Жизнь на плоту

Глава 1

Тогда я служил на большом фрегате Её Величества. Служба нелёгкая, но и горбатиться целый день на верфи тоже не сахар. Тут главное, не спорить с боцманом, обругал, и чёрт с ним, даже плёткой перетянул, не убил же. Стисни зубы и молчи, целее будешь, а то и под килем протянут в назидание всем строптивым. Шли мы тогда мимо одного тропического острова, оставляя его в паре миль справа по борту.

Красивый островок с вулканом и тропическим лесом, но воды у нас полно, а так любоваться можно и во время работы. Удивляло отсутствие акул и китов за бортом, но так бывает порой, а причину я понял потом. Поняли её и остальные, но выжил только я. В какой-то момент раздался низкий гул, а потом островок взорвался с оглушительным хлопком. Взрывной волной меня вынесло за борт, это и спасло, поскольку гибель судна я видел во всей ужасной красоте.

Большой раскалённый камень, выплюнутый вулканом вверх, попал аккурат в палубу нашего парусника, подпалив и паруса. Не успели обломки разлететься как следует, как следом рванула и крюйт-камера, покончив с нашей посудиной в один миг. Рядом шлёпались по воде доски, трюмная решётка, бочки, даже пушка ухнула в пяти ярдах от меня, резко уйдя на дно.

Спасло то, что все водяные жители ушли перед извержением подальше от острова, акулы мне не грозили. Опомнившись, когда обломки улеглись, я попробовал собрать плот. Для этого больше всего подходила трюмная решётка. Привязав к ней четыре пустые бочки, я получил довольно надёжное сооружение, способное выдержать экипаж шлюпки. Но я остался один, поэтому компанию мне никто не составил.

Однако, трупы на поверхности попадались. Взрыв порой разрывает человека изнутри, и он остаётся какое-то время наплаву. Вот у такого трупа офицера я снял кортик и абордажную саблю с перевязью и ножнами. Далее нашёл вёсла, небольшой анкерок с ромом, чью-то шляпу и бочонок с сухарями. Не хватало только воды, но бочки с водой пошли на дно, взрыв разрушил их. Обломки досок я собрал вместе, перевязал фалом, плававшим тут же и принайтовил к своему плоту.

Кто бы сказал мне тогда, что я проведу на этом плоту так долго, я бы прыгнул от отчаяния за борт. А пока у меня нашлось дело, вязать, втаскивать всё полезное и грести между обломками в поисках выживших, и чего-нибудь полезного. Тогда я плохо представлял, что делать дальше, но собирал обрывки парусов, доски и даже оружие на трупах, которые ещё не пошли на дно. Подобрал офицерскую шляпу, капитан я или нет? Пусть этого плотика, но я настоящий капитан.

Правда, навигации я не знаю, хотя кое-что в морском деле уже понимаю. По этой причине меня и носило по волнам. Идти к острову не было никакой возможности, по нему расползались потоки лавы, сжигая всё на своём пути. Они стекали в море, порождая большие облака пара. Рубаха моя взмокла, и я выжал её, напившись дрянной водицы, смешанной с моим потом. А это выход, теперь я специально собирал воду рубашкой, отжимая её в деревянную кружку, оставшуюся в руке одного матроса, чей раздувшийся труп плавал неподалёку.

Однако дальнейшее пребывание возле вулкана было невозможно. Сухари таяли на глазах, а рыба так и не подходила к острову из-за извержения. Выстрогав из обломка древко для гарпуна, я привязал к нему кортик, и взялся за вёсла. Грести пришлось неделю, пока за бортом я заметил акулий плавник. Доски к тому времени перекочевали на «палубу» моего плота, обеспечив мне минимальный комфорт.

В какой-то момент даже примитивный парус удалось поднять и ветер понёс меня по просторам океана. Теперь проблемой стала вода, нужен дождь, а небо предательски чистое до самого горизонта. Я уже пил свою мочу, чтобы не умереть, когда ночью небо потемнело так быстро, что я испугался, как будто кто-то огромный стирал с неба тряпкой звёзды. А потом хлынул тропический ливень. Теперь я с ужасом понял, что набирать воду мне некуда.

Сняв штаны, я пересыпал в них остатки сухарей, завязав внизу штанины. Теперь в эту бочку можно набрать воды, и я держал парус, промокнув под дождём и дрожа от холода. Зато воды набрал полную бочку. Чтобы она не пропала, я влил из анкерка пару кружек рома. Немного переборщил, и дальше постоянно пребывал в несколько весёлом состоянии. Сухари намокли, но это не самая большая беда. За дождём подул и ветер разведя солидные волны. Выручал парус, уменьшавший качку, да и курс я выбрал по ветру и волнам.

Через неделю океан стал мне казаться прекрасным, несмотря на его ярость, в этой мощи было что-то завораживающее. А всё мой плот, наслаждаться можно только на надёжном плавсредстве, иначе ужас от возможности ежесекундно погибнуть, не даст понять, насколько эта мощь потрясающая. Конечно, плот мог и перевернуться, но плавучий якорь, который я соорудил по наитию, удерживал от резкого рывка с гребня волны.

Сухари выручили меня в этот период, а с окончанием шторма, я занялся рыбалкой. Скорее это была охота на рыбу, поскольку пришлось выжидать, когда рыба приблизится к плоту и бить её самодельным гарпуном, чаще они выскакивали из-под плота, и тут удачным был один раз из десяти. Но куда мне спешить, вот и сидел, как хищный зверь, наблюдая за добычей. И вот, рыба выскакивает прямо там, где я жду. Удар гарпуном и … досадный промах. Всё сначала, но обед я себе непременно добываю.

Даже начал сушить на солнце, когда попадаются рыбы покрупнее. Это выручило меня потом, когда разыгрался очередной шторм. Я не мог представить, что мне придётся пережить столько штормов и штилей, но самое удивительное, что меня носило почти год между островами. Ни к одному я не приблизился настолько, чтобы увидеть его. Но это мне потом рассказали моряки с того брига, который подобрал меня.

А пока я изнывал от жары, страдал от холода, порой голодал и экономил воду. Зато я понял, насколько прекрасен океан, сильный, порой ужасный или бесконечно красивый. Ночью в штиль казалось, что я лечу среди звёзд, когда океан отражается в тихой воде и звёзды вокруг тебя вверху и внизу. Только это хорошо, когда есть еда и вода, а когда этого нет, не до красот. До боли в пальцах держишься за гарпун и всматриваешься в водную гладь.

Если удаётся добыть рыбу, первым делом высасываешь всю влагу, делая надрезы. Потом жадно ешь, стараясь съесть побольше. Ночь или день, это не имеет никакого значения, еда и вода стирают время суток. Начинаю по звёздам понимать, куда меня несёт, но повлиять на это я не могу. Порой ветер относит меня назад, но я стараюсь не злиться, какой смысл, если меня интересует только судно, которое меня спасёт.

А если нет? Такое начинает лезть в голову, как ни старайся прогнать такие мысли. Через полгода они сами ушли, стало так безразлично, найдут или нет. Я привык жить в океане, заготавливать рыбу впрок, экономить воду, высасывая влагу из рыб. Привык перемещаться вслед за тенью по «палубе», переносить ночной холод, спать по паре часов несколько раз в день. Человек ко всему привыкает, стоит пожить в непривычных условиях.

Вот к чему сложно привыкнуть, это когда рядом выныривает кит, едва не разбивая твой плот в щепки. Белые акулы уже не считаются за опасность, но это в сравнении с китами. Иногда из воды выпрыгивают огромные скаты-манты. Их называют морскими дьяволами, но живность довольно забавная, хотя так шлёпает по воде, как будто пушка стреляет. Если спишь, то подскакиваешь и сердце готово выпрыгнуть из груди.

Морские змеи плавают рядом, но ни разу даже не попытались забраться на плот. Их укус смертелен, но я не беспокою их, а они меня. Зато летучие рыбы способны свалить с ног, особенно крупные. Они летят над водой так быстро, как будто стрелы, порой приходится падать на плот, чтобы пропустить стайку. Зато парус иногда дарит мне такую рыбку, а уж отпускать её я не собираюсь.

Сплести сеть я и не собирался, акулы порвут её, да плот могут утянуть куда-нибудь. Штаны сопрели, сухари этому поспособствовали, но мне не от кого прятаться, болтается тряпка и ладно, рубаха не лучше. А однажды меня едва не убила большая акула. Привалился я к бочке, высматривая рыбу, и тут из глубины на меня несётся здоровенное тело акулы. Спас гарпун, который упёрся в тело рыбы. Меня откинуло на плот, а гарпун едва не остался в теле акулы. Правильно я привязал его толстым шнуром, получившимся из расплетённого фала.

И тут началось, акула с досады так ударила по плоту, что я чуть не вылетел в воду. Зато на её кровь быстро собрались другие акулы, разные по размерам. Все получили свою еду, вырывая куски плоти из товарки. Как та ни огрызалась, но всё уже было решено, и вода окрасилась красным. Сожрали её дочиста, а я добыл большую прилипалу, вовремя отцепившуюся от носителя.

Сезон дождей немного облегчил мою долю, теперь не пришлось экономить воду, как прежде. С другой стороны, ром закончился, теперь пришлось регулярно переливать воду, вспомнив, что так её можно уберечь от цветения. Некогда ленится, охота, разделка рыбы, работа с водой. Спать, просыпаясь через пару часов, снова работа сон, еда, работа и сон. Жизнь слилась в сплошное движение, лишь иногда прерываемое на сон.

Штормы сменялись штилями, меня наконец-то перестало укачивать вовсе, и я спокойно жевал подсушенные куски рыбы. От цинги уберегла сырая рыба, видимо, в сырой больше пользы. Штиль хуже шторма, стоишь на месте, а в голову лезут всякие глупости. Пару раз ловил себя на желании прыгнуть за борт, но гнал подобные мысли ко всем чертям. Смерть никак не входила в мои планы, поэтому хватался за жизнь, как за соломинку.

– Эгей, лентяй, спишь? – сквозь сон я подумал, что это помутилось в голове. – Он там не сдох? Майлз, дай пулю, кину в него.

Вот тут я и проснулся, с удивлением заметив рядом парусник. Тогда он показался мне огромным, хотя на самом деле это небольшой пакетбот. Вскочив, я попытался заговорить, но вспомнил, что не говорил довольно давно, поэтому фразы получались растянутыми и не очень внятными. Мне скинули штормтрап, и я поднялся на борт. Плот изрядно оброс, но его всё равно разобрали, мало ли что пригодится на судне. Вода поступила в общее пользование, да и сушёная рыба тоже, кок приготовит что-нибудь.

Разговорились, и тут я понял, что плавал без малого год, дата извержения известна всем. Наконец-то люди узнали, что произошло с нашим фрегатом. Меня откормили, хотя тощим я и не был, а потом пришлось стоять вахты вместе со всеми. Мы уже шли в английский порт, когда на нас напали пираты. Вот тут я показал, что значит опыт в охоте на рыб. Своим гарпуном я выбивал нападавших так ловко, что мы отбились, получив и пиратскую бригантину.

На ней оказались пленницы островитянки, которых собирались продать в бордели Манилы. Команда пакетбота решила, что это их приз, и пленниц следует доставить в Манилу. Чёрт, меня это никак не устраивало. Не должны люди торговать людьми. Но такова политика «старой доброй Англии», что деньги надо выкачивать из всего, а островитяне для них не люди.

Ночью я пробрался на бригантину, убил вахтенных и выпустил пленниц. Бригантину оставил на буксире, так дольше не заметят нашего исчезновения. Прислонив труп матроса к штурвалу, чтобы тот не болтался, я спустил шлюпку, поставил парус, и мы растворились в ночи. Удалившись за горизонт, я спросил у женщин, где их дом, на что они уверенно показали курс по звёздам.

Две недели мы добирались до их острова, останавливаясь у необитаемых островков, чтобы набрать кокосов. Наконец, ночью шлюпка ткнулась в песок на острове, и мы сошли на берег. Поселение оказалось разгромленным, но кое кто остался в живых, спрятавшись от пиратов. Мы занялись восстановлением поселения, ремонтом хижин, которые не сгорели, а потом женщины потребовали исполнения мужского долга.

Я остался на острове, тут я на своём месте, охочусь на рыбу, помогаю в строительстве, да выполняю свои мужские обязанности. Мои дети унаследуют этот мир, а пока я просто живу и радуюсь жизни. Для меня это лучший выход, я уже не смогу жить в «цивилизованном» обществе. А так в штиль могу снова стоять на краю моря и ощущать, что я лечу между звёзд, стоя между небом и морем.