя было выйти. В другой раз они привязывали к рогам быка зажженный факел и потом пускали быка на волю; разъяренное животное бегало по разным направлениям, и огонь факела сбивал матросов с пути. Все эти уловки неизбежно влекли за собою кораблекрушение, которым грабители и пользовались для своего обогащения. Потребовалось вмешательство правосудия, потребовались строгие наказания для того, чтобы уничтожить этот варварский обычай. Может быть, и в данном случае какой-нибудь злоумышленник припомнил старые хищнические привычки?

Так думали, по крайней мере, полицейские агенты, несмотря на все уверения Жака Риана и его товарищей. Когда очевидцы гибели «Моталы» узнали о назначении следствия, то разделились на две части: одни из них довольствовались тем, что пожимали плечами; другие, более трусливые по характеру, говорили, что не следовало бы раздражать огненных фей, так как это поведет лишь к новым катастрофам.

Тем не менее, следствие было произведено с большой тщательностью.

Полицейские агенты отправились даже в замок Дендональд и весь его внимательно осмотрели.

Прежде всего судья захотел узнать, не сохранилось ли на земле около замка следов чьих-нибудь ног. После внимательного осмотра оказалось, что не сохранилось; а между тем, на земле, еще сырой от вчерашнего дождя, легко удержались бы следы человеческой ноги, как осторожно ни ступала бы эта нога.

— Они ищут следов фей! — вскричал Жак Риан, узнав о неудаче, постигшей следователей. — Ну, это все равно, что искать следов водяного на поверхности воды в болоте!

Итак, эта первая часть следствия не привела ни к каким результатам. Нельзя было надеяться, однако, и на то, чтобы вторая была успешнее.

Действительно, предстояло определить, каким же образом был зажжен огонь на вершине старой башне, что именно горело и какие следы оставил после себя огонь.

На первый вопрос ничто не давало ответа. Нигде не было видно ни серных спичек, ни каких-либо других зажигательных веществ.

На второй вопрос тоже нельзя было получить определенного ответа. Следователи не нашли ни сухой травы, ни кусков дерева, а между тем, по словам очевидцев, пламя горело так ярко, что горючего материала, казалось бы, должно было быть в изобилии.

Подобно двум первым, и третий вопрос остался без ответа. Полное отсутствие всякого пепла, всяких остатков какого-нибудь горючего вещества не позволяло даже определить, где именно горел огонь. Ни на земле, ни на скалах не было ни одного почерневшего места. Следовало ли отсюда заключить, что огонь был зажжен рукою какого-нибудь злоумышленника? Нет, такое заключение было очень невероятно, так как, по словам свидетелей, пламя было таких гигантских размеров, что экипаж «Моталы», несмотря на густой туман, заметил его на расстоянии нескольких миль.

— Огненная фея, — говорил Жак Риан, — может обходиться и без спичек. Она дышит, а этого достаточно для того, чтобы окружающий ее воздух загорелся; понятно, что от такого огня пепла никогда не бывает.

Напрасные усилия судей привели лишь к тому результату, что к массе легенд, связанных с именем замка Дендональд, прибавилась еще новая легенда, которая должна была сохранить в потомстве память о гибели «Моталы» и укрепить веру в существование огненных фей.

Такой здоровый малый, как Жак Риан, не мог долго оставаться в постели. Никакие ушибы, никакие вывихи не могли заставить его пролежать на боку более, чем это было необходимо. Ему некогда было хворать. В Шотландии, вообще, находят, что у человека нет времени хворать, оттого-то больных там почти и не бывает;

Итак, Жак Риан быстро поправился. Когда он встал на ноги, то захотел исполнить кое-что прежде, чем вернуться к своим обязанностям на ферме Мельроз. Он захотел посетить своего приятеля Гарри и узнать от него, почему он не пришел на праздник в Ирвинском клане. Гарри всегда исполнял свои обещания, и потому его отсутствие на празднике казалось Жаку необъяснимым. Кроме того, было невероятно, чтобы сын старого углекопа ничего не слышал о гибели «Моталы» — гибели, о которой с такими подробностями сообщалось в газетах. Он должен был поэтому знать, что случилось с Жаком Рианом, когда он спасал матросов, и уж, конечно, Гарри следовало бы зайти на ферму, чтобы узнать о ходе болезни своего друга Жака Риана.

Если Гарри, тем не менее, не зашел, то, значит, он не мог зайти. Жак Риан скорее стал бы отрицать существование огненных фей, чем поверил бы в то, что Гарри отнесся равнодушно к его болезни.

Итак, через два дня после катастрофы Жак Риан весело оставил ферму, как совершенно здоровый человек, который не чувствует в себе никакой болезни. Громко распевая песни, которые повторяло за ним эхо, он отправился на железнодорожную станцию, чтобы уехать с тем поездом, который идет в Стирлинг и в Калландер.

В то время как он дожидался на станции этого поезда, ему случайно попала на глаза афишка, которая висела на стене и на которой было напечатано следующее:

«4-го декабря этого года инженер Джемс Старр, из Эдинбурга, сел на Грантонской пристани на пароход «Принц Уэльский». В тот же день он сошел с парохода в Стирлинге. С тех пор о нем не имеют никаких сведений.

«Всякого, имеющего сообщить что-либо об инженере, просят обращаться к президенту Королевского Института в Эдинбурге».

Жак Риан, остановившись пред афишкой, прочитал ее два раза с видом чрезвычайного удивления.

— Мистер Старр! — вскричал он. — Но именно 4-го декабря я встретил его и Гарри на лестницах шахты Яроу! Это было 10 дней тому назад! И с тех пор его нигде не видали! Не исчез ли с ним и Гарри? Может быть поэтому мой товарищ и не пришел на праздник в Ирвинский клан?

Жак Риан и не думал терять времени на письменное сообщение президенту Королевского Института всего того, что он знал о Джемсе Старре. Славный малый сел в вагон прибывшего поезда с твердым намерением побывать сначала в шахте Яроу. По приезде туда он спустится в самую глубь копи Дошар, если это потребуется для того, чтобы отыскать Гарри, а вместе с ним и инженера Джемса Старра.

Через три часа молодой человек сошел с поезда на станции Калландер и быстро направился к шахте Яроу.

«С тех пор они не показывались! — думал он дорогой. — Отчего бы это? Уж не помешало ли им что-нибудь выйти из шахты? Или, может быть, какая-нибудь важная работа задерживает их в глубине копей? Все это я узнаю!

Жак Риан прибавил шагу и через некоторое время был уже у шахты Яроу.

Снаружи ничто не изменилось. Та же мертвая тишина царила вокруг. Ни одного живого существа не было во всей этой пустынной местности.

Жак Риан вошел под навес, который прикрывал отверстие шахты. Он посмотрел в открывшуюся пред ним пропасть и... ничего не увидал. Он прислушался и... ничего не услыхал.

— А моя лампа! — вдруг вскричал он. — Где ж она?

Лампа, которою Жак Риан воспользовался во время своих посещений копи, обыкновенно стояла в углу около площадки верхней лестницы.

Эта лампа исчезла.

— Вот первая неприятность! — сказал Жак Риан, начавший не на шутку тревожиться.

Потом он решительно добавил:

— Все-таки, я сойду туда, хотя бы в копи было темнее, чем в аду!

И он начал спускаться по лестницам мрачной шахты.

Только хорошо зная копь Дошар, Жак Риан мог отважиться на это. Впрочем, он спускался очень осторожно. Его нога ощупывала каждую ступеньку. Один неловкий шаг, и он полетел бы в бездонную пропасть. Жак Риан считал каждую площадку, отделявшую одну лестницу от другой. Он знал, что всех лестниц тридцать и что он только тогда очутится на дне копи, когда пройдет тридцатую лестницу. Только бы добраться до этого дна, а там уж легко может отыскать коттедж, находившийся на конце главной галереи.

Жак Риан дошел до двадцать шестой площадки, следовательно, до дна оставалось не более 200 футов.

Стоя на этой площадке, он опустил ногу, чтобы ступить на первую ступеньку 27-ой лестницы, но его нога встретила одну лишь пустоту и не нашла никакой точки опоры.

Жак Риан стал на колени. Он хотел рукою достать до края лестницы... Все было напрасно.

Было очевидно, что 27-й лестницы нет на ее месте и что, следовательно, ее унесли.

— Уж не шутки ли это старого Ника?! — подумал Жак Риан с некоторым страхом.

Он выпрямился и, скрестив на груди руки, подождал некоторое время. Потом ему пришло в голову, что если он не мог спуститься вниз, то обитатели копи не могут подняться вверх. На самом деле, теперь не существовало сообщения между копью и поверхностью земли. Если нижние лестницы шахты Яроу были унесены тотчас же после его последнего посещения коттеджа, то что сталось с Симоном Фордом, его женою, его сыном и инженером? Продолжительное отсутствие Джемса Старра, очевидно, доказывало, что он не выходил из копи с самого того-дня, как Жак Риан встретился с ним в шахте Яроу. Чем питались с тех пор обитатели коттеджа? Были ли съестные припасы у этих несчастных, заключенных в земле на глубине 1500 футов от ее поверхности? Все эти мысли пробежали в уме Жака Риана. Он прекрасно понимал, что одному ему не пробраться в коттедж. Молодому человеку казалось несомненным, что рука злоумышленника прервала сообщение между поверхностью земли и копью Дошар. Во всяком случае, власти разберут это, но следовало лишь известить их об этом как можно скорее.

Жав Риан наклонился над площадкою.

— Гарри! Гарри! — закричал он громким голосом.

Эхо несколько раз повторило за ним имя Гарри; потом все опять смолкло.

Жак Риан быстро поднялся наверх. Не теряя ни одного мгновения, он направился к железнодорожной станции в Калландере. Всего лишь несколько минут пришлось ему подождать прихода Эдинбургского поезда, и в 3 часа пополудни молодой человек был уже у лорда-наместника столицы.

Там он рассказал все, что знал о Джемсе Старре. Точные подробности, которые он сообщил, не позволяли сомневаться в истине его слов. Немедленно известили президента Королевского института, сэра В. Элфинстона, который был искренним другом Джемса Старра. Сэр Элфинстон решил тотчас же отправиться в копь Дошар. В его распоряжение отдали несколько полицейских агентов, которые захватили с собою лампы, кирки, длинные веревочные лестницы, съестные припасы и необходимые лекарства. Потом все они, вместе с Жаком Рианом, поспешили в копи Аберфойла.

Вечером того же дня сэр В. Элфинстон, Жак Риан и полицейские агенты пришли к отверстию шахты Яроу и спустились до 27-ой площадки, на которой Жак стоял несколько часов тому назад.

Полицейские агенты привязали лампы к концам длинных веревок и спустили их в глубину шахты. При свете ламп оказалось, что четырех последних лестниц не было.

Итак, было несомненно, что кто-то с намерением уничтожил сообщение между поверхностью земли и копью Дошар.

— Чего же мы ждем, мистер? — с нетерпением спросил Жак Риан.

— Мы ждем, чтобы эти спущенные лампы были снова подняты к нам наверх, мой милый, — отвечал сэр В. Элфинстон. — Потом мы сойдем на дно, и ты нас поведешь...

— В коттедж, — закричал Жак Риан, — а если нужно, то в самую глубь копей!

Когда лампы были подняты, агенты прикрепили к площадке веревочные лестницы и спустили их в шахту. Оказалось, что площади нижних лестниц не были унесены, и таким образом можно было спуститься на дно копи, хотя и с большим трудом.

Жак Риан первый повис на качавшейся во все стороны веревке и первый спустился на дно копей.

Вскоре к нему присоединились сэр В. Элфинстон и агенты.

На дне шахты Яроу никого не было, и сэр В. Элфинстон был очень изумлен, когда услышал, что Жак Риан закричал:

— Смотрите, вот несколько обгорелых обломков лестниц!

— Обгорелых! — повторил сэр В. Элфинстон. — Да, в самом деле, вот и пепел!

— Как вы думаете, мистер, — спросил Жак Риан, — не сам ли инженер Джемс Старр сжег эти лестницы и прервал таким образом всякое сообщение с поверхностью земли?

— Не может быть, — задумчиво отвечал сэр В. Элфинстон. — Пойдем, мой милый, в коттедж! Там мы узнаем истину!

Жак Риан недоверчиво покачал головою. Взяв лампу из рук агента, он быстро пошел по главной галерее копи Дошар.

Все последовали за ним.

Через четверть часа сэр В. Элфинстон и его спутники очутились на той рытвине, где был расположен коттедж Симона Форда. Огня не было видно в окнах коттеджа. Жак Риан бросился к двери и живо ее отворил.

Коттедж был пуст.

Агенты прошли по комнатам мрачного дома. Ничто в этих комнатах не говорило о каком-либо злодействе, совершенном над их обитателями. Все было в образцовом порядке, как будто бы старая Мэдж была еще здесь. Съестных припасов было в изобилии, и их, вероятно, хватило бы семейству Фордов еще на несколько дней.

Итак, отсутствие хозяев было совершенно непонятно. Но можно ли было с точностью определить, когда именно они оставили коттедж? Да, потому что Мэдж имела обыкновение отмечать в своем календаре крестом каждый наступивший день.

Этот календарь висел на стене в зале. Последний крест был поставлен в нем около 6-го декабря. Это число приходилось как раз на другой день после прибытия Джемса Старра. Итак, было очевидно, что Симон Форд, его жена, его сын и его гость оставили коттедж 6-го декабря, то есть 10 дней тому назад. Может быть, инженер прибыл для новых изысканий в копях, но могли ли эти изыскания послужить причиною столь долгого отсутствия? Очевидно, нет!

Так думал, по крайней мере, сэр В. Элфинстон. Тщательно осмотрев коттедж, он положительно не знал, что ему следовало теперь делать.

Стояла глубокая тьма. Один лишь свет ламп, находившихся в руках агентов, освещал немного этот непроницаемый мрак.

Вдруг Жак Риан испустил громкий крик.

— Там, там! — закричал он.

И он указал своим пальцем на довольно яркий свет, показавшийся в темной дали галереи.

— Друзья мои, пойдемте на этот огонь! — сказал сэр В. Элфинстон.

— Это огонь злых духов! — вскричал Жак Риан. — К чему на него идти? Все равно мы его не догоним!

Но президент Королевского института и полицейские агенты не были людьми суеверными. Они пошли туда, где мелькал движущийся огонек. Жак Риан последовал за ними.

Сэр В. Элфинстон и его спутники долго и упорно преследовали этот огонек. Казалось, что какое-то существо небольшого роста, но необычайно проворное, несло горящий факел. Часто это существо исчезало за какою-нибудь насыпью, но через мгновенье же оно снова появлялось в глубине какой-нибудь галереи. Потом оно делало быстрые повороты и скрывалось. Можно было подумать, что оно исчезло навсегда, как вдруг где-нибудь опять показывался свет его факела. Но вообще расстояние между ним и преследовавшими его людьми ничуть не уменьшалось, и Жак Риан продолжал думать, что этот огонек невозможно догнать.

Целый час продолжалось это бесполезное преследование, и, наконец сэр В. Элфинстон и его товарищи очутились в юго-западной части копи Дошар. Полицейские агенты тоже, в свою очередь, начали думать, что они имеют дело с каким-то странным и неуловимым огоньком.

Однако стало казаться, что расстояние между огоньком и преследующими его людьми как будто уменьшается. Устало ли неизвестное существо или просто оно хотело завлечь сэра В. Элфинстона и его спутников туда, куда уже были завлечены несчастные жители коттеджа? Решить этот вопрос было очень трудно.

Тем не менее, агенты, видя, что расстояние уменьшается, удвоили свои усилия. Огонек, который все время держался от них на расстоянии, не меньшем 200 шагов, теперь блестел лишь шагах в 50-ти. К тому же и это пространство все уменьшалось и уменьшалось. Иногда существо, несшее факел, оглядывалось, и тогда можно было различить человеческий профиль. Жак Риан принужден был согласиться, что пред ним бежит не дух, хотя, впрочем, и дух мог принять человеческий вид.

Жак побежал скорее и закричал:

— Смелей, товарищи! Неизвестный утомляется! Мы его скоро настигнем, и если он так же хорошо говорит, как увертывается, то ему много кое-что придется нам порассказать.

Однако преследовать огонек стало теперь гораздо труднее. В этом месте копей узкие тоннели то и дело перекрещивались между собою. Неизвестный легко мог ускользнуть от агентов в этом лабиринте. Стоило лишь ему погасить свой фонарь и броситься куда-нибудь в сторону, в какой-нибудь темный проход.

«В самом деле, — подумал сэр В. Элфинстон, — если неизвестный хочет от нас ускользнуть, то почему он этого не делает?»

Действительно, неуловимое существо до сих пор этого не делало; но в тот самый момент, как эта мысль пробежала в уме сэра В. Элфинстона, огонек вдруг исчез; почти в это же время агенты очутились перед узким отверстием в скалах.

Проникнуть в это внезапно открывшееся отверстие для сэра В. Элфинстона, Жака Риана и их спутников было делом одного мгновенья.

Но не сделали они пяти шагов в новой, более широкой и высокой галерее, как вдруг остановились.

На полу, около стены, лежало четыре тела... может быть, четыре трупа!

— Джемс Старр! — сказал сэр В. Элфинстон.

— Гарри! Гарри! — закричал Жак Риан, увидав своего товарища.

Действительно, это были инженер, Мэдж, Симон и Гарри Форд. Неподвижно лежали они тут, у стены.

Одно из этих тел приподнялось, и слабый голос старой Мэдж пробормотал:

— Им!.. Помогите сначала им!

Сэр В. Элфинстон, Жак Риан и агенты привели в чувство инженера и его товарищей, заставив их проглотить несколько капель подкрепляющего силы лекарства. Эти несчастные, уже 10 дней находившиеся в Новом Аберфойле, умирали от голода.

И если они еще не умерли, так это благодаря лишь тому, что три раза они находили около себя немного хлеба и кружку с водой! Несомненно, то благодетельное существо, которому они обязаны были этим, не могло сделать для них ничего более!..

Когда Джемс Старр сообщил об этом сэру В. Элфинстону, то президент Королевского института спросил себя, — не это ли благодетельное существо привело и их к тому месту, где лежали Джемс Старр и его товарищи.

Как бы там ни было, инженер, Мэдж, Симон и Гарри Форд были спасены. Они были отведены в коттедж через тот узкий проход, к которому неизвестный огонек привел сэра В. Элфинстона и его спутников.

Если Джемс Старр и его товарищи не могли отыскать того отверстия, которое они сами же пробили в стене динамитом, то это потому, что отверстие было плотно заставлено рядом камней, которых они не могли разглядеть в непроницаемом мраке.

Итак, в то время, как они осматривали новые копи, рука какого-то врага загородила им выход из Нового Аберфойла!

Глава 13. Каменноугольный город

Глава тринадцатая. Каменноугольный город

Через три года после рассказанных событий путеводители Joanne’а или Murroy’я советовали многочисленным туристам, посещавшим графство Стирлинг, непременно посвятить несколько часов на осмотр копей Нового Аберфойла.

Никакие другие копи, ни в Старом, ни в Новом Свете, не представляли более любопытного зрелища.

Прежде всего посетитель спускался, без всякой для себя опасности и не чувствуя ни малейшей усталости, на то место, где происходили работы на глубине 1500 футов под земной поверхностью. Для этой цели служил отлогий и широкий тоннель, который вел прямо в самые копи. Вход в него находился на расстоянии 7-ми миль от Калландера и был украшен башенками, зубцами и бойницами.

В тоннеле был проложен рельсовый путь, по которому беспрерывно ходили вагончики, приводившиеся в движение гидравлическими машинами. Таким образом, постоянно поддерживалось сообщение между поверхностью земли и тем поселением, которое находилось под землею и которое носило громкое имя «Каменноугольного города».

Прибыв в Каменноугольный город, посетитель видел прежде всего, что он попал в такую местность, где электричество играет главную роль, как источник тепла и света.

Действительно, шахты, служившие для вентиляции, несмотря на свою многочисленность, пропускали мало дневного света в копи Нового Аберфойла. Тем не менее, в копях было постоянно светло, так как солнечный свет был заменен в них электрическим. Там и сям под сводами были подвешены электрические солнца, которые ярко освещали Новый Аберфойл. Когда наступил час отдыха, электрический ток замыкали, и тотчас же глубокий мрак окутывал копи.

Все это электричество горело в абсолютной пустоте, то есть совершенно ни сообщалось с окружающим воздухом. Поэтому нельзя было опасаться взрыва даже и в том случае, если бы в атмосфере было очень много подземного газа. Таким образом, жители Каменноугольного города безопасно пользовалась электрическим светом и в то время, как работали в копях Нового Аберфойла, и в то время, как отдыхали у себя дома.

Нужно сказать прежде всего, что ожидания инженера Джемса Старра сбылись: вновь открытые залежи заключали в себе бесчисленные массы угля. Кирка углекопа застучала впервые на расстоянии четверти мили от Каменноугольного города. Таким образом, работы по добыванию угля начались сперва далеко не в центре новых копей. Многочисленные шахты соединяли копи с поверхностью земли. Большой тоннель, по которому ходили вагончики, приводившиеся в движение гидравлическими машинами, служил для того, чтобы жители Каменноугольного города могли легко и быстро подняться на землю.

Читатель помнит, какой своеобразный вид имела та огромная пещера, до которой дошли старый углекоп и его товарищи во время своего первого посещения Нового Аберфойла. Она завершалась высоким остроконечным куполом. Столбы, которые его поддерживали, достигали высоты в 300 футов, то есть высоты Мамонтова грота в Кентукки.

Всем известно, что в громадном Мамонтовом гроте может свободно поместиться 5000 человек. Пещера Нового Аберфойла была таких же размеров. Но в знаменитом американском гроте взгляд человека встречал везде одни лишь удивительной величины сталактиты, тогда как в Новом Аберфойле повсюду чернел каменный уголь.

Дно пещеры Нового Аберфойла занимало большое и глубокое озеро, прозрачные воды которого кишели безглазыми рыбами и которое инженер назвал озером Малькольм.

На одном из берегов этого озера Симон Форд построил свой новый коттедж, который он не променял бы на самый лучший дом в Эдинбурге. В этом коттедже было всего пять окон, и все они отражались в водах озера.

Через два месяца по соседству с коттеджем Симона Форда появилось новое жилище. Оно принадлежало Джемсу Старру. Инженер душой и телом отдался Новому Аберфойлу. Он поселился в нем и появлялся на поверхности земли лишь в случае крайней необходимости, так что теперь он постоянно жил среди своих углекопов.

Когда были открыли новые залежи, то все рабочие прежних копей поспешили оставить плуг и борону и снова взялись за кирку и заступ. С одной стороны, их манила уверенность в том, что теперь работы в копях на их век хватит, с другой — их привлекали высокие цены, которыми оплачивался рабочий труд в новых копях. Один за одним они оставляли поверхность земли и уходили в Новый Аберфойл.

Мало-помалу целый ряд маленьких кирпичных домиков покрыл берега озера Малькольм. Углекопы, работавшие киркой, катальщики, отвозившие уголь, различные надсмотрщики за работами, сторожа, следившие за исправностью путей сообщения, каменщики, которые устилали камнем те места, откуда выламывали уголь, словом — все те рабочие, которые необходимы при разработке угольных залежей, поселились в Новом Аберфойле. Живописные домики, в которых жила вся эта масса рабочего люда, и образовали Каменноугольный город, расстилавшийся как раз под восточной частью озера Катрин, находившегося в северном углу графства Стирлинг.

Таким образом, целый город возник на берегах озера Малькольм. На самом верху огромной скалы, основание которой омывали воды подземного озера, возвышалась часовня во имя св. Эгидия.

Когда электрические солнца освещали этот подземный город, то получалось что-то волшебное, что-то фантастическое, и неудивительно, что туристы массами посещали Новый Аберфойл.

Разумеется, жители Каменноугольного города были им очень довольны. Они редко покидали свои копи, следуя примеру Симона Форда, который почти никогда не показывался на поверхности земли. Старый углекоп был уверен, что «там, на верху» постоянно идет дождь, и, зная климат Соединенных Королевств нужно сознаться, что старик был до известной степени прав. Итак, в Новом Аберфойле все дышало счастьем. Через три года работ рабочие достигли такого благосостояния, о котором им и не снилось на поверхности земли. За это время у них родилось много малюток, ни разу еще не дышавших надземным воздухом.

Это давало повод Жаку Риану говорить:

— Вот уж полтора года, как эти малютки ходят, а все еще они не успели показаться на свет.

Заметим, кстати, что. Жак Риан один из первых откликнулся на призыв инженера. Этот веселый малый с удовольствием взялся за свое старое ремесло. Таким образом, ферма Мельроз лишилась своего певца и музыканта. Отсюда, однако, не следует, что Жак Риан перестал петь. Напротив, Новый Аберфойл то и дело оглашался звуками его песен.

Жак Риан поселился в новом коттедже Симона Форда. Старик предложил ему комнату у себя в доме, и простой малый, не стесняясь, принял это приглашение. Старая Мэдж от души полюбила его за его прекрасный характер и всегда веселое расположение духа. К тому же она разделяла его веру в существование злых духов, посещавших копи; и, оставаясь с ним наедине, она или сама рассказывала ему разные страшные истории о привидениях и оборотнях, или слушала то, что рассказывал он.

Таким образом, все в коттедже любили Жака Риана, тем более что он был прекрасным работником. Через шесть месяцев после открытия работ он был уже надсмотрщиком над целой сменой рабочих.

— Вот какое хорошее дело сделали вы, мистер Форд! — говорил он через несколько дней после того, как поселился в коттедже. — Вы открыли новые залежи угля и не слишком дорого заплатили за свое открытие, хотя чуть и не поплатились жизнью!

— Верно, Жак, — отвечал старый углекоп. — Но ни мистер Старр, ни я — никогда не забудем, что тебе мы обязаны своей жизнью!

— Да вовсе не я спас вам жизнь, — возразил Жак Риан. — Это было делом вашего сына Гарри, которому пришла в голову счастливая мысль принять мое приглашение на праздник в Ирвинском клане...

— И не пойти туда, не правда ли? — заметил Гарри, пожимая руку своего товарища. — Нет, Жак, если мы живы теперь, то это благодаря лишь тебе — тебе, который, несмотря на свою собственную болезнь, не потерял ни дня, ни часа, чтобы отыскать нас.

— Да нет же! — упрямо продолжал добрый малый. — Я не допущу, чтобы говорили неправду! Я постарался лишь узнать, что случилось с тобою, Гарри — вот и все. Но нужно сознаться, что без того неуловимого духа...

— Ну, вот опять, — вскричал Симон Форд, — какой-то дух!..

— Да, дух, сын феи, — повторил Жак Риан. — Сын огненной феи; сам Уриск, если хотите! Несомненно, что без него мы никогда не проникли бы в ту галерею, откуда вы не могли найти выхода!

— Конечно, Жак, — подтвердил Гарри. — Остается теперь лишь узнать, действительно ли это был дух, как ты говоришь.

— Разумеется, дух! — вскричал Жак Риан. — Он бежал впереди нас со своим факелом в руке. Мы старались его поймать, но он исчез, как тень! Будь уверен, Гарри, что когда-нибудь он снова появится!

— Кто бы это там ни был, Жак, — сказал Симон Форд, нам, все-таки, нужно постараться отыскать его, и я думаю, что ты нам поможешь в этом.

— Нехорошее дело вы задумали, мистер Форд! — отвечал Жак Риан.

— Там увидим, Жак!

Нечего и говорить, что Новый Аберфойл вскоре стал знаком, как свои пять пальцев, всему семейству Фордов, а в особенности Гарри. Сын старого углекопа изучил все закоулки новых копей. Он достиг даже того, что мог точно определить, что именно на земной поверхности находится над тем или другим пунктом Нового Аберфойла. Он знал, что над Новым Аберфойлом шел залив реки Клайд, расстилались озера: Ломонд и Катрин, высились Грампианские горы и проходила Баллочская железная дорога. Затем начиналось море, грохот волн которого иногда, во время бурь, слышен был в новых копях. Гарри удивительно изучил то подземелье, в котором жил, и среди непроницаемой тьмы мог безопасно провести по нему любого туриста.

И как же он любил этот Новый Аберфойл! Сколько раз, со своею лампой в руках, бродил он по его мрачным безднам! Сколько раз он в своей лодочке переплывал его озеро! Он даже охотился, так как в подземелье жило много диких птиц, питавшихся рыбами, которых была масса в подземных озерах.

Гарри часто уходил из дому. Его все еще не покидала надежда на то, что он увидит же когда-нибудь то таинственное существо, вмешательство которого спасло жизнь как его самого, как и его родных. Его предчувствие подсказывало ему, что эта надежда его не обманет; однако нужно сознаться, что, несмотря на все свои поиски, он до сих пор не мог напасть на след таинственного незнакомца.

Что касается тех необъяснимых явлений, которые происходили незадолго до открытия Нового Аберфойла, то нужно заметить, что они больше не повторялись.

Таким-то образом шли дела в этом удивительном подземелье.

Не следует думать, что в Каменноугольном городе не было никаких развлечений и что жизнь там проходила очень однообразно.

Напротив, его жители, имея одинаковые интересы, одинаковые наклонности и располагая более или менее одинаковым состоянием, не чувствовали никакой потребности искать каких-либо удовольствий вне своих копей, тем более, что каждое воскресенье устраивались гулянья по копям или катанья в лодках по озерам и прудам, доставлявшие большое развлеченье.

Кроме того, на берегах озера Малькольм часто раздавались звуки волынки, национального музыкального инструмента шотландцев. Рабочие выходили из своих домиков вместе со своими семьями, и начинались танцы. Самым лучшим танцором был, конечно, Жак Риан, надевавший всегда в таких случаях национальный шотландский костюм.

Одним словом, Симон Форд начал уже уверять, что Каменноугольный город не уступит самому Эдинбургу, климатические условия которого не из особенно приятных, в котором зимою бывает так холодно, а летом так жарко... К тому же воздух, которым дышали в древней шотландской столице, до такой степени пропитан дымом, выходящим из труб ее многочисленных заводов, что к ней как нельзя более подходит название «Auld-Reeky» {«Старый-Закопченный» — прозвище Эдинбурга.}.

Глава 14. На волосок от смерти

Глава четырнадцатая. На волосок от смерти

Достигнув исполнения всех своих заветных желаний, семейство Симона Форда было вполне счастливо. Однако можно было заметить, что характер Гарри день ото дня становился все более и более мрачным; молодой человек заметно «уходил в себя», как выражалась Мэдж. Жаку Риану, несмотря на всю его веселость, редко удавалось развеселить своего товарища.

Раз как-то в воскресенье (дело было в июне месяце) оба друга гуляли по берегам озера Малькольм. На земле стояла бурная погода; шел проливной дождь, и от земли поднимались теплые испарения.

В Каменноугольном городе, напротив, было совершенно тихо: ни дождя, ни ветра не было. Ничто здесь не напоминало о том, что на земле бушевали разъяренные стихии. Поэтому многие из жителей Стирлинга и его окрестностей приезжали в копи, чтобы погулять здесь, не страшась дождя.

Электрические фонари бросали такой яркий свет, которому могло бы позавидовать само британское солнце, которое в данную минуту заволакивали темные тучи.

Жак Риан обратил внимание своего товарища на громадное количество приезжих. Но Гарри, казалось, и не слушал того, что говорил Жак.

— Да посмотри же, Гарри! — вскричал Жак Риан. — Посмотри, как много приезжих! Ну же, товарищ, отгони свои печальные мысли, а то все эти люди с земли подумают, что мы им завидуем!

— Жак, — отвечал Гарри, — не обращай на меня внимания! Довольно того, что ты весел за двоих!

— Клянусь старым Ником, — заметил Жак Риан, — твоя меланхолия заразит, наконец, и меня! Посмотри, мои глаза и так уж темнеют, губы сжимаются, смех замирает в горле, песни исчезают из памяти!.. Скажи же, Гарри, что с тобой?

— Ты это знаешь, Жак.

— Неужели все та же мысль не дает тебе покоя?..

— Да.

— Ах, бедный Гарри! — отвечал Жак Риан, пожимая плечами. — Поверь мне; что в наших копях существуют духи, и успокойся!

— Ты прекрасно знаешь, Жак, что духи существуют лишь в твоем воображении, и что с тех пор, как начались работы, ни одного из них не видали в Новом Аберфойле.

— Пусть так, Гарри! Но если духи не показываются более, то ведь не показываются и те таинственные существа, которые, по твоему мнению, произвели все то, что и до сих пор остается для нас непонятным!

— Я отыщу их, Жак!

— Ах, Гарри, Гарри! Нелегко отыскать духов Нового Аберфойла!

— Я отыщу твоих мнимых духов! — повторил Гарри тоном, который не допускал никаких сомнений в том, что молодой человек твердо решился сделать это.

— Так ты думаешь их наказать?

— Наказать и наградить, Жак. Если чья-то рука заперла нас в этой галерее, то ведь я не забываю, что чья-то другая помогла нам! Да, я этого не забываю!

— Эх, Гарри, — сказал Жак Риан, — почему ты так уверен, что обе эти руки принадлежат не одному и тому же телу?

— Почему, Жак? Да с чего ты взял, что нас и заперло и спасло одно и то же существо?

— Видишь ли, Гарри... феи... или те существа, которые живут в наших копях, созданы не так, как мы!

— Они созданы, как мы, Жак!

— Да нет же, Гарри... нет!.. К тому же, почему не предположить, что в Новый Аберфойл забрался какой-нибудь идиот...

— Идиот! — воскликнул Гарри. — Идиот действует так последовательно! Идиот — тот злодей, который не переставал всячески вредить нам с той самой минуты, как сжег лестницы шахты Яроу!

— Ты забываешь, Гарри, что вот уже три года, как он не причинил ни малейшего зла ни тебе, ни твоим родным!

— Это ничего не значит, Жак, — отвечал Гарри. — У меня есть предчувствие, что этот злодей не отказался еще от своих планов. Я не могу тебе сказать, почему я так думаю. Но в интересах новых копей я хочу знать, кто он и где он скрывается.

— В интересах новых копей?.. — переспросил Жак Риан, несколько изумленный.

— Да, Жак, — отвечал Гарри. — Может быть, я и ошибаюсь, но мне кажется, что все желания этого злодея как раз противоположны нашим. Впрочем, едва ли я ошибаюсь, так как я долго думал об этом. Припомни всю эту цепь тех необъяснимых явлений, которые так логически связаны друг с другом. Это анонимное письмо, противоречившее письму моего отца, доказывает, что кто-то знал наши планы и захотел помешать их осуществлению. Мистер Старр приехал к нам в копь Дошар. Едва лишь я ввел его туда, как на нас падает огромный камень; вслед за тем были сожжены лестницы шахты Яроу, и, таким образом, нам было отрезано всякое сообщение с поверхностью земли. Мы начинаем наше исследование. Опыт, который должен доказать существование новых залежей, становится невозможным, вследствие того, что щели в стене замазаны. Несмотря на то, нам удается отыскать новые копи. Мы возвращаемся к себе в коттедж, как вдруг в воздухе проносится как бы порывистый ветер; лампа падает у меня из рук и разбивается. Нас окружает непроницаемая тьма. Однако мы достигаем конца галереи и все-таки... не можем из нее выйти. Отверстие, чрез которое мы вошли, было заделано. Мы были заперты. Неужели, Жак, ты не видишь во всем этом преступную руку? Да, в наших копях скрывается какое-то неизвестное существо, в котором, однако, нет ничего сверхъестественного, хотя ты и настаиваешь на этом. Неизвестный почему-то старался преградить нам доступ в Новый Аберфойл, а сам был в нем!.. Какое-то предчувствие говорит мне, что он здесь еще и теперь, и, может быть, он готовит нам какой-нибудь страшный удар! Вот почему, Жак, я должен отыскать его, хотя бы мне и пришлось поплатиться за это своей жизнью!..

Гарри говорил с таким убеждением, которое произвело сильное впечатление на его товарища.

Жак Риан прекрасно понимал, что Гарри был прав, по крайней мере, по отношению к прошлому. Факты говорили сами за себя, какова бы ни была их причина.

Однако добрый малый полагал, что все эти явления могут быть объяснены и с его точки зрения. Но, понимая, что Гарри ни в каком случае не поверит, что тут вмешался какой-либо дух, он обратил внимание своего товарища лишь на то обстоятельство, которое казалось ему несовместимым с теми злобными чувствами, которые неизвестный питал по отношению к семейству Фордов.

— Хорошо, Гарри, — сказал он, — я согласен с тобою в некоторых пунктах, но не согласишься ли и ты, что какой-нибудь благодетельный дух приносил вам хлеба и воды и, таким образом, спас вас...

— Жак, — перебил его Гарри, — благодетельное существо, которое ты считаешь сверхъестественным, на самом деле, так же реально, как и тот злодей. Я отыщу их обоих, хотя бы для этого мне пришлось осмотреть самые мрачные бездны наших копей.

— Но есть у тебя какие-нибудь указания, которыми ты мог бы руководствоваться во время твоих поисков? — спросил Жак Риан.

— Может быть, есть, — отвечал Гарри. — Выслушай меня внимательно. В пяти милях к западу от Нового Аберфойла, как раз в той части копей, над которой расстилается на земле озеро Ломонд, находится естественная шахта, которая идет в самые недра земли. Неделю тому назад я захотел измерить ее глубину. Делая это, я наклонился над отверстием шахты, и мне показалось, что внутри раздавались как бы взмахи чьих-то крыльев.

— Вероятно, какая-нибудь птица забралась в нижние галереи копи, — заметил Жак.

— Вовсе нет, Жак, — возразил Гарри. — Сегодня утром я вернулся к этой шахте, внимательно прислушался, и услышал чьи-то стоны...

— Стоны! — вскричал Жак. — Ты ошибся, Гарри! Вероятно, это шумел ветер... а может быть, дух...

— Завтра, Жак, — перебил Гарри, — я узнаю это.

— Завтра? — спросил Жак, посмотрев прямо в глаза своему товарищу.

— Да! Завтра я спущусь в эту шахту.

— Гарри, это значит искушать Бога!

— Нет, Жак! Я буду молиться Ему, чтобы Он помог мне. Завтра мы оба отправимся к этой шахте и захватим с собой некоторых из наших товарищей. Я возьму длинную веревку, одним концом которой обвяжу себя вокруг тела, а другой будет у вас. Вы спустите меня в шахту, а потом, по данному знаку, вытащите меня из нее. Могу я рассчитывать на тебя, Жак?

— Гарри, — отвечал Жак Риан, покачивая головой, — я сделаю все, что хочешь, и, однако, повторяю тебе: ты рискуешь своей жизнью напрасно.

— Лучше подвергнуться самой страшной опасности, чем потом горевать, что не сделал того, что следовало бы сделать, — сказал Гарри решительным тоном. — Итак, завтра утром, в 6 часов, и больше ни слова об этом! Прощай, Жак!

Чтобы прекратить разговор с товарищем, который, вероятно, продолжал бы свои возражения, Гари оставил Жака и вернулся в коттедж.

Однако нужно сознаться, что опасения Жака не были совершенно уж неосновательны. Если у Гарри был какой-либо личный враг и если этот враг находился на дне той шахты, в которую молодой углекоп хотел спуститься, то ясно, что Гарри подвергался страшной опасности. Но действительно ли существовал этот враг?

«К тому же, — говорил себе Жак Риан, — зачем тратить столько усилий для того, чтобы объяснить естественным путем все те явления, которые так легко объясняются, если допустить вмешательство духов копей?»

Как бы там ни было, на другой день Жак Риан и трое других углекопов отправились вместе с Гарри к отверстию подозрительной шахты.

Гарри ничего не сказал о своем предприятии ни Джемсу Старру, ни своему отцу. Жак Риан тоже постарался сохранить все в тайне. Углекопы, видевшие, как они отправились в путь, подумали, что они хотят исследовать какой-нибудь слой угля.

Гарри взял с собою веревку, длиною в 200 футов. Эта веревка была не толстая, но прочная. Выбирая ее, Гарри заботился лишь о том, чтобы она могла выдержать тяжесть его тела в том случае, если бы его руки почему-либо не могли ему служить во время спуска или подъема. Его товарищи должны были спустить его в шахту и вытащить из нее. Они условились с ним, что если он тряхнет веревкой, то они должны будут вытаскивать его из шахты.

Шахта была довольно широка: у своего отверстия она имела в диаметре 12 футов. Молодые люди положили поперек ее отверстия бревно, так что веревка, скользя по этому бревну, должна была все время держаться в центре шахты. Эта предосторожность была необходима для того, чтобы Гарри во время спуска не ударился о стену.

Гарри приготовился.

— Итак, ты непременно хочешь осмотреть эту шахту? — спросил его потихоньку Жак Риан.

— Да, Жак, — отвечал Гарри.

Сначала Гарри опоясался веревкой около поясницы, потом он подвязал ее под мышками; таким образом, тело его не могло раскачиваться ни во время спуска, ни во время подъема.

Руки Гарри остались свободными. У пояса он привесил предохранительную лампу и широкий шотландский нож.

Гарри стал посреди бревна, вокруг которого была обмотана веревка.

Потом он стал медленно спускаться в шахту. Так как веревка слегка крутилась, то свет лампы падал попеременно на каждую из стен шахты, и, таким образом, Гарри мог осмотреть их очень внимательно.

Стены были из шифера. Они были довольно гладки, и по ним невозможно было взобраться наверх.

Гарри рассчитал, что он проходит никак не более одного фута в секунду, то есть спускается довольно медленно. Поэтому он прекрасно видел все окружающее, и это давало ему возможность, подготовиться ко всякой встрече.

Прошло две минуты. Гарри находился на расстоянии 120 футов от того места, с которого спустился, а ничего особенного еще не случилось. Боковых галерей не было в стенах шахты, которая книзу суживалась в виде воронки. Но Гарри начинал чувствовать, что воздух свежеет, из чего он заключил, что дно шахты сообщается с каким-нибудь проходом.

Веревка все опускалась и опускалась. Тьма вокруг была непроницаемая. Вместе с тем была глубокая тишина. Если в этой таинственной и мрачной бездне обитало какое-нибудь живое существо, то, вероятно, его сейчас не было. Во всяком случае, ничто не обличало его присутствия.

По мере приближения к низу, Гарри становился осторожнее. Он взял нож в правую руку.

На глубине 180 футов Гарри почувствовал, что он достиг дна: веревка ослабла и не спускалась больше. Гарри перевел дух. Он все время боялся, что веревка во время его спуска будет перерезана, но этого, к счастью, не случилось. Кроме того, он не заметил в стенах шахты ни одного углубления, в котором могло бы скрываться какое-нибудь существо. Дно шахты было очень узкое.

Гарри отвязал лампу от пояса и при ее свете осмотрел дно. Он не ошибся в своем предположении.

Действительно, сбоку шел узенький проход, по которому можно было двигаться лишь ползком.

Гарри захотелось узнать, в каком направлении идет этот проход и не ведет ли он в какую-нибудь пропасть.

Он стал на колени и пополз, но тотчас же наткнулся на препятствие.

По-видимому, чье-то тело загораживало проход.

Чувство отвращения заставило сначала Гарри отойти немного назад, но потом он снова вернулся.

Он не ошибся: действительно, какое-то тело лежало в проходе. Ощупав его, Гарри заметил, что оно было еще теплое; следовательно, это был не труп.

Не раздумывая долго, Гарри взял это тело, отнес его на дно шахты и осветил своею лампой.

— Ребенок! — вскричал он в удивлении.

Ребенок, найденный в этой бездне, еще дышал; но дыхание его было так слабо, что Гарри каждую минуту ожидал, что оно прервется. Следовало, не теряя ни одного мгновения, вытащить бедное дитя из шахты, отнести его в коттедж, и отдать на попечение Мэдж.

Забыв все остальное, Гарри поправил веревку у пояса, повесил лампу на прежнее место, в левую руку взял ребенка, а правую оставил свободною и вооруженною. Затем он подал условленный знак, чтобы веревку потянули к верху.

Веревка вытянулась, и медленно начался подъем.

Гарри смотрел вокруг с удвоенным вниманием. Теперь он не один подвергался опасности.

Первую минуту все шло прекрасно; как вдруг воздух в глубине шахты заколебался, как бы от сильного ветра. Гарри посмотрел вниз и различил в полутьме какую-то массу, которая быстро поднялась кверху и задела его мимоходом.

Это была огромная птица, породы которой он не мог определить и которая широко размахивала крыльями.

Взлетев, чудовищное пернатое замерло на мгновенье, потом с ожесточением набросилось на Гарри.

Только правою рукой Гарри мог защищаться от страшного клюва птицы.

Он боялся, главным образом, за ребенка. Но птица нападала не на ребенка, а на него. Благодаря тому, что веревка крутилась, он не мог нанести ей смертельного удара.

Итак, борьба продолжалась. Гарри стал кричать изо всех сил, в надежде, что его услышат сверху.

Так, по-видимому, и случилось, потому что веревка пошла после этого кверху быстрее.

Оставалось пройти еще футов 80. Птица стала нападать все с большей и большей яростью, и Гарри удалось ранить ее в крыло, тогда птица с криком исчезла в бездне.

Но и теперь опасность не миновала. Дело в том, что Гарри, защищаясь своим ножом от птицы, в одном месте надрезал над собою веревку.

Веревка не могла теперь сдержать той тяжести, которая на ней висела, и все больше и больше разрывалась в надрезанном месте.

Волосы Гарри стали дыбом, и он испустил крик отчаяния.

Гарри выпустил нож, употребил нечеловеческое усилие и в тот самый момент, как веревка готова была оборваться, он своею правой рукою схватился за нее повыше того места, где был надрез. Но, несмотря на железную силу своей руки, он чувствовал, что веревка мало-помалу скользит у него меж пальцев.

Конечно, он мог бы ухватиться за нее обеими руками, пожертвовав ребенком, которого он держал в левой руке... Но он даже и не подумал об этом.

Тем временем Жак Риан и его товарищи, обеспокоенные криками Гарри, тянули веревку изо всех сил.

Тем не менее Гарри не надеялся добраться до отверстия шахты. Его лицо покрылось холодным потом. На мгновенье он закрыл глаза, ожидая, что вот-вот он упадет в бездну, потом он опять открыл их.

Но в тот самый момент, как он готовился выпустить из рук веревку, которую держал уже за самый конец, для него пришло спасение. Его вытащили и положили на землю вместе с ребенком.

После нечеловеческих усилий, которые употребил Гарри, он пришел в совершенное изнеможение и без памяти упал на руки своих товарищей.

Глава 15. Нелли в коттедже

Глава пятнадцатая. Нелли в коттедже

Через два часа Гарри, который не сразу пришел в себя, и ребенок, бывший чрезвычайно слабым, были доставлены в коттедж Жаком Рианом и его товарищами.

Там Жак рассказал старому углекопу обо всем случившемся, и Мэдж с величайшей заботливостью стала ухаживать за бедным созданием, которое было спасено ее сыном.

Гарри думал, что он извлек из бездны ребенка... Но на самом деле, это была молодая девушка, лет 15 или 16, никак не более, ее удивленный взор, ее худенькое и бледненькое личико, на котором горе уже положило свою печать и которое, казалось, никогда не видало дневного света, ее тонкая и маленькая талия — все это делало ее каким-то странным и, вместе с тем, очаровательным созданием. Жак Риан счел ее сначала за фею; и действительно, молодая девушка казалась каким-то неземным существом; может быть, это происходило от того, что она жила до сих пор среди каких-то исключительных обстоятельств. На ее лице было какое-то странное выражение. Ее глазам, казалось, был неприятен света ламп коттеджа: они удивленно смотрели на все окружающее, как будто бы все было для них слишком ново.

Это странное существо уложили на постель Мэдж. Когда молодая девушка пришла в себя, старая шотландка обратилась к ней с вопросом:

— Как тебя зовут? — спросила она ее.

— Нелли {Нелли — уменьшительное имя от Елены.}, — отвечала молодая девушка.

— Нелли, у тебя ничего не болит? — продолжала Мэдж.

— Я голодна, — отвечала Нелли. — Я не ела уже... уже...

Нелли сказала всего лишь несколько слов, но и по ним можно было судить, что она не привыкла говорить. Она говорила на том же гэльском наречии, которое употребляется в Шотландии и на котором изъяснялись Симон Форд и его семья.

Узнав, что молодая девушка голодна, Мэдж тотчас же принесла ей поесть. Нелли, действительно, умирала от голода. Сколько же времени пролежала она на дне этой шахты? Никто не мог ответить на этот вопрос.

— Сколько дней провела ты там внизу, дитя мое? — спросила Мэдж.

Нелли не отвечала. Казалось, она не поняла вопроса, который ей предложили.

— Сколько дней?.. — повторила Мэдж.

— Дней?.. — переспросила Нелли.

Казалось, это слово ровно ничего для нее не значило. Потом она покачала головой, желая этим показать, что она не понимает того, о чем ее спрашивают.

Мэдж взяла Нелли за руку и поцеловала, чтобы расположить ее этим к себе.

— Сколько тебе лет, дитя мое? — ласково спросила она ее. Нелли так же отрицательно покачала головой.

— Да, да, — повторила Мэдж, — сколько лет?

— Лет?.. — повторила за ней Нелли.

По-видимому, это слово, как и слово «день», ничего ей не говорило.

Симон, Форд, Гарри, Жак Риан и его товарищи смотрели на нее с сожалением и состраданием. Действительно, состояние этой бедной девушки, одетой в толстую юбку из грубой материи, внушало невольную жалость. — Гарри более, чем всякий другой, чувствовал, что его беспредельно что-то влечет к этому бедному созданию.

Он подошел к постели и взял в свои руки ту руку, которую только что оставила Мэдж. Он посмотрел прямо в лицо Нелли, на губах которой пробежало что-то вроде улыбки, и сказал ей:

— Нелли... там внизу... в копи... ты была одна?

— Одна! одна! — вскричала молодая девушка, поднимаясь.

Ее лицо исказилось от ужаса. Глаза заблистали диким блеском.

— Одна! одна! — повторила она и упала на постель Мэдж, как будто бы силы внезапно ей изменили.

— Бедная девочка еще слишком слаба для того, чтобы отвечать нам, — сказала Мэдж, снова укладывая в постель молодую девушку. — Несколько часов полного отдыха и небольшое количество пищи возвратят ей силы. Уходи, Симон! Уходи, Гарри! Уходите вы все, друзья мои! Дайте ей соснуть!

Все послушались Мэдж. Нелли осталось одна, и уже через мгновение спала крепким сном.

Это происшествие возбудило большой шум не только в копях, но и в графстве Стирлинг, а несколько позднее и на всем пространстве Соединенных Королевств. Молва о Нелли все разрасталась и разрасталась. Молодая девушка привлекла к себе такое же внимание, как если бы ее нашли в скалах подобно тому, как иногда находят допотопных животных.

Не зная того сама, Нелли сделалась предметом самых разнообразных толков. Она дала суеверным людям новую пищу для легендарных рассказов. Они охотно поверили, что Нелли была гением Нового Аберфойла. Когда Жак Риан высказывал это убеждение своему товарищу Гарри, то молодой человек отвечал:

— Пусть будет так, Жак! Но, во всяком случае, она — добрый гений! Она помогла нам, она принесла нам хлеба и воды, когда мы были заперты в копях! Это могла сделать только она! Что же касается злого гения, то я непременно отыщу и его, если только он скрывается еще в наших копях!

Само собою разумеется, что инженера Джемса Старра прежде всех известили о том, что случилось.

Когда к молодой девушке на следующий же день после ее прибытия в коттедж вернулись силы, то инженер внимательно расспросил ее кое о чем. Он пришел к убеждению, что многого в жизни она совершенно не знала. Однако вскоре оказалось, что она была очень понятлива, но ей недоставало самых элементарных познаний; между прочим, она не имела никакого представления о времени. Видно было, что она не привыкла делить время ни на часы, ни на дни и что самые слова эти были ей неизвестны. Кроме того, ее глаза, привыкшие к темноте, с трудом переносили блеск электрических фонарей; но зато она прекрасно видела среди самой непроницаемой тьмы. Можно было также смело утверждать, что в ее уме не было никаких представлений о внешнем мире, что перед ее глазами постоянно расстилались одни лишь копи, что все человечество заключалось для нее в этом мрачном подземелье. Знала ли эта бедная девушка о существовании солнца и звезд, городов и полей, о существовании, наконец, целой вселенной, в которой движется столько миров?

Что касается вопроса о том, жила ли Нелли одна и глубине Нового Аберфойла или нет, то Джемс Старр должен был отказаться от его разрешения. Действительно, лишь только намекали на этот вопрос, как странная девушка тотчас же приходила в ужас. Нелли или не могла, или не хотела отвечать; но, конечно, тут скрывалась какая-то тайна, которую необходимо было раскрыть.

— Хочешь остаться с нами?.. или, может быть, хочешь вернуться туда, где ты была? — спрашивал ее Джемс Старр.

На первый из этих вопросов она отвечала: «О, да!» Второй вызывал в ней ужас.

Молчание Нелли о том, кто жил раньше с нею, вызывало сильнейшее беспокойство в Джемсе Старре, Симоне и Гарри Фордах. Они не могли забыть тех необъяснимых явлений, которые сопровождали открытие новых залежей. Хотя с тех пор три года прошли совершенно спокойно, тем не менее они все еще ожидали новых нападений со стороны своего невидимого врага. Поэтому они решили внимательно осмотреть таинственную шахту. Предварительно они приняли все меры к тому, чтобы этот осмотр был возможно менее опасным. Но они не нашли там ничего подозрительного. Шахта сообщалась с нижними этажами подземелья, прорытыми в слоях каменного угля.

Джемс Старр, Симон и Гарри часто разговаривали обо всем этом. Если какие-нибудь злодеи скрывались в копи, если они строили какие-нибудь козни, то, может быть, Нелли могла бы сообщить об этом; но она ничего не сообщала. Малейший намек на прошлое молодой девушки вызывал в ней ужас, и решено было оставить ее пока в покое. С течением времени она, несомненно, сама откроет свою тайну.

Через две недели после своего прибытия в коттедж Нелли была уже усердной помощницей старой Мэдж. Очевидно, ей казалось вполне естественным не покидать того дома, где ее так радушно приняли; может быть, она и не думала, что может жить в другом месте. Со своей стороны старики Форды с самого того момента, как Нелли вошла в коттедж, мысленно считали ее своею приемною дочерью.

Нелли была прелестною девушкой. Ее новая жизнь делала ее еще более прелестною. Это были первые счастливые дни ее жизни. Она была преисполнена благодарности по отношению к тем, кто доставил ей это счастье. Мэдж относилась к Нелли с чисто материнскою любовью. В свою очередь и старый углекоп вскоре пристрастился к ней. Впрочем, все ее любили. Жак Риан сожалел лишь о том, что не он ее спас. Он часто приходил в коттедж. Он пел, и Нелли, которая никогда не слышала песен, находила их прекрасными; но видно было, что, все-таки, молодая девушка песням Жака Риана предпочитает более серьезную беседу Гарри, который старался знакомить ее понемногу с внешним миром, о котором она не имела никакого понятия.

Нужно заметить, что с тех пор, как Нелли оказалась обыкновенною девушкой, вера Жака Риана в существование различных духов и фей значительно поколебалось. К тому же через два месяца его суеверию был нанесен новый удар.

Действительно, в это самое время Гарри напал на неожиданное открытие, которое до известной степени объясняло появление огненных фей на развалинах замка Дендональд, в Ирвине.

Однажды, после долгого осмотра южной части копей, осмотра, продолжавшегося несколько дней, Гарри с трудом пробирался по одной узкой галерее, выдолбленной посреди скалы из шифера. Вдруг он с изумлением увидал себя на открытом воздухе. Галерея привела его как раз к развалинам замка Дендональд. Таким образом, было секретное сообщение между Новым Аберфойлом и холмом, на котором стоял старый замок. Наружное отверстие этой галереи было невозможно заметить, так как оно было завалено камнями и кустарником. Вот почему судьи во время следствия и не увидали этой галереи.

Через несколько дней Джемс Старр, в сопровождении Гарри, пришел сам осмотреть это место копей.

— Теперь можно разубедить всех суеверных людей в наших копях, — сказал он. — Прощайте все духи и огненные феи!

— Не думаю, мистер Старр, — отвечал Гарри, — чтобы нам следовало — радоваться этому! Тот, кто заменил духов, вероятно, гораздо опаснее, чем они.

— Верно, Гарри, — заметил инженер. — Но что же делать? Очевидно, неизвестные, которые скрываются в наших копях, сообщаются чрез эту галерею с поверхностью земли. Несомненно, что они в ту бурную ночь и зажгли факел на этих развалинах, чтобы привлечь Моталу к берегу. Они, конечно, надеялись разграбить корабль, и, вероятно, их надежда осуществилась бы, если бы там в ту пору не оказалось Жака Риана и его товарищей! Как бы там ни было, теперь все объясняется! Вот отверстие притона! интересно бы знать живут ли они здесь и теперь?

— Конечно, живут, потому что Нелли дрожит всякий раз, как заговоришь с нею об этом! — отвечал Гарри тоном глубокого убеждения. — Нелли не хочет или не осмеливается говорить о них, значит, они живы!

Должно быть, Гарри был прав. Если бы таинственные жители копи покинули ее или если бы их не было в живых, то к чему бы молодой девушке молчать об этом?

Однако Джемс Старр решился во что бы то ни стало раскрыть эту тайну. Он чувствовал, что от нее могла зависеть вся будущность новых копей. Итак, — были приняты все необходимые меры. Снова уведомили суд. Полицейские агенты спрятались в развалинах Дендональда. Сам Гарри несколько ночей провел там же. Все было напрасно. Ничего не открыли. Ни один человек не показался в галерее.

Все пришли к тому заключению, что злодеи окончательно оставили Новый Аберфойл и что, покинув Нелли на дне шахты, они считают ее теперь мертвою. До начала работ копи давали им надежное убежище, но теперь обстоятельства изменились. В Новом Аберфойле стало трудно скрываться, и злодеи ушли из него. Поэтому нечего было опасаться за будущность копей. Тем не менее, Джемс Старр продолжал беспокоиться. Опасения Гарри тоже не исчезли, и он часто повторял:

«Очевидно, Нелли замешана во всю эту тайну. Если бы ей нечего было опасаться, то почему же бы она стала молчать? Несомненно, она счастлива с нами! Она любит нас всех! Она обожает мою мать! Если она молчит о своем прошлом, о том, что могло бы успокоить нас за нашу будущность, то, очевидно, над ней тяготеет какая-то страшная тайна, которую не позволяет ей открыть нам ее совесть! Может быть, также она ради нас считает нужным хранить свое непонятное молчание!

В результате всех этих соображений получилось то, что, с общего согласия, стали избегать всяких разговоров, которые могли бы напомнить молодой девушке о ее прошлом.

Однако Гарри дал однажды понять Нелли, что Джемс Старр, Симон Форд, Мэдж и он сам считают, что она спасла им жизнь.

Это случилось в праздничный день. Рабочие гуляли. Местах в двадцати раздавались песни и оглашали своды Нового Аберфойла.

Гарри и Нелли вышли из коттеджа и медленно пошли по левому берегу озера Малькольм. Сюда падало лишь немного электрических лучей, и тут царила полутьма. Этот полумрак был приятен глазам Нелли, которые с трудом выносили яркий свет.

Через час ходьбы Гарри и его подруга остановились против часовни св. Эгидия.

— Твои глаза, Нелли, — сказал Гарри, — не привыкли к дневному свету и, вероятно, они не выдержали бы солнечного блеска.

— Да, конечно, — отвечала молодая девушка. — Если солнце таково, каким ты мне описал его, Гарри.

— Нелли, — заметил Гарри, — мои рассказы не могли дать тебе верного понятия о блеске и красоте того мира, которого никогда не видали твои взоры. Но скажи мне: неужели с тех пор, как ты родилась в глубине этих копей, ты ни разу не поднималась на поверхность земли?

— Ни разу, Гарри, — отвечала Нелли. — Я думаю даже, что ни отец, ни мать не носили меня на верх, когда я была маленькою; иначе я хоть что-нибудь да знала бы.

— Вероятно, — сказал Гарри. — Впрочем, в те времена многие не выходили из копей. Сообщение с поверхностью земли было очень трудное, и я знал многих молодых людей и девушек, которые тоже ни разу не видали солнца. Но теперь железнодорожный поезд через несколько минут перенесет нас на поверхность графства, и я с нетерпением жду того момента, когда ты мне скажешь: «Ну, Гарри, мои глаза могут выносить дневной свет, и я хочу видеть солнце! Я хочу видеть творение Божие!»

— Надеюсь, Гарри, что я скоро скажу тебе это, — отвечала молодая девушка. — Вместе с тобой буду я удивляться тогда Божьему миру, однако...

— Что хочешь ты сказать, Нелли? — с живостью спросил Гарри. — Разве ты будешь сожалеть о той мрачной бездне, в которой ты провела первые годы своей жизни и из которой мы вытащили тебя почти мертвою?

— Нет, Гарри, — отвечала Нелли. — Я думала только, что и мрак имеет своеобразную прелесть. Если бы ты знал, что могут видеть глаза, привыкшие ко тьме! Во тьме есть тени, за полетом которых так приятно следить! Иногда там являются круги, которые переплетаются между собою и из которых не хочется уходить! На дне копей находятся мрачные отверстия, в которых по временам бывает такой странный свет! Видишь ли, Гарри, нужно долго пожить там, чтобы понять все эти чувства, которых я не могу тебе передать!

— И ты не боялась, Нелли, когда оставалась одна?

— Вот именно тогда-то я ничего и не боялась, Гарри, когда оставалась одна! — отвечала молодая девушка.

Голос Нелли слегка изменился, когда она произносила эти слова. Гарри понял, что можно кое-что узнать, и сказал:

— Но ведь в этих длинных галереях легко было заблудиться, Нелли. Ты не боялась этого?

— Нети, Гарри. Я с давних пор знала все закоулки новых копей!

— Неужели ты ни разу не выходила оттуда?..

— Нет... иногда я выходила... — отвечала с некоторым замешательством молодая девушка. — Иногда я посещала старые копи Аберфойла.

— Так ты знала старый коттедж?

— Коттедж... да... но обитателей его я видала лишь издали!

— В нем жили мой отец, моя мать и я! — заметил Гарри. — Мы вовсе не хотели покидать наше старое жилище!

— А может быть, вам лучше было бы его покинуть! — прошептала молодая девушка.

— Почему же, Нелли? Ведь благодаря лишь нашему нежеланию расстаться с ним мы открыли новые залежи. Это открытие принесло в свою очередь, столько счастья всем жителям Каменноугольного города, да и тебе, Нелли, так как ты нашла здесь столько любящих сердец!

— Мне? — с живостью повторила Нелли. — Да, что бы потом ни случилось! Другим... кто знает?..

— Что ты хочешь сказать?

— Ничего... ничего!.. Но было очень опасно проникать в новые копи! Да, очень опасно! Однажды, Гарри, несколько безумцев проникли в эту бездну. Они зашли далеко, далеко! Они заблудились...

— Заблудились? — спросил Гарри, смотря на Нелли.

— Да... заблудились... — повторила Нелли, голос которой дрожал. — Их лампа погасла! Они не могли отыскать дороги...

— И там, — вскричал Гарри, — они пробыли целую неделю, Нелли, и едва не умерли! Без помощи какого-то благодетельного существа, может быть, ангела, которого послал им Бог, без помощи этого чудесного незнакомца, который тайно приносил им пищу и который впоследствии привел к ним их избавителей, — они никогда не вышли бы из копей!

— Откуда ты знаешь это? — спросила молодая девушка.

— Эти люди, Нелли, были: Джемс Старр... мой отец... я!

Подняв голову, Нелли схватила молодого человека за руку и посмотрела на него так пристально, что он был взволнован до глубины души.

— Ты? — повторила молодая девушка.

— Да! — отвечал Гарри, и, помолчав несколько мгновений, прибавил. — Тебе обязаны мы своей жизнью, Нелли! Только ты могла это сделать!

Нелли, не отвечая, закрыла лицо руками. Никогда Гарри не видал ее такою взволнованною.

— Неужели, Нелли, ты думаешь, — сказал он дрожащим голосом, — что те, которых ты спасла, когда-нибудь забудут об этом?

Глава 16. На подвижных лестницах

Глава шестнадцатая. На подвижных лестницах

Между тем, работы в Новом Аберфойле шли своим чередом и приносили большие выгоды акционерам. Само собою разумеется, что инженер Джемс Старр и Симон Форд, которые открыли эти богатые залежи, пользовались значительною долей приносимого ими дохода. Таким образом, Гарри сделался богатым женихом. Но он вовсе не думал покидать коттедж. Он заменил своего отца в его звании старосты углекопов и усердно исполнял свои обязанности.

Жак Риан радовался благосостоянию своего товарища. Его собственные дела шли тоже очень хорошо. Молодые люди часто видались друг с другом, то в коттедже, то на работе. Поэтому Жак Риан мог легко подметить те чувства, которые Гарри питал по отношению к молодой девушке. Гарри, правда, не сознавался, но Жак лишь смеялся, когда его товарищ отрицательно качал головой.

Жаку Риану очень хотелось сопутствовать Нелли во время ее первой поездки на поверхность земли. Ему хотелось видеть ее восхищение тою природой, которой она до сих пор не знала. Он надеялся, что Гарри предложит ему принять участие в этой поездке. Однако сын старого углекопа пока ни слова не говорил об этом, и это молчание немного беспокоило Жака.

Однажды Жак Риан спускался в нижние этажи копей по одной из вентиляционных шахт. Он спускался при помощи одной на тех подвижных лестниц, пользуясь которыми, не чувствуешь ни малейшей усталости ни при спуске, ни при подъеме. Он был уже на расстоянии 150 футов от отверстия шахты, как вдруг встретился с Гарри, который тоже на подвижной лестнице, поднимался из шахты.

— Это ты? — спросил Жак, узнав своего товарища при свете электрических лампочек шахты.

— Да, Жак, — отвечал Гарри, — и я очень доволен, что встретился с тобою, так как хочу тебе предложить...

— Не буду ничего и слушать, прежде чем ты не скажешь, как поживает Нелли! — перебил Жак Риан.

— Нелли чувствует себя так хорошо, Жак, что через месяц или через полтора я надеюсь...

— Ты собираешься жениться на ней, Гарри?

— Ты, Жак, сам не знаешь, что говоришь!

— Очень возможно, но зато я знаю, что я сделаю!

— Что же это ты сделаешь?

— Я женюсь на ней в том случае, если ты на ней не женишься! — отвечал Жак, разражаясь хохотом. — Клянусь св. Мунго, прелестная Нелли мне очень нравится! Углекопу и нужна такая жена, которая никогда не покидала копей! Она такая же сирота, как и я, и если, действительно, ты, Гарри, не думаешь жениться на ней, а она не прочь полюбить меня, то...

Гарри серьезно смотрел на Жака. Он и не думал перебивать его.

— Ты не ревнуешь меня, Гарри? — спросил Жак Риан, несколько более серьезным тоном.

— Нет, Жак, — спокойно отвечал Гарри.

— Однако если ты не собираешься жениться на Нелли, то, конечно, тыне собираешься оставить ее и старою девой?

— Конечно, — подтвердил Гарри.

Друзья все еще не расставались, несмотря на то, что оба спешили.

— Не верю, Жак, — отвечал Гарри.

— Ну, так теперь я буду говорить серьезно!

— Да разве ты можешь говорить серьезно?!.

— Видишь ли, Гарри, — отвечал Жак, — я тоже могу дать хороший совет другу.

— Я жду, Жак!

— Так слушай же! Ты любишь Нелли, как только можешь, Гарри! Старик Симон, твой отец, старуха Мэдж, твоя мать, любят ее, как родную дочь. Стоит тебе сделать один шаг, и она, действительно, станет их дочерью. Почему ты на ней не женишься?

— А ты знаешь чувства Нелли? — спросил, Гарри вместо ответа.

— Все их прекрасно знают, не исключая и тебя самого, Гарри. Вот почему ты и не ревнуешь ее ни ко мне, ни к кому-либо другому... Однако, прощай: мне пора на работу...

— Подожди, Жак, — сказал Гарри, удерживая своего товарища. — Выслушай меня внимательно, потому что и я, в свою очередь, буду говорить с тобою очень серьезно.

— Хорошо, но только нельзя ли поскорее!

— Жак, — начал Гарри, — не стану от тебя скрывать, что я люблю Нелли. Я страстно желал бы сделать ее своею женой...

— Вот это хорошо!

— Но пока моя совесть запрещает мне просить ее согласия на этот брак.

— Не понимаю, что ты хочешь сказать этим, Гарри?

— Я хочу сказать, Жак, что Нелли никогда еще не покидала этих копей, где, без сомненья, она и родилась. Она не знает ничего — ничего из того, что делается на земле. Ей предстоит еще со всем этим ознакомиться, и кто знает, какие мысли зародятся в ее голове после этого ознакомления! Сейчас она еще совсем не знает земли и, следовательно, не может вполне сознательно предпочесть всему на свете пребывание в наших копях. Понимаешь ты меня, Жак?

— Да... отчасти... Главным образом, я понимаю то, что, вероятно, я долго еще не попаду сегодня на работу!

— Как бы там ни было, Жак, но ты должен выслушать меня сейчас, — сказал Гарри решительным тоном.

— Так и быть, согласен... Итак, мы остановились на том, что прежде, чем жениться на Нелли, ты отправишь ее в какой-нибудь пансион Эдинбурга?

— Нет, Жак, — отвечал Гарри. — Я сам займусь воспитанием той, которая будет моею женой!

— Вот это всего лучше, Гарри!

— Но прежде всего, — продолжал Гарри, — я хочу, как я тебе уж и сказал, чтобы Нелли имела верное понятие о внешнем мире. Позволь мне выразиться сравнением, Жак! Если бы ты полюбил слепую девушку и если б тебе сказали, — через месяц она будет зрячею, то не подождал ли бы ты месяц, чтобы жениться на ней, когда она станет зрячею?

— Конечно, подождал бы! — отвечал Жак Риан.

— Вот видишь, Жак, Нелли — такая же слепая, и, прежде чем сделать ее моею женой, я хочу, чтобы она в совершенстве знала и меня и те условия моей жизни, среди которых ей придется жить, в случае выхода за меня замуж. Я хочу, чтобы глаза ее увидали, наконец, блеск солнца!

— Отлично, Гарри, отлично! — вскричал Жак Риан. — Теперь я тебя понимаю. Когда же ты думаешь доставить ей это удовольствие?..

— Да через месяц, Жак, — отвечал Гарри. — Глаза Нелли мало-помалу привыкают к свету электрических фонарей, так что через месяц она в состоянии будет съездить на землю и увидать небо с его светилами! Она узнает, что на земле глаз человека может смотреть в такую даль, о которой нельзя иметь и понятия во мрачной копи! Она увидит, что вселенная беспредельна!..

Гарри увлекся, говоря это. Жак Риан, воспользовался его увлечением, чтобы продолжать свой путь.

— Эй, Жак, — закричал вдруг Гарри. — Где же ты?

— Как раз под тобою, — отвечал со смехом веселый малый. — В то время, как ты уносишься в бесконечность, я спускаюсь в пропасть!

— Так прощай, Жак, — сказал Гарри, в свою очередь, продолжая свой путь. — Только никому, пожалуйста, не рассказывай о том, о чем мы сейчас с тобою говорили!

— Хорошо, — закричал Жак Риан, — но только с условием...

— С каким?

— Чтобы ты взял меня с собою, когда в первый раз повезешь Нелли на поверхность земли!

— Согласен! — отвечал Гарри.

Расстояние между обоими друзьями все увеличивалось и увеличивалось. Они уж едва слышали друг друга.

Однако до Гарри донеслись следующие слова Жака:

— Когда Нелли увидит звезды, луну и солнце, то знаешь, кого она ил предпочтет?

— Не знаю, Жак!

— Да тебя, Гарри!.. Тебя!.. Тебя!..

Наконец, голос Жака Риана затих.

Гарри все свое свободное время посвятил на занятия с Нелли. Благодаря ее понятливости, он быстро научил ее читать и писать.

Симон и Мэдж с каждым днем все более и более привязывались к своей приемной дочери, прошлое которой внушало им, однако, некоторое беспокойство. Они с удовольствием заметили, какие чувства питает Гарри по отношению к Нелли.

Читатель припомнит, что когда инженер в первый раз посетил прежний коттедж Симона Форда, то старик сказал:

«Вы спрашиваете, почему мой сын не женится. Да разве девушка «сверху», с земли, годится в жены моему мальчику, который всю свою жизнь должен прожить в глубине копей?..»

И вот теперь Провидение, казалось, само указало эту девушку, которая одна лишь могла стать женою Гарри Форда. Поэтому старый углекоп заранее решил, что если состоится свадьба его сына с Нелли, то он задаст такой пир, о котором долго будут вспоминать в Новом Аберфойле.

Нужно заметить, что был еще один человек, который не менее горячо желал брака Гарри с Нелли. Это был инженер Джемс Старр. Конечно, он желал этого брака, главным образом, потому, что видел в нем счастье молодых людей, но были и другие причины, побуждавшие инженера желать, чтобы молодые люди повенчались возможно скорее.

Как известно, Джемс Старр все еще опасался за участь своих копей, хотя до сих пор все шло благополучно. С новыми копями была связана какая-то тайна, которую Нелли, очевидно, знала. Эту тайну нужно было раскрыть во что бы то ни стало, потому что иначе нельзя было оградить углекопов Аберфойла от новых опасностей, которые, быть может, угрожали им в недалеком будущем.

«Нелли, — думал Джемс Старр, — не может долго скрывать от своего мужа то, что она до сих пор скрывала от всех других! Опасность угрожает Гарри так же, как и всем нам. Итак, — этот брак принесет счастье не только молодым супругам, но и всем нам!»

Так рассуждал инженер Джемс Старр. Он сообщил свои думы даже старому Симону, и тот, со своей стороны, был с ним вполне согласен. Таким образом, не было, казалось, никаких препятствий к тому, чтобы Гарри женился на Нелли.

Действительно, Гарри и Нелли любили друг друга. Старые родители Гарри не желали лучшей жены для своего сына. Товарищи молодого человека завидовали его счастью, хотя сознавались, что он вполне его заслуживает. Молодая девушка ни от кого не зависела и могла свободно располагать собою.

Но если ничто не препятствовало этому браку, то зачем же каждую ночь, как только жители Каменноугольного города, погасив электрические фонари, расходились по своим коттеджам, — зачем же тогда появлялось в одном из самых мрачных закоулков Нового Аберфойла какое-то таинственное существо? Какой инстинкт вел это привидение по самым мрачным и узеньким галереям, по которым, казалось, нельзя было и пройти? Зачем это загадочное существо, глаза которого, казалось, отлично видели в самой непроницаемой тьме, крадучись пробиралось к берегу озера Малькольм? Зачем оно так упорно направлялось всегда к жилищу Симона Форда? Зачем оно подслушивало у окон этого жилища и старалось уловить хоть кое-что из разговора, который велся в коттедже?

Когда несколько слов долетало до него, то зачем же оно злобно сжимало кулаки и грозило ими мирному жилищу? Зачем, наконец, оно гневно произносило эти слова:

— Она и он! Никогда!

Глава 17. Восход солнца

Глава семнадцатая. Восход солнца

Вечером 20-го августа, как раз через месяц после описанной встречи Гарри с Жаком Рианом, Симон Форд и Мэдж провожали четверых путников, которые собирались оставить коттедж.

Джемс Старр, Гарри и Жак Риан уезжали вместе с Нелли на поверхность земли, которой молодая девушка никогда еще не видала.

Их отсутствие должно было продлиться два дня. Джемс Старр и Гарри желали, чтобы в эти 48 часов молодая девушка увидала все, чего она не могла видеть в мрачных копях, чтобы пред ее глазами прошла как бы движущаяся панорама из городов, равнин, гор, рек, озер, заливов, морей...

Можно было надеяться, что это желание осуществится, так как в той части Шотландии, которая расстилается между Эдинбургом и Глазго, земная поверхность отличается большим разнообразием; что же касается неба, то оно там такое же, как и везде; ночью его украшают бесчисленные звезды и бледная луна, днем с него улыбается солнце, а в пасмурные дни и ночи по нему ходят черные тучи.

Симон Форд и Мэдж с удовольствием приняли бы участие в этой поездке, но на такое долгое время, как два дня, они не решались расстаться со своим подземным жилищем.

Джемсу Старру очень хотелось посмотреть, какое впечатление произведет на Нелли неизвестный ей до сих пор мир; из-за этого собственно он и уезжал теперь на целых два дня из Нового Аберфойла. Он надеялся, что впечатления, которые получит Нелли, прольют ему некоторый свет на ту обстановку, среди которой прошло ее детство.

Гарри тревожно спрашивал себя, какою станет любимая им девушка после того, как побывает на земле.

Что касается Жака Риана, то он был весел, как птичка, вылетевшая навстречу первым лучам солнца. Он надеялся, что его заразительная веселость сообщится и остальным путникам.

Нелли была молчалива.

Джемс Старр не без основания решил, что лучше всего отправиться в путь вечером. Действительно, для молодой девушки было важно, чтобы переход от тьмы к свету был возможно менее резок.

Выходя из коттеджа, Нелли взяла Гарри за руку и сказала ему:

— Гарри, неужели так необходимо, чтобы я оставила наши копи, хотя бы даже на несколько дней?

— Да, Нелли, — отвечал молодой человек, — это необходимо! Необходимо как для тебя, так и для меня!

— Но, Гарри, — возразила Нелли, — ведь я и без того так счастлива, начиная с того дня, как ты меня нашел. Ты уже многому научил меня. Не довольно ли этого? Что мне делать там, на верху?

Гарри молча посмотрел да нее: он думал почти то же самое.

— Дитя мое, — сказал тогда Джемс Старр. — Я понимаю твою нерешительность, но все же тебе следует идти с нами. Ты пойдешь с теми, кого ты любишь; они же приведут тебя обратно. Потом ты уж по собственному желанию будешь жить в наших копях! Я не сомневаюсь, что так случится, и заранее тебя одобряю. Мы будем знать тогда, по крайней мере, что ты сама выбрала нашу долю. Так иди же!

— Иди, дорогая Нелли, — добавил Гарри.

— Я готова, Гарри, — отвечала молодая девушка.

В девять часов Нелли и ее спутники подъезжали к поверхности земли. Через двадцать минут они мчались уже по железной дороге в Стирлинг.

Уже стемнело. Дул северо-западный ветерок, который освежал атмосферу. Только что канувший в вечность день был прекрасен. Ночь обещала быть тоже прекрасною.

Прямо пред ними расстилалась дорога, которая вела на берег Форта.

Молодая девушка жадно вдыхала своими легкими свежий воздух.

— Вдыхай глубже, Нелли, — сказал Джемс Старр. — Вдыхай в себя этот живительный воздух!

— Что это за дым расстилается над нашими головами? — спросила Нелли.

— Это не дым, — отвечал Гарри, — это облака — то есть сгустившийся пар: ветер гонит их по направлению к востоку.

— Ах, — заметила Нелли, — я хотела бы, чтоб ветер угнал и меня! А что это за искорки блестят посреди облаков?

— Это звезды, о которых я говорил тебе, Нелли. Столько их, столько, может быть, и миров, похожих на наш, так как все эти звезды не что иное, как солнца!

По мере того, как ветер прогонял облака, — звезды все яснее и яснее вырисовывались на темном небосводе.

Нелли смотрела на эти мириады блестящих звезд, которые сверкали над ее головою.

— Но если это солнца, — спросила она, — то как же мои глаза могут выносить их блеск?

— Дитя мое, — отвечал Джемс Старр, — это, действительно, солнца; но солнца, которые отстоят от нас на громадном расстоянии. Из этих бесчисленных звезд, лучи которых доходят до нас, всего ближе к нам вот эта звезда — Вега, принадлежащая к созвездию Лиры, но и она отстоит от нас на расстоянии 50000 миллиардов миль. Поэтому-то ее блеск и не может быть очень чувствителен для твоих глаз. Но наше солнце взойдет завтра на расстоянии всего лишь 38 миллионов миль от нас, и ни один человек не может прямо смотреть на него: настолько велик его блеск. Но иди, Нелли, иди!

Наши путники двинулись дальше. Джемс Старр держал молодую девушку за руку. Гарри шел сбоку. Жак Риан то уходил далеко вперед, то возвращался опять назад, как молодая собака, гуляющая со своими хозяевами.

Дорога шла по совершенно пустынной местности. Нелли смотрела на силуэты высоких деревьев, качавшихся от ветра. Они казались ей какими-то великанами, которые то и дело размахивали руками. Шелест ветра, проходившего сквозь чашу деревьев, глубокая тишина, наступавшая во время затишья, линия горизонта, обозначавшаяся гораздо явственнее, когда дорога пересекала какую-нибудь равнину, все это возбуждало в молодой девушке совершенно новые ощущения и производило на нее сильное впечатление. Нелли сначала обо всем расспрашивала, но потом умолкла, и ее спутники, как бы сговорившись между собою, тоже хранили молчание. Они не желали, чтобы их слова производили какое-либо влияние на пылкое воображение молодой девушки.

В половине двенадцатого они были у залива Форт.

Там их ожидала лодка, нанятая Джемсом Старром. Через несколько часов она должна была доставить их в Эдинбургскую гавань.

Нелли увидела блестящую воду, которая колебалась у ее ног под действием прибоя и, казалось, была усеяна дрожащими звездами.

— Это озеро? — спросила она.

— Нет, — отвечал Гарри, — это большой залив с текучею водой; он представляет собою устье реки и как бы рукав моря. Зачерпни немножко этой воды в горсть, Нелли, и ты увидишь, что она не так приятна на вкус, как вода озера Малькольм.

Молодая девушка нагнулась, зачерпнула в горсть воды и поднесла ее к губам.

— Эта вода солона! — сказала она.

— Да, — заметил Гарри, — море добралось и сюда, так как сейчас прилив. Три четверти нашей земли покрыты этой соленою водой, несколько капель которой ты сейчас проглотила!

— Гарри, Гарри! — вскричала тут молодая девушка. — Отчего это небо покраснело на горизонте? Уж не горит ли лес?

И Нелли указала на восточную часть неба, которая была освещена.

— Нет, Нелли, — отвечал Гарри, — это восходит луна.

— Да, луна, — вскричал Жак Риан, — это серебряное блюдо, которое небесные духи передвигают по всему небосводу и в которое они собирают звезды, как бы деньги!

— Вот уж, Жак, — заметил, смеясь, инженер, — не ожидал я от тебя такого смелого сравнения!

— Э, мистер Старр, мое сравнение верно! Видите, как звезды исчезают по мере приближения к ним луны. Отсюда я и заключаю, что они падают в нее!

— Это значит, Жак, — объяснил инженер, — что луна затмевает своим блеском звезды шестой величины; вот почему они и исчезают при ее приближении.

— Как все это прекрасно! — промолвила Нелли, с глубоким интересом смотревшая на небо. — Но я думала, что луна совсем круглая?

— Она бывает круглою лишь во время полнолуния, — отвечал Джемс Старр, — то есть тогда, когда она стоит как раз против солнца. Но в эту ночь она вступает в свою последнюю фазу; она походит теперь не на серебряное блюдо нашего друга Жака, а просто на блюдечко для бритья!

— Ах, мистер Старр, — вскричал Жак Риан, — какое прозаическое сравнение! Я только что хотел пропеть куплет в честь луны:

О, светило ночей! В теченьи своем

Ты ласкаешь...

— Но нет! Теперь это невозможно! Ваше блюдечко для бритья совсем подрезало крылья моему воображению!

Тем временем луна поднималась все выше и выше. На ее пути исчезали последние облака. На западной стороне неба звезды еще блестели. Нелли смотрела на это восхитительное зрелище в глубоком молчании, но рука ее дрожала в руке Гарри и говорила за нее.

— Сядемте в лодку, друзья мои, — сказал Джемс Старр, — мы должны взобраться на склоны Трона Артура до восхода солнца!

Лодка стояла у берега, под охраною лодочника. Нелли и ее спутники вошли в нее. Распустили паруса. Дул юго-западный ветер.

На воде молодую девушку ожидало новое ощущение. Она проезжала иногда в лодке по озерам Нового Аберфойла, но, как ни искусно правил Гарри веслом, всегда, все-таки, было заметно, каких усилий стоило ему передвигать лодку. Тут же в первый раз Нелли почувствовала, что она скользит по воде так же легко, как по воздуху в воздушном шаре. Залив представлял из себя такую же ровную поверхность, как озеро. Полулежа на корме, Нелли наслаждалась новым для нее ощущением. По временам, при известных поворотах лодки, лучи луны падали на поверхность Форта; тогда казалось, что лодка бежит посреди сверкающей серебристой скатерти. Волны тихо журчали. В общем, картина была прямо восхитительная.

Но в это время глаза Нелли невольно закрылись. Ее охватила легкая дремота. Ее голова наклонилась на грудь Гарри, и молодая девушка заснула крепким сном.

Гарри хотел ее разбудить для того, чтобы не лишить ее возможности наслаждаться прекрасною ночью.

— Пускай она поспит, мой милый, — остановил его инженер. — Два часа сна прекрасно подготовят ее к принятию тех впечатлений, которые ее ожидают днем.

В два часа ночи лодка остановилась у Грантонской пристани. Нелли тотчас же проснулась.

— Я спала? — спросила она.

— Нет, дитя мое, — отвечал Джемс Старр. — Ты просто чуть-чуть подремала, — вот и все.

Ночь была очень светлая: луна разливала свой свет повсюду.

У маленькой Грантонской пристани стояли две-три рыбачьих лодки, которые тихо покачивались на волнах. Ветер начал стихать. Тумана не было; и следовало ожидать одного из чудных августовских дней, особенно прекрасных на берегу моря. Вдали поднимались какие-то теплые испарения, но они были настолько прозрачны, что первые же лучи солнца должны были поглотить их. Благодаря отсутствию тумана, молодая девушка могла свободно наслаждаться видом моря, которое на горизонте сливалось с небом.

Гарри взял Нелли за руку. Они оба последовали за Джемсом Старром и Жаком Рианом, которые пошли по пустынным улицам города. Это предместье столицы казалось Нелли простым скоплением мрачных домов, напоминавших ей Каменноугольный город. Вся разница, по ее мнению, была лишь в том, что здесь над ее головою простирался высокий небесный свод, усеянный блестящими звездами. Она довольно быстро шла вперед, и Гарри не пришлось замедлять своих шагов.

— Ты не устала? — спросил он ее минут через двадцать.

— Нет, — отвечала она. — Мне кажется, что мои ноги и не прикасаются к земле! Это небо так высоко над нами, что мне страстно хочется улететь туда, как будто у меня выросли крылья!

— Держи ее, Гарри! — вскричал Жак Риан. — Неужели наша малютка Нелли оставит нас? Впрочем, и я испытываю точь-в-точь такое же ощущение всякий раз, как появляюсь на земле после долгого пребывания в копях!

— Это происходит, вероятно, оттого, — заметил Джемс Старр, что здесь мы не чувствуем давления того невысокого свода из шифера, который простирается над Каменноугольным городом! Поэтому небосвод и представляется нам какою-то глубокою бездной, в которую нам хочется броситься. Не это ли именно ты и чувствуешь, Нелли?

— Да, мистер Старр, — отвечала молодая девушка, — именно это. Мне кажется, что у меня как будто кружится голова!

— Впоследствии ты привыкнешь к этому, Нелли, — сказал Гарри. — Ты полюбишь этот беспредельный мир, и тогда, быть может, ты забудешь наши мрачные копи!

— Никогда, Гарри! — вскричала Нелли.

Она закрыла глаза рукою, как бы желая вызвать в своей душе воспоминание о копях, которые она так недавно еще покинула.

Пройдя через сонное предместье, Джемс Старр и его товарищи обогнули Калтон-Хилл, где виднелись в полумраке обсерватория и памятник Нельсону. Затем они вступили на улицу Регента, перешли через мост и, сделав небольшой поворот, очутились на улице Кэнонгейт.

Город спал. На готической колокольне Кэнонгейтской церкви пробило два часа.

Нелли остановилась.

— Что это за масса? — спросила она, указывая на уединенное здание, стоявшее на большой площади.

— Это — Холируд, — отвечал Джемс Старр, — дворец прежних повелителей Шотландии, в котором происходило столько трагических событий! Тут историк мог бы вызвать много царственных теней, начиная с несчастной Марии Стюарт и кончая престарелым французским королем Карлом X! Когда взойдет солнце, Нелли, то ты увидишь, что этот дворец, несмотря на мрачные воспоминания, связанные с его именем, вовсе не имеет зловещего вида! Со своими четырьмя толстыми зубчатыми башнями Холируд походит на какой-нибудь увеселительный замок, который до наших дней сохранил свой феодальный характер! Но пойдем дальше. Вон там, в самой ограде древнего Холирудского аббатства возвышается утес Солсбери. Выше него лишь Трон Артура, к которому мы и направимся. С его вершины, Нелли, ты увидишь, как солнце покажется из-за горизонта!

Они вступили в Королевский парк. Потом, постепенно поднимаясь, они очутились у основания Трона Артура.

Трон Артура не что иное, как холм в 750 футов высоты. В какие-нибудь полчаса Джемс Старр и его спутники добрались до вершины Трона Артура. Если смотреть на Трон Артура с запада, то он чрезвычайно походит на льва.

Наши путники уселись на вершине этого холма, и Джемс Старр, чуть не наизусть знавший великого шотландского романиста, сказал:

— Вот что говорит Вальтер Скотт в восьмой главе «Эдинбургской темницы»: «Если бы мне поручили выбрать место, с которого можно было бы всего удобнее наблюдать за восходом и закатом солнца, то я выбрал бы это самое место». Подожди же, Нелли. Скоро взойдет солнце, и ты увидишь его во всем его блеске!

Взгляды молодой девушки были обращены на восток. Гарри, сидевший около нее, тревожно следил за нею. Он боялся, что лучи солнца произведут на нее слишком сильное впечатление. Все сидели молча. Даже Жак Риан притих.

Вдали на горизонте показалась бледно-розовая полоса. Она несколько осветила все окружающее. У основания Трона Артура в глубоком безмолвии ночи простирался Эдинбург, погруженный все еще в крепкий сон. Там и сям в темноте мелькали светлые точки; это были утренние огни, которые зажигались жителями Старого города {Эдинбург разделяется на две части: Старый и Новый город.}, поднимавшимися со своих постелей. На западе возвышался ряд остроконечных вершин, которые прежде всего должны были быть озарены лучами солнца.

Между тем, восток все разгорался и разгорался. С каждою секундой краски становились все ярче и ярче: розовая переходила в красную, красная — в огненную.

Нелли смотрела на город, который лежал у ее ног и кварталы которого начинали вырисовываться яснее. Очертания высоких башен и остроконечных колоколен начинали выделяться все с большею отчетливостью. Всю окрестность окутывал какой-то пепельно-серый свет. Наконец, до взора молодой девушки дошел первый луч! Это был тот зеленоватый луч, который всегда в ясное утро показывается из-за моря.

Через полминуты Нелли протянула руку, указывая на самую высокую часть Нового города.

— Огонь! — сказала она.

— Нет, Нелли, — возразил Гарри, — это не огонь. Это — золотой венец, который солнце кладет на памятник Вальтер Скотта!

Наконец, показалось солнце. Потоки света полились на землю. Солнечный диск казался еще влажным, как будто бы он, на самом деле, вышел из моря. Сначала он был очень широким, благодаря преломлению лучей, во потом постепенно сузился и принял круглую форму.

Его блеск был так нестерпим, что Нелли почти тотчас же закрыла глаза. Она должна была даже плотно прижать пальцы к своим векам, которые были слишком тонки.

Гарри посоветовал ей стать лицом к западу.

— Нет, Гарри, — сказала она, — мои глаза должны привыкнуть видеть все, что видят твои глаза!

Сквозь ладони своих рук Нелли, все-таки, видела розовый свет, который бледнел по мере того, как солнце поднималось над горизонтом. Наконец, она открыла веки, и глаза ее увидали дневной свет.

Девушка упала на колени и набожно произнесла:

— Боже, как прекрасен Твой мир!

Потом она опустила глаза и посмотрела вниз. У ног ее развертывалась панорама Эдинбурга; обе части древней шотландской столицы резко отличались друг от друга: новые и правильные кварталы Нового города плохо гармонировали с беспорядочною кучей домов и странной сетью улиц Старого города. Замок на базальтовой скале и Калтон-Хилл, украшенный остатками какого-то греческого памятника, были наиболее возвышенными пунктами Эдинбурга. Великолепные, обсаженные деревьями дороги вели из столицы в деревни. С морем Эдинбург соединяла дорога, прямая как стрела. На севере, у гавани Лейта, далеко в берег врезался залив Форт. Еще севернее расстилались живописные берега графства Файф. На западе рисовались чудные берега Нью-Хейвена и Портобелло. В открытом море шло два или три парохода, из труб которых клубами выходил черный дым. Кроме того, там и сям вокруг Трона Артура зеленели равнины, а на них кое-где возвышались небольшие холмы.

Нелли не могла говорить. Ее губы шептали какие-то несвязные слова. Ее руки дрожали. Ее голова кружилась. Наконец, силы оставили ее. Вдыхая в себя этот чистый воздух, наслаждаясь этим величественным зрелищем, она почувствовала, что слабеет, и без памяти упала на руки Гарри, который ожидал этого.

Эта молодая девушка, жизнь которой проходила до сих пор в подземелье, увидала, наконец, вселенную. Взоры ее, окинув город и поля, в первый еще раз устремились на беспредельное море и бесконечное небо.

Глава 18. От озера Ломонд к озеру Катрин

Глава восемнадцатая. От озера Ломонд к озеру Катрин

Неся Нелли, Гарри сошел со склонов Трона Артура. Джемс Старр и Жак Риан последовали за ним. Отдохнув несколько часов и позавтракав в гостинице «Ламбрет», путешественники решили отправиться в страну озер.

Силы вернулись к Нелли. Глаза ее не боялись уже теперь дневного света, а легкие с наслаждением вдыхали в себя живительный и здоровый воздух полей. Взор ее с удовольствием останавливался на зелени деревьев и растений и на лазури неба.

Железнодорожный поезд отвез Нелли и ее спутников в Глазго. Там с моста, переброшенного через реку Клайд, наши путешественники любовались течением реки. Следующую ночь они провели в Королевской гостинице.

На другой день поезд Эдинбурго-Глазговской железной дороги должен был подвезти их к южному берегу озера Ломонд.

— Мы увидим страну Роб Роя и Фергуса Макгрегора, — воскликнул Джемс Старр, — так поэтически воспетую Вальтер Скотом! Ты не знаешь этой страны, Жак?

— Я ее знаю по ее песням, мистер Старр, — отвечал Жак Риан, — и думаю, что страна, обладающая такими прелестными песнями, должна быть превосходна!

— Такова она и есть на самом деле, — заметил инженер, — и наша дорогая Нелли сохранит о ней самые лучшие воспоминания!

— С таким провожатым, как вы, мистер Старр, — сказал Гарри, — приятно путешествовать: вы расскажете нам историю страны в то время, как мы будем ее осматривать.

— Хорошо, Гарри, — согласился инженер, — я исполню твое желание, насколько мне позволит моя память; но с условием, — чтобы веселый Жак помог мне. Когда я устану рассказывать, он нам споет.

— За мною дело не станет — отвечал Жак Риан, и взял при этом высокую ноту, как бы желая испробовать свой голос.

По железной дороге от Глазго до Баллоча, города, стоящего на берегу озера Ломонд, насчитывается не более 20 миль.

Поезд прошел через Дамбартон, главный город графства того же имени. Замок этого города, постоянно укрепленный, согласно договору о союзе между Англией и Шотландией, живописно расположен на двух вершинах громадной базальтовой скалы.

Дамбартон лежит при слиянии двух рек: Клайда и Левена. Проезжая через него, Джемс Старр рассказал несколько подробностей, относящихся к истории Марии Стюарт. Действительно, из этого города несчастная королева отправилась во Францию, чтобы выйти там замуж за будущего Франциска II. В этом же городе английский кабинет думал поселить Наполеона после событий 1815 г.; но потом выбор остановился на острове Св. Елены, и английский пленник должен был умереть на скале среди Атлантического океана, что окружило массою легенд его память.

В скором времени поезд прибыл в Баллоч и остановился возле деревянной платформы, которая вела на берег озера Ломонд.

Пароход «Сен-Клер» поджидал туристов, в большом количестве посещающих эту страну. Нелли и ее спутники сели на него и взяли себе билеты до Инверснейда, находящегося на северной оконечности озера.

Яркое солнце горело на небе, совершенно ясном, что так редко бывает в туманной Великобритании. Пассажиры «Сен-Клера» могли вдоволь любоваться тем прелестным пейзажем, который расстилался пред ними. Сидя на корме между Джемсом Старром и Гарри Нелли всем своим существом вдыхала в себя ту величественную поэзию, которая носится, как кажется, в самом воздухе прекрасной Шотландии.

Жак Риан ходил взад и вперед по палубе «Сен-Клера» и беспрестанно обращался с расспросами к инженеру, который очень охотно отвечал ему. С восторгом страстного любителя природы инженер описывал страну Роб Роя, проходившую перед его глазами.

Сначала «Сен-Клер» шел посреди множества островков, рассыпанных в этом месте по Ломонду. На островках виднелись или пустынные долины, или дикие, скалистые ущелья.

— Заметь, Нелли, — сказал Джемс Старр, — что с каждым из этих островков точно так же, как с каждою из гор, окружающих озеро, связана какая-нибудь легенда. Можно без преувеличения сказать, что эти острова и горы дали содержание всей истории этой страны.

— Знаете, мистер Старр, — сказал Гарри, — что напоминает мне эта часть озера Ломонд?

— Что, Гарри?

— Тысячу островов озера Онтарио, с таким удивительным талантом описанного Купером. Должно быть, и тебе моя дорогая Нелли, бросилось в глаза это сходство, так как всего лишь несколько дней тому назад я прочел тебе тот роман, в котором описано озеро Онтарио и который я считаю лучшим произведением американского писателя.

— Правда, Гарри, — отвечала молодая девушка, — тут почти то же самое, да и «Сен-Клер» пробирается меж этих островов все равно, как катер Джеспера — «Пресная Вода» по озеру Онтарио!

— Прекрасно, — заметил инженер, — это доказывает, что оба озера заслуживают того, чтобы их воспевали поэты! Я не знаю островов Онтарио, Гарри, но сомневаюсь, чтобы на них царило такое же разнообразие, как на островах Ломонда. Посмотрите на эту картину! Вот остров Муррей со своей старинной крепостью Ленокс, в которой жила престарелая герцогиня Олбени после смерти своего отца, своего мужа и своих двух сыновей, обезглавленных по приказанию Иакова I. Вот остров Клар, вот Кро, вот Торр... Одни из этих островов скалисты, пустынны, лишены всякой растительности, другие, наоборот, утопают в зелени. На одних — лиственницы и березы, на других — поля, покрытые желтым и сухим вереском. Признаюсь, я с трудом верю, чтобы такое же разнообразие было и на Онтарио!

— Что это за гавань? — спросила Нелли, глядя на восточный берег озера.

— Это — Балмаха, — ответил Джемс Старр. — Отсюда начинается наша горная Шотландия. Развалины, которые ты видишь, Нелли, не что иное, как жалкие остатки древнего женского монастыря, на кладбище которого погребено немало членов семьи Макгрегоров. Это имя и теперь еще пользуется широкой известностью во всей этой стране.

— Известностью, приобретенною ценою крови, которую эта семья проливала и заставляла проливать! — заметил Гарри.

— Ты прав, — продолжал Джемс Старр. — Надо сознаться, что военная слава и до сих пор переживает всякую другую. Эти рассказы о сражениях переходят от поколения к поколению...

— И увековечиваются в песнях, — добавил Жак Риан.

Как бы в подтверждение своих слов, славный малый пропел первый куплет старинной военной песни, воспевавшей подвиги Александра Макгрегора из клана Сраё, одержанные им в борьбе против сэра Хамфри Колкухуна из Ласса.

Нелли внимательно слушала, но рассказ об этих подвигах произвел на нее грустное впечатление. К чему столько крови пролито было на этих равнинах, которые молодая девушка находила неизмеримыми и на которых хватило бы места для всех?

Пароход проходил мимо небольшой гавани Ласса. Одно мгновение Нелли могла видеть старую башню древнего замка. Потом «Сен-Клер» повернул к северу, и перед глазами туристов показался Бен-Ломонд, возвышающийся почти на 3000 футов над уровнем озера.

— Чудная гора! — вскричала Нелли — Какой прелестный вид, должно быть, открывается с ее вершины!

— Действительно, Нелли, — сказал Джемс Старр, — с этой вершины можно видеть добрых две трети нашей старой Каледонии. Посмотри, как гордо она выступает среди дубов, берез и лиственниц, зеленым ковром устилающих всю нижнюю часть горы! Вот там, в восточной части озера, была постоянная резиденция клана Макгрегоров. По этим вот пустынным ущельям, находившимся вблизи нее, не раз лилась кровь во время борьбы между приверженцами Стюартов и Ганноверской династии. Вся эта местность в звездные ночи освещается бледною луной, которая в старых песнях называется фонарем Макфарлана. Еще и теперь эхо часто повторяет тут бессмертные имена Роб Роя и Макгрегора Кэмпбелла!

Бен-Ломонд, последняя вершина Грампианских гор, действительно, был достоин кисти великого шотландского романиста. Джемс Старр верно заметил, что есть и более высокие горы, вершины которых покрыты вечными снегами, но зато едва ли найдется на земле другой такой поэтический уголок.

— Весь Бен-Ломонд, — прибавил он, — принадлежит теперь герцогу Монтрозу! Его светлость владеет этою горой так же спокойно, как какой-нибудь лондонский житель лужайкой в своем садике.

В это время «Сен-Клер» подошел к деревне Тарбет, в которой высадилось несколько пассажиров, направлявшихся в Инверери. Отсюда Бен-Ломонд являлся во всей своей красе. Его бока, по которым бежали быстрые потоки, сверкали, как расплавленные серебряные пластинки.

По мере того, как «Сен-Клер» шел все дальше и дальше мимо горы, местность становилась все пустыннее и пустыннее. Кое-где попадались одинокие деревья, большею частью ивы, на ветках которых некогда вешали людей, принадлежавших к низшим слоям населения.

— Чтобы не тратить напрасно веревок, — заметил Джемс Старр.

По направлению к северу озеро суживалось. Береговые горы сближались. Пароход прошел мимо нескольких островков. Пред глазами его пассажиров промелькнули Инверюглас, Коровий остров, на котором еще заметны были следы крепости, принадлежавшей Макфарланам. Наконец, «Сен-Клер» остановился у Инверснайда, где наши путешественники и высадились на берег.

Заказав завтрак, Нелли и ее спутники направились к бурливому потоку, который падает в озеро с довольно значительной высоты. Казалось, он создан был для того, чтобы доставлять удовольствие туристам. Через его бурные воды был перекинут постоянно дрожавший мост. Отсюда взор охватывал большую часть Ломонда.

Позавтракав, наши путешественники решили отправиться на озеро Катрин. К их услугам было несколько очень удобных карет, с гербами рода Бредалбейнов. Члены этого рода некогда доставляли дрова и воду скрывавшемуся Роб Рою.

Согласно современной моде, Гарри усадил Нелли на империале. Рядом с нею разместились и все ее спутники. Великолепный кучер, в красной ливрее, взял вожжи в левую руку, и экипаж, запряженный четверкою лошадей, понесся по извилистому берегу потока.

Дорога шла в гору. Бен-Ломонд со своими крутыми северными склонами находился слева от наших путников.

Местность, находящаяся между озерами Ломонд и Катрин, представляла из себя совершенную пустыню. Дикие ущелья тянутся до самого Аберфойла. Это последнее имя напомнило молодой девушке ту ужасную пропасть, в которой провела она свое детство, и глубокая тоска охватила ее сердце. Заметив это, Джемс Старр поспешил развлечь ее своими рассказами.

К тому же было о чем рассказать, так как здесь именно, на берегах небольшого озера Ард, произошли все важнейшие события в жизни Роб Роя. Здесь высились мрачные скалы из известняка, перемешанного с кремнеземом, который, под действием времени и атмосферного давления, превратился в настоящий цемент. Жалкие хижины, похожие на берлоги, встречались кое-где между развалившимися овчарнями. Трудно было сказать, кто жил в них: люди или дикие животные. Несколько сурков, с полинявшею шерстью, изумленно смотрели на проносившиеся мимо кареты.

— Эта местность, — сказал Джемс Старр, — в особенности может называться страною Роб Роя. Вот тут знаменитый судья Никол Джарви, достойный сын своего отца, дьякона, был схвачен милицией графа Леннокса. На этом самом месте повис он, зацепившись своими штанами, которые, к счастью, были сделаны из прочного шотландского сукна, а не из тонкого французского камлота! Неподалеку от истоков Форта и теперь еще можно видеть то место, где герой перешел реку в брод, убегая от солдат герцога Монтроза. Ах, если бы он знал наши копи! Он мог бы укрыться там от всяких преследований. Одним словом, друзья мои, нельзя сделать и шагу в этой прославленной местности без того, чтобы не наткнуться на какое-нибудь историческое воспоминание. Эти воспоминания вдохновляли и Вальтера Скотта в то время, когда он в великолепных строфах передавал содержание военной песни клана Макгрегоров!

— Прекрасно, мистер Старр, — возразил Жак Риан, — но если правда, что Никол Джарви повис на своих штанах, то какой же смысл имеет наша пословица: «Большой хитрец будет тот, кто отнимет штаны у шотландца»?

— Честное слово, Жак, ты сделал справедливое замечание! — ответил, смеясь, Джемс Старр. — Вероятно, наш судья был одет тогда не по моде наших предков!

— В таком случае, он сам виноват, мистер Старр.

— Не спорю, Жак!

Экипаж катился теперь по безлесной и безводной равнине, покрытой одним лишь сухим вереском. Кое-где виднелись груды камней, напоминавшие собою пирамиды.

— Это — керны, — сказал Джемс Старр. — В былое время всякий прохожий клал камень на могилу героя, чтобы почтить этим его память. Таким образом и произошли керны. На этот обычай указывает известная поговорка: «Горе тому, кто проходит мимо керна, не положив на него камня, последнего приветствия!» Если бы сыновья сохранили веру своих отцов, то эти груды камней обратились бы теперь в холмы. Словом, все в этой стране способствует развитию поэзии в сердце горца! Впрочем, и во всех горных странах процветает поэзия. Если бы греки жили на какой-нибудь низменности, то мы не имели бы античной мифологии.

В то время как наши путешественники вели такие разговоры, карета въехала в узкую долину, которую суеверное воображение могло бы счесть жилищем духов. Вскоре затем показалась гостиница «Стронаклакар», расположенная на берегу озера Катрин.

У берега стоял небольшой пароход, который, естественно, носил имя «Роб Рой». Нелли и ее спутники поспешили на него сесть.

Озеро Катрин тянется на 10 миль в длину; ширина его нигде не доходит до двух миль.

— Вот оно, это озеро, — вскричал Джемс Старр, — которое справедливо сравнивают с длинным угрем! Уверяют, что оно никогда не замерзает. Не знаю, правда и это; но, во всяком случае, не должно забывать, что в былое время на нем совершила свои подвиги Озерная Фея. Я уверен, что если наш друг Жак посмотрит попристальнее, то он увидит, как по поверхности озера скользит легкая тень прекрасной Елены Дуглас!

— Почему ж бы мне я не увидать ее, мистер Старр? — заметил Жак Риан. — Разве ее труднее видеть, чем духов наших копей?

В это мгновение на корме «Роб Роя» раздались чистые звуки волынки.

Это играл горец, одетый в национальный костюм. Звуки были просты, приятны и наивны. Можно было подумать, что национальная мелодия, которую они составляли, не была сочинена кем-либо, а просто произошла естественным путем: в ней были и дуновенье ветерка, и рокот волн, и шелест листьев... Форма припева, повторявшегося через определенные промежутки времени, была очень оригинальна. Его фраза состояла из трех тактов в два темпа и из одного в три темпа.

Жак Риан знал эту песню шотландских озер. Под аккомпанемент волынки горца он громко пропел следующее:

О, прекрасные шотландские озера с дремлющими водами! Никогда не забывайте, своих прелестных легенд!

На ваших берегах постоянно встречаешь следы тех героев, которых оплакивает весь мир, тех потомков благородных отцов, которых воспел наш Вальтер Скотт! Вот башня, где феи готовили скудный ужин; вот поля, по которым бродит тень Фингала!

Здесь темною ночью духи предаются безумному веселью; там, в тени, появляются суровые лица старых пуритан! По вечерам среди пустынных скал можно еще увидать Вэверли, который увлекает к вашим берегам Флору Мак-Айвор!

Здесь, без сомнения, и Озерная Фея прогуливается верхом на своей неземной лошади, и Диана прислушивается к звукам охотничьего рога Роб Роя! Не здесь ли так недавно еще жил Фергус посреди своего клана? Не отсюда ли эхо разносило по горам его боевой клик?

Как бы далеко от вас, поэтические озера, ни забросила нас судьба, наши глаза никогда не забудут ваших лощин, скал и гротов! О, зачем не вернетесь вы к нам вновь, былые времена. К тебе, старая Каледония, к тебе летят все наши помыслы!

О, прекрасные шотландские озера с дремлющими водами! Никогда не забывайте своих прелестных легенд!

Было три часа пополудни. На расстоянии полумили виднелся уже тот узкий бассейн, в который должен был войти «Роб Рой», чтобы высадить там пассажиров, направлявшихся в Стерлинг через Калландер.

Нелли была подавлена массою новых впечатлений. «Боже мой! Боже мой!» — повторяла она всякий раз, как видела что-нибудь новое. Необходимо было дать ей несколько часов полного отдыха хотя бы для того, чтобы она могла сохранить в памяти все видения и чудеса.

В этот момент Гарри взял ее за руку, посмотрел на нее с волнением и сказал:

— Нелли, моя дорогая Нелли! Скоро мы вернемся в наше мрачное жилище! Не будешь ли ты жалеть там о том, что ты видела в эти несколько часов при дневном свете?

— Нет, Гарри, — отвечала молодая девушка. — Я буду помнить все, что видела здесь, но с удовольствием возвращусь с тобою в наши горячо любимые копи.

— Нелли, — спросил Гарри голосом, в котором ясно слышалось волнение, — хочешь ли ты, чтобы священные узы соединили нас навсегда пред лицом Бога и людей? Хочешь ли стать моею женой?

— Хочу, Гарри, — ответила Нелли, глядя на него своим кротким взором. — Хочу, если ты думаешь, что я могу принести тебе счастье...

Нелли не окончила еще этой фразы, в которой заключалось все будущее Гарри, как вдруг произошло необъяснимое явление.

«Роб Рой», несмотря на то, что находился в полумиле от берега, почувствовал неожиданный толчок. Оказалось, что пароход стал на дно озера и что машина не может сдвинуть его с места.

Каким же образом это произошло? Дело было в том, что восточная часть озера Катрин внезапно обмелела, как будто бы под ее руслом оказалась громадная трещина. Она высохла в несколько секунд, как это бывает с морским прибрежьем во время отлива. Почти вся вода ее ушла в недра земли.

— Друзья мои, — вскричал Джемс Старр, как бы поняв внезапно причину этого явления. — Да сохранит Господь Новый Аберфойл!

Глава 19. Последняя угроза

Глава девятнадцатая. Последняя угроза

В этот день работы в Новом Аберфойле шли обычным порядком. Издали доносился треск динамитных патронов, с помощью которых находили уголь. В местах, где добывался уголь, стучали кирки и ломы или скрипели машины, которыми просверливали слои песчаника или шифера. Во всем подземелье стоял какой-то глухой гул. В нижних тоннелях со скоростью 15 миль в час то и дело ходили вагончики, приводившиеся в движение механическими двигателями; их автоматические звонки заставляли рабочих уходить с их пути и тем предупреждали какое-либо несчастье. Корзинки для угля беспрестанно то поднимались, то опускались. Электрические солнца ярко освещали Каменноугольный город.

Работы велись очень деятельно. Уголь ссыпался в вагончики, которые быстро доставляли его на дно шахт, откуда его вытаскивали на поверхность земли. В то время как одна смена рабочих отдыхала после ночных трудов, другая работала днем, не теряя ни минуты.

Пообедав, Симон Форд и Мэдж расположились на дворе коттеджа. Старый углекоп предавался своему обычному послеобеденному отдыху. Он курил трубку, набитую отличным французским табаком. Счастливые супруги говорили о Нелли, о своем мальчике, о Джемсе Старре, об их поездке на поверхность земли. Где они были? Что они делали в этот момент? Не тосковали ли они о копях, находясь так долго на земле?

В это мгновенье раздался страшный шум. Можно было подумать, чтó огромный водопад обрушился в копи.

Симон Форд и Мэдж быстро поднялись со своих мест.

Почти тотчас же воды озера Малькольм вышли из своих берегов, и громадная волна понеслась на коттедж.

Симон Форд, схватив Мэдж, утащил ее в верхний этаж дома.

В то же самое время раздались ужасные крики по всему Каменноугольному городу, которому угрожало это неожиданное наводнение. Жители города искали спасения на скалах, покрывавших берега озера.

Паника была ужасная. Несколько обезумевших углекопов бросились к тоннелю, чтобы чрез него пробраться на поверхность земли. Все думали, что море прорвалось в копи, галереи которых были прорыты под самым северным каналом. В таком случае вода неминуемо залила бы все обширное подземелье, и ни один из жителей Нового Аберфойла не спасся бы от смерти.

Но, достигнув входа в тоннель, первые ряды беглецов сошлись лицом к лицу с Симоном Фордом, который уже оставил свой коттедж.

— Остановитесь, остановитесь, друзья мои! — закричал им старый углекоп. — Если бы вода должна была залить наш город, то она, во всяком случае, догнала бы вас, и все равно никто не спасся бы! Но видите, вода не прибывает, значит, всякая опасность миновала.

— А что с нашими товарищами, которые теперь на работе? — вскричали с ужасом некоторые углекопы.

— За них опасаться нечего, — отвечал Симон Форд. — Работы производятся в местах, находящихся гораздо выше уровня воды в озере!

Факты, казалось, подтверждали слова старого углекопа. Вода вдруг перестала прибывать; она подняла лишь на несколько футов уровень озера Малькольм. Каменноугольный город не был залит, и можно было надеяться, что вода, проникнув в самые нижние галереи копей, не унесла с собой человеческих жертв.

Что же касается самого наводнения, то Симон Форд и его товарищи не могли с точности определить, отчего оно произошло. Они держались того мнения, что какая-нибудь внутренняя водная масса прорвалась сквозь слой шифера, другие думали, что обрушилось русло какого-нибудь водного вместилища на поверхности земли. В одном только никто не сомневался, это в том, что это происшествие принадлежало к числу самых обыкновенных, какие часто встречаются в каменноугольных копях.

Но в тот же вечер настоящая причина была узнана. Газеты графства поспешили сообщить о странном явлении, имевшем место на озере Катрин. Нелли, Гарри, Джемс Старр и Жак Риан, со всевозможною поспешностью вернувшиеся в коттедж, подтвердили газетные известия и, в свою очередь, не без удовольствия узнали, что наводнение причинило Новому Аберфойлу лишь материальный ущерб.

Таким образом, русло озера Катрин обрушилось. Вода хлынула в копи, и в любимом озере шотландского романиста — по крайней мере, в южной его части, которая превратилась в пруд в несколько акров величиною — не осталось воды и настолько, чтобы Озерная Фея могла намочить свои прелестные ножки.

Это странное происшествие возбудило большой шум. Без сомнения, в первый еще раз с того дня, как создан был мир, целое озеро в несколько секунд провалилось в недра земли. Теперь оставалось его только вычеркнуть из карт Соединенных Королевств и ждать того времени, когда оно снова наполнится водой. Вальтер Скотт умер бы от отчаяния, если бы дожил до того дня, когда его любимое озеро провалилось в землю!

Несмотря на свою странность, явление это легко объяснялось. Очевидно, между руслом озера и сводами копей был тонкий слой почвы вторичной формации, который, наконец, не выдержал тяжести воды, находившейся в озере, и рухнул.

Тем не менее, Джемс Старр, Симон и Гарри Форды склонны были и здесь видеть руку злоумышленника. Прежние подозрения вернулись к ним. Они спрашивали себя, не принялся ли опять их злобный гений за свою борьбу против копей.

Через несколько дней Джемс Старр разговаривал об этом в коттедже с старым углекопом и его сыном.

— Симон, — сказал он, — у меня есть предчувствие, что и этот факт, несмотря на то, что он легко объясняется, тоже относится к разряду тех, причины которых мы не можем определить.

— Согласен с вами, мистер Джемс, — ответил Симон Форд. — Произведемте расследование!

— О, — вскричал инженер, — я заранее знаю результат этого расследования!

— Вот как! Какой же это результат?

— Мы убедимся в том, что здесь, действительно, был злой умысел, но не найдем злоумышленника.

— Однако ведь существует же он! — отвечал Симон Форд. — Где он скрывается? Но, как бы ни был зол этот человек, неужели ему могла прийти в голову такая адская мысль, чтобы устроить провал озера? Сознаюсь, я начинаю думать, вместе с Жаком Рианом, что какой-нибудь злой гений копей сердится на нас за то, что мы овладели его жилищем!

Само собою разумеется, что все эти разговоры велись, по возможности, тайком от Нелли. Тем не менее, по временам казалось, что молодая девушка разделяет те опасения, которые были у лиц, ее приютивших. Ее печальное лицо носило следы жестокой внутренней борьбы.

В конце концов, Джемс Старр, Симон и Гарри Форд решили отправиться на место происшествия и в точности определить его причину. Они никому не сказали о своем намерении, так как всякому, кто был незнаком со всеми предшествовавшими фактами, показалось бы совершенным безумием думать, что провал озера Катрин устроен преступною рукой.

Через несколько дней они привели в исполнение свое намерение и тщательно осмотрели столбы, поддерживавшие своды пещеры Нового Аберфойла, над которою находилось русло озера Катрин.

Этот осмотр подтвердил их опасения. Столбы носили на себе следы недавнего взрыва; на них даже были видны еще черные пятна.

Таким образом, рука человека заставила обрушить часть сводов пещеры.

— Теперь не может быть никакого сомнения, — сказал Джемс Старр. — И кто знает, что случилось бы, если бы этот обвал открыл сюда доступ водам не озера, а всего моря!

— Да, — вскричал старый углекоп с чувством некоторой гордости, — одно только море могло бы затопить наш Аберфойл! Но опять повторяю, для чего нужно кому-то желать прекращения наших работ?

— Непонятно, — заговорил Джемс Старр. — Очевидно, тут не какая-нибудь шайка обыкновенных преступников, которые, скрываясь в какой-либо норе, выходят из нее с целью воровства и грабежа! Если б, в действительности, тут скрывалась такая шайка, то почему же за все три года у нас не было ни одного случая воровства? Невероятно также, чтобы это были контрабандисты или фальшивые монетчики, которые, занимаясь своим преступным ремеслом, были бы заинтересованы в том, чтобы удалить нас из копей. Действительно, нигде ничего ведь не слышно ни о фальшивой монете, ни о контрабандном товаре! Однако ясно, что какой-то непримиримый враг поклялся уничтожить Новый Аберфойл и что какие-то причины побуждают его употреблять всевозможные средства для того, чтобы удовлетворить ту ненависть, которую он к нам питает! Без сомнения, он слишком слаб, чтобы действовать открыто; вот почему он и строит в тиши свои козни; но ум, который он при этом обнаруживает, делает из него страшного врага. Друзья мои, он лучше нас знает наши копи, потому что, несмотря на все наши усилия, мы все еще не можем отыскать его! Он — мастер своего дела, Симон! Все его поступки доказывают это. Припомните, нет ли у вас какого-либо личного врага, которого вы могли бы подозревать в желании отомстить вам. Подумайте хорошенько. Есть такая ненависть, которой не может уничтожить само время. Припомните всю вашу жизнь!

Симон Форд ответил не сразу. Видно было, что честный углекоп прежде, чем ответить, постарался возобновить в своей памяти все свое прошлое. Наконец, он поднял голову и сказал:

— Нет, клянусь Богом, ни Мэдж, ни я никому и никогда не сделали зла. Мы не думаем, чтобы у нас мог быть какой-нибудь враг!

— Ах, — вскричал тогда инженер, — если б Нелли захотела, наконец, сказать!

— Прошу и вас, мистер Старр, и тебя, отец, — заметил Гарри, — никому ни слова не говорить о нашем осмотре пещеры! Не расспрашивайте мою бедную Нелли! Я чувствую, что она взволнована и чего-то боится. Для меня ясно, что какая-то тайна гнетет ее. Если она молчит, то это потому, что ей нечего сказать, или потому, что она думает, что она не должна говорить! Мы не можем сомневаться в расположении ее ко всем нам! Если впоследствии она откроет мне то, о чем она до сих пор молчит, то я тотчас сообщу вам об этом.

— Хорошо, Гарри, — сказал инженер. — Однако если Нелли знает что-нибудь, то ее молчание прямо непонятно!

Гарри хотел что-то возразить, но инженер прибавил:

— Будь покоен: мы ничего не скажем той, которая должна быть твоею женой.

— И которая вскоре будет ею, если ты, отец, согласен на это!

— Сын мой, — сказал Симон Форд, — твоя свадьба будет ровно через месяц. Вы будете посаженым отцом Нелли, мистер Джемс?

— Непременно, Симон, — отвечал инженер.

Джемс Старр и его спутники вернулись в коттедж. Они никому не сказали ни слова о результате своего осмотра пещеры, и все население копей осталось в уверенности, что провал озера был делом простого случая. Итак, одним озером стало меньше в Шотландии.

Мало-помалу Нелли вернулась к своим обычным занятиям. Она прекрасно помнила все то, что видела на земле во время своей поездки: но это не мешало ей по-прежнему любить те мрачные копи, в которых она провела свое детство и в которых она думала жить и после своего выхода замуж.

Между тем, предстоящая свадьба Гарри Форда и Нелли сильно интересовала весь Новый Аберфойл. Поздравления неслись в коттедж отовсюду. Жак Риан поздравил его обитателей один из первых. Он усердно начал разучивать свои лучшие песни, чтобы спеть их на свадебной пирушке, в которой должно было принять участие все население Каменноугольного города.

Но в течение того месяца, который оставался до свадьбы, Новый Аберфойл подвергся большим испытаниям. Можно было бы сказать, что приближение брака Гарри с Нелли вызывало катастрофу за катастрофой. Несчастия происходили, главным образом, в нижних этажах копей, и их настоящая причина оставалась неизвестной.

Однажды пожар истребил деревянные постройки нижней галереи; на месте пожара была найдена лампа, которой пользовался поджигатель. С опасностью для жизни Гарри и его товарищи затушили огонь, который грозил уничтожить угольные залежи. При этом им много помогли огнетушители, наполненные водой, пропитанной угольною кислотой.

В другой раз рухнули подпорки одной шахты, и Джемс Старр убедился, что подпорки были подпилены. Гарри, который находился в шахте во время обвала, был завален обломками и каким-то чудом спасся от смерти.

Через несколько дней вагончик подземной железной дороги, в котором ехал Гарри, встретил на своем пути какое-то препятствие и опрокинулся. Потом оказалось, что поперек пути было положено бревно.

Все эти приключения следовали так быстро одно за другим, что среди углекопов обнаружилась паника. Они соглашались работать лишь в присутствии начальников.

— Но эти злодеи, — повторял Симон Форд, — составляют, видно, целую шайку, а мы не может поймать ни одного из них.

Снова начались поиски. Вся полиция графства была поставлена на ноги и, все-таки, ничего не открыла. Джемс Старр запретил Гарри, в которого, по-видимому, главным образом, метили злодеи, выходить одному из дому.

Та же предосторожность была принята и по отношению к Нелли, от которой, по настоянию Гарри, скрывали все эти преступные покушения, потому что они могли ей напомнить о прошлом. Симон Форд и Мэдж берегли ее и день и ночь с какою-то свирепою заботливостью. Бедняжка видела это, но не сделала ни одного замечания, не произнесла ни одной жалобы. Вероятно, она понимала, что с нею поступают так в ее же собственных интересах. Со своей стороны и она выказывала, как только могла, заботливость по отношению к другим; так, она успокаивалась лишь тогда, когда видела всех, кого любила, около себя в коттедже. По вечерам, когда Гарри возвращался с работы, она встречала его с такою бурною радостью, которая вообще не соответствовала ее сдержанному характеру. Наоборот, все дни она проводила в самом мучительном беспокойстве.

Для ее спокойствия Гарри желал, чтобы их брак совершился как можно скорее. Ему казалось, что Нелли почувствует себя в безопасности лишь тогда, когда станет его женою. Его желание разделялось, впрочем, и Джемсом Старром, точно так же как и Джоном Фордом и Мэдж. Каждый из них считал дни.

Дело в том, что все они находились под влиянием самых мрачных предчувствий. Потихоньку говорили они друг другу, что, несомненно, их таинственный и страшный враг очень интересуется судьбою Нелли. Поэтому следовало ожидать нового проявления его ненависти в торжественный день свадьбы Гарри с молодою девушкой. Однажды утром, за неделю до дня, назначенного для свадьбы, Нелли встала раньше всех и решила выйти из коттеджа. Побуждаемая каким-то мрачным предчувствием, она хотела возможно тщательнее осмотреть всю местность около коттеджа.

Дойдя до порога, она вдруг испустила ужасный крик.

Этот крик раздался по всему дому, и в одно мгновение Мэдж, Симон и Гарри очутились около молодой девушки.

Нелли была бледна, как смерть; лицо ее было искажено от ужаса. Она не в состоянии была говорить, но взгляд ее был устремлен на дверь коттеджа, которую она только что отворила. Она указала рукою на те несколько строчек, которые, очевидно, ночью были написаны на двери и вид которых приводил ее в ужас.

На двери было написано следующее:

«Симон Форд, ты украл у меня последние угольные пласты наших старых копей! Гарри, твой сын, украл у меня Нелли! Горе вам! Горе всем! Горе Новому Аберфойлу!

Сильфакс».

— Сильфакс! — разом вскричали Симон Форд и Мэдж.

— Что это за человек? — спросил Гарри, взоры которого останавливались то на отце, то на молодой девушке.

— Сильфакс! — повторяла Нелли в отчаянии. — Сильфакс!

Она дрожала всем своим существом, шепча это имя, в то время как Мэдж силой вела ее в ее комнату.

Прибежал и Джемс Старр. Прочтя несколько раз угрожающую фразу, он сказал:

— Рука, которая написала эти строки, написала и то письмо ко мне, которое противоречило вашему, Симон! Этого человека зовут Сильфакс. По вашему волнению я вижу, что вы его знаете. Кто этот Сильфакс?

Глава 20. Кающийся грешник

Глава двадцатая. Кающийся грешник

Это имя было целым открытием для старого углекопа.

Оно принадлежало последнему «кающемуся грешнику» копей Дошар.

Некогда, до изобретения предохранительной лампы Симон Форд знавал этого сурового человека, который, рискуя своей жизнью, производил частичные взрывы газа. Он часто видел это странное существо, которое постоянно бродило по копи в сопровождении полярной совы — чудовищного филина особой породы, который помогал ему в его опасном ремесле, относя зажженный факел туда, куда не могла достать рука Сильфакса. Однажды старик исчез вместе с маленькою сироткой, родившейся в копях и не имевшей других родственников, кроме Сильфакса, ее деда. Эта сиротка, очевидно, и была Нелли. С тех пор прошло 15 лет. Все это время старик и сиротка прожили вместе до самого того дня, когда Нелли была спасена Гарри.

Симон Форд, испытывая одновременно и жалость и гнев, сообщил инженеру и своему сыну то, о чем напоминало ему имя Сильфакса.

Это сообщение проливало яркий свет на положение дел. Сильфакс был тем таинственным существом, которое напрасно искали в глубине копей Нового Аберфойла!

— Так вы его знали? — спросил инженер.

— Как же, как же, — отвечал углекоп. — Человек с полярной совой! Он и тогда уж был не молод. Вероятно, он на 15 или на 20 лет старше меня. Это был какой-то дикарь, который ни с кем не был дружен и, по общему мнению, не боялся ни огня, ни воды. Он по своей охоте выбрал себе ремесло «кающегося грешника», которым редко кто соглашался заниматься. Эта опасная профессия сделала его сумасшедшим. Его называли злым, но, должно быть, он был просто помешанным. Сила у него была удивительная. Копь он знал, как никто. Ходили слухи, что у него есть порядочное состояние. Честное слово, я думал, что он давно уж умер!

— Но, — заметил Джемс Старр, — что он хотел сказать этими словами: «Ты украл у меня последние угольные пласты наших старых копей?»

— Ах, да! — отвечал Симон Форд. — Сильфакс, мозг которого, как я уже сказал, всегда был не в порядке, заявлял какие-то претензии на старый Аберфойл. По мере того, как копь Дошар (его копь!) истощалась, характер его становился все угрюмее и угрюмее. Казалось, что каждый удар кирки вырывал у него часть его тела! Ты помнишь об этом, Мэдж?

— Да, Симон, — отвечала старушка.

— Я вспомнил обо всем этом, — продолжал Симон Форд, как только увидал имя Сильфакса на этой двери. Но, повторяю, я считал его мертвым и не мог даже и подумать, чтобы тот злоумышленник, которого мы так долго искали, был прежний «кающийся грешник» копи Дошар.

— Действительно, — сказал Джемс Старр, — теперь все объясняется. Случай открыл Сильфаксу новые залежи. В своем эгоизме сумасшедшего человека он вообразил, что должен быть их защитником от людей. И днем и ночью пребывая в копи, он узнал вашу тайну, Симон, узнал, что вы просите меня возможно скорее прибыть в коттедж. Тогда он посылает ко мне письмо, противоречащее вашему. Когда я, тем не менее, приезжаю, он бросает в нас с Гарри камень и уничтожает лестницы шахты Яроу; потом замазывает щели в стене, за которой скрываются новые залежи; потом, наконец, запирает нас в Новом Аберфойле, откуда мы освобождаемся лишь благодаря помощи Нелли, которая сделала доброе дело, конечно, без ведома Сильфакса и, может быть, даже наперекор ему!

— Должно быть, все так и было, как выговорите, мистер Джемс, — заметил Симон Форд. — Теперь очевидно, что старый «кающийся грешник» — сумасшедший!

— Это бы хорошо! — сказала Мэдж.

— Вероятно, его безумие прямо ужасно! — заговорил Джемс Старр после некоторого молчания. — Ах, я понимаю, почему Нелли не может и подумать о нем без ужаса. Я понимаю также, почему ей не хотелось выдавать своего деда! Сколько печальных лет должна она была провести у этого старика!

— Да! — согласился Симон Форд. — Не весело было ей жить с этим дикарем и его полярной совой! Я уверен, что полярная сова жива! По всей вероятности, он потушил нашу лампу, и он же набрасывался на Гарри, когда наш мальчик спасал Нелли!..

— Я теперь понимаю, — сказала Мэдж, — что известие о свадьбе Нелли с нашим сыном должно было удвоить ярость Сильфакса!

— Действительно, — заметил Симон Форд, — Сильфакса, вероятно, приводит в бешенство брак Нелли с сыном того, кто, как он думает, украл у него залежи.

— Однако нужно же, чтобы он согласился на этот брак! — вскричал Гарри. — Каким бы врагом общества он ни был, может же он, все-таки, понять, что Нелли живется здесь лучше, чем с ним! Я уверен, мистер Старр, что мы могли бы его образумить, если бы нам удалось поймать его!..

— Сумасшедших нельзя образумить, мой милый Гарри! — отвечал инженер. — Конечно, лучше знать своего врага, чем не знать его, но наша борьба с ним не кончена! Будем же осторожны, друзья мои, и прежде всего расспросим Нелли! Это необходимо! Она поймет, что в настоящее время ее молчание не имеет смысла. Даже в интересах своего деда ей нужно все рассказать нам. Столько же для него, сколько и для нас важно, чтобы его мрачные планы не были приведены в исполнение!

— Я не сомневаюсь, мистер Старр, — сказал Гарри, — что Нелли сама пожелает ответить на ваши вопросы. Вы знаете теперь, что до сих пор она молчала, потому что ей запрещала говорить ее совесть, ее долг. Но именно поэтому же она расскажет теперь все, что знает. Матушка хорошо сделала, что отвела ее в ее комнату. Ей нужно было собраться с силами, но сейчас я пойду к ней...

— Не трудись, Гарри, — сказала твердым и ясным голосом молодая девушка, входя в это мгновение в большую залу коттеджа.

Нелли была бледна. Глаза ее были красны от слез; но было видно, что она твердо решилась сделать то признание, которого требовала от нее в настоящее время ее искренность.

— Нелли! — вскричал Гарри, бросаясь к молодой девушке.

— Гарри, — отвечала Нелли, одним жестом остановив своего жениха. — Нужно, чтобы твой отец, твоя мать и ты — узнали сегодня все. И вы, мистер Старр, должны узнать все о той девушке, которую Гарри, к своему несчастию, вытащил из бездны.

— Нелли! — воскликнул Гарри.

— Не мешай ей, Гарри! — сказал Джемс Старр, останавливая Гарри.

— Я — внучка старого Сильфакса, — продолжала Нелли. — Я не знала матери до тех пор, пока не попала сюда, — прибавила она, глядя на Мэдж.

— Да будет благословен этот день, дитя мое, — отвечала старушка.

— Я не знала и отца до тех пор, пока не увидала Симона Форда, — продолжала Нелли. — Не знала и друга до того времени, пока рука Гарри не коснулась моей! Я жила одиноко целых 15 лет в самых отдаленных закоулках наших копей вместе со своим дедом. С ним — этого, пожалуй, нельзя сказать. Им — это будет вернее. Я редко его видала. Когда он скрылся из старого Аберфойла то ушел в такие закоулки, которые были известны лишь ему одному. Он, по-своему, был добр ко мне, хотя и страшен. Он кормил меня тем, что добывал на поверхности земли; но я смутно помню, что в самом раннем моем детстве моею кормилицей была коза, потеря которой привела меня в отчаяние. Дед, видя мою печаль, заменил козу другим животным, собакой, как он сказал. К несчастью, эта собака была весела. Она лаяла. Дед не любил веселости. Он страшился шума. Меня он приучил быть тихой, но с собакой он ничего не мог поделать. Бедное животное очень скоро пропало. У деда была товарищем угрюмая полярная сова, которая сначала внушала мне ужас; но эта птица, несмотря на то отвращение, которое она мне внушала, так привязалась ко мне, что и я, наконец, ее полюбила. Она начала повиноваться мне более, чем своему хозяину, и это встревожило меня, так как дед был ревнив. Мы с полярной совой скрывали нашу дружбу. Мы понимали, что это было необходимо... Но я слишком много говорю о себе! Нужно говорить о вас!

— Нет, дочь моя, — отвечал Джемс Старр. — Рассказывай, что хочешь.

— Мой дед, — продолжала Нелли, — очень неприязненно смотрел на своих соседей в копи, хотя места было вполне достаточно. Он выбирал себе приют всегда далеко от вас, но ему неприятно было даже знать, что вы живете в копи; когда я расспрашивала его о вас, его лицо становилось мрачным, он не отвечал мне и долго, долго не говорил ни слова. Но в какой гнев он пришел, когда оказалось, что вы не хотите довольствоваться старыми копями, а желаете пробраться и в новые! Он поклялся погубить вас, если вы проникнете в новые копи! Несмотря на свой преклонный возраст, он еще обладает необычайною силой, и его угрозы заставляют меня дрожать и за вас и за него.

— Продолжай, Нелли, — сказал Симон Форд молодой девушке, которая приостановилась на минуту, как бы желая разобраться в своих воспоминаниях.

— Когда вы в первый раз проникли в галерею Нового Аберфойла, он запер вас там. Я плохо знала вас, но я не могла допустить того, чтобы христиане умерли от голода в этой бездне, и украдкой принесла вам на несколько дней немного хлеба и воды!.. Я хотела вывести вас из Нового Аберфойла, но было так трудно обмануть бдительность моего деда! Вы медленно умирали. Пришел Жак Риан со своими товарищами... Богу угодно было, чтобы я встретилась с ними в тот день! Я привела их к вам. На обратном пути дед поймал меня. Гнев его на меня был ужасен. Я думала, что я погибну от его руки. С тех пор жизнь стала для меня невыносима. Рассудок моего деда совершенно помешался. Он провозглашал себя царем тьмы и света! Когда он услыхал, что ваши кирки ударяют о скалы в тех копях, которые он считал своими, го он пришел в бешенство и осыпал меня ударами. Я хотела бежать. Это было невозможно, так как он все время следил за мною. Наконец, три месяца тому назад, в припадке страшного безумия, он опустил меня в пропасть, где вы меня нашли, а сам ушел, напрасно призывая полярную сову, которая остался со мною. Что там было со мною, я не знаю. Знаю только, что я почти совсем умирала, когда пришел ты, мой Гарри, и спас меня. Но ты видишь, что внучка старого Сильфакса не может быть женою Гарри Форда, так как дело идет теперь о жизни всех вас!

— Нелли! — вскричал Гарри.

— Нет, — продолжала молодая девушка. — Я решила пожертвовать собою. Единственное средство предотвратить вашу погибель заключается в том, чтобы я вернулась к моему деду. Он угрожает всему Новому Аберфойлу!.. Он не способен прощать, и один Бог знает, до чего он способен дойти в своей жажде мести! Мой долг ясен. Я буду самым жалким созданием, если я его не исполню. Прощайте, и спасибо вам! У вас я узнала, что на земле есть счастье! Что бы ни случилось, знайте, что мое сердце всегда будет с вами!

При этих словах Симон Форд, Мэдж и Гарри поднялись со своих мест.

— Как, Нелли, — вскричали они в отчаянии, — ты хочешь нас покинуть?!

Отстранив их повелительным жестом, Джемс Старр подошел к Нелли и взял ее за руки.

— Прекрасно, дитя мое, — сказал он ей. — Ты сказала, что должна была сказать; но вот что мы тебе ответим. Мы не отпустим тебя, и если понадобится, то удержим и силой. Неужели ты думаешь, что мы такие низкие люди, что примем твое великодушное предложение? Пусть Сильфакс грозит! Ведь он не более, как человек, и мы будем осторожны. Может быть, ты, в интересах самого Сильфакса, откроешь нам его привычки, скажешь нам, где он скрывается? Мы хотим только одного — устроить так, чтобы он не был в состоянии вредить нам; быть может, нам даже удастся вернуть ему рассудок.

— Вы желаете невозможного, — отвечала Нелли. — Мой дед везде и нигде. Я никогда не знала, куда он скрывается! Я никогда не видала его спящим. Когда он находил какой-нибудь приют, он оставлял меня одну, а сам исчезал. Когда я обдумывала свое решение, мистер Старр, я предвидела все, что вы можете мне ответить. Поверьте мне! Есть одно только средство обезоружить моего деда: это — мне вернуться к нему! Он невидим, но сам видит все. Скажите, каким образом мог бы он открыть ваши тайные мысли, начиная с письма, посланного к мистеру Старру и кончая моей свадьбой с Гарри, если бы не обладал непонятною способностью знать все? Мой дед, хотя и сумасшедший, но человек гениального ума. Иногда ему приходило в голову учить меня. Он научил меня вере в Бога и обманул меня только в одном: желая внушить мне свою ненависть ко всему человечеству, он заставил меня поверить в то, что все люди лицемерны. Когда Гарри привел меня в этот коттедж, вы думали только, что я ничего не знала! Но кроме того, я была еще и напугана. Ах, простите мне! В течение нескольких дней я думала, что попала к злым людям, и хотела от вас бежать! Но вы, Мэдж, навели меня на путь истинный, навели не словами, а своей жизнью. Я поняла, за что вас любят и уважают ваш муж и ваш сын. Потом, когда я увидала, как уважают мистера Старра все те рабочие, которых сначала я считала его рабами, и поняла, за что они его уважают, то я опять сказала себе: «Мой дед обманул меня!» Но теперь я понимаю, что он обманулся сам! и вот я пойду теперь к нему по тем тайным дорожкам, по которым, бывало, ходила. Он будет подстерегать меня... я позову его, и кто знает, может быть, я верну и его на путь истинный.

Все предоставили молодой девушке высказаться. Когда же она замолчала, то Гарри, обратившись к Мэдж, сказал;

— Мать! Что подумала бы ты о том человеке, который покинул бы ту благородную девушку, которую ты сейчас только выслушала?

— Я подумала бы, — отвечала Мэдж, — что тот человек негодяй, и если бы он оказался моим сыном, то я отреклась бы от него и прокляла бы его!

— Нелли, ты слышала, что сказала наша мать? — продолжал Гарри. — Куда бы ты ни пошла, я всюду последую за тобою. Если ты будешь настаивать на том, чтобы идти к твоему деду, то мы пойдем вместе...

— Гарри, Гарри! — вскричала Нелли.

Губы молодой девушки побелели. Она без чувств упала на руки Мэдж, — которая просила инженера, Симона и Гарри оставить их одних.

Глава 21. Свадьба Нелли

Глава двадцать первая. Свадьба Нелли

Прежде чем разойтись, обитатели коттеджа условились соблюдать еще большую осторожность. Угроза старого Сильфакса была высказана слишком прямо, чтобы можно было пренебрегать ею. Сам собою напрашивался вопрос, не располагает ли старый «кающийся грешник» каким-нибудь страшным средством, которое может уничтожить весь Аберфойл.

Вооруженные люди были расставлены по разным местам копей и получили приказание следить днем и ночью. Всякий посетитель копи должен был явиться к Джемсу Старру для удостоверения в своей личности. Всем жителям Каменноугольного города сообщили об угрозе Сильфакса. Сильфакс не имел с ними никаких сношений, и потому нельзя было опасаться какой-либо измены. Нелли тоже сообщили о принятых мерах предосторожности, и она несколько успокоилась. Решимость Гарри последовать за нею всюду, куда бы она ни пошла, побудила ее оставить всякую мысль о бегстве.

В течение той недели, которая оставалась до свадьбы Нелли и Гарри, в Новом Аберфойле не произошло ничего особенного. Благодаря этому, углекопы оправились от паники, которая чуть было не расстроила все работы в копях.

Тем временем Джемс Старр продолжал искать старого Сильфакса. Так как мстительный старик объявил, что он ни в каком случае не допустит того, чтобы Нелли вышла замуж за Гарри, то следовало опасаться, что он не отступит ни пред чем, чтобы помешать ненавистному браку. Всего лучше было бы, конечно, захватить его, не посягая при этом на его жизнь. Начался поэтому самый тщательный осмотр Нового Аберфойла. Прежде всего осмотрены были галереи, которые вели к развалинам Дендональда, в Ирвине, так как не без основания полагали, что Сильфакс сообщается с поверхностью земли чрез старый замок: подниматься же на землю ему было необходимо, хотя бы для покупки необходимой пищи. Что касается огненных фей, то Джемс Старр был того мнения, что какая-нибудь струя подземного газа, выходившая в этой части копей, могла быть зажжена Сильфаксом и произвести напугавшее Жака Риана явление. Он не обманывался, но все поиски были напрасны.

Во время этой борьбы против неуловимого существа Джемс Старр был самым несчастным человеком, хотя и не выказывал этого. По мере того, как приближался день свадьбы, опасения его все увеличивались, и он счел своею обязанностью сообщить об этом старому углекопу, который начал беспокоиться еще больше инженера.

Наконец, этот день настал.

Сильфакс не подавал признаков жизни.

С самого утра все население Каменноугольного города было на ногах. Работы в Новом Аберфойле были прекращены. Старосты и простые рабочие считали своим долгом оказать внимание Симону Форду и его сыну. Это внимание должно было служить выражением признательности двум смелым и настойчивым людям, которые вернули копям их прежнее благосостояние.

В 11 часов в часовне св. Эгидия, расположенной на берегу озера Малькольма, должна была начаться религиозная церемония.

В назначенный час из коттеджа вышли две пары; это были: Гарри под руку с матерью и Симон Форд под руку с Нелли.

Вскоре из коттеджа же вышли Джемс Старр, по-видимому, совершенно спокойный, но в душе готовый на все, и Жак Риан.

За ними следовали остальные инженеры копей, почетные лица Каменноугольного города, друзья и товарищи старого углекопа, наконец, все члены той большой семьи углекопов, которая составляла специальное население Нового Аберфойла.

На земле стоял один из тех жарких августовских дней, которые бывают так нестерпимы в северных странах. Знойный воздух проникал ив копи, где температура, благодаря этому, стала выше нормальной. Атмосфера была насыщена электричеством.

Барометр в Каменноугольном городе значительно понизился, что было довольно редким явлением. Являлся вопрос, не разыграется ли буря под сводами из шифера, заменявшими в подземелье небо.

Но жители Каменноугольного города в этот день не думали об этом. Каждый из них, напротив, нарядился во все лучшее, что у него было.

На Мэдж был костюм, напоминавший доброе старое время. На голове ее был «toy», как у древних матрон, а на плечах развевалась клетчатая мантилья, которую шотландки носят с большой грацией.

Нелли дала себе обещание не обнаруживать душевного волнения. Она удерживала биение своего сердца, ничем не выказывала своих опасений и хранила спокойный вид.

Одета она была очень просто, и эта простота делала ее еще более очаровательною.

На Симоне Форде была такая одежда, от которой не отказался бы сам достойный судья Никол Джарви, воспетый Вальтер Скоттом.

Все направились к часовне св. Эгидия, которая была великолепно убрана.

Электрические солнца ярко освещали Новый Аберфойл.

Часовые была тоже освещена электрическими лампочками, и ее разноцветные стекла горели как калейдоскопы.

Религиозную церемонию должен был совершить преподобный Вильям Гобсон. У самого входа в часовню он ожидал прибытия молодых.

Свадебный кортеж приближался, величественно обогнув берег озера Малькольма.

В этот момент орган заиграл, и обе четы, вслед за преподобным Гобсоном, направились к алтарю часовни.

Благословение Божие было призвано на всех присутствующих. Потом Гарри и Нелли остались одни пред преподобным Гобсоном, державшим в руках священную книгу.

— Гарри, — спросил преподобный Гобсон, — хотите ли вы взять Нелли себе в супруги и клянетесь ли вы постоянно любить ее?

— Клянусь! — отвечал молодой человек твердым голосом.

— А вы, Нелли, — продолжал пастор, — хотите ли взять себе в супруги Гарри Форда и...

Молодая девушка не успела еще ответить, как вне часовни раздался страшный крик.

Одна из огромных скал, находящихся на берегу озера Малькольма, внезапно развалилась без всякого взрыва, как будто бы ее падение было приготовлено заранее. Под этой скалой оказалось отверстие, о существовании которого никто и не догадывался.

Потом вдруг в этом отверстии, которое залила вода из озера, показалась лодка. Через несколько мгновений лодка была на озере.

В лодке стоял старик в темном плаще, с всклокоченными волосами, с длинною седою бородой, покрывавшей всю его грудь.

В руке он держал зажженную лампу Дэви.

Старик громко закричал:

— Подземный газ! Подземный газ! Горе всем! Горе!

В это самое время в атмосфере стал ощущаться характерный запах подземного газа.

Произошло это оттого, что рассевшаяся скала дала выход громадному количеству вредного газа, скопившегося под нею с давних пор.

Старик знал о существовании этого громадного скопления газа и устроил ему выход.

Тем временем Джемс Старр и некоторые другие, покинув часовню, бросились на берег.

— Вон из копей! Вон из копей! — закричал инженер, поняв угрожающую опасность.

— Подземный газ! Подземный газ! — повторял старик, отъезжая с лодкой на средину озера.

Гарри, увлекая свою невесту, своего отца и свою мать, выбежал из часовни.

— Вон из копей! Вон из копей! — повторял Джемс Старр.

Но бежать было слишком поздно! Старый Сильфакс был тут: он готов был принести в исполнение свою угрозу, готов был помешать браку Нелли с Гарри, готов был похоронить все население Каменноугольного города под развалинами копей.

Над его головой летала огромная полярная сова, на белых крыльях которой кое-где виднелись черные пятна.

Но в эту минуту какой-то человек бросился в воду и быстро поплыл по направлению к лодке.

Это был Жак Риан. Он спешил добраться до безумца прежде, чем тот успеет принести в исполнение свой ужасный замысел. Сильфакс увидал его. Он разбил свою лампу и, выхватив горевший фитиль, провел им по воздуху.

Гробовое молчание воцарилось среди присутствующих. Джемс Старр удивлялся, что неизбежный взрыв не уничтожил еще «Нового Аберфойла».

Сильфакс, с искаженным от злобы и досады лицом, понял, что газ скопился в верхних слоях воздуха, до которых не мог достать огонь его фитиля.

Но тут полярная сова, по знаку Сильфакса, схватила в свои лапы воспламененный фитиль и начала подниматься под высокие своды, на которые старик указал ему рукой.

Еще несколько секунд — и Нового Аберфойла не стало бы.

В этот момент Нелли вырвалась из рук Гарри.

Спокойно побежала она к берегу озера.

— Сова! Сова! — закричала она. — Ко мне! Иди ко мне!

Верная птица остановилась в воздухе. Узнав голос Нелли, она вдруг выпустила зажженный фитиль, который упал в воду озера, и, описав широкий круг, села у ног молодой девушки.

Таким образом, огонь не попал в верхние слои воздуха, где скопился газ.

Ужасный крик огласил своды пещеры Нового Аберфойла. Это был крик старого Сильфакса.

В то мгновение, как Жак Риан одной рукой ухватился уже за лодку, старик, видя, что его мщение не удалось, бросился в воды озера.

— Спасите его! Спасите его! — закричала Нелли раздирающим душу голосом.

Гарри услышал этот крик. Бросившись в озеро, он быстро очутился возле Жака Риана и нырнул несколько раз. Но все было напрасно.

Воды озера Малькольма не отдали своей добычи. Они навсегда закрылись над старым Сильфаксом.

Глава 22. Легенда о старом Сильфаксе

Глава двадцать вторая. Легенда о старом Сильфаксе

Через 6 месяцев после этого происшествия, свадьба Гарри Форда и Нелли, так неожиданно прерванная, состоялась в часовне св. Эгидия. После того, как преподобный Гобсон благословил союз молодых супругов, они, все еще трауре, вернулись в коттедж.

Джемс Старр и Симон Форд, не беспокоясь теперь за участь копей, весело пировали на празднике, последовавшем за религиозным обрядом и продолжавшемся весь следующий день.

На этом празднике Жак Риан, при громких аплодисментах присутствующих, был провозглашен лучшим музыкантом, певцом и танцором.

Сразу же после праздника снова начались работы в Новом Аберфойле, под управлением инженера Джемса Старра.

Излишне говорить, что Гарри и Нелли были очень счастливы. Эти два сердца, так много испытавшие на своем веку, нашли в своем союзе счастье, которого заслуживали.

Что касается Симона Форда, почетного старосты углекопов Нового Аберфойла, то и он и Мэдж рассчитывали дожить до дня своей золотой свадьбы.

— А потом почему бы не отпраздновать и другую золотую свадьбу? — говорил Жак Риан. — Сто лет супружеской жизни не составляют слишком многого для вас, мистер Симон!

— Ты прав, мой милый! — спокойно отвечал старый углекоп. — Нет ничего удивительного, если проживешь и 200 лет в этом чудном климате Нового Аберфойла.

Будущее покажет, дождутся ли жители Каменноугольного города золотой свадьбы стариков Фордов.

Одной птице тоже суждено было дожить до глубокой старости; мы говорим о полярной сове старого Сильфакса. Хотя она не оставила мрачного подземелья, тем не менее через несколько же дней после смерти старика улетела от Нелли, как та ни старалась удержать ее у себя. Вероятно, общество людей нравилось ей не более, чем ее бывшему хозяину. К тому же она питала особенную неприязнь к Гарри: ревнивая птица сразу узнала и возненавидела в Гарри того похитителя Нелли, у которого она так долго отбивала добычу во время подъема из шахты.

С этих пор Нелли видела полярную сову только через долгие промежутки времени, именно тогда, когда сова появлялась в пещере Нового Аберфойла и носилась над поверхностью озера Малькольма.

Хотела ли она увидать свою прежнюю подругу? Или хотела проникнуть своим взором в самую глубину той бездонной пропасти, которая поглотила старого Сильфакса?

Легенда думает, что она прилетала и за тем и за другим. «Легенда» — говорим мы, потому что полярная сова сделалась легендарной птицей, и одному Жаку Риану внушил немало фантастических рассказов.

Благодаря Жаку Риану, ни одна вечеринка в Шотландии не обходится без песни о птице старого Сильфакса, последнего «кающегося грешника» копей Аберфойла.