Жизнь - радуга

Глава 1

Сопки, ручьи, озёра, болота и вновь сопки. Куда ни кинь взгляд всюду эти опостылевшие одинаковые сопки под холодным небом, давно уже успевшие поселить в душе отчаяние.

Природа Крайнего Севера прекрасна и в то же время жестока. Суровый край, где даже небольшая ошибка может стоить жизни. Кривые берёзки, подёрнутые первой желтизной ранней осени, разноцветные шляпки грибов, хаотично разбросанные по мху среди чёрных и красных ягод брусники и вороники под ногами. Это красиво, но не радует взгляд, если не знаешь, куда идти дальше.

Только что светило низкое едкое солнце, и вот уже зарядил мелкий, нудный дождь, от которого нет спасения под куцыми берёзками, да ещё и ветер, пронизывающий и ледяной, от которого не защищает одежда. Куртка намокла, причёска превратилась в противные водоросли слипшихся волос, по которым на плечи стекают ручейки холодной влаги, и в натёрших ноги до кровавых мозолей сапогах хлюпает вода, но надо идти.

Вызвать помощь не получится, телефон ехидно сообщил об отсутствии связи ещё два часа назад, и не поменял своего решения молчать ни разу за всё это время.

Может, все же удастся дозвониться с очередной сопки? Но до неё ещё надо добраться, а сил уже нет. Единственное желание, это лечь и умереть, но у неё есть сын, который ждёт маму, и ради которого надо выжить, и вернуться домой.

Все тридцать два года своей жизни Надя ни одного дня не жила ради себя.

В детстве защищала и успокаивала маму, от пьющего и буйного во хмелю отца, которого ненавидела всей душой. Затем рано, сразу после окончания школы вышла замуж, за одноклассника Вадима и родила сына, собственно который и был причиной скоропалительного брака, без белоснежной фаты невесты и свадебных торжеств, ограничившимся формальной росписью в загсе.

Затем семейная жизнь на два дома. С одной стороны, упрекающая в «захомутании любимого сына беременностью», свекровь с постоянной обидой на «меркантильную» невестку, и муж, для которого с женитьбой и рождением сына ничего не изменилось в жизни весельчака, сорящего деньгами мамаши, владелицы трёх магазинов, и ловеласа. С другой стороны, перенёсший после очередного запоя инсульт отец, и мать в предынфарктном состоянии, с постоянными упрёками в невнимании бесчувственной дочери, забывшей родителей.

Упрёки сразу с двух сторон одновременно, какая уж здесь жизнь для себя, когда надо всем угодить, обо всех позаботиться? На собственную жизнь нет времени. Она всем чего-то должна, и ничего не успевает. Жизнь — ад, и только сын — светлое пятно во мраке пыточной камеры под названием семья. Только ради своего Ванечки она всё ещё дышит, и ради него вернётся домой из этого жестокого леса, чего бы это ни стоило.

Редкие походы в одиночестве в лес, за грибами, или за ягодами — они как мгновения счастья, в беспроглядной серости будней. Глоток свежего воздуха в смраде неблагодарного быта. Тут среди сопок и кривых северных берёз, под бескрайней синевой небес можно помечтать о счастье, которого так хочется, но которого никогда не будет.

Она уезжала на рейсовом автобусе подальше от города, и бродила весь день, собирая дары леса и отдыхая душой. Она знала лес и никогда не плутала, но сегодня всё пошло не так.

Замечталась, потеряла направление, и в итоге заблудилась. Когда вернулась из грёз придуманной, счастливой жизни было уже поздно. Кругом сопки и ни малейшего представления, в какой стороне дорога. Теперь если и начнут искать, то не раньше чем через три дня, положенные по закону.

Тот, кто бывал в лесах заполярным кругом, знает, насколько коварен бывает мох. Ровная поверхность, покрытая зеленовато-белесым налётом, под которым спрятался плоский камень, лишь с виду надёжная опора, а на самом деле скользкий каток, который не держит опершуюся на него ногу. Одно мгновение, и вот ты уже лежишь на земле, поскользнувшись и упав на скрытый мхом камень с вывихом, а то и переломом. Ты больше не можешь идти, ты можешь только ползти. Хорошо, если в этот момент можно кого-то позвать на помощь, а если нет? Если даже телефон молчит?

Боль была такой силы, что Надя потеряла сознание. В себя пришла оттого, что кто-то лупил её по щекам.

— Живая? — Улыбнулось склонившееся над ней, заросшее спутанной чёрной с проседью бородой чумазое лицо незнакомого мужчины. — Тебя каким образом сюда занесло-то, Надюха?

Сдержав естественное желание заорать от ужаса, женщина, оттолкнувшись локтями, попытавшись вскочить и броситься бежать, но боль прострелила повреждённую ногу, с такой силой, что она вновь потеряла сознание.

Вновь в себя она пришла уже в другом месте.

Темно. Над головой звёздное небо с серпом луны. Горит костёр, на котором булькает паром закопчённый чайник, а она лежит на земле, на грязной ватной куртке, рядом со входом в полуземлянку. Бомжеватый незнакомец приматывает тряпкой к ее ноге куски мха и ровную палку.

— Очнулась, — улыбнулся незнакомец жутким, освещённым костром оскалом. — Ничего страшного, просто вывих, полежишь немного, отёк спадёт и сможешь, пусть и хромая, но ходить.

— Ты кто? — Надя вновь попыталась встать, но страшный человек покачал отрицательно головой.

— Не узнала? — Хохотнул он. — Лёха я. Звягинцев. Учились вместе.

— Лёшка? — женщина удивлённо округлила глаза. — Ты же в столицу уехал? Говорили, что профессором стал?

— Бомжем я стал, — отмахнулся Алексей. — Ты-то как в лесу оказалась, да ещё в такой глуши?

— За грибами пошла и заблудилась, — вздохнула Надя. — А ты-то меня как нашёл?

— Решил посмотреть, кто в моём лесу так громко орёт, — Звягинцев снял с огня чайник и поставил его на плоский камень, заменяющий стол. — Смотрю, а это моя одноклассница ногу поломала. Сейчас я тебя отварчиком напою, он боль снимет, да и вообще общеукрепляющий. Ты уж не обессудь, подруга, но кружка одна, гостей у меня не бывает, отшельник я.

— Вот уж кого, кого, но встретить в лесу того, кто с золотой медалью школу закончил, да ещё в таком виде, я не ожидала. — Женщина пододвинулась поближе к огню. — Что случилось-то.

— Длинная и неинтересная история, — отмахнулся Звягинцев и протянул алюминиевую кружку. — На-ка вот, попей, согреешься, ночи уже холодные, морозцем попахивают. Лучше расскажи, как твоя жизнь сложилась, мы уж почитай двадцать лет не виделись.

— Нормально всё, муж, сын, семья, — вздохнула Надя.

— Что-то ты как-то без особого энтузиазма говоришь. Что-то не так? — Он подсел поближе.

Ей захотелось наврать, что всё хорошо, но неожиданно ком к горлу подкатил, и вдруг захотелось выговориться, пожаловаться на судьбу, этому когда-то весёлому парню из прошлого. Когда-то давно он предлагал дружбу, что по тем временам было синонимом любви, но она выбрала своего Вадика.

— Всё не так, Лёша. Жизнь — ад. — Душевная боль сплелась с телесной, и она заплакала. — Я никому не нужна, кроме сына. Я всем мешаю, да ещё и заблудилась…

— Ну, ну, подруга, — он приобнял её за плечи. — Жизнь не такая уж и плохая, как тебе кажется, её нельзя делить на чёрное и белое. Жизнь — это путешествие по радуге, со всем ее многоцветиями и оттенками, где чёрный цвет появляется только в конце пути, да и то не факт, что он чёрный.

— Ты всегда выражался как-то загадочно, — неожиданно для себя рассмеялась Надя, размазав ладонью слезы по щекам. — Ты сам-то понял, что сказал? Сидишь тут в лесу, в одиночестве, в полном дерьме, и о радуге рассуждаешь. Какая радуга, когда вокруг одна безнадёга?

— Я счастлив, Наденька, хоть в это и трудно поверить. Внешний вид не критерий оценки. Я прожил жизнь так, что мне не стыдно её вспоминать.

— Прожил жизнь? — Удивилась женщина. — Да тебе всего тридцать пять. Ты не прожил ещё и половины.

— Увы, но прожил я её до самого конца, ещё полгодика и всё. Рак у меня.

— Прости, — Наде стало неудобно. Что стоили её житейские беды по сравнению с бедой одноклассника. — Почему ты не лечишься? Ведь всегда есть шанс.

— Не хочу, — он отвернулся. — У меня когда-то была работа и семья. Но жена, ушла три года назад вместе с дочерью. Нашла более состоятельного мужа, а может, и настоящую любовь. Я смирился, но год назад моему ребёнку поставили диагноз: «Лейкоз». Видимо, это наследственное. Нужна была срочная, дорогостоящая операция, нужен был донор, а это тоже немаленькие затраты. Новый муж на чужого ребёнка денег не дал, сказал, что медицина у нас бесплатная, пусть очередь ждёт. Я продал квартиру, машину, и даже профессорскую должность с научными публикациями, обвинив себя же в воровстве. Представляешь, даже звание можно продать при желании, особенно если есть покупатель.

Я всё отдал ради спасения дочери и победил. Я счастлив, Наденька. Моя Нюша жива, и будет дальше жить, даже не зная, кто ей помог на самом деле.

— Но так неправильно, — воскликнула Надя. — Твоя дочь должна знать правду, да и вообще ты не должен умирать! Надо бороться! Ты же был всегда бойцом, Лёша?

— Зачем, — он повернулся, приблизив лицо, и улыбнулся. — Что бы дочь мучилась осознанием вины перед неудачником папашей? Я этого не хочу. Да и жизнь имеет смысл только тогда, когда есть будущее, а у меня его нет. Я бомж, Наденька. Нищий, бездомный, который никому не нужен, даже себе. — Он вновь улыбнулся. — Но хватит обо мне. Рассказывай, что у тебя-то случилось?

— Я прислуга в семье. — Надя не смогла сдержать слёз. — Не жена и не дочь, а прислуга. Принеси, подай, накорми, убери, вот и вся моя жизнь. Никого не интересует, чего хочу я.

— А что хочешь ты? — Он заговорщически толкнул её в плечо.

— Внимания и заботы, — Надя всхлипнула. — Того, что хочет любая женщина, любая дочь, любая жена и мать.

— Как и любой человек, — кивнул, соглашаясь Звягинцев. — Беда в том, что ты, видимо, перестала себя уважать. Ты впряглась в быт, как ломовая лошадь, ты позволяешь себя унижать, ты позволяешь себе изменять и молча всё это переносишь. Может, стоит взбрыкнуть? Показать зубки. Ты же это умеешь. Я помню, как ты ругалась с директором школы за несправедливую оценку по математике, поставленную за яко бы списанную работу, и победила. Что с тобой стало? Ты же красивая, умная женщина. Зачем ты превратила себя в клушу?

— А что мне делать? У меня нет ни работы, ни жилья. Я такой же бомж как и ты, только в чистой одежде. — Огрызнулась Надя.

— Устраиваешься на работу, снимаешь комнату, забираешь сына и начинаешь жить для себя и ребёнка. Если муж тебя ценит, то всё поймёт и изменится, если родители тебя ценят, то, то же поймут и помогут. Если же нет, то не стоят они ни твоих слёз, ни твоей заботы. Научись, подруга, уважать себя. Жизнь даётся человеку один раз и не стоит её проживать за других.

— Легко говорить, — вздохнула женщина.

— Сделать ещё легче просто надо решиться и сделать первый шаг. — Он подбросил в огонь несколько веток. — Ты можешь быть счастлива, но для этого надо постараться.

— И это говорит мне человек, который махнул на себя рукой? — Огрызнулась женщина.

— Советы всегда давать проще, — он вздохнул и отвернулся.

— А давай вместе взбрыкнём? Ты лечиться пойдёшь, а я комнату сниму? — Сощурилась ехидно Надя.

— Это я так понимаю предложение руки и сердца? — рассмеялся Алексей. — Союз больного бомжа и загнанной лошади.

— Я не лошадь, — обиделась женщина. — Да и не предлагала я жить вместе. Я мужа люблю.

— Но чувствуешь себя именно лошадью, — кивнул он, соглашаясь сам с собой. — То, что ты предложила не жить вместе, а вместе поменять судьбу, я понял, да вот только в отношении себя не согласен. Я останусь в лесу, доживать остатки дней, а тебя утром доведу до трассы и посажу на автобус. Как ты дальше распорядишься своей жизнью зависит только от тебя, подруга, и никого больше. Будут ли тобой и дальше пользоваться, или начнут уважать, зависит от первого шага — твоего шага. — Он поднялся. — Светает уже. Заболтались мы. Давай спать, дорога до трассы неблизкая, а у тебя нога.

Домой она вернулась на следующий день, ближе к обеду, уставшая и злая.

Слова мужа: «Где тебя носило»! — и его безучастные глаза, в которых не было ни грамма сочувствия и заботы, послужили последней каплей, тем самым выстрелом стартового пистолета, заставившего сделать первый шаг.

Она собрала вещи, не обращая внимания на вопли свекрови: «Не пущу!», — забрала сына и ушла к матери. На вопрос той: «Что случилось?», — грубо ответила «Не твоё дело, я на несколько дней, пока не сниму комнату».

То, что мать теряет дочь, стало понятно пожилой женщине по холоду слов и льду в глазах. Нет ничего страшнее для человека, чем потерять ребенка, и нет ничего желаннее, чем его счастье. Не нужна Наде никакая комната, здесь её дом и её семья, и здесь она будет жить с внуком и родителями, просто матери, надо сказать, от чистого сердца покаянное: «Прости».

Через неделю, в свой первый выходной, на своей первой в жизни работе, Надя сделала второй шаг к самоуважению.

Дорогу к землянке Алексея она хорошо запомнила и теперь шла в полной уверенности убедить бывшего одноклассника, не махать на себя рукой, а лечиться, ведь жизнь — это радуга, где чёрный цвет только в воображении.