Жизнь тонет в смыслах

Друг из армии

У меня прекрасные друзья.

Вот, буквально, готовы пойти ради меня на невероятные жертвы. Да вот хотя бы.

Один мой друг А. как-то раз вернулся из армии. Он у нас был поздний армеец, все кому надо, там уже побывали, а он задержался. Но, как говорится: сколько по нычкам не ныкаться, а повестка тебя найдёт. Впрочем, я не об этом.

Так вот, когда он вернулся, у меня уже была какая-никакая семейная жизнь и маленькая комната в общежитии. С работой в те годы всё было странно, поэтому я честно спал днём. Я сплю, а мой друг с армии, и он, конечно, понял, что меня надо обрадовать своей неожиданностью.

Поскольку в гости с пустыми руками ходить не камильфо, то А. раздобыл трёхлитровую банку, наполнил её пивом и пришёл под мою дверь.

Я был молод, телом здоров, разбудить меня было трудно, стук в дверь оказался бесполезен. Зато запиралась эта маленькая комнатёнка редко, в общем, долго под дверью мой друг не простоял. Раз и он уже видит моё тихоспящее лицо.

Через какое-то время я всё-таки проснулся. И что я вижу? За столом сидит мой прекрасный друг, свежий — только из армии, и с сожалением разглядывает пустой стакан. А рядом стоит пустая трёхлитровая банка.

Нет, я сначала не понял:

«Чего», — говорю, — «мне-то не оставил?»

«Разбудить человека — хуже предательства!» — просветил он меня.

Не сразу до меня дошёл смысл произошедшего, а потом вдруг вдарило! Мой прекрасный друг мучился, давился этим пивом в одиночку, но спящего потенциального собутыльника не трогал.

Прекрасный друг. До сих пор дружу.

ДР дошкольника

Все помнят, что родился я в международный женский день? Это у меня отдельный бонус и отдельная радость. Но сейчас не о том.

В школу я ещё не ходил. Наверное. А жил тогда в Горной Шории в небольшом посёлке, там, где родился. Шахта и ПГТ при нём. Между Таштаголом и Шерегешем, ныне многим известным.

Опять отвлекаюсь.

Жили на одной улице два пацана, два друга. Я и Серёга. И в этот раз, перед днём своего рождения, был я отпущен гулеванить до утра. В том смысле, что иногда, нам мелким позволялось ночевать у друзей и соседей. Все всех знали, какие-то телефоны были, и даже если родители не были в большой дружбе, то их вежливого взаимного уважения это никак не касалось и нашей дружбы тоже.

Как прошёл вечер не помню, что завтракали тоже. А потом мы с Серёгой пошли на мой праздник. Неспеша пошли, а что? Дорога прямая, улица одна — в горку подняться, да спортплощадку поселковую сбоку пройти. Перед этой площадкой был интересный двухэтажный и двухподъездный деревянный дом. Интересен он был нам с Серёгой, так как именно там собиралась вся окрестная мелочь.

В этот раз, увы, никого не было. Погодка была супер, весна в разгаре, всё тает, а на солнечных склонах уже и подсохло всё, первые цветки вылазят. Вот так в Горной Шории в марте бывает.

Мы посидели на высоком деревянном крыльце с боковыми скамейками, пожгли какую-то проволочку, т.е. её покрытие и уже собирались идти дальше, но не судьба. Из дома на крыльцо вышел .... Пусть будет Жека.

Он был слегка нас постарше, но в том возрасте один год уже много, а он, наверное, года на два был постарше. Мы не были ни друзьями, ни врагами, так общались иногда. Когда в этом дворе собиралась компания мелочи, разброс был лет в пять, что никого не напрягало, если, конечно, не надо было делиться на две боевые команды.

Не знаю как, но он уговорил нас пойти на отвалы.

Объясняю. Тут у нас железную руду добывали, а породу скидывали с края горы. Для большего понимания местной географии — сам посёлок был в низине среди гор. Шахта была в горах, по хорошей асфальтированной дороге (тут вру, сестра сказала, что асфальта не было, но дорога была отличная) из центра посёлка на шахту возили смены, там работали круглосуточно. Дорога хорошая, в любую погоду чистилась, смены возили Уралами. Поскольку выход из шахты наверху, то пустую породу скидывали просто с горки. Из посёлка эти отвалы были видны отлично.

Короче, мы с Серёгой купились и пошли. Особо наших приключений не помню, где-то по отвалу на заднице скользил, где-то по пояс в снег проваливался, где-то мы на твёрдую тропу выбирались. Было интересно и в голове плохих мыслей не появлялось. До вечера.

Как помнится, от Серёги мы вышли до десяти утра, домой я дотопал после шести, уже темнеть начало. Умный Серёга со мной не пошёл, домой побежал, Жека ещё раньше где-то отклеился. А я бодрый и голодный завалился домой.

Там было темно и тихо. Кто-то выглянул в коридор и тут же скрылся.

Как-то я понял, что дорога у меня одна — налево, в комнату со своей кроватью. Только тут у меня начало зарождаться подозрение, что я где-то неправ. Так что забился в постель и там боялся, пока не уснул. Родные ходили по коридору, кто-то заглядывал и быстро уходил.

На следующий день мне не сказали ни слова, только смотрели тяжело. А ведь был торт, была соседка-подружка Наташка, которой тоже хотелось торта и праздника....

Весна у меня всегда время дурацких приключений. А ещё, я понял, что в свой день рождения можно валять любого дурака — обидятся, но не смертельно.

ХочуПятого

Ленка для меня олицетворение женского. Не конкретной женщина, а именно «женского». Нет тут никакой влюблённости, сексовлечённости и остального. Вполне заурядная (конечно, симпатичная) внешность, хотя с сиськами там всё было замечательно. И близко не дружили, пересекались, да, регулярно, но параллельно. Не было у нас интереса друг к другу.

Предположительно был момент, когда Ленка готова была предложить мне немного секса в подарок, но не срослось. Глуп и наивен я был в те годы. То ли дело сейчас, сейчас я стар.

Что помню? Ну вот как-то припёрлись мы весьма с утра девок поздравлять в общажной комнате. Кажись, Ларискино день рождение случилось. Спали Ленка и Лариска на сдвинутых рядом кроватях и без верхней одежонки точно. Так и подскочили. Минута сисек студентам была обеспечена. Вроде проходной момент, но ведь запомнился!.

Ленка Чупятова. Удивительный человек из встреченных мной в жизни. Очень ровный в отношениях, очень улыбчивый, ждущий шутки, необидчивый. Весьма меркантильный, хитрый, расчётливый и умный. Женский идеал.

Шура

Я, вспоминая, буду немного растекаться по окружению. Это ведь просто вспомнить лицо, и получается портрет на мутном фоне, а хочется лицо в окружении, в антураже, в обстановке. Тогда, возможно, вспомнится человек.

Получаются обрывки. Но это мои обрывки.

Сразу вдруг

Что всплывает в памяти прежде всего? Почему-то угловая комната на третьем этаже. Нормальное жильё на четверых студентов. Мужское такое жильё с лёгким запахом пота, несмотря на чистоту. Одна кровать стояла поперёк, чуть ли не упираясь торцом в дверь. Обычная кровать с железной сеткой, и так не очень высокая, а когда садишься, то провисаешь чуть ли не до пола.

Иногда в этой комнате слушали музыку. Вот прямо посредине дня ставили пластинку и слушали. Если говорить про Шуру, то в голове начинает играть Supermax.

If you need need a one-day lover Just call 7654321-one-da lover If you need me a two day’s lover Just cal 8765432 — two day’s lover

Шура сидел на этой поперечной кровати, коленки выше задницы. В руках он вертел батарейку, круглый элемент питания, довольно большой и увесистый, по объёму как стопка на сто грамм. Он слегка раскачивался в такт музыки и перекидывал батарейку из одной ладошки в другую. Лицо как всегда индифферентное, но глазки задорно поблескивали.

Почему-то не помню, он в очках слушал, или без них...

Скачки

Скачки! О, эти скачки в семёрке и далее в четвёрке. Семёрка это номер общаги, если вдруг не в курсе, потом случился переезд в четвёрку. Скачки по субботам, собственно, были практически во всех общагах, но на слуху были: пятёрка (физики — жёстко), десятка (гум — дамы), восьмёрка (математики для любителей). А мы жили в семёрке, а потом в четвёрке, но разницы никакой.

Да, а скачки — это просто общажная дискотека.

Шура относился к скачкам серьёзно и ответственно. Он к ним готовился. Заранее закупал бутыль портвейна и ждал начала.

Половина бутылки уходила до. Что интересно, об этой дозе спиртного быстро стало известно всем, ну, я про мужскую часть общества. Так вот, Шура никому не предлагал и ни с кем не делился. К нему тоже со стаканами не лезли.

Вторая доза уходила посередине скачкового действа. Честно говоря, я не замечал никаких изменений в его поведении после принятого пол-литра. Могло, конечно, выветриваться в этом буйном ежесубботнем празднестве, но танцор он был, скажем откровенно, так себе. Лёгкие подёргивания организма в такт музыки.

Может он к общению с девушками готовился?

Дама

Я не был тогда сильно близок к Шуре и его история знакомства-ухаживания как-то прошла мимо моего внимания. Я, вообще, плохо представлял себе Шуру в компании с дамами. Оказалось я неправ, точнее слеп.

Говорят, я был на свадьбе. Не помню. Знаю, что лежал снег, и из кафе до общаги надо было идти через лес.

Для моей памяти всё случилось быстро. Вот Шура — один, а вот уже жена и как-то быстро ребёнок. Всё в один поток.

Лену я, конечно, знал. Очень милая улыбка, спокойная, добрая. А потом раз и жена, мать. Опять же спокойная и добрая.

Помню только, что когда сам вдруг стал отцом и получил рядом с собой человеческого червячка, Леоновы принесли куча совершенно необходимого тряпья — пелёнки там, ещё чего-то. Просто пришли и принесли. Они-то уже проехали этот жизненный цикл и знали, что потребуется моей семье. Я это оценил, только позже.

Про презервативы вспоминать не буду.

Ладно. Эта тема Шуру заинтересовала поздновато, кажется, об этом устройстве он имел смутное представление. Когда он пытался разузнать подробности у меня, я только развёл руками. Я и сам не знал и опыта не имел. Такова была тогдашняя действительность.

Начало

Я этого самого начала не помню. Почему-то есть ощущение, что вылетели мы из студентов где-то рядом, хотя курсом он, вроде, был младше. По крайней мере, вместе ныкались по комнатам от всяких деканатских проверок. Как это говорится, были «половичками». Товарищи давали немного жизненного пространства и делали вид, что ничего не знают. Сейчас смешно, конечно, комендантша всё отлично знала, но тоже делала вид, что в полном недоумении.

Сам не видел, но был рассказ, как Шура прятался в одёжном шкафчике — это такой узкий фанерный пенал, окрашенный под стены. Встать там можно, если не надолго.

Ближний завод у нас был ЖБИ, куда принимали практически всех. Шура туда устроился очень быстро, ушёл из студентов в рабочий класс. Но ночевать и просто жить предпочитал в общаге НГУ. Я это позже повторил и отлично его понимаю.

Потом

Потом, это когда мы восстановились в студенты после армии. Вот вообще не знаю, где он служил, как служил, и было ли это в его жизни. Память, та ещё...

Набралось таких восстановившихся немного, но друг с другом знакомых и вполне дружеских. Потом я немного поучился, потом перестал и вернулся к жизни «половичка». Но! Далее случился MaxiMin (можно я дальше по русски — Максимин?).

Максимин 1

Наверное, надо чуть подробнее.

На каждом уважающем себя факультете был свой студенческий клуб. Шибко творческие личности из студентов там творили то, что можно показать на сцене, всем, кто захочет посмотреть. Обычно, всплески творчества были через два-три курса. Тот курс, куда я восстановился, был в яме, но случайно повезло — были отдавшие армии долг. А они уже эту сцену потрогали и готовы были продолжать.

Ремнёв, Федоренко — странные люди, что ну них не отнимешь, это желание и умение привлекать в свою орбиту ещё более странных, а может и полезных когда-нибудь, людей. Я пришёл в Максимин за другом Палычем. Шура пришёл за Федоренко и Ремнёвым. Сам, или привели — неведомо.

Шура — великий актёр, если надо сыграть заледеневшую ещё вчера скалу. Такое вот, с полной отсутствием мимики лицо, неловкие движения телом и три интонации: шёпотом, вполголоса и нормально. Громко говорить и кричать он, по-моему, совсем не умел.

Максимин 2

Было у клуба одно почти обязательное обязательство — раз в год давать капустник. Такое отчётное мероприятие. Типа, а вот ещё и так можем. За месяц начиналась суета — надо же напридумывать сценок, отрепетировать их. Часа на полтора надо этого сценического действа.

Обычно в Максимине было закрытое общество на десяток человек. А тут как-то получилось немного наоборот — звали к себе всех, кто хоть как-то креативил. В том числе был зазван и Шура Головин, если я не переврал имя-фамилию. Хороший был человек, мизантроп и копрофил полный.

Вот во время одного толковища по подготовке к капустнику вывались мы в коридорный тупичок покурить.

— Надо побольше говна, — убеждал нас Головин. — Надо его на лопаты и в зрительный зал.

Мы слушали, скромно кивали, старались задавить непонимание и недоумение на лице. Перекур закончился.

— Ну что, — говорит Шура Леонов, — пошли за папье-маше.

— Ы? — общая реакция.

— Будем делать муляжное говно...

Максимин 3

Шутки Шура любил. Своей феноменальной памятью просто поражал. Он мог цитировать любимые «Двенадцать стульев» большими кусками.

Это и стало его делом в Максимине — сочинять шутки. Был такой жанр, стоит на сцене пара человек и по очереди зачитывают смешное в две-три фразы. Сейчас уже восстановить невозможно, что там были за шутки, и какие из них были Шурины.

Кроме этих коротышей все мы пытались сочинить какую-нибудь сценку, нечто внятное и смешное. Получалось по-разному. За Шуриным творчеством помню нечто греческое — Олимп там, боги, гекзаметр. Это даже игралось пару раз, и второй и последний раз это было в Красноярске.

А на сцене его главная роль случилась в неком миксе по мотивам фильма «Премия». Там бригада отказалась от премии, а мы (вроде бы) отказывались от стипендии. Вот лицом отказников Шура и выступал, пусть не главным, но очень одухотверённым и твёрдокаменным лицом. Больше ничего не помню.

Таково прошлое. Такова молодость. То, что от неё осталось в памяти.

Шура вовсе не тот, кто врывается в жизнь и ярко блестит на фоне и так много-много образного студенческого сообщества. Он из тех, кто рядом, за плечом. Казалось, оглянись и вот он стоит. Снял очки, зажмурился, протёр окуляры, вернул их на лицо и оглянулся с улыбкой. Типа, ну что — идём?

Драка

Подраться это просто

Совсем просто.

Однажды Один, Два, Три и Четыре собрались у этого Четыре попить пива. Это было давно, очень давно, ну почти очень. Перестройка бушевала вовсю.

Это были если и не друзья, то товарищи точно. Особенно когда есть что выпить, ну, и про музыку или о жизни поговорить тоже можно. Разные все. Два после армии, два даже близко к ней не подходили, возраст правда один, а армия была поздняя, ибо бегать надо уметь. Один так вообще вот только как, может полгода назад из той жизни вернулся.

В общем, всё было выпито, за окном зима. Что делают четыре мужских организма в этом случае? Идут навстречу приключениям. Гусары в своё время говорили «по бабам», но это не точно.

И вот Один, Два, Три, Четыре уже на улице. Идут себе во дворе девятиэтажки, мимо подъездов. Хорошая дорога, снега немного, правда, детские площадки уже заметены. Так-то темно, но из окон свет, с подъездов, фонари.. А впереди парнишек небольшой рой, стайка из человек, побольше раза в два, но и помоложе — вчерашние школьники, может слегка студенты. До них десяток метров.

— Вы слышали, — говорит Четыре, — что они о нас сказали?

— Нет, — отвечают организмы.

— Они нас оскорбили! — восклицает Четыре.

— Кто? — спрашивает Один.

— Вот тот, кудрявый в вязанной шапочке.

— Понятно, — говорит Один, — ты слышал, тебе и разбираться.

— Ага! — говорят Два и Три.

Были сомнения, шагов так двадцать, может тридцать. Потом Четыре ускорился, нагнал кудрявого в шапочке и ухватил его за плечо. Стайка парнишек остановилась, компания из пива попивших приблизилась к ним.

Слов было мало. Тот, который Два их вообще не слышал. Просто Четыре прописал кудрявому в торец. Кудрявый упал. Далее слов точно не было. Стайка грамотно рассыпалась вокруг. Грамотно — это по-граждански, военные бы сбились в кучу, наверное.

И вдруг как-то всё вокруг закрутилось, в том смысле, что все чего-то вокруг бегали, а зачем непонятно. Впрочем, некоторый центр боевого столкновения создавал Один. Он умудрился выбрать из стайки паренька помассивней и кружил вместе с ним размахивая руками.

Четыре то ли убегал, то ли сам за кем-то гонялся. Три куда-то пропал, как не было человека. Два ходил по театру боевых действий и зачем-то говорил разные слова.

— Эй, ты куда с канистрой? Канистрой драться нельзя! Брось, говорю!

Его зачем-то слушались и близко не подходили.

Всем стайным паренькам хотелось обидеть Четвёртого, но он как-то очень шустро бегал кругами.

Ерунда творилась минут пять. Потом по центру дорожки обнаружился Один в обнимку со своим противником. «Всё, харе» — таков был смысл их умиротворяющих слов. Два и Четыре довольные и слегка покачивающиеся подошли к этой паре. От стайки осталось на треть меньше, и они тоже подтянулись поближе.

Кажется Один ещё хотел что-то сказать, но тут прибежал кудрявый с разбитым носом. Он молодец, он побегал по округе, нашёл лавочку и отломал от неё длинный дрын. Вот с этим дрыном он и прибежал и остановился в двух шагах от общей толпы, палку держал в замахе.

Все замолчали, потом стало смешно. Всем. Парня хлопали по плечу и нахваливали зачем-то. Нос это ему не залечило, но палку он отпустил.

А далее стайка собралась в кучу и потопала по своим делам, кажется, они шли за пивом.

— И чего ты с ним? — спросили Два и Четыре.

— Наш парнишка, из армии, — ответил Один и закричал вслед уходящим. — Эй, если что, обращайся!

Через пару минут подошёл Три. Где он был и как туда попал неизвестно.

Мэд Бомбер

Это был голландец из Австралии, которого китайская фирма «Мэд Бомбер» (лень искать по-английски) отправила в длительную командировку. Молодой парень, по профессии что-то вроде водителя грузовика, по крайней мере, руки у него были рабочие, с правильными мозолями от физического труда. Фамилия его, как и полагается у голландцев — Ван Прааг. Имя уже не помню, возможно, Вальтер, а вот фамилия и название фирмы запомнилось хорошо, документы его рассматривали с любопытством.

Это первая вводная, есть и вторая.

На дворе цвела и пахла вторая половина 80-х. Время глубокой загнивающей перестройки; потихоньку набирающей обороты, но ещё не пошедшей в разнос, «гласности»; унылого сухого закона. По стране же полегоньку расцветали кооперативы. Самое время совершенно левому случайному недобуржую побывать в СССР.

И третье.

Это был март, его первая половина. Где-то 7-8-9 число. Мы к этим дням не готовились, в дом ничего не запасали, но были уверены, что выпивать чего-нибудь будем обязательно.

Так нечаянно всё и сошлось. Жил я в то время холостым, местом обитания была однокомнатная квартира в городке. Не моя, конечно, это я мешал личной жизни своему товарищу Андрею Топоногову, он же Андро, он же Топель. Мешал, наверное, основательно, но он по своей доброте изгонять меня не спешил.

Кушать в доме традиционно ничего не было. Вернее, в холодильнике хранился нескончаемый запас маринованных и ещё каких-то баклажанов. Это от девушки Андро осенние заготовки ожидали употребления, они и работали закуской при любом выпивании.

Итак, мы тихо себе жили, ничего странного от жизни не ожидая, а ожидая тихого выпивания восьмого числа.

А по стране с востока на запад на нас надвигался австралийский Ван Прааг.

Немного дополню про этого иностранного паренька. Двигался по стране он с остановками по всем крупным сибирским городам: Владивосток, Хабаровск, Чита, Иркутск, Красноярск, Новосибирск и далее. Целью этого вояжа было исследование рынка сбыта и источников ресурсов. Хитрый план китайской фирмы заключался в следующем: закупать у нас кроличьи шкурки, в Китае шить из них шапки, шапки продавать в Сибири. Образец продукции Вальтер возил с собой, мне эта шапочка очень понравилась — мягонькая, тоненькая, легко сминается в кулаке и прячется в карман, а на голове выглядит как солидная мохнатая шапка-ушанка. Я таких шапочек больше никогда и не встречал.

Денег, как я понимаю, на эту командировку Ван Прааг получил с гулькин нос, а может и экономил по-хитрому. Где-то в начале вояжа ему повезло наткнуться на отзывчивых и наивных советских людей, и молодого симпатичного паренька, который по-русски не понимал даже приблизительно, начали передавать с рук на руки. Как-то связывались со знакомыми из следующего по траектории города, Прага усаживали в поезд, там встречали, кормили, укладывали спать, а через пару дней отправляли дальше. Пил он, кстати, мало, так что с сухим законом ему повезло.

В нашу компанию, точнее на квартиру к Андро, Ван Праага завёз другой наш знакомец Володя Давыдов по имени Тезун, или Тёза. Тезуну передали этот груз из Красноярска, а он ничего лучшего не нашёл, как завезти его к нам. Нет, всё было по-честному, Володя сначала спросил у Андро: «Можно?»

— А нехай, — ответил Андро.

Было это, наверное, числа седьмого.

Сначала Тезун гостя где-то выгулял, покормил, возможно, в Золотой долине. Возможно, Вальтеру даже альтернативу предлагали в этой гостинице заночевать, но он решил быть простым и экономным.

А нам как-то всё равно, одним голландцем больше, одним меньше. Но! Встречу надо отметить, поэтому баклажаны были поданы на стол. Собралось вокруг баклажанов нас в этот вечер четверо, впрочем, голландца можно за половину считать. Топель утверждает, что мы в этот вечер жарили какую-то красную рыбу, я этого не помню. Да, кажется, у Тезуна что-то было с собой, но мало, естественно! Мало, это не проблема, потому что уже круглосуточно работал сервис, который мы называли «сходить до такси».

Выбор был, увы, не как сегодня в винных лавках, а именно, бери что есть, хорошо хоть крепкое и не самопал. В эту неделю давали «Стругураш» — этакий молдавский недобренди.

На вкус так себе, но градусы на месте и маринованным баклажаном заедалось неплохо.

Общение с австралийским голландцем не задалось, ни я, ни Топель по австралийски, голландски и даже китайски были ни бельмеса. Тёза с ним ещё как-то умудрялся на английском договориться. Из иностранных вещей кроме шапки и документов от «Мэд Бомбера» помню только плеер для сидюшек, таких у нас тогда и рядом не было.

Посиделки были скромные — выпили, что купилось, Тезун нас покинул, а мы спать завалились. И спали почти до обеда. А потом, вдруг, повалили гости.

Прошло то всего, сорока лет не будет, а помнится не просто мало, а очень мало.

Кто пришёл первым, а кто вторым восстановить невозможно. Невозможно даже перечислить всех по именам. Зато они приходили поздравить меня, я так надеюсь. Хотя же была девушка Андро, и она, наверное, хотела другого. Но, когда она пришла, тут уже весьма разнообразное общество красиво выпивало Стругураш, и её пришлось смириться.

Кого помню:

Влад Полеев, которого мы зовём «Палыч», и есть смутные ощущения, что был он с девушкой. Её впечатления от посиделок даже прогнозировать не берусь.

Костя Петров, он точно без девушки.

Были и дамы, про девушку Андро я уже упомянул, была и Люба, которая на тот момент была моей бывшей.

Это был день непрерывного общения за рюмкой. Сколько раз ходили до такси, сколько съели баклажанов, мы посчитать не догадались. В середине дня вдруг выяснилось, что часть гостей заявились неподготовленными, а просто говоря голодными. Наивные люди. Но вдруг в доме нашлась картошка, и был организован процесс её пожарки. Занимались этим девушки, и радости у них я не ощущал. Однако, главным голодным был Палыч, его дама проявила инициативу, остальные девушки, как я понимаю её поддержали из солидарности. Восьмое марта всё-таки!

Кто-то из гостей принёс целлофановый мешок с дешёвыми сосальными конфетками. Тоже стали закуской.

В однокомнатной квартирке весь день толкалось человеков пять-шесть, наверное, иногда больше. Я с Андро как хозяева. Ван Прааг, которому деваться было некуда, Тезун, который при австралийском госте. Остальные приходили, уходили, в общем, вели себя как на демократическом западе. С Вальтером некоторые даже пытались общаться, после стаканчика, или больше, конечно. Влад, который когда-то «every day go to university», пытался выяснить у Праага его социальный статус. Я и сейчас это понятие не очень понимаю, а Вальтеру втолковать на пальцах, что от него хотят, никак не получалось. Но мы внимательно прислушивались — знакомые слова же попадались!

Вот так в бестолковом общении всех с никем день и прошёл.

На следующий день выяснилось, что Костя Петров сумел договориться с отцом в Томске, что тот примет туриста и поговорит с ним. Отец у Кости был не самый маленький профессор, что-то там со связью, а главное ему всякий бизнес был интересен. Честно говоря, такое быстрое решение удивляет. Может австралийский голландец жил у нас на день больше? Может, но я не помню.

В общем, собрал Ван Прааг свой чемоданчик и отправился дальше по дороге своей судьбы. При прощании с нами он через Володю Давыдова попытался сказать мне слова. Я его понял так: он рад и восхищён знакомством со мной, меня все любят и сильно уважают. Мне было приятно.

Хоть один иностранец меня оценил правильно!

Сны

Когда-то я видел сны.

Это было как читать. Зрителем я никогда особенно не был, не завлекали меня фильмы, а вот читать это с детства. Так вот я бывало сплю, а они снятся. И ужастики тоже.

Помню два ужастика ещё, наверное, со школьных лет.

Я иду в магазин. Улица по которой я ходил тысячи раз в реале. Я иду и почему-то ем шоколадную конфету. И потихоньку чувствую, что меня сзади догоняют, а обернуться как-то не получается. А догоняют именно меня, и сейчас уже вот-вот... Страшно, но ноги быстрее не идут. Меня догнали, ухватили за шею и ткнули носом в подушку. Почему вместо улицы подушка, я не знаю. Меня держат за шею, давят лицом в мягкое и на ухо так зловещим шёпотом: «Я ведьма!».

Когда я слегка очнулся, попытался какой-то связанный сюжет придумать. Не вышло. Да, во рту почему-то остался вкус конфеты — леденца.

Другой ужастик был не совсем сном. Мы уже жили на первом этаже, под окном моей комнаты была самая центральная улица моего маленького городка. Я как всегда зачитался за полночь, но вот светильник погашен, и я засыпаю. Только ещё в таком полусне. Глаза закрыты, окно закрыто, на улице лето. И вдруг я чувствую, что кто-то лезет в это закрытое окно.

Ага! Говорю себе, друзья шутку задумали. Ладно, думаю, сейчас подойдёт, а ему «Бух!». Кто ещё кого напугает. Я лежу, гость совершенно бесшумно с подоконника к моей кровати. Встал, и стоит, наклонившись надо мной.

Самое время сказать «Бух», а я не могу. Пошевелиться не могу, глаза открыть не могу. И страшно вдруг. Очень страшно.

Как очнулся, не знаю. Проснулся, конечно. Окно закрыто, рядом никого. Ну повернулся на бок и уснул уже спокойно, как сердечко затихло.

Ужастики это славно, саспиенс, если я термин не путаю. Озадачивает и слегка раздражает другое. Однажды во сне я услышал музыку — это была замечательная роково-классическая мелодия. Бодрая, плотная. Никогда её больше не слышал. А были ещё и картины.

Кажется их было три, но помню только одну. Это был взгляд на джунгли с какой-то горы. Т.е. джунгли внизу, там и река через них извивается. Слева на картине кусок горы-утёса — бардовый цвет, неровная поверхность. Не стена, именно кусок горы. Внизу зелено, что-то растёт повыше — видны разлапистые листья. Река едва проглядывает и вся жёлтая.

А половина картины небо — бледно-голубое, лёгкая хмарь облачков, так местами.

В центре неба два глаза. Широко расставлены и смотрят в упор на зрителя. Не моргая.

От них трудно отвести взгляд. А вот их цвета я не помню, как будто не было.

Это почти всё, что я помню про сны. Но я их видел, и мне кажется, вижу до сих пор. Только не помню.

А лучший сон был ни о чём. Был берег, волны, возможно была девушка — но это не точно. И было так хорошо, и так тоскливо. Я не хотел просыпаться, я хотел жить в этой тоске рядом с волнами. Сон.

Прелесть одиночества

За окном темно. В квартире темно, в комнате темно. Только настольная лампа и яркий квадрат монитора, что светит на половину стола. Ночь.

Тишина. С улицы ни звука. Нет птичьих голосов, нет машин, нет людских шагов, слов, звуков. За окном комнаты мир укутан ватой, но он есть. Можно посмотреть и увидеть свет фонарей и даже редко-редкие светящиеся квадраты в тёмных стенах домов. Наверное, там тоже прячутся настольные лампы и светящиеся мониторы.

Можно пройтись по квартире. Закрытые двери комнат, там спят, я знаю. Но звуки через закрытые двери не проникают, поэтому «знаю», это в голове. А чувства шепчут — ты один.

Это чужой мир. Его надо проспать, но сна нет.

Тревоги нет, страха нет. Мне даже хорошо, уютно. Когда идёшь по тёмной квартире, кажется что раздвигаешь мрак плечами.

Основной маршрут — кухня. Там можно сделать яркий свет, открыть холодильник, включить чайник. Положить что-нибудь на язык, будут отвлекающие от тишины ощущения: сладкие, горькие, солёные — по настроению и из-за случайных движений глаз и руки. Долго на кухне делать нечего, яркий свет исчезает, и снова двигаешь плечами тьму. К полуосвещённому столу и квадрату монитора.

Сейчас хорошо, квартира знакома, она своя. Свои запахи, которых совершенно не чувствуешь, потому что живёшь с ними. Своё ощущение пространства, даже в полной темноте почему-то знаешь тут журнальный столик, тут кресло, там диван.

Это всё не новое. Я уже много раз бродил ночами один. Много-много лет назад, и не так уж давно. И даже не по своему родному пространству, а в чужих и равнодушных местах. Я привычен, мне хорошо.

Но всё-таки, пусть так будет не очень часто. Под одеялом хорошо.

Байкальский анабасис

Их было четверо: я, то есть Майкл, и остальные — Топель, Тезун, он же Теза, и Бак. Вот уже и наврал, их было пятеро, потому что Бак без девушки не мог. Была девушка, Оля или Лена, я почему-то не помню, да и была она с другого факультета. За окном цветут славные, или не очень, восьмидесятые. Все живут пока по-советски, но страна уже покачивается, талоны уже есть, и с водкой уже напряг. А этим четв., т. е. пятерым, вдруг захотелось на Байкал.

Это было удивительное путешествие. Самое удивительное, непонятно почему оно вообще состоялось.

Некоторые из них были студенты, но не все, и не потому, что выросли и отучились, наоборот — были изгнаны из студентов, а вот общагу покидать не желали. В общаге было хорошо, правда, Топель был местным, жил неподалёку в однокомнатной квартирке, но в общаге он жил не меньше чем в своём доме.

Кажется, виноват во всём оказался Бак. Он уже бывал в тех далёких краях и сумел убедить остальных, что на Фролихе совсем хорошо. Фролихой называлось небольшое озерцо на восточной стороне Байкала. И речка тоже называлась Фролиха, вернее три речки, две втекают в озеро, и одна вытекает, как это в школьном учебнике написано. Все три речки больше похожи на ручейки, но мы их в глаза не видели, даже ту, которая из озерца в Байкал бежит. Короче, молодость — время путешествий!

Дело было летом, дело было в конце июля — начале августа. Впрочем, кажется август мимо, пусть будет конец июля. Была подготовка и были сборы, например, из Омска мне и Топелю (его родня-связи) были закуплены рюкзаки «Ермак», хорошая вещь, если что.

Крупа, тушёнка, мука, консервы были как-то закуплены, даже водка имелась — бутылок восемь, если память опять не врёт. Плюс пара палаток, пенка куда-то под зад. Больше запасов не помню. А! Ещё с собой мы тащили резиновую лодочку.

Вокзал, поезд и поехали, вечером еле-еле распили первую водку, пить её нам почему-то совсем не хотелось. Почти двое суток проскучали на сухую, и вот он Северобайкальск!

Поезд приехал во второй половине дня, так что мы не спеша сходили поздороваться с дедушкой Байкалом, прогулялись по его бережку, а как стемнело, отправились ночевать на жд вокзал. Утро мы встречали уже на борту суденышка, назовем его, например, катером. Кто ходил договариваться с местными озероходами, я опять не помню, но сдается мне, это был Тезун и без бутылки тут не обошлось.

Сначала со всех сторон висел туман. Потом вокруг оказалась вода, а берега смылись от нашего катера куда-то за горизонт. Даже волн для меня немножко нашлось, так, чтобы помутило слега. Всего дорога заняла приблизительно часа два, а там уже и Хакусы!

А Хакусы, я вам скажу, — это такие горячие ключи на восточном берегу Байкала. Практически это курорт, но нам сюда было не надо, нам Фролиху подавай! Тем не менее, сразу в лес не побежали, поставили палатки, покушали. Уже собрались было бутылочку достать, оказалось рано.

На обед к нам пожаловали гости — местное начальство, называется егерь.

— Кто такие? Откуда? Куда? Когда на другой берег свалите?

Про Фролиху мы не сознались, ещё и водкой поделиться не догадались. Молодые чё, воспитание у нас не то, не умеем взятки давать. Или может водка не взятка? В общем, до нас позже дошло. Однако местное начальство удалось уговорить на несколько дней и без этого. Водку пить между тем совсем расхотелось, пришлось отложить на вечер.

Хакусы в те далёкие годы были небольшой кучкой домиков и причалом при них. Зато вдоль песчаного берега было сделано несколько мест для отдыха — столик, навес от дождя, очаг вроде бы. Вот в дальнем краю пляжа мы и остановились. Ближе к вечеру все дружно сходили на источник.

Местные горячие купальни оказались вполне себе нормально обустроены. Каменная дорожка, основательный домик, выложенный камнем бассейн и медленно текучая через него горячая вода. Водичка оказалась 40-45 градусов. Пацаны как-то быстро забрались в кипяток по самую шею, я же сначала потоптался немножко на берегу, ножки помочил, и потихоньку, по чуть-чуть, по сантиметру сполз в пар. С детства не люблю баню. В общем, меня не восхитило. Зато уснул замертво.

С утра мы бодро собрались и отправились в свой поход. Лес вокруг стоял странный. Сосенки, лиственницы, кедровый стланик, и ни травинки вокруг, всё засыпано хвоей. Хорошо хоть кустики иногда попадались. Бак нас уверил, что дорогу он хорошо помнит, и махнул рукой куда-то на северо-восток. У нас даже компаса с собой не было, впрочем, кто его этого Бака знает, может у него и часы были.

Идти было легко, по крайней мере, вначале. Ни каких особых тропинок мы не искали. Шли, себе да шли. Мы даже не сразу заметили, что дорога подымаемся в гору. Ну, как в гору, так небольшая возвышенность пологая. А вот когда наверх забрались, лес стал обычным, смешанным — сосёнки, березки, кусты, трава. Дальше уже только по тропинкам.

Спустились в распадок, перебрались через речушку, тут и широкая тропа нашлась. Нас она повела строго на восток по южному склону кряжа. По словам Бака Фролиха находилась где-то на той стороне хребта. Но прямой дороги, как оказалось, не было.

Мы как послушные детсадовцы перлись друг за другом по тропинке, но вскоре наткнулись на родничок, который пересекал наш путь. Как-то сам собой образовался привал, впрочем, мы с самого начала договаривались, никуда не спешить. Я и Топель немедленно разулись и запихали ноги в холодную водичку. Остальные видимо застеснялись.

После привала идти стало интереснее. Внизу, возле речки обнаружились заросли голубики. Она только-только начала созревать, но Лена-Оля сказала, что компот будет вкусным, хоть и кисленьким. Нам вообще с Леной повезло. Она взяла на себя все тяготы нашей готовки, Бак и Тезун занялись костром, а я и Топель обычно терпеливо отдыхали и ждали, чего нам сегодня дадут пожрать.

Издалека, с небольшого подъема на тропе один раз разглядели шерстяную спину неизвестного зверя. Спина пряталась в голубичных кустах внизу у реки и быстро куда-то смылась. Поскольку бинокля у нас тоже не было, мы совместным голосованием решили, что это кабан. Уже в бухте Аяя (точнее в губе Аяя) мы вспомнили про этого зверя и спросили у егеря, кто это был. Тот почесал затылок и задумчиво ответил:

— Кабаны у нас не водятся, а вот медведей полно.

Со временем просто идти на восток нам надоело. Бак ещё раз подтвердил, что озеро на той стороне хребта, и мы решили перебраться через горку напрямую. Бак почему-то решил нас не отговаривать, и мы ломанулись к вершине горы, этак наискосок, чтобы заодно на северо-восток прицелиться. Что это плохая идея до нас дошло быстро. Однако, сознаваться сразу тоже как-то не хотелось.

Полчаса мы пробирались по кустам, по завалам деревьев, сгнившими пенькам и стволам. С всё это время верх и верх. Я вам уже говорил, что я не люблю лазить по горкам? Вот, говорю, я эти горки не люблю даже больше чем баню. Короче, мы потом ещё полчаса пытались, назло себе, хотя немножко приблизиться к вершине. Сдались мы все одновременно и быстро-быстро, в течение нескольких минут выбрались на родную тропинку.

Мы-то ладно, вот на Лену было жалко смотреть. Нет, она не жаловалась, закусила губу и упрямо старалась не отставать, когда мы лезли через упавшие как попало бревна. Девушка нам попалась терпеливая, фигуристая такая, но не худая. Даже наш Тёза был более субтильным, а он у нас просто чемпион по худобе. В общем, нам всем надо было отдышаться. Уже на Фролихе, когда плавали и загорали на солнышке, я заметил на женском теле синяки. Лена их прятала, стеснялись, видимо. Нелегко это, ходить по бурелому.

Сегодня мы долго гулять не стали, и так впечатлений за день наелись по уши. К тому же тропинка сделалась уже, и всё время пыталась нас увести туда, где покруче, ещё и деревья собрались вокруг потеснее. В общем, штурм вершины мы отложили на утро. В этот вечер я в первый раз обратил внимание на комаров, точнее на тот, как мало их было. Какие-то мазилки у нас, конечно, имелись, но в этот вечер они наконец-то пригодились.

Утро для нас наступило поздно. Мы не спеша проснулись, протёрли глаза, медленно позавтракали и с неохотой двинули вверх. Точнее, это я с неохотой, ведь я вам говорил про горки? А да, говорил. Постепенно я оказался в конце цепочки брызгающих энтузиазмом туристов. Тропинка была всё круче, но как она не изгибалась, на вершину нас доставила. Идти-то оказалось где-то с часок, может немного больше.

На вершине деревья расступились в стороны, и между кривоватыми невысокими стволами нашлись солнечные полянки. А на полянках вдруг обнаружилась спелая земляника. Естественно, мы никуда не стали торопиться. Пауза вышла не очень длинной, к сожалению, ягод на нас пятерых оказалось всё-таки маловато, и мы устремились дальше вниз.

Противоположный склон был ещё круче. Однако, вниз это не вверх. Я как-то умудрился опередить всех, тем более сквозь деревья стало видно озеро. Оно там было! Когда я выбежал на берег, остальные ещё топтались где-то на склоне. Я никого не стал ждать, скинул рюкзак и, как был в одежде, забрался в воду. Мне стало хорошо!

Пока я полоскался, на берег вышли остальные. Моему примеру, почему-то никто не последовал. Они скинули на землю рюкзаки и задумчиво разглядывали плавающее на поверхности тело, как будто ждали, что на меня вот-вот нападет акула. Акулы в Фролихе не водились, видимо, водичка для них была слегка холодноватой. Вы заметили, что я сказал про поверхность? Так вот, вода прогревалась где-то на метр, а ниже было холодно, по крайне мере, сверху воду и никто не перемешивал, вот акулам и не нравилась.

Когда мне, наконец, надоело стирать свою одежду, я стащил её с себя и тоже стал помогать обустраивать лагерь. Мы рассчитывали, что проведем здесь целую неделю.

Место было просто прекрасное. Травяная полянка шириной метров двадцать, отступившая от воды метра на два, немного каких-то зарослей перед самым склоном горы. У берега дно оказалось в маленьких камешках, немного занесенных песком, и дальше шёл плавный спуск на глубину. И очень-очень прозрачная вода.

Очень похожее место. Вдали видна гора Медвежья (фото из интернета).

Весь остаток дня мы бездельничали — купались, загорали, спали, ели и так далее. Не сказать, что эти места были совсем уж безлюдные, на другой стороне озера мы заметили ещё каких-то туристов. Правда, потом они куда-то потерялись. На следующий день кроме этих веселых занятий мы придумали себе и другие. Тёза с Баком накачали лодку и по очереди гоняли по озеру. У них имелась блесна, и, по-моему, кто-то даже поймал рыбку. Бак с Олей сходили на горку по ягоды.

Полюбовавшись на эту суету, я тоже решил сделать рыболовную снасть, ну и Топель за мной подтянулся. Сначала мы с ним выбрали ловчую майку, в которую попытались поймать малька. Малёк на майку клевал неохотно, но немного всё же поймалось. Заодно я словил кузнечика. Удилище, как всегда, росло в зарослях, а Топель решил от него совсем отказаться.

Немного дальше по берегу в воду нападали огромные каменюки, и глубина начиналась прямо от них. Там, на этих камнях мы и расположились. Дно было видно отлично, а над дном плавали окуни. Это, между прочим, глубина два-три метра. Вот туда, прямо в стайку рыб я и метнул наживку.

Наживка оказалась одноразовой, по крайней мере, у меня она скоро кончилась. Это было понятно, мы с Топелем больше наблюдали за окунями, а не за поплавком. Топель вообще снасть не доставал, ему и так было интересно. Однако, несколько маленьких рыбок я всё-таки поймал. И что делать дальше, снова идти ловить наживку? «Давай прицепим на крючок кусок окуня», — сказал Топель. Сказано, сделано.

Окуни оказали теперь ещё каннибалами. Теперь рыбалка началась по-настоящему. Топель не выдержал, нашел на берегу дрын и привязал к нему леску. На крючок, ни сколько не сомневаясь, он прицепил целую рыбью голову. Теперь мы вдвоем с ним наперегонки подставляли вкусные кусочки самым крупным окуням. Азартная охота продолжались пока рыбы не наелись и не уплыли по своим делам. Три-четыре тушки мы им точно скормили.

Бак с Тезуном к нашему успеху отнеслись равнодушно, их рыбка была хоть и одна зато всяко больше, только Оля-Лена поморщилась. Что ж, мы девушку одну в беде не оставили, кто поймал, тот и чистит, обычай такой. Но уж жарить Лене пришлось самой. В общем-то, девушка нам попалась старательная, всё время пыталась придумать что-нибудь новенькое из весьма ограниченного набора продуктов. Только рыбу жарить она не любила.

Невезуха на нас свалилась на следующий день. Мы с Топелем опять где-то бродили, а когда вернулись, оказалось что несчастье чисто случайно наткнулось на нашу стоянку. Про «чисто случайно» я уж для красоты ввернул. Несчастье наше называлось егерь, но не тот егерь, которого мы оставили в Хакусах, этот был моложе, энергичнее и совершенно неленивый. Такой специальный фролихинский егерь с двумя лайками при нем. Это человек обегал вокруг озера, потому-то где-то здесь он слышал какой-то выстрел. Саид, практически!

Лесной начальник долго не мог поверить, что мы пришли из Хакус напрямую через хребет. Он почему-то считал, что мы незаметно проскочили мимо его домика на берегу Байкала, под покровом ночи, видимо. Про ружьишко он нас даже спрашивать не стал, не походили мы на тех, у кого с собой обрез в рюкзаке. Выстрела мы тоже не слышали, может просто не обратили внимания. Мало ли кто решил на озере уток пострелять.

В общем, обнаружив у себя на территории чужих и лично им не разрешенных, егерь принялся нас отсюда выгонять. Он быстро понял, что сегодня мы уже ни куда не пойдем, а вот завтра …. Как всегда, нормально договориться с начальством не удалось, а водку ему предложить мы снова не догадались. И вот, как послушные и ответственные взрослые люди, на следующий день мы потащились к Байкалу. Между прочим, совсем не факт, что через пару дней нам самим надоело бы сидеть на одном месте, и мы ломанулись куда-нибудь ещё. Там недалеко имелась гора Медвежья, да её было видно на другом берегу озера. А ещё нам говорили, что недалеко есть и другие горячие ключи.

Тропа по берегу была совсем не трудная, и пейзажи вокруг оказались весьма симпатичные. Слева горки, справа озеро и между ними не спеша бредем мы, уныло посматривая по сторонам. Впрочем, долго расстраиваться по молодости никто не умеет, и вскоре мы уже, как обычно, резво прыгали по камешкам.

Два-три часа неспешного ходу и Фролиха кончилась. Зато начались освоенные туристами места. По крайней мере, две многочисленные кампании нам попались. Видимо, это были разрешённые местным начальством туристы. Противоположный край озера, тот который находится ближе к Байкалу, оказался вовсе не глубоким и хорошо прогревался солнышком. Вот люди никуда отсюда не стремились, тем более эти компании состояли из семейных пар, некоторые даже путешествовали вместе с детьми. Одна из компаний вообще оказалась то ли венграми, то ли румынами.

От Фролихи до Байкала было чуть больше часа пути, а потом мы добрались до бухты Аяя. Красивейшие места! Нам немедленно захотелось тут остановиться.

Бухта Аяя (фото из интернета).

Первым делом наша могучая кучка посетила молодого энергичного егеря. Нам показалось, что он совершенно не ожидал нас тут увидеть. Но в этот раз мы решили сделать всё правильно, — первое, поделится с начальством водкой и, второе, спросить его разрешения остаться здесь на несколько дней. Нет, мы не совсем окончательные тормоза, позже-то мы сообразили, нас здесь никто не ждал, и можно было загорать на Фролихе, по крайней мере, до следующего прихода егеря. Впрочем, что сделано, то сделано, будем считать всё к лучшему.

Нам оставалось отдыхать на Байкале ещё пять дней (может даже четыре).

Место для стоянки мы нашли без проблем, а на следующий день решили сходить на Фролиху за окунем. Очень уж нам такая рыбалка понравилась. Увы, хорошее повторяется очень редко. Остальная наша компания умотала сразу после утреннего перекуса, а Топель и я по привычке никуда не спешили.

Чужие туристы откочевали куда-то чуть подальше и нам никак не мешали. Вот только таких каменюк нам больше не попалось. Так, чтобы и глубина была, и вода прозрачная, и окуни стаями вокруг ходили. Пришлось возвращаться к привычной рыбалке и пялиться на поплавок. Топель, как только убедился, что чудесной охоты больше не будет, так он даже леску к палке привязывать не стал.

Рыба на Фролихе была голодной, клевала вполне охотно, поэтому мухи и кузнечики у меня кончились быстро. Но теперь-то мы уже знали, чем надо заменять червяков. В общем, на окуневое мясо окунь клевал несколько похуже, но полтора десятка рыбок с ладонь поймать удалось. Добычу мы притащили на нашу стоянку, чем Оля-Лена была не очень довольна.

Лена уже было собралась немножко тихонечко возмутиться, как положение спас Тезун. «Рыбу надо вялить», — заявил он. Ну, надо, так надо, соль у нас была. Почистили и повесили в тенечке. Тёза даже нам помогать взялся, так ему вяленой рыбки вдруг захотелось.

Больше на Фролиху мы с Топелем не ходили. Бак с Олей и с примкнувшим к ним Тезуном носились по окрестностям, несколько они были раз на озере, собирали голубику и ещё такие-то дела выдумывали. В общем, все эти дни мы плотно занимались бездельем. Как-то раз я очнулся от послеобеденного сна и обнаружил Лену, которая натирала песком костровой котелок. Она созналась, что ей скучно и вообще нечего делать, посуда уже вся помыта, только один котелок остался.

Зато на нас с Топелем напала непобедимая сонливость. Искупаться и спать, искупаться и спать, искупаться, покушать и снова спать. Сначала, Тёза и Бак нас куда-то пытались сманить, но быстро отстали. Нет, в первые дни мы ещё как-то шевелились, а потом уже только места лёжки меняли: палатка, тенек под кустиком, травка, песочек — нам всё годилось. Похоже это байкальский прибой так на нас действовал. Тем не менее, однако! Между прочим, не такая уж холодная вода в Байкале оказалась, в Фролихе на глубине было ещё холодней.

Ещё помню, что Бак с Тезуном раздобыли где-то дощечки и соорудили из них рыболовную снасть по имени «кораблик». Это такой воздушный змей, только водяной, по поверхности плавал, если его за леску по берегу тащить. Ну, и к леске привязали пяток (а бывает и двадцать и больше) крючков с мухами. Походили мы с этим «корабликом» по очереди, потаскали эти дощечки на веревке, и как-то это всё быстро надоело. Не поймали, короче, байкальского омуля.

Наш путь.

Последние дни промелькнули незаметно, такое ощущение, что мы их проспали. Делать нечего, собрали рюкзаки, смотали палатки и потопали по берегу Байкала в сторону Хакус. Дорожка по берегу была удобной, но я почти ничего не помню, помню только что добрались за полдня. Хотя, говорят там тоже красиво.

Катер озероходов доставил нас туда же откуда и взял в начале пути. По дороге мы решили, что не потащим с собой всё лишнее, поэтому последнюю бутылку отдали экипажу катера. Я не видел момента вручения водки, но представлю, как они удивились.

С билетами проблем никаких не оказалось, пассажиров было весьма мало. До поезда мы успели немного поболтаться по Северобайкальску. Хотя, честно говоря, смотреть там было нечего. В местных видеосалонах показывали то же, что и у нас. Зато здесь в любых магазинах можно легко купить копчёного омуля, его там везде продавали. В поезде Тёза предложил попробовать наших окуньков, для сравнения с омулем, так сказать. Ну, сравнили вяленое с копчёным, нам всё понравилось. Правда, соли в окунях нам показалось маловато, но может просто не дозрело ещё?

Что ещё хочу сказать, все эти полторы недели мы ни разу не видели дождя, все дни были теплые и солнечные.

Я рассказал про то, как было почти сорок лет назад. Сейчас туристов намного больше, я даже видел документальный фильм двухчасовой про Фролиху. Уже и на Сахалине или на Камчатке малолюдных мест тяжело найти. Впрочем, это молодые пусть ищут малохоженные тропы, а нам пенсионерам и на Паттайе хорошо, ну, в крайнем случае, на соседней речке.