Жизнь одного ребенка

Глава 1

Яркий свет чужих, жутких ламп разливался по длинному коридору. Двери изредка открывались и с шумом бились друг о друга, несколько колеблясь. Немногие люди входили в этот коридор. Стены словно давили своим ярким белым цветом. Звенящая тишина, редкий шорох бахил или легкое постукивание подошвы будоражило сознание. Неожиданно для самого себя ты вскакивал в надежде увидеть знакомое лицо человека в белом. Каждый, кто входил сюда, перед тем, как толкнуть дверь, чуть поднимал брови и читал надпись на стене, начертанную чуть ниже потолка: реанимация. Лицо посетителя тут же менялось. Незаметно, но достаточно, чтобы увидеть страх, смущение и тоску.

Юля вбежала через главный вход в больницу, но, поглядев на надпись, замедлила шаг и тихо, словно не желая нарушать мертвенную тишину, вошла. Перед ней возникли два бесконечных ряда стеклянных дверей, стоящих друг напротив друга. Куда не повернешь голову, везде зловещая картина: борьба человека со смертью. Она не видна обычным людям и не каждый может ее осознать. Юля зашагала по тропе, ведущей в самый ад. Дойдя до той самой двери, она опустилась на холодный железный стул напротив.

Девушка склонила давно не мытую голову. Ее лицо было бледно. На нем был отпечаток муки и глубокого страдания. Только при долгом рассмотрении можно было заметить скорбь. Под когда-то красивыми карими глазами, полными радости, желания жить и помогать людям, легли черные тени. Уголки губ опустились, словно увядший цветок. По правде сказать, они давно уже не поднимались, из-за чего появились резкие, глубокие морщины. Брови, сведенные однажды, застыли нахмуренными. Лоб рассекали те же морщины. Весь внешний вид говорил о внутреннем личном горе девушки. Проходящие мимо люди оборачивались на нее и громко вздыхали, узнавая это изможденное лицо.

«Ты слишком накручиваешь себя. Посмотри, ведь жизнь продолжается!» Да, жизнь продолжается… Как можно радоваться этой жизни, когда за дверью напротив лежит и борется со смертью тот, за кого ты поручился, тот, который обратился к тебе за помощью, а ты не сумел эту помощь дать? Тихий, приглушенный голос в глубине шептал: «Как ей поможет то, что ты сидишь здесь и убиваешься? Из-за этого она не проснется и не поправиться».

Юля закрыла глаза. Кажется, она провалилась в сон. Вот она сидит уже в своем кабинете, в родном кресле, обитом черной кожей, и смотрит на двух людей: мать и дочь. Женщина смотрит на свою дочь, поджав губы и прищурившись. Она скрывала слезы, но предательский свет отразился на щеке. Девочка опустила голову так низко, что ее лица невозможно было увидеть. Лишь редкие черные волосы свисали с головы. Тонкие руки обхватили трясущиеся колени. А ведь когда-то и Юля была такой…

Что почувствовала та девочка, когда узнала, чем больна? Юля это прекрасно знала. Она помнила, как в 14 лет попала в больницу. Пока дежурный врач ушла с поста, девочка подсмотрела в заключение врача и прочла свой диагноз: «Вторичная анемия вследствие резкой потери веса с последующей анорексией». Эти сухие казенные слова врезались в память раз и навсегда, словно клеймо. Тогда и без того слабые ноги, еле державшие Юлю, подкосились и с трудом удержали девочку. Когда уже взрослая девочка озвучила диагноз своей подопечной, та сидела, но было видно, будь у нее возможность упасть, она бы это сделала.

Когда Юля шла в профессию психиатра, она хотела помогать подросткам, которым нужна была помощь и поддержка. В ее время такой помощи не было… Кто, если не она, мог еще спасти тех детей? И ведь получалось! Она вытаскивала детей из опасных игр, спасала от смерти, берегла от самого страшного. До тех пор, пока не пришла она…

Она не хотела работать и заниматься. Да, она посещала занятия, выполняла все рекомендации, но не начинала есть, отказывалась от этого совсем. Если есть и приходилось, то только под испепеляющим взглядом отца, сжавшего что-то в кулак, и слезными мольбами матери. Она делала все только ради мамы, чтобы та не обижалась, не расстраивалась, не огорчалась. Ибо тогда девочка становилась плохой, нехорошей, непослушной. На самом же деле, бедная девочка хотела исчезнуть, превратиться в точку. Юля не могла найти подход к ней, как ни старалась. Все методики, которые она знала, оказались бесполезными; все прочитанные ею книги ничего не могли дать. Первый случай в практике, когда ребенок настолько не хотел жить…

Юля услышала приближающиеся шаги и подняла голову. Медсестра в светло-зеленом халате прошла к ней. Из открытой двери донесся редкий и слабый писк. Прибор изображал, как сердце девочки продолжает качать кровь. Ему не хватало сил; оно выжимало из себя все, что могло. Оно словно отстукивало: «Не сдавася! Прошу…». В писке прибора слышалось: «Живи…»

Это из-за нее… Юля не могла дать ту помощь, поддержку, которая нужна была ей! Где-то она совершила ошибку. Но она посмотрела все записи занятий, отследила все изменения в теле девочки, ничего не упустила из виду. Юля работала день и ночь, прикладывала титанические усилия, чтобы помочь. Неужели, то, что сейчас происходит с девочкой в той палате, из-за нее?..

Размышления прервал громкий ровный писк прибора. Девушка неосознанно подскочила. Руки задрожали, а глаза заслезились. Нет, не может быть… Выглянула медсестра, крикнула что-то в бесконечность коридора и скрылась. Сразу же прибежало несколько людей. Двое парней выпроводили Юлю в главный зал больницы, но она успела увидеть ее. Бледное, худое, изможденное лицо с открытым ртом, из которого виднелись желтые рыхлые зубы. Кожа стягивала острые скулы, щеки глубоко впали. Оставшиеся черные волосы клоками торчали из головы. Поверх одеяла лежали почти белые палочки, разветвленные на концах – когда-то бывшие руки.

Ее увезли куда-то. Куда? Туда, откуда уже не возвращаются