Жизнь, которой не было

Часть 1: День Х

Поздний вечер. Дорога домой после тяжелой смены на работе под любимую музыку. Раздался визг тормозов, удар справа — и темнота. Всё произошло буквально за секунду.

* * *

Проснулся я в поле. Надо мной раскинулось голубое небо, на котором не было ни единого, даже самого маленького облачка. Легкий ветерок, то тёплый, то немного прохладный, щекотал травинки и мою кожу.

Сел и осмотрелся вокруг. Вокруг не было никого и ничего. Только поле, трава, ветер и голубое небо над головой.

Вдруг я обратил внимание, что травинки справа как-то подозрительно колышутся. Внезапно из них появился…

— Горностай?

— Луш вообще-то! – обидчиво произнесло существо. – Я ж куда больше горностая. К тому же, говорить умею.

— Прости, пожалуйста! – усмехнувшись, ответил ему я. – Послушай, мы в раю?

— А что такое рай? – ответил мне он вопросом на вопрос.

Я не знал, что такое рай, поскольку никогда там не был, поэтому не нашёл, что ответить на вопрос собеседника.

— Ещё вопросы? – улыбнувшись, спросил меня луш.

— Да. А вас таких много, лушей?

— Что ты! Конечно! И у каждого есть имя, прям как у вас, людей. Меня вот, например, зовут Олди. А тебя?

— Андрей, очень приятно.

— Мммм, «храбрый». Что ж, соответствуешь своему имени?

— Да не так чтобы слишком, как мне кажется. А откуда ты знаешь значения наших имён?

— Ооо, я много чего знаю о вашем мире. Потому что наш мир неразрывно связан с вашим. Ну что, вставай, пошли. По пути обязательно расскажешь.

Встал. Трава, раньше казавшаяся довольно высокой, оказалась низкой. Магия какая-то… Мой новый знакомый, бывший размером раза в два больше нашего горностая, встал на задние лапки и внезапно вырос до моего роста. Его глаза лазурного цвета оценивающе осматривали меня.

— А ты красивый. Ну что, пойдём?

Посмеявшись с его неожиданного комплимента в мой адрес, я ответил: «Веди!»

Мы шли через поле, разговаривая о том и сём. Он расспрашивал меня о том, что со мной случилось прежде, чем я попал сюда. Интересовался, чем я занимался при жизни. Я читал ему свои стихи и видел, как на его глазах наворачивались слёзы. «Красиво!» – говорил он.

Олди был для меня очень хорошим собеседником. Он искренне интересовался мной и моей жизнью, пытаясь докопаться до самых глубин души. Я и не сопротивлялся, рассказывал ему всё, что он хотел.

— Ну, вот мы и пришли! – внезапно сказал Олди.

Перед нами был огромный валун. Складывалось ощущение, что это — метеорит, когда-то упавший сюда, настолько большого размера он был. И как я его не увидел раньше?

— Знаешь, Андрей, ты — замечательный человек. Замечательный человек, который зачем-то умер. Не знаю, веришь ты мне или нет, но я могу тебе помочь. И даже спасти в нужный момент.

Олди положил правую лапку мне на плечо и посмотрел мне в глаза. Мне показалось, что я нахожусь на Лазурном берегу. Как бы не утонуть в этих глазах…

— Сейчас ты положишь руку на камень и вернёшься обратно. Время отмотается, и ты сможешь остаться в живых. Только слушай знаки судьбы. Верю, твоя роль в истории твоего мира ещё не окончена. Так сыграй её до самого конца. Ты обязательно будешь счастлив. Помни об этом.

— Спасибо, Олди! – ответил я дрожащим голосом, чувствуя, как по горящим щекам предательски катятся слёзы.

Повернувшись, я положил руку на один из изгибов камня, и перед глазами снова оказалась тьма.

* * *

Вышел из тёмного служебного помещения и направился домой уже привычным путём. Был поздний вечер. Сигаретный дым опьянял всё больше и больше.

Оставалось совсем немного до дома, и тут слева ко мне подошла девушка лет двадцати. Выглядела она растеряно.

— Молодой человек, подскажите пожалуйста, где здесь метро?

— Вон там! – ответил я, показывая ей рукой направление.

— Ой, а не могли бы вы меня проводить? Боюсь заблудиться. Я и так тут блуждаю уже несколько часов.

— Да, конечно, – немного подумав, ответил я.

Взгляд её после моих слов сразу посветлел, а глаза… Глаза мне показались какими-то до боли знакомыми. Как будто я их видел не так чтобы очень давно.

По пути мы болтали. Она рассказала, что учится в медуниверситете на педиатра, мечтает работать с детьми и обязательно в будущем хочет иметь как минимум троих детей. А ещё её звали Маша — прямо как мою сестру. Мне нравилась её искренность и открытость, с которой она рассказывала подробности своей жизни.

Мы дошли до метро. Наконец, когда лампы в вестибюле нас хорошо освещали, она посмотрела в мои глаза, словно изучая их. Я смотрел в её небесного цвета глаза, как тут же они стали… лазурными.

— Да, всё правильно! Всё правильно, – прошептала она. – Кхм, ладно, мне пора. Спасибо, Андрей, что проводил меня до метро. Удачи!

Поцеловав в щёку, она достала проездной и прошла через турникет. А я стоял как вкопанный и смотрел вслед новой знакомой, удаляющейся вглубь станции. И в этот момент я всё понял.

— Спасибо, Олди!

Часть 2: Безымянный

Я был на смене, когда через несколько дней в магазин внезапно зашла та самая Маша. Выяснилось, что она якобы часто заходила в магазин и видела здесь меня. На мой вопрос, почему же она решила познакомиться таким странным образом — спросить дорогу к метро — будущий педиатр ответила, смущённо опустив взгляд.

— Что хочешь взять сегодня? – спросил я невпопад, желая развеять обстановку.

— Твой номер телефона! – улыбнувшись, ответила Маша. – А то в тот раз мы так и не обменялись ими.

— Вот как? Неужели я тебе так запомнился?

— Ну, не знаю, не знаю! - кокетливо сказала девушка.

Посмеявшись, мы обменялись телефонами. Даже добавили друг друга в друзья в социальной сети «ВК», после чего она, закупившись сладостями, ушла, пообещав обязательно быть на связи.

А «чатились» мы с ней буквально весь день. Администратор даже поругал меня за то, что я вечно сижу в телефоне. Мы с ней рассказывали друг другу разные истории, анекдоты. Внезапно почти под самое окончание смены от неё пришло сообщение:

— Андрей, а какие у тебя планы на вечер?

— Да, в общем-то, никаких не было, а что такое? – ответил я.

— Хочу тебя угостить чаем и своей готовкой у себя дома. Придёшь? Поболтаем ещё заодно.

Недолго думая, я согласился. В последнее время так не хватало личного общения по душам.

После смены я купил тортик — не приходить же в гости с пустыми руками, в самом деле — и помчался к новой знакомой, подозрительно быстро пригласившей меня к себе. Я уже успел придумать шутки, что у нее там обитель а-ля как у Суини Тодда, потом подумал, что это может быть не шуткой. В общем, мыслей было много.

Меня встретили очень приветливо. Даже обняли, когда я переступил порог. Давно меня так нежно не обнимали, как в этот раз. А когда посмотрел в её лазурные глаза… Интересно, как она это делает, ведь они были голубыми как небо, а тут — лазурь. Хотя, я понимаю. И кто она, и почему оказалась в моей жизни в этот момент времени.

— Как добрался? Как на работе?

— Всё хорошо. Спасибо, что поинтересовалась.

— Да пожалуйста. Проходи, чего стесняешься?

Мы прошли в комнату, где уже был поставлен ужин и чай на нас двоих. Приятно, когда кто-то заботится о тебе. Сели на диван и начали трапезу, в процессе которой Маша задала мне вопрос:

— Андрюш, расскажи о себе чуть подробнее. А то ты больше слушал, нежели говорил. Хотелось бы больше узнать о том, что скрывается за такой приятной внешностью.

— Спасибо за комплимент! – улыбнувшись, ответил я и начал своё повествование. Хотя поначалу всё вылетело из головы.

Маша внимательно слушала мой довольно поверхностный рассказ о себе, периодически задавая уточняющие вопросы. Было приятно, что меня слушают и слышат. Правда, с каждым вопросом я узнавал в ней того самого, кто встретил меня в том самом поле.

Машенька слушала меня и очень внимательным, буквально изучающим взглядом смотрела на меня. Я чувствовал его и видел ту самую лазурь в глазах. Но главное — я узнавал ЕГО. Он также смотрел на меня, когда я говорил о себе.

Когда я закончил говорить о себе, первым, что прозвучало в ответ от моей новой знакомой, было:

— Знаешь, всё это замечательно, конечно, но я не услышала о тебе самом. Какой ты во всём этом. Поделишься?

Задумался.

— А можно в ответ на это прочитать своё стихотворение?

— Пожалуй, самый лучший вариант.

Выбрал даже три: «В последний раз отчаливает лодка», а также из последних — «Ты знаешь» и «Береги себя». Она слушала их, не отрывая от меня своих светившихся лазурных глаз. Этот взгляд, прикованный ко мне, пробирал до мурашек.

Когда я закончил читать, в комнате повисло молчание. Длилось оно, наверное, с минуту; то ли действительно так, то ли время слишком растянулось, по моим ощущениям. Я смотрел на неё, она смотрела на меня. Прямо «искра, буря, безумие». Впрочем, искорка действительно проскочила.

— Красиво. И ты красивый. Не только внешне, но и внутри. Только очень красивый внутри человек может писать такие стихи.

— Спасибо! – смущённо улыбнулся я.

Мы рассказывали друг другу разные истории из жизни. Шутили и смеялись. Эмоции лились через край от такого общения. Даже показалось, что внутри появляется какая-то странная нежность к этому человеку. Впрочем, я всё понимал.

— О, а давай посмотрим фильм, Андрюш? Ты любишь, например, «Гарри Поттера»? Давно его не пересматривала.

— А давай! – искренне ответил я.

Мы сели перед экраном телевизора и включили первую часть. Смотрели фильм, периодически переглядываясь и улыбаясь друг другу. Тут Машенька подсела ближе и положила голову мне на плечо. Я, не сопротивляясь такому акту нежности, даже приобнял её.

Первая часть закончилась, как вдруг Машенька задаёт мне ещё более странный вопрос:

— Андрюш, а как тебя зовут по-настоящему?

— В смысле? – в недоумении спросил я.

— Ну вот меня часто даже родители называют «Олди». Как «Старенькая»*, знаешь. Всё потому, что я, дескать, умудрённая опытом, несмотря на свой юный возраст. Согласна с ними с той точки зрения, что я могу успокоить и помочь, кажется, любому человеку. А у тебя есть такое имя?

Такой вопрос заставил очень сильно задуматься и перебирать в памяти обрывки воспоминаний из прошлой жизни. Несмотря на приложенные усилия в мозговом штурме, у меня так и не получилось вспомнить, было ли что-то такое в моей жизни.

— Знаешь, Олди, а я не помню. Как будто его и не было никогда. Как будто никто не давал мне имени.

— Тебе идёт имя «Андрей», конечно, но это словно не настоящее твоё имя. Ты храбр, но это не самое главное качество. Странно, что ещё никто не дал тебе имя.

— А почему ты спросила?

— Знаешь, в моём мире имя означает очень многое. Когда кому-то дают имя, то буквально предопределяют судьбу и наделяют силой. Для каждого эта сила может быть своя, как и судьба. А ты… Ты как будто человек без этой силы и судьбы, хотя внутренней силы тебе не занимать.

Наступило неловкое молчание. Честно признать, не ожидал такого от педиатра, в плане такого рода размышлений. Интересно мыслит человек, конечно. Заставляет задуматься о вещах, раньше не трогавших тебя.

— Знаешь, Андрюш, а я, пожалуй, подумаю над твоим именем. Главное, делай то, что ты делаешь. Покажи мне свою силу, и я придумаю тебе имя.

— Спасибо! – слегка усмехнувшись, ответил я, тронутый до глубин души.

Внезапно на кухне что-то упало и со звоном разбилось. Машенька повернулась и сказала:

— Не сейчас, Зефирка, не сейчас!

— Кто такая Зефирка? – спросил я.

— Питомец. Живёт у меня здесь.

Знаете, что было странно? Никаких животных в квартире я не видел. Что же это за питомец, бьющий посуду?

— А давай медленный танец под музыку? – предложил я.

— Поддерживаю!

* * *

Время было уже слишком позднее. Я начал было собираться домой, как вдруг Маша подошла ко мне и прошептала на ухо:

— Останься!

— Хех, и ты не боишься? – спросил я также шёпотом.

— Нечего бояться. Ты слишком хороший человек, чтобы тебя страшиться.

Мы легли спать. Машенька мило прижалась ко мне и уткнулась носом в шею. А я ещё долго не мог уснуть, слушая это милое сопение.

* Олди — от “Oldy”

Часть 3: Обряд

Прошедшая ночь и вечер накануне буквально перевернули моё сознание и разум, заставив задуматься о многих вещах. Так странно, что один человек, которого ты знаешь не так давно, способен на такое. Но это случилось.

Машенька ещё спала. Вспоминая наше знакомство и предшествующие видения, могу с уверенностью сказать: она спасла меня тем, что позвала в гости. Не знаю, от чего, но точно спасла. Она так и лежала, уткнувшись носом мне в шею; только ещё слегка закинула ногу на меня. Нет, не подумайте, у нас ничего такого не было. Просто вот такие вот объятья. Немного шальные, конечно.

Как показать свою внутреннюю силу? Что у меня получается лучше всего? Разумеется, творчество. В стихах и музыке я могу выразить абсолютно всё: грусть, нежность, любовь, отчаяние, страх… Само собой, было решено сделать упор именно на это. «Ну что, Машенька, посмотришь на мою силу и моих демонов?» – подумал я в то утро.

Днём, воспользовавшись выходным, стал искать людей, которые готовы вступить в группу. Конечно, всех получилось найти далеко не сразу, но в течение недели я смог собрать коллектив. В качестве названия предложил “Fallen Angels” («Падшие Ангелы»), на что группа согласилась сразу.

Начались репетиции, сессии на студии звукозаписи, поиски; не только своего звучания, но и путей продвижения. Наконец, нам удалось найти продюсера на довольно крупном лейбле. И мы просто начали творить. Не только песни, но и, кажется, историю.

Встречи с Машей были только по вечерам, на пару часов. Рассказывали друг другу, как прошёл день, что было сделано. Однажды я сказал ей, что если у нас с группой получится собрать большой концерт, она будет самым важным гостем, что для меня было абсолютно искренними словами. Она в свою очередь пообещала мне, что обязательно придёт

Конечно, группой мы выпускали отдельно песни, параллельно делая альбом. Мы выступали на фестивалях и разогревах, дабы собрать аудиторию. К удивлению, довольно много людей приходило к нам. Они говорили, что наши песни им помогают справиться с переживаниями.

Спустя несколько месяцев альбом был готов. Итоговым названием его стали два слова: «Раны души»; именно они олицетворяли то, о чём говорили песни. Виктор, так звали нашего продюсера, послушал альбом и сказал: «Нет, такое я выпустить не могу! Сейчас, ребят!»

Он ушел в другую комнату, по пути кого-то набирая. Спустя пятнадцать минут Виктор вернулся к нам и сказал: «Я договорился. Вы подписаны на более крупный лейбл. Только не подведите!»

Выпущенные «Раны души» произвели эффект разорвавшейся бомбы. Песни, на которые я лично почему-то никогда не ставил, звучали чуть ли не из утюгов. И снова к нам приходило очень много, кто говорил: «Ваши песни буквально лечат! Спасибо большое, дорогие!» Это было здорово!

Но альбом мало выпустить, его надо ещё и презентовать вживую. И мы начали искать площадку, где можно было это сделать. Наш новый продюсер, высокий мужчина по имени Дмитрий, вместе с менеджером Колей посоветовали взять «Космонавта» — клуб в Санкт-Петербурге.

Договориться с ним удалось почти сразу, и дата концерта была назначена через месяц. Правда, уже через две недели Коля написал в чат:

— Ребят, а вы знаете, что у нас солд-аут?

— Чего?! – не поверил Паша, наш барабанщик. Да и никто не поверил.

— Того! – ответил Коля и кинул скриншот с сайта клуба. Там красовалась фраза: «Билетов нет».

Теперь мы просто обязаны были выйти на сцену. Что бы ни случилось, мы должны выйти и сыграть свои песни.

День концерта. Суета. Маша наблюдала за всем этим процессом подготовки и радовалась за нас как ребенок, кажется, даже больше нас самих. Она смотрела в наши горящие глаза, полные волнения, и волновалась вместе с нами. Машенька даже помогала нам в меру возможности.

И вот, час икс. Когда ткань, закрывавшая сцену, улетела вниз, на пол, перед нами открылась толпа зрителей, кричащих от восторга. Не знаю, как остальным участникам, но мне в этот момент показалось, что я сплю. Столько человек, пришедших только на нас…

Зазвенели струны, загромыхали барабаны… Медиаторы в руках как будто высекали искры. Я видел по губам зрителей, что они подпевают каждую строчку, каждое слово. Это завораживало. Машенька смотрела на меня лазурными глазами, не отрывая взгляда. Я видел это, когда поворачивался.

Во время исполнения нашего кавера на песню «Hallelujah» Лёня, соло-гитарист, жестом показал мне снять ушной монитор хотя бы с одного уха. Я снял и понял, что не слышу своего голоса, настолько громко подпевал зал. И без того дрожащим голосом, продолжил петь, но уже обливаясь слезами. Я был счастлив. Камень на душе полетел куда-то вниз, когда моему взгляду предстали слёзы наших зрителей.

Как бы мне этого не хотелось, но концерт подошел к концу. Попрощавшись со зрителями, группа ушла за кулисы. Уже там Машенька подошла ко мне:

— Поздравляю тебя. Ты наконец обрёл себя. Вот он — настоящий Андрей. Ты вырос. Стал большим, потому как нашёл свое дело. По сути, концерт был твоим обрядом инициации.

— Спасибо, но это ещё и твоя заслуга. Именно ты подтолкнула меня к тому, чтобы заниматься этим.

— Спасибо и тебе! Кстати, я придумала. Для меня ты теперь не Андрей, а Пейнкил. Правильнее было бы, наверное, Пейнкиллер*, но это слишком длинно.

— Почему так?

— Потому что «Болеутоляющее». Вот она — твоя сила. Своими песнями ты снимаешь боль с других людей, лечишь их, делаешь им легче и лучше. И не только им, но и их. Как и меня.

В этот момент она всхлипнула и прижалась ко мне. Я обнял её одной рукой, а другой начал гладить по голове. Так мы стояли на протяжении нескольких минут.

— Полагаю, мы теперь вместе?

— Ты ещё спрашиваешь, солнце.

* от английского «Painkiller» — обезболивающее, болеутоляющее

Часть 4: Дар или проклятье

После концерта и начала нового этапа отношений с Машей у меня словно выросли крылья. Её слова об обретении себя если не сыграли со мной добрую шутку, то сделали светлое дело.

Выступление за выступлением, песня за песней, аккорд за аккордом, строчка за строчкой… С каждым новым днём эти крылья, по ощущениям, становились всё сильнее. Такие же чувства были и у других участников коллектива. Один раз Лёня, соло-гитарист, признался, что не верил до конца, что это возможно.

Машенька, раньше постоянно писавшая, начала как будто отстраняться. Я чувствовал это по её общению. Старался поддерживать тот же уровень переписки, что был всегда; постоянно интересовался, как она и что с ней. Тем самым, кажется, делал только хуже.

Наверное, это было единственное, что тяготило меня всё то время, пока коллектив был в туре. Можно было приехать, конечно, но тем самым поставив под угрозу концерты. И вот эта мука выбора буквально разрывала душу на части, как преступления Волан-де-Морта разрывали его душу на части. Мне было важно и играть концерты, видя живые лица, так и видеть одно единственное лицо с лазурными глазами. И я буквально не находил себе места.

Коллектив отмечал, что я стал более рассеянным, нервным и легко выхожу из себя. Я был с ними согласен. Постоянно пытался успокоить себя тем, что у нее могут быть дела, но это помогало ненадолго. И только песни, исполняемые перед тысячами людей, приносили облегчение и покой.

Наконец, тур закончился. С некоторым облегчением я возвращался домой. Кинув вещи в квартиру, направился прямиком к Маше. Мне важно было увидеть её; расспросить, что случилось и что беспокоит.

Она открыла дверь и пустила меня внутрь. Обняла. От этого стало намного легче. Значит, она открыта к разговору.

Спросив, как прошёл тур, и получив ответ, она начала первой:

— Прости, что отстранилась. Просто я вижу твою огромную потребность самовыразиться, выразить свои чувства, и ты делаешь это через музыку. У меня было ощущение, что я тебе более не нужна, ведь ты добился своей цели. Я сыграла свою роль в твоей жизни.

Из моих глаз предательски потекли слёзы. Стало тяжело дышать. Стали накрывать эмоции.

— Олди! – выдохнув, дрожащим голосом произнес я. – Это не только потребность в самовыражении. Это потребность в признании и любви. Это синдром спасателя. Понимаешь, я долгое время думал, что не могу спасти себя самого, потому должен спасти хоть кого-то. И тут, когда появились эти песни, концерты и зрители, я понял, что именно эти песни меня и спасают. А к этим песням меня подтолкнула ты.

Маша, всё это время спокойно смотрящая на меня, разревелась и прижалась ко мне, обняв обеими руками. Она плакала и плакала, повторяя всего одно слово: «Прости!»

— Не за что прощать, солнце. Ты не знала о том, что происходит у меня внутри. И, может, не могла этого знать. Хотя ты знаешь меня от и до. Я открыт перед тобой, как книга любимого автора. Как дверь в родной дом, где тебе всегда рады. Помни об этом.

— Я знаю, Пейни. У тебя и правда настоящий дар в твоей потребности. Это твой дар и одновременно твоё проклятье.

Наверное, именно в этот момент я почувствовал… Любовь? Да, это была она. В этот момент мы стали намного ближе друг другу, хотя, казалось бы, не произошло ровным счетом ничего. Мы просто сказали другу то, что хотели сказать. Впрочем, именно эта открытость, искренность и честность перед друг другом вывела на новый уровень то, что было между нами. Мы стали роднее. Хотя, куда уж роднее, если она вытащила меня с того света, находясь в моих видениях в обличии неведомого существа, похожего на горностая.

Внезапно лампа, стоявшая на столе, произнесла:

— Да, друзья, вам ещё столько предстоит пройти. Но вы справитесь. И ваша любовь станет ещё крепче! Помните!

Часть 5: И треснул мир напополам

Всё стало налаживаться. По крайней мере, так мне казалось тогда. Бесконечные интервью, фотосессии, приглашения на фестивали. Лейбл буквально боготворил группу и творчество за такой успех, хотя огромной частью этого самого успеха мы были обязаны именно им.

На такой волне популярности продюсеры стали подгонять с записью второго альбома. У нас оставались наработки с первого, и мы предложили выпустить их отдельным мини-альбомом, предварительно, конечно же, доведя их до ума. Радости группы не было предела, когда эти замечательные люди охотно согласились на это.

«На личном фронте», как говорят, тоже было всё отлично. Мы с Машей стали жить вместе. С этого момента можно было каждый день любоваться друг другом. Конечно, надо было и уходить на репетиции, а Маше — в университет. Зато совместные выходные были действительно совместными. То мы выходили гулять, то сидели дома и наслаждались просмотром кино и друг другом.

А ещё мы довольно сильно сблизились с Пашей — нашим барабанщиком. Необыкновенный человек широкой души с тяжелой судьбой. Не буду рассказывать здесь обо всех тех ужасах, которые он видел и пережил, но я был горд за него, что он не сдался и решил жить дальше.

Подружились мы, как можно догадаться, на фоне музыки: творчество “Fallen Angels” стала отдушиной для нас обоих. Мы часто помогали друг другу и поддерживали в разных жизненных ситуациях. Он был частым гостем в нашем доме и даже обещался быть свидетелем на нашей свадьбе. «Скажите только дату и время — я обязательно буду!» – всегда говорил он. Мы же в свою очередь всегда говорили, что он будет в числе самых важных гостей на свадьбе. Ему это было приятно.

Прошло два года. Шумиха от «Продолжение следует…», того самого мини-альбома, уже поутихла, и лейбл снова стал настаивать на записи второго полноформатного альбома. К тому времени группа уже успела отдохнуть от этих дел, и снова начались бессонные ночи, репетиции и записи хотя бы демоверсий для последующей работы в студии.

Рабочим названием на период создания и записи альбома стало «История мироздания». Я и Паша, который тоже, как оказалось, писал стихи, старались рассказать в строках песен не только саму историю, но и наши внутренние ощущения и переживания по этому вопросу. Когда Маша прочитала наши тексты, то отметила один любопытный факт: наше с ним мышление очень похоже, однако мы смотрим с разных сторон. Словно бы два человека смотрели в кратер с разных его концов.

Наконец, мы приступили к записи. Первыми были записаны партии ударных. Паша, как и на прошлых песнях, вложил, по собственным словам, все свои эмоции и переживания. За этим процессом вместе со мной наблюдала Маша, изъявившая желание посмотреть на процесс записи со стороны. Она смеялась от моих несуразных попыток изобразить игру и одновременно умилялась и удивлялась тому, насколько же сильно мы с Пашей чувствуем и повторяем друг друга.

Меня всегда удивляла его работоспособность. «Стучать» на барабанах до одури на протяжении почти что всего дня, записать все четырнадцать песен, планируемые к включению в новый альбом… Он был невероятен и восхитителен.

Что ж, сессия записи барабанов была окончена, и мы разъехались. Перед тем, как сесть в машину, Паша поблагодарил меня за то, что мы с Машей пришли на него посмотреть. Оказывается, он видел, как я играю на воображаемых барабанах вместе с ним. Тогда я не придал значения, насколько странно звучали его слова благодарности, и ответил что-то наподобие: «Думаю, на моём месте ты бы сделал точно так же!»

На дворе стоял февраль. Заснеженный город продрог до самого основания. Машины заносило, а люди как могли укрывались от метели и пробирающего до костей ветра.

Кое-как мы с Машенькой добрались до дома и с удовольствием принялись за ужин. Отварили макароны, нарезали говядины и всё это обжарили на сковородке. Мммм, вот это запах. Маша ещё добавила немного специй, и этот аромат разнёсся по квартире. Захотелось есть ещё больше, потому для большей сытности моя половина предложила пожарить бекон. Мммм, зачем она это сказала только? Кусочки бекона «запрыгали» на кипящем масле, издавая характерные звуки.

Наконец, голодные как звери, мы сели кушать. Параллельно мы смотрели прямой эфир новостей. Ведущий рассказывал о всяких заседаниях законотворцев, об открытиях и визитах разных высокопоставленных, о новых выставках и иных мероприятиях. Всё это было как-то обычно и, честно говоря, не слишком интересно. Как вдруг:

«А теперь срочная новость! Буквально десять минут назад на Набережной Макарова произошло страшное ДТП с участием большегруза и легкового автомобиля. По предварительным данным, водитель легковушки не справился с управлением и выехал на встречную полосу. Согласно найденным в искарённом автомобиле документам, этим водителем был барабанщик недавно нашумевшей группы «Fallen Angels» Павел Лубчинский. ….»

Дальше мы с Машей уже не слушали. Я тут же схватил телефон и позвонил нашему менеджеру.

— Здарова. Слышал новость?

— Только собирался тебе набрать. Ты там ничего только не накручивай. Понимаю, что…

— Да я уже. Сам знаешь, насколько близким другом он мне стал за эти годы.

Разговор продолжался. Машенька тем временем сидела, и на лице её читался абсолютный шок и растерянность. Полагаю, как и на моём. Она смотрела в телевизор опустошенными глазами; мои же как будто бегали по кухне, пытаясь за что-то зацепиться. Не получалось.

Разговор закончился. Я положил телефон на стол и уставился в стену. Мы молча сидели так несколько минут. В голове на повторе звучали последние слова Паши, которые он сказал нам с Машей.

Внезапно позвонил менеджер и сказал:

— В машине нашли предсмертную записку. Сейчас пришлю тебе фото.

Я читал эту записку и не мог поверить своим глазам. Паша, этот замечательный и светлый человек, решил уйти добровольно? Если бы мне просто кто-то об этом сказал, я бы рассмеялся тому в лицо. Но не сейчас. В тот момент было совершенно не до смеха.

Маша, сидя справа от меня, положила голову мне на плечо и спросила:

— Ты тоже не веришь в то, что произошло?

— Не верю.

* * *

Похороны и церемония прощания были закрытыми. Пришли только некоторые известные музыканты и, конечно же, мы, его вдова и двое детей. Я видел их слёзы. Плакала и Маша. А у меня эти слёзы как будто уже закончились. Не мог плакать и всё. Состояние полного опустошения, густой туман в голове и никаких мыслей.

Ещё, наверное, неделю у меня перед глазами стоял гроб с телом моего близкого друга. Дорогой костюм и чёрная ткань, лежащая на его обезображенном лице. Слёзы его жены и детей. Слёзы Машеньки.

Я держусь. Я держусь ради тех, кто ко мне когда-то пришел — фанаты. Ради Маши. Ради тех троих, вдовы и детей, которым мы с группой обязательно будем помогать. Я держусь. Я гоню прочь мысли уйти вслед за ним.

Домой мы с любимой ехали молча, обнявшись на заднем сидении в автомобиле такси. Смутно помню эту поездку, но точно помню, что мы молчали. Зайдя домой, мы просто встали в прихожей и смотрели друг другу в глаза. Потом она прижалась ко мне. Я обнял и поцеловал её в лоб, прижавшись затем к нему губами.

— Пейни?

— М?

— Ты тоже до сих пор не веришь?

— Да.

Мы снова замолчали на несколько минут. Затем я выдохнул и произнес:

— Ладно, дорогая, пойдем спать. Давай, помогу тебе снять куртку.

Часть 6: Тьма, указывающая свет

На следующий день мы договорились встретиться всей группой, чтобы решить, что делать дальше: доделывать альбом и двигаться дальше, но уже с другим барабанщиком, или же доделать и объявлять о завершении деятельности группы. Впрочем, ощущалось, что второго не хотелось бы никому из участников и менеджмента группы.

Со мной поехала и Маша. Благодаря моим стараниям её знал весь коллектив, причём знал как мудрого не по годам и очень чувственного в музыке человека, хотя она была далека от музыкальной деятельности. Потому они довольно охотно приняли тот факт, что я приеду с ней. Тем более, нужен был и взгляд со стороны, пускай и близкого к группе человека. К тому же, они понимали, кто она для меня.

Когда мы зашли, группа была уже в сборе. Ребята смотрели на нас даже немного сочувствующе, зная, кем стал для нас Паша. Я смотрел на своих товарищей и понимал, что они отчасти испытывают то же самое, что и мы с Машей. От этого становилось легче.

Мы сели. Менеджмент группы тоже сидел вместе с нами. Мы переглядывались в надежде, что кто-нибудь начнёт говорить первым. Наконец, слово взял наш соло-гитарист, Леонид Шукратов.

— Так, ребят. Да, случилось то, что случилось. Паша ушел из жизни. По собственной воле или нет, уже неважно. Его уже не вернешь. Но он успел записать наработки свои. Я считаю, что можно найти человека, который выучит все его партии и будет отлично играть вместе с нами дальше.

Бас-гитарист, Дима Романович, ответил:

— Можно найти человека, который будет такой же техничный. Даже ещё техничнее. Но сложнее найти человека с таким же отношением к тому, что он делает. Паша жил этим, барабаны и наши песни держали его на плаву. Он жил этими песнями, как живет Андрей. И благодаря этому живет Маша, его девушка. Ведь так?

— Всё так, – ответил я. – И, мне кажется, Паша очень не хотел бы, чтобы мы заканчивали свою деятельность. Он показывал, что можно преодолевать своих внутренних демонов, бороться с ними. Он хотел бы, чтобы шоу не заканчивалось. Так давайте продолжим его.

Постепенно все мы единодушно признали: следует продолжать начатое нами дело, даже если будет слишком тяжело. А мы понимали, что сложности будут.

Барабанщик нашёлся довольно быстро. Кстати, тоже по имени Павел. Не знаю, может, это какая-то магия, но внешне он был довольно сильно похож на своего предшественника в нашем коллективе. И, если судить по первому впечатлению, по отношению тоже. Правда, была всё-таки одна оговорка.

Если говорить языком не музыкантов, а, скажем, скульпторов, то Мальцев Паша придавал всему иную форму. Даже уже готовые, записанные партии он где-то улучшал или просто играл немного по-другому. По-своему. Он играл куда жёстче, чем предшественник. Если Лубчинский играл как-то нежно, то в случае с Мальцевым мы боялись, что однажды он пробьёт один из барабанов или погнёт тарелку. Но это не было ни плохо, ни хорошо. Это было необычно. Его игра заставила взглянуть на творчество группы по-другому. И это была та самая тьма, указывающая на свет.

Мы не стали перезаписывать партии барабанов с новым человеком. Он и сам предложил сделать так, чтобы увековечить память того человека, который стал очень важным для коллектива, поскольку именно с ним мы добились большой популярности. Оставалось только записать все остальные партии.

Признаться, мне было морально тяжело записывать партии вокала. Часть текстов были написаны ещё Лубчинским, потому я постоянно вспоминал о нём и о том, что случилось. Мне было сложно его отпустить, поскольку он действительно стал близким для меня и Маши. Она, кстати, стала постоянно присутствовать на сессиях записи. Она плакала вместе со мной, когда плакал я. Она буквально чувствовала меня и пропускала мою боль и боль текстов через себя.

Новый барабанщик дал мне один совет: попробовать выкричать эту боль. Буквально. Петь более надрывно, через боль физическую отпускать боль душевную. Рычать, где это допускается текстом. Я попробовал, и мне стало значительно легче. После этого, признаюсь, я стал больше доверять этому человеку и понимать его в плане игры на своём инструменте.

Альбом вышел под тем же названием, что и планировалось изначально. Он просто разорвал чарты. Буквально все музыкальные критики говорили, что альбом явно очень личный для всех участников группы и причастным к ним. Фанаты были приятно удивлены изменениям в звуке не только вокала, но и инструментов. Помимо барабанов, разумеется. Мы стали более жёсткими с новым барабанщиком. Это отметили все.

Это было ещё лучше для меня лично и, полагаю, для Машеньки тоже. Она чувствовала моё облегчение, и от этого ей самой становилось легче. Я видел это. Осознание того, что нам легче, давало мне сил продолжать то, что мы делаем.

Машенька стала более открытой по отношению ко мне. И это было взаимно. Она часто стала рассказывать о своих переживаниях, как и я о своих. То же самое было и с группой. Это было вторым пунктом, когда кромешный мрак указывал мне лично и другим людям на свет.

Однако оставался ещё один пункт. Какой же? Время покажет, само собой. Но это, конечно, будет своеобразная реинкарнация группы в целом и каждого из участников в частности.

Часть 7: Сила любви

Мне было приятно, что все ребята из коллектива приняли нового барабанщика и были готовы к изменениям в стиле. Но это будет на следующем альбоме, а пока что… Пока что «История мироздания» выходит в том виде, котором и планировалось.

Было приятно и то, что аудитория, даже новая, писала нам слова соболезнования, покупая новый альбом. Нам писали, что понимают горечь утраты, но перемены — к лучшему. По крайней мере, все надеялись именно на это. И весь коллектив, в том числе новый барабанщик, пообещали самим себе не подвести слушателей.

На волне переживаний из-за смерти Паши Лубчинского я совершенно не помню, как прошёл тур. Узнавал об этом исключительно с рассказов своих товарищей по группе и Маши, которой зачем-то рассказывал о каждом своём шаге. Только позднее я понял, что это был своеобразный отчет, что есть силы держаться. Хотя бы ради неё, а дальше — ради слушателей и зрителей. И ради группы, само собой.

Стал больше времени проводить с Машенькой, помогая ей и в её учёбе. Грустная днём, вечером она смотрела на меня щенячьими глазами, полными нежности и любви. Я гладил её по голове, а она мурчала прямо как кот. От такого становилось куда лучше, да и банально легче.

Всё сильнее проникался любовью к этому человеку, когда-то так внезапно появившемуся в моей жизни. В ней было прекрасно буквально всё: её лазурного цвета глаза, её каштановые волосы; улыбка, которой стало так мало после смерти Паши. Даже нос с горбинкой, за который, по словам Машеньки, её когда-то гнобили. Её губы.

Впрочем, некоторые люди, смотревшие на нас со стороны, называли это скорее не любовью, а одержимостью. Они замечали мой взгляд и говорили, что меня словно приворожили. Даже считали Машу колдуньей. А я продолжал смотреть на неё и восхищаться. Продолжал радоваться каждому мигу, проведённому с ней. И понимал, что наши отношения уже должны переходить на новый уровень, хотя так и не решался сделать этот шаг.

После «Истории мироздания» коллектив решил утяжелить звучания. Прежде игравшие что-то из серии поп-рока, мы переключились на… А что это было? Альтернативный метал если только.

Первые синглы, опубликованные нами, повергли слушателей, да и музыкальных критиков, в состояние шока. Никто не ожидал от нас такого звучания. Что только не вылили на коллектив после анонса, что таким будет весь альбом. Впрочем, это было вполне ожидаемо, как минимум для менеджмента. Из плюсов было приобретение множества новых слушателей, а также подписание нового контракта, уже с другим лейблом.

Музыка стала тяжелее, тексты песен — не столько провокационными, сколько трогающими и говорящими о некоторых вещах в открытую. В связи с этим нам даже предлагали сменить название, настолько кардинально, по мнению людей, мы изменились. Однако коллективом было принято решение не менять название: мы просто изменились. Да, та музыка — это мы, но и в новом звучании сохранились наши мысли и мировоззрение.

Маша приняла наши перемены. Она спокойно отнеслась к тому, что теперь в моём голосе будет больше крика и хрипа вместо нежности. «Это тоже ты!» – говорила мне она, и это цепляло.

Впрочем, в альбоме была и рок-баллада. Куда же без неё, конечно. Она звучала довольно жестко, как отмечали слушатели. Кроме этого, многие отмечали умение Лёни делать такие соло, что вся остальная песня как будто и не нужна. Критики в свою очередь указали на текст, повествующий не о страстной, но глубокой и светлой мужской любви.

Все, разумеется, понимали, кому посвящены эти строки. Да и Маша тоже. Это чувствовалось в каждом слове, в каждой рифме, куплете, припеве. Машенька довольно часто просила меня спеть её а капелла, а я никогда не отказывал ей в этом. Слушая моё пение, она закрывала глаза и улыбалась. Порою из её глаз текли слёзы.

* * *

В один из летних вечеров, когда темнело уже слишком поздно, мы гуляли по набережной. Легкий ветерок гладил нас. Машенька наслаждалась архитектурой, а я, как это обычно бывало, не мог оторвать глаз от своей любимой. А ещё я приготовил для неё маленький сюрприз.

Наконец, мы остановились около Тучкова моста на Васильевском острове.

— Так красиво! – произнесла Маша.

— Даааа, – протянул я, немного дрожа от волнения.

Повисло молчание. Тут Маша повернулась ко мне и, немного нахмурившись, спросила:

— Мне кажется, или ты хочешь мне что-то сказать?

— Не столько сказать, сколько спросить. Знаешь, мы уже давно вместе. Мы прошли уже довольно много, и я верю, что впереди будет ещё больше, а главное — только хорошее.

Маша приложила руки к щекам, не веря своим ушам, а я, опустившись на одно колено и достав кольцо из кармана, спросил:

— Машенька, ты выйдешь за меня?

Я смотрел ей в глаза, которые наполнились слезами. Маша опустилась ко мне и обняв меня, ответила коротко:

— С удовольствием.

Часть 8: Торжества

Грустно было то, что Паша Лубчинский в силу обстоятельств не смог присутствовать на свадьбе. Радостно было то, что в качестве свидетеля смог выступить Лёня, наш соло-гитарист и тоже не последний для меня человек. Именно он из числа группы оказался рядом после смерти Паши.

Мы с Машей решили пригласить, помимо родителей, ещё и коллектив, а также её близкую подругу. Фанаты рассыпались в поздравлениях под постом в паблике группы, звонили родственники. Словом, день свадьбы оказался обильным на общение и радость. Само собой — такое знаменательное во многом событие.

Мы пели и веселились. Конечно же, не обошлось без рок-баллады, которую Машенька так часто просила спеть. Группе было даже в кайф играть эту песню. По словам ребят, каждый в этот момент думал о своём человеке с теплотой и нежностью. Ещё мы исполнили несколько песен с первого, самого лиричного альбома группы, раздали автографы сотрудникам ресторана и согласились пофотографироваться.

Ну и куда же без прогулки. Мы прошлись по всем знаковым для нас местам. Первое свидание, первый поцелуй; место, где я сделал Маше предложение руки и сердца. На этом месте мы остановились для короткого перерыва и отдыха от постоянного хождения.

Пока наши спутники радостно разливали шампанское по бокалам, я отошел в сторону молча смотрел на текущую Неву. Маша, заметив моё отстранение от всего происходящего, подошла ко мне.

— Что случилось, дорогой?

— Знаешь… Я до последнего не верил в то, что так и будет. До настоящего момента я был уверен, что проклят. Я всё никак, казалось, не могу найти ни своего человека, ни себя. Как неприкаянный. Каждый день и каждый час мне было так страшно, что ты уйдешь, ничего не сказав, как это было много раз до этого с другими людьми. Но сейчас… Сейчас я понимаю, что у нас с тобой всё изначально было по-другому. И похоже, что проклятья больше нет.

Машенька, одетая в простое белое платье, нежно взяла меня за руку и ответила:

— Не было никакого проклятья, Андрюш. То, что ты не мог найти своего человека — это судьба. Она закаляла тебя и готовила к тому, что ты имеешь сейчас. Происходит только то, что должно происходить. Эти слова я однажды услышала от своего отца, и каждый раз, когда что-то происходит не так, как я хочу, или наоборот, я вспоминаю их, и мне становится лучше. Запомни и ты эти слова. Мы с тобой обязательно со всем справимся.

Я обнял её и прошептал только одно слово: «Спасибо!»

* * *

Домой мы вернулись уже почти за полночь. Уставшие, но такие счастливые, мы буквально упали на кровать, едва найдя в себе силы разуться. Переглянулись.

— Удивительная штука эта судьба, Машенька. Она тасует карты так, что сначала и не поймешь, зачем и почему происходит то или иное событие. Помнишь, как мы познакомились? Если бы я тогда не согласился проводить тебя до ближайшей станции метро, сейчас бы всего этого не было.

— Да, и если бы я тогда не пришла к тебе в магазин, чтобы спросить номер. А я почувствовала, что должна это сделать. Ты не выходил из моих мыслей все те дни. И теперь смотрю на тебя и, честно, ни капли не жалею, что пошла на этот шаг.

Она прижалась ко мне. Я обнял её и, уткнувшись носом ей в голову, наслаждался запахом её волос. Мы ничего не говорили друг друг; впрочем, а надо было что-то ещё говорить? Мы только недавно вернулись домой в статусе не «парень и девушка», а «муж и жена». На наших безымянных пальцах правых рук красовались обручальные кольца. Что тут скажешь?

— Ладно, давай собираться спать? Мы же оба уставшие.

— Да, конечно.

После водных процедур мы легли под мягкое одеяло. Маша, прижавшись ко мне, уснула почти сразу, а я смотрел на неё, и мне почему-то не спалось. Внезапно на душе стало так грустно, и тревожно… Не потому, что я женился, нет. Просто показалось, что должно произойти что-то очень плохое.

«Происходит только то, что должно происходить.» Эти слова действительно подействовали успокаивающе, и я, выдохнув, опустил уставшие веки.

Кто бы мне сказал, что эти веки уже не поднимутся…

Часть 9: Волшебный помощник

Большой экран кинотеатра потух. Зажёгся свет в зале. Осмотревшись, я понял, что находился в этом зале один. Ни единой души вокруг. Я так и не понял, что же это было. Где Маша?

— Пейни, я здесь! – послышался голос откуда-то сзади.

Я обернулся. Около двери стоял Олди. Или стояла? Мальчик это или девочка, я так и не поинтересовался. Олди в своём фирменном обличии переросшего горностая.

Медленно пройдя ко мне под моё удивленное молчание, существо село рядом сказало:

— Ты не понял? Ты умер. Ещё тогда, когда тебя сбил автомобиль. Всё, что ты видел — не было реальностью. Вернее, было бы, если бы ты был более внимателен к знакам судьбы.

Я был в шоке.

— Подожди, а… Маша? Это же был ты?

— Была. В этом мире я тоже девочка. И да, Маша — это была я. Ты сразу же это понял. Ещё тогда, когда проводил меня до метро.

— Так, Олди, подожди. Я запутался. Ты бы появилась в моей жизни даже без того дня?

— Конечно. В обличии всё той же Машеньки, на которую ты смотрел щенячьими глазами.

— Но ты говорила, что всё будет.

Олди тяжело вздохнула.

— Не всегда чудеса случаются. Высшие силы решили иначе. Они не захотели тебя отпускать обратно. А знаешь почему?

— Почему же? – пытаясь проглотить ком в горле, спросил я в ответ.

— Они посчитали, что ты слишком хороший для того мира. Но если тебе станет легче от этого, то в том мире умерла и я.

— Они жили долго и счастливо, и умерли в один день! – пытался отшутиться я. Олди, кстати, оценила, усмехнувшись в ответ.

Снова повисло молчание. Такое же неловкое, как в нашем мире случалось с Машей. С ней мы обычно просто смотрели друг на друга в таких случаях. Так же было и с Олди в своем обычном облике.

— Скажи, а почему Высшие силы решили меня оставить здесь? В этом мире.

— Они видели в тебе всё то, что ты делал бы в своём мире. Творил бы, леча тем самым людей, помогая им. Знал бы ты, сколько здесь тех, кому требуется такая же помощь, как и там… Они увидели в тебе эту искренность, доброту, нежность и, в конечном итоге, боль от нехватки всего. Они решили оставить тебя здесь потому, что ты сможешь помочь всем, в том числе и таким, как я. Впрочем, мне ты уже помог.

— Интересно, как?

И Олди начала свой рассказ. Оказалось, что она давно хотела сама побывать в нашем мире. Узнать, как нам живется, изнутри. Что такое наша любовь, нежность и тепло. И вот, она встречает меня, погибшего из-за собственных мечтаний, мыслей, грёз под колёсами автомобиля.

Она поверила в меня. Поверила мне и попросила Высшие силы дать ей такой шанс. Они согласились, но с одним единственным условием: всё это будет в таком формате. Живого кино, как я бы его назвал. Возможно, другие бы отказались, ведь всё это — не по-настоящему.

Но не Олди. Она решилась посмотреть на меня живого хотя бы так. В этот момент её рассказа я было подумал, что она разочаровалась во мне и увиденном вокруг. Всей той жестокости, что присутствует в нашем мире и является его неотъемлемой частью. Да, ей было грустно, что он такой, но была рада, что даже там существует любовь. Любовь, которую я давал Олди в обличии Маши.

— Ты показал, что даже во мраке всегда есть свет. И вот, я встретила этот лучик света в тёмном царстве. Поэтому тебя и решили оставить здесь. Они увидели сначала мой взгляд и мои ощущения по отношению к тебе, а потом и тебя самого. Ты способен вылечить многих. Меня — уже. Потому — прошу, любую просьбу.

Я немного задумался, чего же я хочу больше всего. Вернуться обратно? Пути назад уже нет. Мою физическую оболочку уже захоронили. А что ещё?

— Олди?

— Да?

— Пожалуйста, покажи мне Машу.

— Я знала, что ты это попросишь! – усмехнулась Олди, и буквально на моих глазах большой горностай, то есть луш, превратился в очаровательную девушку.

Она была именно такой, как на экране. То же самое лицо, та же фигура. Нос с горбинкой. Милые ушки. Волосы. Улыбка. Попытался взглянуть на себя со стороны и понял, что смотрю на неё теми же глазами, что смотрел на Машу.

В душе стало так тепло, нежно… Да просто хорошо. Светло. Я уткнулся ей лбом в плечо, а она просто стала гладить меня по голове.

— Я же обещала, что мы будем с тобой вместе, и я смогу тебе помочь. Да и ты помог мне.

От этих слов я заплакал. Счастливыми слезами, конечно же. Олди обняла меня обеими руками и сказала:

— Не беспокойся ни о чём. Ты дома. Просто будь собой настоящим. Теперь мы навсегда с тобой, мой Пейни.

Мы долго сидели в такой позе. Она молчала, а я просто плакал от счастья. Теперь я поистине был счастлив. Даже больше, чем тогда, в день нашей с Машенькой свадьбы. Счастлив, что встретил свою судьбу. Счастлив, что теперь я и правда оказался там, где должен был. В нужное время и в нужном месте. Как когда-то мне и хотелось.