Жизнь и экономика в СССР в 30-40 годах 20 века

Глава 1

Цены в предвоенные годы и во время Великой Отечественной войны

История советской торговли началась вместе с историей Советского государ­ства, с установления Советской власти сначала в Петрограде в октябре 1917 года, а затем — и по всей стране в результате победы в Гражданской войне. Именно в годы Гражданской войны и политики военного коммунизма были заложены основные принципы государственного снабжения населения: централизация продовольственных и товарных ресурсов в руках правитель­ственных органов и их централизованное же целевое распределение. Первое достигалось за счет политики разверстки, то есть зачастую насильственной конфи­скации продовольствия у крестьян, а второе — через карточ­ную систему. Те, кому полагались пайки, в основном получали их через лавки потребитель­ской кооперации. Иными словами, советской государ­ствен­ной торговли не было — было насильственное изъятие ресурсов у одних групп населения и их распре­деление в пользу других.

По сути, новая власть провозгласила государственную монополию на торговлю основными продуктами питания. Такие товары назывались нормированными. Распределять их могли только государственные органы, продавать их в част­ных магазинах и на рынке было запрещено. Это, конечно, не значит, что нор­ми­рованные товары не попадали на вольный рынок, но нарушения карались показательными расстрелами по закону революционного времени.

Провозглашение государственной продовольственной монополии и центра­лизованное распределение товаров стали результатом как марксистской идеологии, то есть неприятия большевиками вольного рынка, рассадника капитализма, так и тяжелой ситуации в стране, острой нехватки продо­вольствия и товаров. Время было трудное: Первая мировая и Гражданская войны привели к хозяйственной разрухе, гиперинфляции и голоду. И власть, и население боролись за выживание.

Строго говоря, карточки на дефицитные товары появились в городах еще до того, как большевики взяли власть. Но именно в первые годы советской власти оформился главный принцип государственного снабжения: кормить не всех и даже не тех, кто особенно в этом нуждается, а тех, кто верен или нужен советской власти. Паек был трудовым и классовым. Суть этой политики нашла выражение в двух лозунгах: «Кто не работает, тот не ест» и «Кто не с нами, тот против нас». Значит, и кормить таких не надо. Как сказал Ленин: «Хлеба у нас нет, посадите буржуазию на восьмушку, а если не будет и этого, то совсем не давайте, а пролетариату дайте хлеб».

Декрет СНК от 30 апреля 1920 года определил три категории на государ­ственном пайковом снабжении. Карточку А получили работники физического труда, карточку Б — лица умственного труда в советских учреждениях, карточку В — занятые на частных предприятиях, не эксплуатирующих наемный труд. Главная проблема, однако, состояла в том, что у государства не было ресурсов, чтобы прокормить даже эти приоритетные группы населения.

Так, летом 1920 года карточки получили 35 миллионов человек. Для того чтобы выдавать им хотя бы по 400–500 грамм хлеба в день, нужно было заготавливать более пяти миллионов тонн зерна в год, а государство заготавливало немногим более миллиона. Выдачи мясных продуктов, сливочного масла, яиц вообще носили символический характер: в мае 1920 года на Москву — город с населением полтора миллиона человек — выделили только 42 яйца. Масло выдали только однажды, в октябре, и мизерное количество. Даже для группы А пайков было недостаточно, и выдавались они непостоянно. Состав продуктов в них был случайным, а их качество — низким. Люди получали овсяную муку, жмых, которым раньше кормили скот, сельдь, воблу. А те, кто снабжался по низшим категориям или не получил пайка, по словам совре­менника, угасали от «умеренности»  , то есть были обречены на голодную смерть.

Основным занятием населения стало мешочничество. Толпы людей с мешками штурмовали поезда, рыскали по стране в поисках продовольствия. Это было прибыльное, но опасное занятие. На дорогах стояли заградительные отряды, которые изымали продукты, закупленные выше разрешенной нормы, и расстреливали спекулянтов.

Правительство было вынуждено в некоторой мере восстановить частную торговлю. Разрешили свободную мелочную торговлю ненормированными продуктами, а также торговлю изделиями кустарного производства и загра­ничными товарами. Однако в ассортимент частных мелких лавчонок сразу же пролезли и запрещенные к продаже нормированные продукты.

Но главное, в стране существовал огромный вольный рынок. Советская власть считала его спекулятивным из-за дороговизны, но приходилось мириться с его существованием. Вольный рынок спасал население. Там торговали не только мешочники, перекупщики, кустари и крестьяне, но и рабочие, которым час­тенько выдавали зарплату изделиями их производства. На рынке торговали и советские учреждения, и государственные предприятия, выживавшие за счет бартера и продажи своих ресурсов.

Благодаря вольному рынку крестьяне, отказывавшиеся брать за свои продукты никому не нужные бумажные деньги, в годы военного коммунизма накопили золотые царские монеты и иностранную валюту, которую позже, во время массового голода 1932–1933 годов, снесли в валютные магазины Торгсина. Неверно думать, как пишет историк Сергей Павлюченков в книге «Военный коммунизм в России», что на рынке торговали только «старушки, продающие последнее имущество на хлеб… безработные интеллигенты, торгующие с лотка довоенными серными спичками». На рынке можно было купить все, включая машины, станки, бумагу и прочую продукцию национализированных совет­ских предприятий. А в те дни, когда Красная армия терпела поражения в Гра­жданской войне и отступала под натиском белых, на рынке в надежде, что вернется старый режим, люди покупали у бывших владельцев национали­зирован­ное имущество: квартиры, имения и даже фабрики.

Закончилась Гражданская война, большевики победили. Страну нужно было поднимать из разрухи, но продразверстка и скудное пайковое распределение, которые составляли основу военного коммунизма, были плохими стимулами к труду. Люди не видели смысла работать в ситуации, когда все отбирают, а взамен ничего не дают.

К тому же происходили опасные для советской власти социальные процессы. Голодные рабочие бежали из городов в деревню, поближе к кормилице-земле. Численность рабочего класса за годы Гражданской войны сократилась вдвое, а ведь именно рабочие составляли социальную опору советской власти. Кре­стьяне и в годы войны сопротивлялись политике продразверстки, а с оконча­нием войны начались массовые крестьянские восстания. В армии, где солда­тами были крестьянские сыны, тоже было неспокойно.

Для того чтобы удержаться у власти, нужно было изменить внутреннюю политику. И на смену военному коммунизму в 1921 году пришла новая экономическая политика, нэп. Были отменены карточки на продукты и товары и продразверстка — взамен крестьяне стали платить фиксированные налоги.

Но главное — частный капитал был официально допущен в экономику страны. Именно частные инициатива и капитал привели к быстрым изменениям к лучшему. Люди вновь увидели смысл работать и зарабатывать деньги. Ранее национализированные мелкие предприятия переходили в частную собствен­ность. Открывались многочисленные частные магазинчики, лавки, кафе, рестораны. С отменой продразверстки у крестьян начали копиться продо­вольственные запасы. Жизнь бурлила и преображалась.

Конечно, не стоит идеализировать нэп. Однако следует признать, что во время нэпа голод стране не угрожал. Относительное и хрупкое благополучие нэпа держалось главным образом на плечах крестьян. Крестьяне, которые состав­ляли более 80 % населения страны, кормили себя сами. Сельская торговля не баловала изобилием и была лишь дополнением к хозяйству. Если крестья­нин шел в сельскую лавку, то не за хлебом и мясом — он покупал там то, что не мог произвести сам: соль, спички, мыло, керосин, ситец.

Благополучие крестьянского хозяйства являлось и залогом благополучия города. Крестьянский рынок, который существовал в каждом городе и местечке, был главным источником снабжения горожан. Товар поступал от зажиточных крестьян и середняков, которые либо продавали его загото­вителям — частным, государственным и кооперативным, — либо торговали сами. За годы нэпа на основе крестьянской торговли сложилась сложная система связей, составлявших межрайонный товарооборот. Именно благодаря крестьянскому хозяйству и рынку в период нэпа не было серьезных проблем с продовольствием.

В благополучии нэпа немалую роль играло частное предпринимательство на заготовительном рынке. Частник был мобилен, забирался в глухие уголки, скупая продукцию, перебрасывал ее на рынки отдаленных районов, перепро­давал мелким рыночным торговцам, владельцам ларьков, палаток, ресторанов, чайных, кафе, снабжал кустарей, занимавшихся промыслами, делал запасы, дожидаясь более выгодных условий продажи.

Но особенно важную роль в период нэпа частник играл в торговле. Каза­лось бы, на частную патентованную торговлю приходилась всего лишь одна четверть розничного товарооборота страны, если не считать рыночной крестьянской торговли. Однако в розничной торговле частникам принад­лежало 75 % магазинов. Это значит, что частная торговля была мелкой и распыленной, в отличие от государственной, сконцентрированной в мага­зинах крупных промышленных центров. Она велась в многочисленных ларьках, палатках и вразнос по всей стране. Через эту торговую сеть продавалась не только продукция частного производства, но и продукция госпредприятий. Личная выгода была главным мотивом в деятельности частника, но именно она обеспечивала быстроту передвижения, эффективность, высокую сохранность товаров.

Важность частников для торговли выглядит бесспорной на фоне слабого развития государственной промышленности. В конце 1920-х государство в год производило на человека всего лишь пять килограмм мяса и рыбы, восемь килограмм сахара, 12 килограмм молочных продуктов, полкило сливочного и три литра растительного масла, меньше одной банки консервов, меньше одного ботинка на человека, один носок или чулок, а также одну пару белья на 20 человек.

Да и государственная торговля была развита слабо. Государственные магазины в крупных городах специализировались на продаже винно-водочных изделий, мехов, товаров производственно-технического назначения, книг. Ассортимент госторговли не включал товары первой необходимости. В 1920-е годы госу­дарство фактически превратило кооперативную торговлю в канал государ­ственного снабжения населения. Через кооперацию продавалось 80 % продукции государственной промышленности.

В конце 1920-х годов в СССР началась форсированная индустриализация, то есть создание крупной тяжелой и военной промышленности. Она осуще­ствлялась за счет уничтожения частного производства и частной торговли в городах и коллективизации в деревнях: индивидуальные крестьянские хозяйства насильственно объединяли в коллективные — колхозы. По стране прошли массовые репрессии против крестьян и частных производителей и торговцев. В 1931 году частная патентованная торговля была запрещена.

Развал частной торговли и крестьянского рынка привел к глубочайшему социально-экономическому кризису. Вновь обострился товарный дефицит. Цены росли как на дрожжах, галопировала инфляция, среди населения началась паника. Председатель Госбанка Георгий Пятаков доносил:

«Мануфактура по двойным ценам до середины марта [1930 года] шла очень туго. После этого, в особенно в мае и июне, она расхватана вся. Из продажи исчез шелк; расхватывают примуса, швейные машины и т. п. Из Нижнего Новгорода, из Чернигова пишут, что крестьяне в стремлении сбыть бумажные деньги покупают все, что попадает под руку. Характерно сообщение из Харькова о том, что там в короткий срок был совершенно раскуплен магазин антикварных вещей».

А вот слова наркома торговли Анастаса Микояна: «Отвернули голову частнику. Частник с рынка свертывается и уходит в подполье, в фиктивные кооперативы, а государственные органы не готовы его заменить». Страна вернулась к мето­дам продразверстки, то есть мобилизации ресурсов посредством насильствен­ных государственных заготовок, и пайковому распределению. Карточки стихийно распространялись в регионах с 1927 года, а в 1931 году была введена всесоюзная карточная система на основные продукты питания и товары. В отличие от начала 1920-х — периода Гражданской войны и военного коммунизма, — теперь карточки были введены в мирное время, и оставались они довольно долго — до середины 1930-х годов.

Снова продавца заменил резчик, чьей задачей было быстро нарезать пайки. Вместо магазинов появились ЗР (закрытые распределители), ЗРК (закрытые рабочие кооперативы), ОРС (отделы рабочего снабжения) и, конечно, спец­распределители советской элиты. В закрытых распределителях покупать могли только прикрепленные люди. Чужаки попадали туда лишь по знакомству или за взятку.

Советское руководство по-прежнему рассматривало торговлю как инструмент целевого распределения и орудие осуществления своей политики. Пайки получили только те, кто трудился на государственных предприятиях и учре­ждениях, а также их иждивенцы. Без карточек остались лишенные полити­ческих прав, так называемые лишенцы, и крестьяне, составлявшие более 80 % населения страны. Крестьяне должны были снабжаться из скудных колхозных ресурсов. Растущие госзаготовки, которые выгребали все из колхозных закро­мов, и плохое сельское снабжение вкупе с двумя неурожайными годами при­вели к массовому голоду в деревне в 1932–1933 годах. По разным подсчетам, в те годы от голода умерло от 3,5 до 7 миллионов человек.

Людей спасали подсобные хозяйства и рынок. Правительство стало стиму­лировать развитие рынка в голодном 1932 году, но рыночные цены кусались. В период голода муку на рынке продавали блюдцами, картофель — поштучно. Хотя рынок официально назывался колхозным, на деле главными продавцами всегда были крестьяне, которые привозили продукцию, выращенную на своих небольших приусадебных участках.

Советский Союз за двадцать с лишним лет прошел путь от аграрной страны до индустриальной. Два десятилетия вместили в себя события мирового масштаба: Октябрьская революция и гражданская война, коллективизация и индустриализация.

Кажется, в конце тридцатых годов советский человек мог выдохнуть – жизнь в стране начала налаживаться.

Доступность продуктов и промтоваров, зарплаты

Об этом И. Курукин и Е. Никулина пишут следующее: "После тарификации, проведенной в начале 1930 года, наиболее распространенной у рабочих была зарплата в 60—90 рублей в месяц. Только что приехавшие из деревни чернорабочие получали 30—50 рублей, высокооплачиваемые и квалифицированные — около 180 рублей. Постановление Совнаркома СССР от 1 ноября 1937 года «О повышении заработной платы низкооплачиваемым рабочим и служащим фабрично-заводской промышленности и транспорта» предусматривало такое увеличение зарплаты этим категориям работников, при котором при повременной оплате тарифная ставка вместе с надбавкой составляла не ниже 115 рублей в месяц, а при сдельной — не ниже 110 рублей"

В заметке в новосибирской газете "Советская Cибирь" за 1 апр. 1936 года утверждается, что город обеспечен молоком и молочными продуктами. Но при этом признается, что редко в каком магазине можно найти кефир, сливки, творог, а качество часто весьма невысокое:

А вот публикация в иркутской газете "Восточно-Сибирская правда" за 28 апреля 1937 года: в бакалейных и гастрономических магазинах Иркутска накануне первомайских праздников в 1937 году отсутствовали не только деликатесные, но и продукты повседневного спроса:

Неблагополучной была ситуация со снабжением населения продуктами и в Оренбурге, см. вырезку ниже с публикацией из газеты "Оренбургская коммуна" за 15 июля 1937 года. Также 4 августа был напечатан отклик на эту заметку из Главного управления чайной промышленности Наркомпищепрома (автора больше всего волновало отсутствие в течение десяти дней в продаже чая).

Ленинградская актриса Т.Д. Булах-Гардина записала в своем дневнике 2 окт. 1938 года: "Ищу,ищу Кирюше[племянник Т.Д. Булах-Гардиной] брюки и нигде не могу достать. Зверские очереди или пустота на полках всех магазинов. Ничего нет. Фруктов тоже нет. Остальное есть(масло, мясо, крупы)".

Ответ на вопрос, сколько стоила еда в 1930-е гг., могут дать «Справочники розничных цен на продовольственные товары». Эти книги в предвоенные годы небольшими тиражами выпускали управления торговли некоторых городов и областей. Необходимость их издания объяснялась так: «Отсутствие в торговой сети подробного прейскуранта розничных цен, особенно на продовольственные товары, затрудняет осуществление тщательного контроля за соблюдением магазинами розничных цен со стороны широких кругов покупателей и общественных организаций». Полистав эти томики, можно узнать, сколько в стране победившего социализма стоили не только хлеб, молоко и селёдка, но даже ананасы, рябчики и зернистая икра.

С 1929 года государство управляло коммерческими магазинами, которые работали вне системы нормирования. Товары продавались по более высоким ценам, чем в закрытых распределительных магазинах, в два-четыре раза дороже. Продаваемые товары считались более качественными, чем товары, продаваемые в закрытых распределительных магазинах.

Кроме колхозного рынка в период карточной системы первой половины 1930-х советские люди могли покупать товары в магазинах Торгсина — Всесоюзного объединения по торговле с иностранцами на территории СССР. Но платить в торг­сине нужно было иностранной валютой или изделиями из драгоценных метал­лов и камней. Знаменитым стало описание великолепного торгсина на Смоленской площади из «Мастера и Маргариты»: «жирная плачущая розо­вая лососина», бочки «сельди керченской отборной», пирамиды из мандари­нов, шоколадная Эйфелева башня, «сотни штук ситцу богатейших расцветок», «штабеля коробок с обувью» — таким увидели торгсин булгаковские герои.

Целью этих магазинов было увеличение советских валютных резервов, чтобы страна могла импортировать больше оборудования для индустриализации. Поскольку этих товаров было мало, потребители считали их сокровищами, и их продажа была огромной жертвой. Цены были низкими, чтобы побудить людей участвовать в работе магазинов Торгсин. Эти магазины работали с 1930 по 1936 год.

В начале 1930-х годов основным методом распределения потребительских товаров была закрытая система распределения.

В 1931 году была введена всесоюзная карточная система на основные продукты питания и промышленные товары. В 1932 году частникам было запрещено иметь в собственности магазины и лавки. Доля государственной торговли в розничном товарообороте в 1932 году, по данным официальной статистики, составляла 36%.

К началу первой пятилетки случился настоящий продовольственный кризис. Зимой 1928-го, впервые после Поволжского голода 1921–1922 годов, была введена карточная система. Сначала карточки вошли в оборот в отдельных городах Украинской ССР (в Мариуполе, Одессе, Киеве, Харькове, Днепропетровске), а с весны следующего года — уже в Ленинграде и Москве. Но и карточная система не могла справиться с огромным дефицитом продовольственных и промышленных товаров. В начале 1930 года нормирование распространилось на готовые платья, рубашки, постельное белье, дамские и детские чулки.

Продуктовые и промтоварные карточки, которые выдавали советским рабочим и служащим, отоварить было не так просто

Дефицит продуктов объяснялся, как водится, действиями спекулянтов, наживающихся на простых рабочих. На собрании московского партийного актива в феврале 1930 года Анастас Микоян говорил о 300 тыс. заборных (для учета отпуска товаров) книжек, выписанных в Москве «для спекулятивных целей» на несуществующих людей.

Восставшие «чапаны»

«С самого утра кооперативы рабочих окраин осаждаются женами кустарей, мелкими торговцами, молочницами и, наконец, спекулянтами,— писала “Вечерняя Москва” в марте 1930 года.— Они разбирают нарасхват мясо, масло, молоко и т. п. После них магазины становятся похожими на поле, отравленное саранчой».

В связи с ухудшением экономической ситуации ОГПУ стало готовить для Сталина регулярные сводки о работе продовольственной сети и настроениях трудящихся. Из-за отсутствия должного снабжения политические настроения рабочих стали значительно ухудшаться. Например, сводка ОГПУ от 15 июня 1930 года сообщала, что 23 мая 15 человек рабочих Зудовского стеклозавода в Гусевском районе явились к руководству с требованием: «Увеличьте пакет и выдачу жиров. При таком снабжении рабочие работать не могут». Прозвучавшие объяснения парламентеров не удовлетворили: были избраны делегаты для отправки в Иваново с требованием увеличения пайка. Что характерно, инициаторами выступили старые рабочие и участники соцсоревнований.

Ситуация становилась критической, поэтому в июле 1930 года было принято решение о создании сети прямого снабжения населения. Речь шла о специальных закрытых кооперативах-распределителях, к которым были бы прикреплены рабочий и служащий. В прессе развернулась широкая кампания по агитации за создание закрытых распределителей при крупных предприятиях.

«Закрытый распределитель — основа классового снабжения,— писала “Правда” в августе 1930 года.— Рабочего потребителя стоит снабжать в первую очередь. “Правда” вторично настаивает на реорганизации торговой сети! Доведение продуктов до рабочего потребителя, превращение торгующей лавочки в пункт классово-правильного распределения продуктов, без затраты для получения их бесконечного количества часов, энергии и нервов — вот задача закрытого распределителя».

На всех крупных предприятиях столицы партийные ячейки провели собрания, на которых рабочих агитировали выступать за создание закрытых распределителей. Секретариат Краснопресненского райкома на своем заседании 22 июля постановил: «Считать, что прикрепление рабочих фабрики им. Петра Алексеева к магазину №68 даст возможность изжить очереди и улучшить снабжение рабочих».

К 1933 году две трети населения Москвы и 58 процентов населения Ленинграда обслуживались в этих магазинах. Закрытая система распределения состояла из магазинов и столовых, доступных только работникам, зарегистрированным на предприятии. В этих центрах распределялись товары по карточкам. Система была создана для защиты работников от наихудших последствий ограниченного предложения и дефицита. Она также связывала систему нормирования с трудоустройством.

Изначально созданные распределители и закрытые кооперативы не подчинялись напрямую руководству предприятий, к которым относились и чьих работников обслуживали. Поэтому в декабре 1932 года было принято постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) «О расширении прав заводоуправлений в деле снабжения рабочих». «Магазины, столовые, подсобные хозяйства закрытых распределителей были переданы в подчинение заводоуправлениям, при которых создавались отделы рабочего снабжения во главе с заместителем директора предприятия»,— сообщает историк Лариса Дударь.

Еще с начала 1931 года страна снабжалась по четырем спискам: особый, первый, второй и третий. «Преимущества в снабжении имели особый и первый списки, куда вошли ведущие индустриальные предприятия Москвы, Ленинграда, Баку, Донбасса, Караганды, Восточной Сибири, Дальнего Востока, Урала,— утверждает автор книги “За фасадом сталинского изобилия” Елена Осокина.— Жители этих промышленных центров должны были получать из фондов централизованного снабжения хлеб, муку, крупу, мясо, рыбу, масло, сахар, чай, яйца в первую очередь и по более высоким нормам. Потребители особого и первого списков составляли только 40% в числе снабжаемых, но получали львиную долю государственного снабжения — 70–80% поступавших в торговлю фондов».

Во второй и третий списки попали небольшие, не имевшие крупной промышленности города, мелкие предприятия, артели, типографии и т. д. Из центрального фонда снабжения они получали только хлеб, сахар, крупу и чай, да и то по сниженным нормам. А всеми остальными продуктами должны были обеспечивать себя сами.

«Внутри каждого из четырех списков существовали разные стандарты снабжения, которые зависели от производственного статуса людей,— продолжает Елена Осокина.— Высшую категорию в каждом из списков представляли нормы индустриальных рабочих. К их числу относились рабочие фабрично-заводских предприятий и транспорта. Нормы прочих рабочих и лиц физического труда, не занятых на фабрично-заводском производстве, представляли вторую категорию снабжения».

Особую категорию снабжения составляли те, кто являлся проводником партии в массах, особенно в деревне. Например, сотрудники политотделов машинно-тракторных станций получали продукты по норме красноармейского пайка, а отпуск промтоваров для них и членов их семей проводился по городским ценам, которые были значительно ниже сельских.

Официально система закрытых распределителей для рабочих была ликвидирована в конце 1935 года вместе с отменой карточек. «Правда» к середине 1936-го уже перестроилась и стала призывать «решительно устранить пережитки распределенчества».

Однако отделы рабочего снабжения, столы заказов и ведомственные распределители остались. Как и нормы пайкового снабжения, которые не раз потом применялись в последующие годы.

Кроме того, дефицитные товары так и продолжали распространяться в режиме «закрытого распределителя». Например, на открытие в Ташкенте магазина в апреле 1937 года уполномоченный «Союзтекстильшвейпрома» пригласил ответственных работников с семьями. Нарком внутренней торговли Турсуп Ходжаев произнес перед продавцами речь о культурной торговле и о вежливом обращении с покупателями, которые, кстати сказать, толпились все это время на улице. Выслушав речь наркома, продавцы встали за прилавки и начали отпускать товар членам семей ответственных работников, имевшим на руках пригласительные билеты. «Гостей» оказалось больше 500 человек, и магазин по существу превратился в закрытый распределитель. «Обыкновенные» покупатели в него в тот день не попали. На следующий день в магазин пришли делегаты районной партийной конференции, для которых делегатский партийный мандат был превращен в пропуск для привилегированной покупки товаров.

Газета «Пролетарский путь» сообщала о работе по такой же системе в Ульяновске в 1938 году: «В порядке “закрытого распределения” были проданы фетровые валенки. Первым их обул доверенный горторга Матанцев, а затем их получили директор фабрики-кухни завода имени Володарского Кузнецов и его заместитель Капишников. Несколько пар пошло в заводоуправление и заводской комитет. От валенок не отказался секретарь парткома Майоров и редактор заводской газеты “Володарец” Дементьев. Точно такая же судьба постигла и партию женских бот. Их заказал заводской комитет для стахановок. Но стало известно, что, за исключением одной пары, все боты были проданы женам руководителей заводских организаций. Таким образом “продавалось” сукно, шерсть и другие товары. Заводской комитет вместо того, чтобы пресечь все эти безобразия, превратился в орган купли-продажи. Он заранее дает доверенному горторга заявки на материалы, готовое платье, а потом открывает торговлю ими».

Нарушения, регулярно выявляемые проверками, не меняли системы распределения: первыми к дефицитному товару допускались партийные и советские начальники, а также их жены

Мелкооптовый магазин №17 в Иркутске в июне 1939 года также был превращен в закрытый распределитель. Минуя розничную сеть, сюда направлялись наиболее ценные товары, сюда же под вечер съезжались руководители торговой организации, чтобы их «делить». «В ноябре, например, из 40 пар хромовых сапог, предназначенных для продажи, ни одна пара не попала покупателям: сапоги был распределены по списку,— сообщал корреспондент “Правды” Дмитрий Ворончихин.— То же — с фетровой обувью. Не миновали этой участи и велосипеды, коверкотовые пальто, многие другие товары».

Сформировавшаяся система ведомственных столов заказов и закрытых мастерских удовлетворяла нужды военнослужащих. «Весной 1939 года была создана закрытая система военторгов для снабжения комначсостава Красной армии и флота,— сообщает Елена Осокина.— Кроме командиров доступ в эти магазины имели только рабочие и служащие военных строек. Летом 1940 года доступ в закрытые военторги получили также сотрудники органов и начсостав войск НКВД».

Во время войны снабжение большей части работающего населения проводилось через созданную сеть отделов рабочего снабжения. «К концу войны в стране имелось 7,6 тысячи ОРСов, обслуживавших почти половину всех лиц, находившихся на централизованном снабжении,— утверждает Елена Осокина.— В послевоенные годы, по мере развития сети магазинов системы Министерства торговли, ОРСы сосредоточили свои усилия главным образом на обслуживании трудящихся, занятых в отраслях со специфическими условиями организации производства».

По разным данным, доля отделов рабочего снабжения в общем товарообороте госторговли СССР к началу 1970-х составила 21%. А спецзаказы к Новому году и другим праздникам получали многие советские граждане. Если, конечно, входили в список снабжения.

Наличие и размер праздничного пайка говорили о том, на какой ступени номенклатурной лестницы находится гражданин

В то же время существовало три других законных альтернативы закрытым распределительным магазинам: коммерческие магазины, магазины Торгсин и колхозные рынки. Цены во всех этих магазинах были выше, чем в закрытых распределительных магазинах. Поскольку государство контролировало все эти способы распределения, оно могло осуществлять монополию на распределение.

Даже после того, как система закрытых распределителей была ликвидирована, остались торговые точки для обслуживания особых категорий граждан

Первая пятилетка привела к закрытию всех кустарных предприятий по производству потребительских товаров, таких как небольшие частные фабрики и мастерские. В середине 1930-х годов этим методам производства было разрешено вернуться в небольших масштабах.

После рекордного урожая 1934 года, в январе 1935-го в СССР отменили карточки на хлеб, а затем и на другие продукты питания и товары. «Жить стало лучше, товарищи, жить стало веселее!» — сказал Сталин. Народ поправил его: «Жить стало легче». На месте закрытых распределителей открывались мага­зины, доступные для всех. Образцовые универмаги, фирменные магазины тканей, одежды, обуви, посуды, электротоваров, специализированные продо­вольственные магазины — «Бакалея», «Молоко», «Гастроном» — стали приметами нового времени. Процветал крестьянский рынок.

В этой новой жизни облик процветающего гражданина становился символом процветающей страны. Государство стало прививать вкус к хорошим вещам и веселому досугу. Мосторг продавал вечерние платья и смокинги, можно было вызвать такси по телефону, появилось больше личных автомобилей, вырос спрос на услуги косметологов, в городах открывались парфюмерные и цветоч­ные магазины. Страна вступала в новый период — по официальной термино­логии, период свободной торговли.

С ней связывались большие надежды. Люди, уставшие от голода и бестоварья карточной системы, мечтали о заполненных товарами магазинах. Политбюро рассчитывало с помощью свободной торговли оздоровить экономику страны, ликвидировать дефицит госбюджета, остановить денежные эмиссии, создать стимулы к труду.

В 1930-е годы импорт иностранных товаров был крайне ограничен. Официальным лозунгом было: «Можно многому научиться на примере передовых капиталистических стран в области потребительских товаров».Небольшие объёмы иностранных товаров импортировались, изучались, а затем копировались. Эти советские версии иностранных потребительских товаров распространялись по каналам потребления. Государство напрямую не импортировало большое количество потребительских товаров.

В конце 1933 года в Москве открылся первый универмаг под названием «Центральный универмаг». Он просуществовал до распада Советского Союза в 1991 году как часть сети коммерческих магазинов. Конец первого периода нормирования и отмена закрытой системы распределения в 1935 году привели к расширению сети коммерческих магазинов. В январе 1935 года в СССР было открыто пять универмагов. Через год открылось ещё пятнадцать универмагов.

В мае 1936 года был принят закон, который немного улучшил ситуацию с потребительскими товарами, легализовав такие виды индивидуальной деятельности, как сапожное дело, столярное дело, плотничество, пошив одежды, парикмахерское дело, стирка, слесарное дело, фотография, сантехника, пошив одежды и обивка мебели. Это немного улучшило ситуацию с нехваткой потребительских товаров. Ремесленная деятельность, связанная с продуктами питания, по-прежнему была запрещена. Для ремесленников и крестьян были созданы колхозные рынки, где они могли продавать свои изделия. Государство регулировало объёмы продаж на этих рынках, но цены могли колебаться.Из-за этого колебания цены на этих рынках обычно были выше, чем в закрытых распределительных магазинах. Индивидуальное обслуживание было запрещено до мая 1936 года.

Товарный дефицит приводил к тому, что в открытой торговле сохранялось нормирование. Совнарком СССР установил нормы отпуска товаров в одни руки. В 1936–1939 годах человек за одну покупку не мог получить больше двух килограмм мяса, колбасы, хлеба, макарон, крупы, сахара, трех килограмм рыбы, полкило масла и маргарина, 100 грамм чая, 200 папирос, 2 кусков хозяйственного мыла, пол-литра керосина. В 1940 году в связи с ухудшением продовольственной обстановки в стране нормы отпуска в одни руки были снижены. Кроме того, стали нормироваться товары, которые ранее продавались без ограничения.

Кроме этих официально установленных правительством норм существовали и неофициальные. Продавцы и люди, стоявшие в очередях, сами вводили их, выкрикивая: «Больше килограмма в руки не давать!», «Отпускать не больше пяти метров в руки!» Дважды за короткий период предвоенной открытой торговли, во время кризисов снабжения 1936–1937 и 1939–1941 годов, норми­рование стихийно перерастало в неофициальную карточную систему. С помо­щью карточек местные власти старались защитить городского потребителя и в первую очередь рабочих от наплыва в города крестьянского товарного десанта.

В государственных магазинах товары продавались по низким фиксированным ценам, но только по карточкам. При этом одновременно существовали государственные «коммерческие магазины», в которых продавали товары, в том числе дефицитные, по ценам, которые превышали государственные в два-три раза. Появились также закрытые рабочие кооперативы и распределители, в которых продукты могли купить только сотрудники соответствующих предприятий и учреждений, они влились в сеть ОРСов (отделов рабочего снабжения).

Важную роль в этот период играли также торгсины — сеть специализированных государственных магазинов, где за иностранную валюту, золото или драгоценности можно было приобрести дефицитные товары. Сначала товары в них могли приобретать лишь иностранцы, но с осени 1931 года товары там за иностранную валюту, золото или драгоценности могли приобретать все желающие, что вызвало огромный ажиотаж, поскольку в условиях тотального дефицита в торгсинах можно было приобрести то, что в другие магазины просто не завозили.

Развился также черный рынок: продавцы столовых, буфетах, ларьках, палатках вместе с государственным товаром продавали «свой», который не учитывался по документам и наценки на него доходили до 100% (товар собственного производства, приобретенный у кооператоров, в магазинах, на складах). Нелегальные перекупщики также приобретали продукты у крестьян и продавали их на рынках, выдавая себя за колхозников.

В 1935 году положение с продовольствием в городах несколько улучшилось, и карточная система была отменена. В 1937 году доля государственной торговли в объеме розничного товарооборота составила уже 73%. В 1935—1941 годах в СССР были введены единые государственные розничные цены. Распределители ОРСов и торговую сеть потребительской кооперации в городах передали государственным торговым организациям. Потребительская кооперация сохранилась лишь в сельской местности.

Цены в 1937–1939 годах (в рублях)*

Перечень(продукты в кг/л)

1937 год 1938–1939 годы(по частным сообщениям) Одесский привоз Черный (пшеничный) хлеб 85 коп. 1 (2 руб. 90 коп.) 1 (-4) Мука 2 руб. 90 коп. Крупа 2 руб. 50 коп. Мясо 7 руб. 60 коп. 10–20 от 9 ивыше Масло животное 6 руб. 50 коп. 17 руб. 50 коп. 20 Масло подсолнечное 13 руб. 50 коп. Сахар 4 4–5 руб. 70 коп. 12 Картофель 40–60 коп. 50 Курица 25 Молоко 1 руб. 80 коп. 2 руб. 50 коп. Яйца (десяток) 6 руб. 50 коп. 8 Махорка (пачка) 50 коп. Костюм мужской 400 400-1,2тыс. Ботинки мужские 150–200 Галоши 65

Шляпа 100 Ситец (метр) 3 руб. 75 коп.

Рубашка 40–50

Сено (16 кг) 50

Сноп соломы 25

Квартплата (комната)20

Наем комнаты (в месяц) 30

Свет (в месяц) 5

Дрова и уголь 20–30

Радиоприемник 1000

Часы мужские 450

*При этом необходимо учитывать, что в 1936–1939 годах продажа многих товаров в открытой торговле носила нормированный характер (рыба — по 3 кг в одни руки; хлеб, крупы, мясо, сахар — по 2 кг; масло — 0,5 кг; чай — 100 гр.; папиросы — 200 шт.; хозяйственное мыло — 2 куска и т. д).

Деревня по-прежнему оставалась нелюбимой падчерицей советской торговли. Даже в благополучные годы второй пятилетки на сельскую душу государство выделяло товаров в 4,5 раза меньше, чем на горожанина. Почти половину сельских магазинов составляли мелкие лавочки с мизерным оборотом в 10–25 рублей в день. В них, как правило, работал один продавец, на полках вперемешку лежали съестные товары и нехитрый ширпотреб. Одна такая лавка обслуживала население в радиусе нескольких километров, а более крупный сельский магазин был единственным на 15–20 километров вокруг. Именно поэтому крестьяне составляли постоянный контингент городских очередей. В советское время они ехали в города не только за мануфактурой, одеждой и обувью, но и за хлебом. По московским очередям можно было изучать географию всего Советского Союза.

Справочник отпускных и розничных цен на продовольственные товары по г. Москве Упр. торговли гор. Москвы. — Москва 1937 год.

rusneb.ru›catalog/000199_000009_005170111/

альбом с фотографиями колбасных изделий 1938 года, изданный Главным управлением Мясной промышленности Народного Комиссариата Пищевой Промышленности СССР.

Альбом содержит обращение от редакции:

Настоящий иллюстрированный альбом содержит обязательную рецептуру и способы приготовления колбас и копченостей утвержденные Народным Комиссаром Пищевой Промышленности СССР для предприятий Наркомпищепрома. Альбом рассчитан на инженерно-технический персонал колбасных предприятий и работников магазинов, торгующих колбасой и мясокопченостямиФотографии из иллюстрированного альбома "Колбасы и мясокопчености" (1938): фаршированные, вареные варенокопченые колбасы и сосиски

А теперь продолжим читать, и пролистаем страницы про зильцы и студни.

фрагмент страницы "Колбасы и мясокопчености" 1938

Итак зильцы высшего сорта "Русский", "Красный" и "Французский", упакованы все в натуральную оболочку. Кстати "Русский" зильц варено-копченый, и в нем только мясо, никаких мозгов, жил и хрящей. В "Красном" так и вовсе языки говяжьи, а во "Французском" - свиные, он очень интересный на разрезе поэтому привожу набивку.

фрагмент страницы "Колбасы и мясокопчености" 1938

К первому сорту относится зильц "Белый", в котормо кроме мяса уже были и пятачки и губы и прочие знаете что, но! Вид у него весьма неплох. "Красный" зильц бывал и второго сорта, языков там уже не было, была кровь. Ну а "Зильц Серый" третьего сорта и вовсе содержал вымя, рубцы и желудки.

фрагмент страницы "Колбасы и мясокопчености" 1938

Студней было два, высшего и первого сорта, если Вас интересует упаковка., то пишут, что реализация производится в таре в которую он был разлит, или студень из нее вынимается и выкладывается на блюдо. Так понимаю реализовывался кусками, на вес. Летний студень производят из более крепкого бульона к которому добавляется уксус, для создания кислой среды препятствующей развитию бактерий.

фрагмент страницы "Колбасы и мясокопчености" 1938

фрагмент страницы "Колбасы и мясокопчености" 1938

А дальше мясные хлебы и паштеты. Мясной хлеб меня в детстве всегда удивлял, я не понимала как его так сделали в форме хлеба, а все просто готовый фарш плотно укладывали в формы и запекали. Оболочки на нем не было, но готовый вынутый из формы хлеб смазывали яйцом, уже после запекали. Готовый продукт во времена СССР оборачивали в бумагу, затем укладывали в деревянные ящики.

фрагмент страницы "Колбасы и мясокопчености" 1938

Итак мясные хлебы выпускались трех сортов:

высшего "Любительский", "Лучший", "Американский", "Сырный". "Кровяной", Заказной".

фрагмент страницы "Колбасы и мясокопчености" 1938

Обратите внимание на размер "буханок" - 0,5, 1, 1,5, 2 и 2,5 кг.первого "Ветчинный", "Отдельный", "Говяжий". Кстати "Ветчинный" очень привлекательно выглядит, да и состав неплох. Первый сорт смазывали жиром, а не яйцом.второго "Чайный", и в нем уже есть крахмал.

фрагмент страницы "Колбасы и мясокопчености" 1938

Смотрите в каких печах запекали мясные хлеба!

фрагмент страницы "Колбасы и мясокопчености" 1938

Итак переходим к паштетам, где самым интригующим является "Сыр из дичи высшего сорта". Дичи, кстати, в составе нет, есть телятина и свинина. Печень тоже свиньи. Сырье измельчается и запекается в формах. Укладка в шпиг.

фрагмент страницы "Колбасы и мясокопчености" 1938

Продукты первого сорта "Паштет Ливерный" и "Паштет Украинский", ну а ко второму относится "Паштет Ленинградский".

В период действия пакта Молотова — Риббентропа (1939–1941 гг.) советские граждане в основном взаимодействовали с внешним миром через недавно присоедененные приграничные территории Финляндии, стран Балтии, Бессарабии и Польши. В этих регионах было много товаров, считавшихся дефицитными в СССР, таких как часы, велосипеды, одежда и продукты питания. Занявшая их Красная армия была поражена разнообразием товаров по низким ценам. Рассматривая это как уникальную возможность, бойцы покупали большое количество этих товаров, чтобы отправить их своим семьям в СССР. Этот поток товаров побудил гражданских лиц добиваться разрешения на поездки в эти районы, чтобы приобретать товары и продавать их на чёрном рынке.

ЗАРПЛАТЫ И ТРУДОДНИ

Перед тем, как сравнивать тогдашние и сегодняшние цены, надо узнать, сколько зарабатывали граждане Советского Союза в конце 1930-х гг. Вот несколько цифр. Председатель Госплана СССР Николай Вознесенский писал после войны, что в 1940-м средняя зарплата рабочих составляла 375 рублей. Однако это, как говорится, средняя температура по больнице. Шахтёры могли добыть до тысячи рублей в месяц, преподаватель ВУЗа с докторской степенью зарабатывал около 900 рублей, оклад лейтенанта авиации составлял 750 рублей. В то же время зарплата уборщицы не дотягивала даже до сотни, сторож получал 130, а ученик слесаря — 120 рублей в месяц, а стипендия — 120 рублям.

Средняя зарплата рабочего, занятого в промышленности была 375 рублей, повар получал 221 рубль, тракторист или механик МТС – 264 рубля. Если зарплата, какого-либо специалиста была в районе 400 рублей, то он считался вполне обеспеченным.

Хуже всего обстояли дела с зарплатой у колхозников. Советский колхозник в среднем получал 92 копейки за трудодень. Зарплата составляла всего 27 рублей 60 копеек при условии 30 трудодней в месяц.

Пенсия в среднем была 70 рублей.

Ну, а теперь пробежимся по ценам на продукты в конце тридцатых годов прошлого века.

Открываем «Прейскурант табачных изделий 1 июня 1937 года» и находим там два типа сигар: сигары экспортного качества и сигары промышленного качества, Первые стоили довольно дорого - 4-5 рублей за одну стандартную коробку из 2 сигар. Любитель сигар в 1937 году мог выбрать одну из 15 марок сигар: «Гавану» (5,50 рубля за 2 штуки - самая дорогая марка советских сигар того времени), «Эльтет» (4,50 рубля за 2 штуки), «Кубану», «Фигаро», «Лотти» или, скажем, «Приму» (эти сигары стоили 3,50 рубля за 3 штуки). Сигары промышленного качества продавались, по более низкой цене - 1,5-2 рубля за коробку из 10 штук.

Названия у них тоже были попроще: «Букет».

«Охотничий клуб», «Колибри», «Прогресс», «Кармен», «Флорида», «Багдад» и загадочный «I сорт» (самые дешевые сигары - по рублю за 10-штучную коробку).

Цены немного различались в зависимости от регионов. Самый дешевый ржаной хлеб в Ростове-на-Дону стоил 75 копеек за килограмм, а в Москве — на 10 копеек дороже. Хлеб из пшеничной муки стоил соответственно 2,70 и 2,80 за кило. Перечень хлебобулочных изделий занимает в справочниках по 6,5 страниц. Помимо знакомых нам нарезных батонов, лавашей, баранок и бубликов встречаются там хала плетёная (1,60 руб. за штуку), цукатник (76 коп.) и розанчик (62 коп.). Не вполне понятно как они выглядели, но слюнки от этих названий всё равно текут…

Макаронные изделия первого сорта продавались на бескрайних просторах СССР по 3,30−3,50 руб. за кг. Рис везде стоил одинаково: кило первого сорта по 6,50, а второго — по 5,50 руб. Это была самая дорогая крупа. Кило гречки можно было купить за 4,30 руб., манки — за 4,50 руб., а пшена за 2 рубля 10 копеек. Дешевле всего обошлось бы сырьё для ячневой каши — всего 1 рубль 10 копеек за кг.

К гарниру хотелось бы положить на тарелку что-нибудь мясное или рыбное. Говядина подразделяется в столичном справочнике на 12 категорий: три степени упитанности по четыре сорта в каждой. Самой дорогой была первосортная жирная говядина вышесредней упитанности. Москвичам килограмм такого мяса обходился в 9,60, а краснодарцам существенно дороже — 12,80. Даже кости, дипломатично называемые в справочниках «мясом 4 сорта» за пределами столицы стоили дороже — 2,40 против 1 рубля. Первосортная свинина на Дону продавалась по 16 рублей, более чем в полтора раза дороже, чем в окрестностях Кремля, где она стоила всего червонец. Существовали расценки на конину, козлятину, буйволятину, оленину и даже на дзерянину. Это мясо одомашенных лосей там, где оно продавалось, стоило 10 рублей 20 копеек за кг. Курятина ценилась гораздо дороже. В Краснодаре килограмм потрошёной птицы обходился почти в 19 рублей, а в Подмосковье, где уже работали птицефабрики, — в 10 рублей.

В справочниках предусмотрены цены на всё, что плавало по многочисленным советским рекам и морям. Сегодняшнему покупателю не знакомы такие обитатели рыбных отделов довоенных гастрономов, как жерех (3,50 руб. за кг), шемая (2), чехонь (2,40) или белоглазка (1,40). Среди самых дешёвых рыб числились горбыль (1,70), беляк азовский (1,55) и солёная акула всего по рублю кило. Сегодня волнуют воображение такие имена, как чулара (3,40), змарида (3 рубля), селиград (2,50). Несколько фамильярно выглядели ценники «Сом с башкой непоротый — 3,50 руб/кг» или «Сом без башки парной — 4,40 руб/кг». Наверное, немногие могли часто тешить себя севрюгой или белугой по 13 рублей за кило, а вот 60-копеечная тюлька была доступна даже уборщицам. Имеются в справочнике цены и на морские деликатесы: от осетровой зернистой икры по 60 рублей за кг и мяса краба по 15 рублей до вяленых каракатиц по 4 рубля.

Рис стоил от 5,5 до 6,5 рублей за килограмм в зависимости от сорта, гречка - 4,3 рубля за килограмм. манка - 4,5 рубля, пшено – 2,1 рубля.

Яйца в зависимости от категории – от 5 до 7 рублей за десяток

Килограмм сливочного масла – 17 рублей, литр подсолнечного – 14. Килограмм сыра голландского – 21 рубль. Можно было найти на прилавках в Москве и камамбер за 14,6, и бри и рокфор за 18,7, гауди за 24,8 рублей.

Как же без соли. Килограмм соли стоил 9 копеек, сахар – 3,8 рублей. Чай и грузинский, и индийский – 100 рублей за килограмм. Банка молотого кофе весом 250 граммов – 12 рублей.

Несмотря на отсутствие дипломатических отношений между СССР и франкистской Испанией, в советских магазинах по 9 рублей за кг продавались лимоны, выросшие на Пиренейском полуострове. Под них особенно хорошо шёл отечественный пятизвёздочный коньяк по 16 рублей за бутылку.

( После Революции был образован Винно-коньячный трест «Арарат»,который взял под себя основные производства и занимался разработкой новых сортов. Объединив в единое целое все предприятия: Шустова, Африкова, Согомонова, Сараджиева, Худабашяна, Бабаханова, братьев Гезалян, а также два товарищества, выпускающих коньяки «Аракс» и «На вере», советские власти учредили виноградно-винодельческий трест «Арарат», в дальнейшем он был переименован винно-коньячный трест «Арарат». Главной его жемчужиной стал Ереванский коньячный завод (ЕКЗ), на котором и выпускалось большинство самых известных сортов армянского коньяка.

Возрождение коньячного производства в СССР началось в 1924 году - так начинался новый этап развития коньячного производства. Коньяки, вырабатывавшиеся в различных районах СССР, отличались по составу:

Советское коньячное производство отличалось от дореволюционного сырьевой базой,числом,размером и оснащенностью предприятий. принципами организации и четкой установленной технологической схемой производства коньяка. Развитие коньячного производства в СССР можно разделить на три периода: 1) до 1936-восстановление, 2)1936-47- развитие,создание фондов коньячных спиртов,расширение предприятий и сырьевой базы, разработка единой технологии ,выпуск марочных коньяков. 3)С 1948 бурный рост коньячного производства ,выделение его в самостоятельную отрасль винодельческой промышленности .строительство специализированных коньячных заводов, закрепление сырьевой базы,научно обоснованное ведение технологического процесса,выработка новых марок коньяк и международное признание советских марок.

В 1940 г. НКПП СССР был утвержден план развития коньячного производства в Советском Союзе. Было установлено, что коньячное производство является самостоятельной отраслью винодельческой промышленности, для которой должны изготовляться специальные вина, отвечающие требованиям получения из них высококачественных коньячных спиртов.

Хотя ГОСТ по коньякам был принят уже после войны, советский коньяк производился в полном соответствии с шустовскими традициями . В 1936 году правительством были утверждены общие технологические стандарты для производства коньяков, а в 1940 году специалисты виноделия разработали подробную технологию.

При этом важно отметить, что изменения в стандарте носили незначительный характер и не затрагивали основных технологических моментов. За соблюдением производственных инструкций в СССР следили жестко.Категорически было запрещено перерабатывать на коньяки больные и дефектные вина, дрожжи и пикеты, что ранее часто практиковалось. Установлены были крепость и кислотность вин, подлежащих дистилляции, и технология перегонки коньячных спиртов, утверждены типы советских коньяков и их кондиции. Для обеспечения коньячных заводов виноматериалами для переработки союзные винкомбинаты и республиканские винодельческие тресты обязаны были выделять специальные виноградные насаждения с определенными сортами и производить новые посадки коньячных сортов. С этого времени коньячное производство твердо стало на путь планового развития и в последующие годы прогрессивно увеличивалось.

Так, например, коньяк не должен был иметь какого-либо осадка, постороннего вкуса и запаха, а кроме того, коньяк не должен был быть чрезмерно сладким. Делается это не просто так, а для сокрытия излишков спиртуозности напитка. С советским коньяком таких проблем не было, объем сахара колебался от 15 до 20 г/дм.куб.

В зависимости от качества и сроков выдержки, применяемых при купажах коньячных спиртов, установлены следующие типы и марки советских коньяков.

Классификация и маркировка

Ординарные коньяки (выдержка от 3 до 5 лет). Три звездочки — выдержка не менее 3 лет, крепость 40%, содержание сахара 1,5%.

В зависимости от качества и сроков выдержки, применяемых при купажах коньячных спиртов, установлены следующие типы и марки советских коньяков.

Ординарные коньяки со сроком выдержки коньячных спиртов от 3 до 5 лет.

Три звездочки - из коньячных спиртов, выдержанных не менее 3 лет, крепостью 40% об., и с содержанием сахара 1,5%.

Четыре звездочки - из коньячных спиртов, выдержанных не менее 4 лет, крепостью 41% ,об. и с содержанием сахара 1,5%.

Пять звездочек - из коньячных спиртов, выдержанных не менее 5 лет, крепостью 42% об. и с содержанием сахара 1,5%.

Марочные коньяки (долголетней выдержки).

KB (коньяк выдержанный) - из коньячных спиртов, выдержанных от 6 до 7 лет, крепостью 42% об. и с содержанием сахара 1,2%.

КВВК (коньяк выдержанный высшего качества) - из коньячных спиртов, выдержанных от 8 до 10 лет, крепостью 45% об. и с содержанием сахара 0,7%.

КС (коньяк старый) - из коньячных спиртов, выдержанных свыше 10 лет, с содержанием сахара 0,7%.

По Грузинской ССР (Самтрест): ОС - коньяк очень старый, готовится из отборных коньячных спиртов, выдержанных более 10 лет, Енисели, Юбилейный XX - крепостью 43% об., с содержанием сахара 0,7%, Греми - 45% об. и сахара 0,7%; Тбилиси - 43% юб. и сахара 0,7%..

Строительство современного коньячного завода в Тбилиси началось в 1939 году, а завершилось в 1954 году.

С 1943 года выпускался 10-летней коньяк КС( Казбеги).

С 1946 года, в ознаменовании 25 годовщины установления Советской власти в Грузии[52], начал официально выпускаться коньяк Энисели.

По Армянской ССР (трест Арарат): Юбилейный крепостью 43% об., Армения - 45% об., Двин - 50% об. с содержанием сахара 0,7%, Отборный - 42% об. и сахара - 1,2%, Ереван - 57% об. и сахара - 1,2%, Праздничный - 42% об. и сахара - 1,2%.

По Азербайджанской ССР (Азсовхозтрест): Юбилейный XXV крепостью 45% об. и с содержанием сахара 0,7%.

В 1925 году, на базе винных складов «Азвинтреста» был основан Мосазервинзавод,в период использования кириллического азербайджанского алфавита (с 1938 по 1991 год), коньяк записывался словом Коhjак. При продаже на территориях вне АзССР записывалось как Коньяк.

По Молдавской ССР (Молдвинтрест): винные спирты были заложены в 1938, производство началось после 1945г.

По РСФСР (совнархоз Дагестана): Юбилейный крепостью 43% об.

В 1925 году:

начались работы по восстановлению Кизлярского коньячного завода и возобновлён выпуск коньяков на Дербентском коньячном заводе. Во время Великой Отечественной войны было принято решение остановить производство, а коньячные спирты, находящиеся на выдержке вывезти в Армению и Грузию.

В январе 1946 года завод был восстановлен юридически (в качестве Кизлярского коньячного треста «Росглаввино») и с 1947 года приступил к работе, но занимался лишь виноделием. Коньячные спирты из дореволюционных и довоенных запасов, отправленные в Ереван и Тбилиси, возвращены не были.

Содержание солей тяжелых металлов в коньяках должно быягь не более (в мг на 1 л): меди - 8, олова - 5; содержание солей свинца не допускается, содержание метилового спирта не должно превышать 0,1%.

Коньяки РСФСР: с большим содержанием альдегидов, летучих кислот и эфиров

Коньяки Азербайджанской ССР содержали значительное количество летучих веществ и альдегидов.

Коньяк Молдавской ССР характеризовались наименьшим содержанием летучих веществ и наивысшим дубильных и красящих веществ.

Коньяки Грузинской ССР отличались сравнительно небольшим содержанием альдегидов и высоким содержанием летучих веществ; старые грузинские коньяки ароматичны, имеют гармоничный вкус с тонким оттенком ванили.

Коньяки Армянской ССР (трест Арарат) резко выделялся среди других повышенным содержанием летучих веществ; старые коньяки Армении очень ароматичны, экстрактивны, имели хорошо развитый ванильный тон

Один из самый старых и известных сортов- это Отборный.

Это марочный экстрактивный коньяк группы KB (коньяк выдержанный), выпускаемый с 1901 года. Готовится из коньячных спиртов 6-летней выдержки и вырабатываемых из местных сортов винограда. Цвет золотистый. В состав купажа входит родниковая вода из Катнахбюрского источника близ Еревана. Удостоен 3 золотых медалей. Содержание спирта 42% об., сахара - 1,2%.

Юбилейный. Это марочный экстрактивный коньяк группы КС (коньяк старый), выпускаемый с 1937 года. Готовится из местных сортов винограда. Цвет темно-золотистый с коричневым оттенком. В состав купажа входит родниковая вода из Катнахбюрского источника близ Еревана. Коллекционный коньяк Юбилейный получают путем выдержки готового коньяка в дубовых бочках в течение 10 лет. Удостоен 3 золотых и 3 серебряных медалей. Содержание спирта - 43% об., сахара - 0,7%

Армения.Это марочный экстрактивный коньяк группы КС (коньяк старый), выпускаемый с 1940 года. Готовится из коньячных спиртов, выдерживаемых свыше 10 лет и выработанных из европейских сортов винограда, выращенного в Армении. Цвет темно-золотистый. Букет гармоничный с хорошо выраженным ванильным тоном. В состав купажа входит родниковая вода из Катнахбюрского источника близ Еревана. Коллекционный коньяк Армения получают путем выдержки готового коньяка в бочках в течение 3 лет.. Содержание спирта - 45% об., сахара - 0,7%.

Двин Это марочный малоэкстрактивный высокоградусный коньяк группы КС, выпускаемый с 1945 года. По легенде - один из любимых напитков У. Черчилля, но это неправда :-) Цвет темно-золотистый. Готовится из коньячных спиртов, выдержанных 10 лет и вырабатываемых из европейских сортов винограда, выращенного в Армении. Содержание спирта - 50% об., сахара - 0,7%. Коллекционный коньяк Двин получают путем выдержки готового коньяка в бочках в течение 3 лет.

Кроме Армении активно коньячное дело продвигалось в Грузии. Коньяк ОС (Очень Старый) СССР. Старейшая Грузинская марка ,созданная Давидом Сараджишвили. При СССР была сравнительно рапространенной. Это марочный коньяк группы KС, выпускаемый с 1901 года. Готовится из коньячных спиртов 12-летней выдержки, вырабатываемых из местных сортов винограда. Цвет темно-золотистый, букет ванильных тонов. Содержание спирта - 43% об., сахара - 0,7%.

Коньяк КС

выпускается с 1943 года. Готовится из коньячного спирта 10-ти летнего возраста. Коньяк темно соломенного цвета, отличается приятным букетом и ароматом, на вкус гармоничный, с характерной остротой, что вызвано повышенным содержанием спирта .Содержание спирта - 45% об., сахара - 0,7%. Этот коньяк, во второй половине 1960-х годов переименован в коньяк Казбеги.

Варсквлави.((в переводе – звезда) Коньяк выпускаемый с 1945года, готовится из коньячных спиртов 8-10 летний выдержки . Виноматериалы получаются из Восточной и Западной Грузии из сортов винограда Цицка и Чинури . Коньяк характеризуется темно-золотистым цветом ,хорошо развитым букетом , мягким бархатистым вкусом. 41% спирта.

Энисели Гордость грузинского коньячного производства. Марочный коньяк группы КС. Выпущен в 1946 году в ознаменовании 25 годовщины установления Советской власти в Грузии. Готовится из коньячных спиртов 12-15-летней выдержки, вырабатываемых из местных (микрорайона Енисели) сортов винограда. Цвет темно-золотистый. Содержание спирта - 43% об., сахара - 0,7%

История коньяка «Апшерон» начинается в 1920-х годах, когда в Москве была создана сеть складов и производств для обработки азербайджанского винного материала. Был разработан оригинальный купаж, который очень скоро принес напитку известность.

Коньяк «Юбилейный» также европеец по содержанию и азербайджанец по своему характеру. Его изготавливали из привезенных из Западной Европы сортов винограда, заботливо выращенных на щедрой азербайджанской земле. Создается из коньячных спиртов, как минимум, десятилетней выдержки и впервые стал выпускаться аж в 1945-м году. Оттенок светло-золотистый, переходящий в коричневый, крепость – 43 %.

"Баку", Азербайджанская ССР, 43%. Выпускают с 1946 года,

Коньяк «Гёк-Гёль» появился в 1948-м году и получил название в честь высокогорного голубого озера – именно так переводится с азербайджанского его название. Как и другие подобные напитки, его выдерживают в дубовых бочках, чей возраст составляет не менее ста лет. срок выдержки – 6-8 лет. Напиток приобретает светло-золотистый оттенок и крепость 42 %.

Справочник цен на винно-водочные изделия, пиво, безалкогольные напитки, газированную воду, и мороженое по г. Москве. 1938.

rusneb.ru›catalog/000199_000009_005336603/

Цены на коньяки различных производителей за 0,5 литра емкости.

1. 3 звездочки №153 - 11р20к.

2. 3 звездочки - 12р20к.

3. 4 звездоки №154 - 12р20к.

4. 4 звездочки - 12р95к (Грузия)-15р50к.

5. 5 звездочек - 15р35к (Грузия)

6. 5 звездочек №63 - 13р30к.

7. Ласточка №156 - 16р50к.

8. Шампань №64 - 15.80к.

9. Империал - 17р55к.

10. Крепкий любительский № 151 - 18р00к.

11. Старый №65 ( Юбилейный, Армения) - 18р55к.

12. Финь-Шампань( Праздничный) №157 - 18р70к. -19р45к (Грузия)

13. Финь-Шампань отборный( (с 1936 года просто Отборный) - 22р00к.

бутылочка Армянского Коньяка Фин-Шампань Отборный 1930 год розлива СССР

14. Гран Фин- Шампань( Наири) - 22р00к.

(Коньяки «Товарищества Н.Л. Шустова с сыновьями» на заводах в Эривани (с подразделением в Камарлу-Арташате) и Кишиневе, в дальнейшем – в Одессе и Кизляре, учитывая потребности рынка, производились и продавались одно-двух-трехлетней выдержки, ординарные по своей сути, но по-французски именовавшиеся Cognac «Фин-Шампань». Ведь «Фин-Шампань» у потребителя годами ассоциировался с французскими коньяками и хорошо продавался. На этикетке шрифтом помельче, как рекламный ход, иногда печатались слова: «лучший», «старый», «отборный», «экстра».)

15. Экстра - 23р50к.

16. Очень старый (ОС) - 23р55к.

(Первая советская водка появилась на прилавках магазинов в 1924 году. В народе она была прозвана «рыковкой», по фамилии председателя Совнаркома Алексея Рыкова. Михаил Булгаков записал в своем дневнике: «В Москве событие – выпустили тридцатиградусную водку, которую публика с полным основанием назвала «рыковкой». Отличается она от царской водки тем, что на десять градусов она слабее, хуже на вкус и в четыре раза ее дороже». На бутылке красовалась непритязательная крышечка из мягкой жести, которая зажималась на специальном станке. Чтобы металл не вступал с алкоголем в химическую реакцию, в пробку вкладывался пергаментный кружок.В 1924 году. Интересные воспоминания об этом сохранились в тогдашних газетах: "В первый день выпуска сорокаградусной люди на улицах... плакали, целовались, обнимались. Продавать ее начали в 11 часов утра, а уже в 4 часа все магазины были пустые". Культ нуждается в фольклоре - в народе появилась своя градация водочной посуды: "Если кому нужно купить сотку, то просят — дайте пионера, полбутылки - комсомольца и бутылку — партийца". В Москве продажа советской водки началась 4 октября 1925 года, в воскресенье. У магазинов, торговавших спиртным, выстроились очереди, как в 90-м к "Макдональдсу". В среднем продавали по 2000 бутылок в день. Появление водки в продаже обухом ударило по промышленности, на работу не вышло много рабочих, а многие из тех, кто все же решился на трудовой подвиг, к обеду "доходили до кондиции". Поллитровая бутылка стоила всего рубль. Качество её было, мягко говоря, неутешительным. "Рыковку" даже называли "полурыковской", настаивая на том, что сам товарищ Рыков (в народе за ним закрепилось клеймо горького пьяницы) в Кремле пьёт водку в 60 градусов, а народу достается разбавленная, 30-градусная.

продажа водки, была официально разрешена декретом правительства 28 августа 1925 г.»

Разбираемся в этой путанице с одной целью — понять, с каких же все-таки напитков начался выпуск крепкого алкоголя в СССР. В этом смысле на многое проливает свет весьма любопытный документ, выложенный на официальном сайте новгородского водочного завода «Алкон»

«Открытие завода было связано с необходимостью борьбы с самогоноварением, для этой цели был выслан рецепт по изготовлению нового сорта водки (здесь термин „водка“ вполне употребим, так как речь идет об ароматизированном напитке, и для таких водок крепость была не лимитирована. — Прим. авт.) крепостью 20 градусов под названием „Русская горькая“».

Первая партия «Русской горькой» была приготовлена самым примитивным способом 9 октября 1924 года.

Первый выпуск настойки был распродан 10 октября 1924 года в открытом на Московской улице магазине Спиртозавода. С октября 1925 года завод выпускал «Русскую горькую» крепостью до 40 градусов, а в 1932 году завод перешел на выпуск «Пшеничной водки» крепостью 40 градусов.

Эта информация находит подтверждение в данных по другому водочному заводу — Иркутскому.

«…В апреле 1923 г. в Иркутске на базе Иркутского № 1 государственного винного склада был открыт Иркутский № 1 водочный завод. Ему был разрешен выпуск водочных изделий: наливок и настоек крепостью до 20°. 12 ноября 1924 г. завод был переименован в Ликеро-наливочный завод Госспирта № 1. С 1 июля по 20 декабря 1924 г. заводом было выпущено водочных изделий в 20° — 1658,5 ведер, с 20 декабря 1924 г. по 1 февраля 1925 г. было выпущено алкогольной продукции крепостью 26° — 23 ведра, 30° — 964 ведра. В ассортименте были следующие напитки: 30° — „Запеканка“, „Спотыкач“, „Английская горькая“, „Кофейный ликер“; 26° — „Вишневая“, „Облепиховая“, „Малиновая“, „Черносмородиновая“, „Клюквенная“. С 1 октября 1925 г. завод начал выпуск 40° водки по цене 1 руб. за бутылку (с этого же времени переименован в Иркутский спиртоводочный завод № 1). С 1 октября 1925 г. по 30 сентября 1936 г. завод выпустил 906 761 литр водки на сумму 1 343 988 рублей, 98 395 литров спирта, ректифицировано 47 206 литров спирта»

Из этих материалов следуют достаточно интересные выводы:

1. Начиная с лета 1924 года до осени 1925 года в СССР производились только водочные изделия, а никак не водка в современном понимании. Сначала — крепостью до 20 %, а с декабря 1924 г. — до 30 %. Причем, надо полагать, ассортимент выпускаемых водочных изделий зависел от возможностей завода.

2. Пресловутая 30 %-ная «рыковка» не могла быть не чем иным, как той же самой «русской горькой», известной с дореволюционных времен, но изготовленной по упрощенной технологии и из доступных компонентов. Сравним с классическим рецептом (по Штритеру):

«Русская горькая (эссенция 1882 г.). Тонко измельчаются и смешиваются:

2,8 кг дягилевого корня, 2 кг калганового корня, 2 кг имбирного корня, 1 кг гвоздики, 1,3 кг черного английского перца, 0,4 кг турецкого перца стручкового.

Смесь заливается 33,8 л 50 % ректификованного спирта. Для приготовления белой русской горькой водки на 120 дкл изделия берется 0,1 л эссенции русской горькой. Водку выдерживают в течение недели, или же, при массовом производстве, пропускают через угольные фильтры и песочник и выпускают ее как „русскую горькую водку для знатоков“. Крепость „водки для знатоков“ — 40° по Траллесу, крепость „русской горькой“ — 37° по Траллесу»[92]

И еще интересная деталь: в 1924 г. «русскую горькую» на новгородском заводе предписывалось изготавливать из отработанного сырья для «английской горькой». Это может означать только то, что «английская горькая» выпускалась еще раньше, по-видимому, для «начальства».

1924–1925 гг. — время рождения последней по времени (советской) винной монополии. До этого ситуация была неопределенной. Винокуренные и водочные заводы были национализированы, но производство было остановлено. Кстати, по поводу даты рождения советской монополии у современных исследователей тоже имеются расхождения.

Сметнева: «С 1923 г. ЦИК СССР и СНК СССР издали совместное постановление о возобновлении производства и торговли спиртными напитками в СССР. Это постановление вступило в силу с января 1924 г. Этот же год принято считать годом начала советской монополии, осуществлявшейся до 1992 г. Именно с 1924 г. начинается новая страница в развитии уже советской спиртовой и водочной промышленности»

Вот что говорил по поводу такого поворота в «водочной политике» тов. Сталин на XIV съезде ВКП (б) в 1925 г.:

«Кстати, два слова об одном из источников резерва — о водке. Есть люди, которые думают, что можно строить социализм в белых перчатках. Это — грубейшая ошибка, товарищи. Ежели у нас нет займов, ежели мы бедны капиталами и если, кроме того, мы не можем пойти в кабалу к западноевропейским капиталистам, не можем принять тех кабальных условий, которые они нам предлагают и которые мы отвергли, — то остается одно: искать источников в других областях. Это все-таки лучше, чем закабаление. Тут надо выбирать между кабалой и водкой, и люди, которые думают, что можно строить социализм в белых перчатках, жестоко ошибаются»

. Гораздо важнее то, что с 1925 г. в стране последний раз возник «призрак» хлебного вина. Именно с этого года разрешенная крепость спиртных напитков достигла 40 %, а на заводах Госспирта возобновился выпуск дореволюционного «казенного вина», той самой «монопольки» — чистой, без всяких добавок смеси спирта-ректификата с водой. Но так как слова «казенный», «казна» большевики не использовали, считая их «старорежимными», этот напиток стали в официальных документах именовать компромиссным названием «хлебное вино (водка)». Так впервые, в скобках, словом «водка» стали называть не только старые русские «водочные изделия», но и бывшее «казенное вино», которое, как мы с вами знаем, никакого отношения к традиционному русскому хлебному вину не имело. Таким образом, начиная с 1925 года понятие «водка» официально стало включать как «водочные изделия», так и чистую водно-спиртовую смесь. Правда, на этикетках эти изделия еще некоторое время — до тридцатых годов — разделялись. Большевики в начале своей монополии не выработали визуального образа своих алкогольных изделий и вовсю пользовались дореволюционными моделями бутылочных этикеток — как «монопольных», так и «частных». «Монопольные» использовались для чистой водно-спиртовой смеси, а «частные» — для водочных изделий.

В народе термин «хлебное вино» существовал до тех пор, пока он присутствовал на этикетках.

В конце двадцатых годов в Советской России начали активно заниматься стандартизацией выпускаемой продукции. Естественно, необходимо было разработать нормативные документы на производство крепких алкогольных напитков. Первым таким документом стал ОСТ/ВКС 4085. Надо полагать, что составители этого документа понимали, насколько нелепо звучит название «хлебное вино» применительно к смеси картофельно-зернового, а тем более паточного (которого в первые годы советской власти производилось очень много[92]) ректификованного спирта с водой. Видимо, поэтому снова возник термин «очищенное вино», который действительно был гораздо точнее. Так или иначе, но ОСТ 4085 (ВКС), разработанный в 1927 г. и вступивший в силу с 1932 г., именуется «Вино очищенное (водка)». По определению этого ОСТ

«очищенным вином (водкой) называется смесь этилового ректификованного спирта с водой, имеющей жесткость не более 2,5° (нем.), пропущенная через механическую фильтрацию и обладающая характерными для вина вкусом и запахом».

Как следует из этого документа, очищенное вино (водка) в тридцатые годы имело крепость 43 %. Почему? Видимо, имелись в виду те самые три градуса на «усушку и утечку», о которых в далеком 1853 г. писал академик Гесс:

«Между приемною и продажною крепостью вина существовала разность, которая по указанию многолетних опытов обращалась на покрытие в магазинах усышки и утечки вина. По точному определению оказалось, что разность эта составляет 3 % по Траллесу на полугар, и необходимо надлежит сохранить эту разность и на будущее время, для покрытия в магазинах усышки и утечки вина и спиртов»

Окончательно слово «водка» стало, так сказать, «самостоятельным» и приобрело современный смысл с введением в 1936 г. ОСТ 279 (НКПП). Там слово «водка» (без всяких упоминаний хлебного или очищенного вина) определялось как

«бесцветная и прозрачная смесь этилового ректификованного спирта с водой, имеющей жесткость не более 2,5 немецких градуса, обработанная активированным углем, пропущенная через фильтры и обладающая характерным для водки вкусом и запахом».

Нормативная крепость также практически соответствовала сегодняшней — 40°, 50° и 56° (для сравнения — в действующем ГОСТе — 40–45°, 50° и 56°, а дореволюционная «монополька» — 40° и 57°).

Правда, их ассортимент в то время был еще небогат: «Водка» крепостью 56 градусов, «Водка» крепостью 50 градусов и «Пшеничная» крепостью 40 градусов.

При этом водки 50 и 56 градусов должны были выпускаться из спирта двойной ректификации, то есть были аналогами монопольного «столового вина». Правда, надо сказать, что водки 50° из спирта двойной ректификации выпускались в СССР еще с 1935 г., то есть до принятия ОСТ, при этом назывались они либо «водка по специальному заказу», либо «столовая водка». Последнее — явная реминисценция из монопольного периода.

Осталось разобраться с добавками к водно-спиртовой смеси, допускаемыми современным ГОСТом при изготовлении водок. (Вот список этих добавок по ГОСТ Р 51335: сахар-рафинад и сахар-песок рафинированный, натрий двууглекислый, кислота уксусная лесохимическая, кислота уксусная, кислота лимонная пищевая, кислота молочная пищевая, соль поваренная пищевая, калий марганцовокислый, молоко сухое обезжиренное, глицерин дистиллированный, крахмал картофельный, мед натуральный, ароматные спирты и настои, получаемые из ароматического растительного сырья и ректификованного спирта высшей очистки в соответствии с производственным технологическим регламентом на производство водок и ликеро-водочных изделий; эфирные масла, ароматизаторы, пищевые добавки и другие виды пищевых продуктов и материалов, разрешенные к применению в пищевой промышленности в установленном порядке.) Другими словами — практически можно применять все.

Еще раз вспомним, что до революции существовало жесткое разделение: вином считалась лишь чистая водно-спиртовая смесь, в которой отсутствовали любые примеси, не относящиеся к естественным, т. е. образующимся в процессе перегонки или хранения. При искусственном внесении любых добавок напиток становился «водочным изделием» с существенным повышением акциза. При разработке технологий изготовления «казенных питей» выяснилось, что

«частные фирмы, вино которых славилось, практиковали прибавление к вину в небольших количествах сахара, глицерина и т. п. примесей»

Преемником самой дорогой монопольной водки „Столовое вино“ становится „Московская особенная“. Рецептуру монопольной водки модифицировал М. Г. Кучеров в 1924 году. Для лучшей питкости в нее стали добавлять пищевую соду (из расчета 30 мг на бутылку) и уксусную кислоту (из расчета 20 мг на бутылку»[68]

Однако вернемся к добавкам. Впервые они были разрешены приказом Центроспирта от 4 июля 1928 г. № 243. А в ГОСТе появились в 1936 г. — «ОСТ НКПП 279. Водка. 1936».

И последнее. Когда же все-таки появилась «Московская особая» и существовала ли ее предшественница — дореволюционная «Московская особенная»? Вспомним утверждение В. В. Похлебкина, впоследствии многократно растиражированное и превратившееся в нечто бесспорное:

«В результате проведенных исследований Д. И. Менделеева с конца XIXвека русской (а точнее — московской) водкой стали считать лишь такой продукт, который представлял собой зерновой (хлебный) спирт, перетроенный и разведённый затем по весу водой точно до 40°. Этот менделеевский состав водки и был запатентован в 1894 году правительством России как русская национальная водка — „Московская особая“ (первоначально называлась „Московская особенная“)»

В том, что монополия не выпускала никакой «особенной» водки, да и вообще не выпускала напитка под названием «водка», мы с вами уже убедились. Кроме того, рецептура «монопольки» предусматривала картофельный и зерно-картофельный спирты, а вовсе не «зерновой (хлебный)». Так откуда же взялось название «Московская особенная»? У Елены Молоховец приводится рецепт «Водка белая Московская, старинная», но это явно не то: «50 г имбиря, 50 г калгана, 50 г шалфея, 50 г английской мяты — на все это количество налить 1 л спирта и поставить настаиваться на 18 дней. По истечении этого времени прибавить в эту настойку 1,85 л ключевой воды, перегнать через кубик и употреблять» — словом, типичное старое русское «водочное изделие». Гораздо ближе к теме вот это:

«Звездный час в истории водки приходится на вторую половину XIXвека, когда на российском рынке утвердились три кита водочной промышленности. Это были (по возрастанию качества): фирма Петра Смирнова (П. А. Смирнова), основанная в 1860-м году; фирма И. А. Смирнова, стартовавшая на два года позже, и фирма вдовы М. А. Попова, основанная в 1863-м. Лучшей из них считалась „поповка“, или „московская водка“, получившая в 1873-м году официальное название „особенной“. На этикетке так и значилось: „Водка московская (особенная) вдовы М. А. Попова“»

«…на Московском водочном заводе ее („Московскую особую“) уже разливали в 1939 г. В ассортименте 1940 г. присутствуют водки 40 %, 50 % и 56 %), водка „Московская особая“ и спирт для питьевых целей, горькие и сладкие водочные изделия. Стандартизована „Московская особая“ была только в 1941 году. Она содержала 40 % (объемных) абсолютного спирта, сдабривалась уксуснокислым (уксусная кислота) и двууглекислым натрием (пищевая сода). Согласно ГОСТу 239–41 водка представляла собой „смесь этилового ректификованного спирта с водой, обработанную активированным углем и профильтрованную“»

Водка " Столичная". Секрет был прост: в нее добавляли сахар, смягчавший спиртовые оттенки. Разработал технологию производства этой водки мастер-винокур Виктор Григорьевич Свирида. Рецептура и товарный знак были зарегистрированы еще в 1938-м, а вот насчет начала производства источники между собой спорят. Где-то указан 1944-й, где-то — 1953-й. Рассказывают даже, что первая бутылка «Столичной» была якобы произведена в блокадном Ленинграде. Что маловероятно хотя бы потому, что производство водки — масштабный технологический процесс. Да и стали бы в блокадном городе пускать зерно — а «Столичную» делают из зерновых спиртов — на выпивку? Вряд ли.

Пол-литровая бутылка стоила 1 рубль, а бутылка объемом 0,75 мл – 1 рубль 50 копеек. Качество этой водки было невысоким, но все равно народному ликованию не было предела – ведь пришел конец сухому закону, введенному за 10 лет до того, еще при императоре. Сталин, поддавшись соблазну легких доходов, так необходимых молодой советской республике, возродил царскую монополию на алкоголь, только уже под знаком рабоче-крестьянского серпа и молота.

В дальнейшем производство водки только росло. В 1930 году Сталин писал Молотову, что вокруг Польши формируется военный блок и для укрепления военно-промышленного комплекса страны потребуется увеличить доходы казны. «Нужно отбросить ложный стыд и прямо, открыто пойти на максимальное увеличение производства водки на предмет обеспечения действительной и серьезной обороны страны», – писал вождь. Однако нарастить производство алкоголя получилось на так скоро. В 1935 году выпуск сорокаградусной в СССР составлял 320 млн литров в год. Для сравнения, в 1913 году производилось 432 млн литров.Что же происходило с ценами на водку? До самой смерти Сталина цены на нее росли. Если в 1924 году доходы от продажи «огненной воды» составляли 2% бюджета, то к концу 1920-х годов уже 18%. В 1935 году выпуск водки в СССР составлял 320 млн. литров год против 432 млн. в 1913 году. Более того, в 1936 году Сталин поставил вопрос о наращивании выпуска виноградных вин и постепенном сокращении выпуска водки.

Справочник цен на винно-водочные изделия, пиво, безалкогольные напитки, газированную воду, и мороженое по г. Москве. 1938.

Цены на водку различных производителей за 0,5 литра емкости.

1. Водка 40 гр.-6р.

2. Московская особая- 6р55к.

3. Старка- 9р10к.

4. Водка 50 гр.-9р00к.

5. водка 56 гр.- 10р00к.

6. Английская горькая- 6р55к.

7. Виноградная- 8р65к( Дагестан)-9р55к.

8. Пшеничная-6р55к.

9. Померанцевая-6р55к.

10. Горный дубняк-6р55к.

11. Зубровка- 6р55к.

12. Перцовка-6р55к.

13. Лимонная- 6р55к.

14. Нежинская рябинновая-6р55к.

15. Запеканка украинская-6р55к.

16. Вишневая настойка-6р55к.

17. Хинная - 6р55к.

18. Киевская вишня- 6р55к.

19. Шпанка вишневая-6р55к.

20. Спотыкач-6р55к.

В 1938 году бутылка водки объемом 1000 мл стоила 11,75 рубля. Но с учетом того, что ценность самих денег менялась из-за инфляции, довольно трудно оценить, много это или мало. А потом произошла денежная реформа.

Более понятную картину дают следующие цифры: в 1940 году на среднюю зарплату можно было купить 28 бутылок беленькой, в 1958 году – почти столько же – 29 бутылок. Но особняком стоят послевоенные годы, когда цены на водку резко подскочили и на зарплату можно было купить только 17 бутылок национального напитка. Эксперты связывают это с острой потребностью страны в пополнении казны.

Что касается спроса на водку, то до Великой Отечественной войны он был не слишком высок. Перелом в алкогольной отрасли произошел в Финскую войну 1939-40 гг. Знаменитые «наркомовские 100 граммов» появились именно тогда. А в годы Великой Отечественной потребление алкоголя на фронте уже было практически каждодневной практикой. По решению Совнаркома для участвующих в боях бойцов и командиров вводился дополнительный паек – 100 граммов водки в день. То есть за год боевых действий солдат выпивал 36,5 литров беленькой (это 73 бутылки). За 1942-1944 годы в СССР было построено 26 новых спиртовых заводов. Столько не строилось за вместе взятые 1920 и 1930-е годы.

бутылка грузинского вина — около десятки, полусухого «Советского шампанского» — 22,

Первый тираж «Советского шампанского» составил 36 тысяч бутылок и был выпущен в 1928 году. Еще девять лет потребовалось на то, чтобы вино стало общедоступным и появилось в продаже по всей стране.

В одном из документов того времени было обозначено следующее: «Товарищ Сталин сказал, что стахановцы зарабатывают сейчас много денег, также много зарабатывают инженеры и трудящиеся. И если они захотят шампанского, смогут ли они его достать? Шампанское ведь это признак материального благополучия и зажиточности».

На заседании Политбюро в 1936 году было принято постановление «О производстве Советского шампанского, десертных и столовых вин». С этого момента началось широкое производство «Советского шампанского» на имеющихся винодельческих заводах страны и строительство новых производств во всех крупных городах СССР.

Объяснялось это решение тем, что материалы для приготовления вина было перевозить выгоднее, чем готовую продукцию. То, что транспортировка заготовок могла снизить качество будущего шампанского, мало интересовало руководство.

Результаты строительства новых заводов не заставили себя ждать. Если в 1936 году было произведено 300 тысяч бутылок шампанского, в 1940 году — уже восемь миллионов, в 1956 году — 27,3 млн, в 1969 году — 79,2 млн, а в 1980 году — 177 млн.

Первая бутылка «Советского шампанского» была выпущена на Донском заводе шампанских вин в Ростове.

Далее последовало строительство заводов в Горьком, Тбилиси и Харькове. За три года производство шампанского выросло в полтора раза. Вскоре эта марка производилась на каждом винодельческом заводе страны.

Хотя основные стандарты сохранялись, вкус вина отличался в зависимости от города выпуска. Шампанское было легко купить в любом магазине, в какой-то момент оно даже продавалось на розлив.

Фактически планировалось на 1941 год увеличить выпуск вина по сравнению с 1913 годом в 4 раза, а выпуск водки сократить в 1,5 раза.

В итоге в 1940 году в СССР было переработано 300 тысяч тонн винограда и выпущено 135 млн. литров вин. План был выполнен.

а литр бочкового «Жигулёвского» пива — 2,10.

Соки и воды

1939 год. Фильм "Подкидыш"

1938 год

Ни о каких многолитровых бутылках речь не шла. Газировка была лакомством не на каждый день. На второй странице цена стакана воды с сиропом, где порция сиропа определялась по собственному усмотрению. Сиропом можно было заполнить стаканчик на 20%

К середине тридцатых годов мороженое в Советском Союзе оставалось товаром почти кустарным. Его крутили вручную в артельных цехах и подсобках ресторанов, развозили в оцинкованных бидонах, обложенных льдом с крупной солью, и продавали на бульварах где-то между газировкой и калёными семечками. Фабричный выпуск завели только в 1932 году на холодильниках Хладоцентра в Москве, Одессе и Ленинграде, и за весь тот год они дали 183 тонны на страну с населением свыше ста шестидесяти миллионов человек. Американская пищевая промышленность в те же годы измеряла производство сотнями тысяч тонн. В наркомате пищевой промышленности этот разрыв считали прямым показателем уровня жизни, а значит, делом политическим.

Анастас Микоян, возглавлявший наркомат, вёл линию упрямую и предельно конкретную: гражданин должен съедать не меньше пяти килограммов мороженого в год, а сам продукт обязан стать массовым и стоить дёшево. Формулировка из его указания 1936 года звучала почти как техническое задание — сделать мороженое массовым продуктом питания, выпуская его по доступным ценам. В том же году Микоян уехал в США изучать пищевую промышленность и закупать оборудование, в том числе фризеры, автоматы для эскимо и холодильные установки.

Заодно был приобретён проект чикагского хладокомбината, по которому развернули сразу две стройки, в Москве и Ленинграде. Впервые на промышленные рельсы мороженое поставили в 30-е годы 4 ноября 1937 года на московском Хладокомбинате № 8 в Филях, будущем «Айс-Фили», заработала первая в стране фабрика мороженого промышленного типа мощностью двадцать пять тонн в сутки, оснащённая американским оборудованием.

В СССР эскимо появилось в 1937 году. Считается, что это произошло по личной инициативе народного комиссара продовольствия СССР Анастаса Микояна.

В том же году была запущена первая линия по производству эскимо. Глазированные цилиндрики сливочного мороженого с деревянной палочкой внутри изготавливались на ручной дозировочной машинке и заворачивались в бумагу.

ГОСТ на производство мороженого, включая эскимо, был разработан и введён в марте 1941 года (ГОСТ 117-41). Первый промышленный автомат по выпуску эскимо появился на Московском хладокомбинате №8 в 1947 году. Затем этот сорт мороженого начал производиться по всей стране.

Статья из июльского номера 1939 г. "Техники - Молодёжи" про мороженое.

Отечественное мороженое выпускалось без применения консервантов, посему было вкусным и экологически чистым. К тому же сэндвичи, и эскимо по всей стране изготовлялись по единой технологии и содержали только молочные жиры.

(Хранилище для мороженного представляло собой ящик на колёсах, наполненный льдом. Сверху была крышка с двумя отверстиями, в которые вставлялись высокие алюминиевые цилиндры-сосуды с мороженым. На сосудах были алюминиевые же крышки. Сбоку монтировалась ёмкость для вафельных кружков и формочек. Формочка – жестяной цилиндрик высотой в два сантиметра, с приваренной по центру трубкой. В донышке цилиндра отверстие. Через него пропущен штырёк, на конце которого укреплён кружочек, как раз перекрывающий основание цилиндра. Передвигая штырёк, можно передвигать и кружок, как поршенек шприца. Формочки отличались диаметром кружка, чем диаметр больше, тем порция дороже. Градация цен, 20, 40 и 60 копеек, при желании к порции мороженного, можно было добавить самые разнообразные посыпки и фруктовые сиропы. Мороженщик доставал формочку заказанного размера, закладывал в неё вафельный кружок, открывал сосуд с мороженым и ложкой вмазывал в формочку мороженое. Наполнив формочку, накрывал её вторым вафельным кружком. Затем выдвигал штырёк. Раз – и в руке покупателя заказанный кружочек – сэндвич. Его очень удобно лизать с боков, зажав вафли пальцами. И уж когда почти все слизано-вылизано, откусывать подмокшие вафельки. На вафельках красовались имена: Коля, Зина, Женя, Таня, Ваня, Боря...

Удачей было встретить своё. Плохо было носителям модных советских имен – Ремира (революция всего мира) или Стален (Сталин-Ленин) на вафлях не было. Кому какое имя достанется, никто не знал, и покупатели мороженого, преимущественно молодые люди, полагали, что таким образом они узнают имя будущего избранника.

Этот «кругляшок» для многих остался светлым воспоминанием на всю жизнь. Да и на вкус это мороженое превосходило то, которое продавалось десятилетия спустя, – как всегда и бывает: в детстве всё вкуснее.)

Продавщица зачерпывала мороженое из жестяной трубы ложкой – зачерпывала так умело, что на ложке оказывалось не больше лепестка. «Кудесница холода» стряхивает лепесток в вафельную формочку – один, другой, третий. Как лепестки, эти маленькие порции и не пристают друг к другу, так что и в самом деле несколько мгновений перед нами была роза... Потом она закрывает формочку другим кружком вафли, парным к тому, который лежал на дне формочки, и подает тебе, ты с вожделением берешь это чудо и тогда оно въезжает тебе в рот, это зеленое колесо! Да, да, въезжает в рот, даря тебе ощущение блаженства и детства!» Пока твои товарищи столпились вокруг "чудесного холода полный сундук», – как назвал его Осип Мандельштам, и получают свою порцию счастья, ты долизал одну порцию мороженого, вертя в руках кругляшок, и добрался до вафель».

Отраслевые источники называют её крупнейшей в СССР и второй в мире по производительности. К 1940 году выпуск по стране поднялся до 82 тысяч тонн, то есть примерно в двести семьдесят раз против 1932 года.

12 марта 1941 года ввели единый союзный стандарт, известный по номеру ГОСТ 117-41, «Мороженое сливочное, мороженое пломбир, фруктово-ягодное, ароматическое. Этот стандарт считался одним из самых жёстких в мире.

Он оставлял технологам крайне узкий коридор. В составе допускались цельное молоко, сливочное масло жирностью 82,5 процента, жирные сливки, сахар, свежие яйца, натуральный агар-агар или желатин в роли стабилизатора и ванилин для аромата. Растительные жиры, заменители молочного жира, консерванты и искусственные ароматизаторы исключались полностью. Пломбир обязан был содержать не меньше пятнадцати процентов жира. Именно эта цифра вместе с высоким содержанием сухих веществ давала ту самую плотную кремовую текстуру, которая не крошилась под зубами и не отламывалась кусками. Советские дети выводили закономерность чисто эмпирически: чем жирнее брикет, тем легче его кусать и тем меньше ноют зубы от холода. Утраченной тайны в рецептуре при этом не существовало. Весь эффект держался на дорогом сырье, от которого стандарт попросту не позволял отступить.

Вторая половина репутации держалась на приёмке. Срок реализации ограничивался одной неделей, и это ограничение работало жёстче любых лозунгов, поскольку продукт физически не мог долго лежать на складе. Каждую партию оценивали по стобалльной системе с градацией на высший сорт и «экстру», а отклонение по вкусу, цвету или запаху отправляло её в брак. Пока действовал единый союзный стандарт, вафельный стаканчик в Иркутске имел примерно тот же вкус, что в Москве или Саратове. Для страны с одиннадцатью часовыми поясами и вечными перебоями в снабжении такое единообразие стоило недёшево.

Ассортимент и формы выпуска

В предвоенные годы выпускались различные сорта: сливочное, пломбир, фруктово-ягодное, эскимо, «Ленинградское» и другие. Появилось фасованное мороженое — в вафельных стаканчиках, рожках с шоколадной глазурью. Ранее сезонная продажа (только с наступлением тёплых дней) была отменена, и мороженое стало всесезонным продуктом.

Влияние начала войны

С началом Великой Отечественной войны производство мороженого резко сократилось. Многие хладокомбинаты были переориентированы на другие задачи. Например, Ленхладокомбинат №1 прекратил выпуск мороженого в конце 1941 года, а его помещения были переоборудованы под цеха для переработки и хранения овощей, ягод и грибов.

Несмотря на трудности, даже в суровые военные годы некоторым крупным фабрикам удавалось продолжать выпуск продукции. В 1943 году в Москве иногда можно было найти мороженое в продаже. К 1944 году в столице наладили выпуск не только пломбира на вафлях, но и эскимо в шоколадной глазури.

Таким образом, предвоенный период стал временем активного развития промышленного производства мороженого в СССР, но война внесла в эти планы серьёзные коррективы.

Массовое производство мороженого в вафельных стаканчиках в СССР началось в 1946 году.

Прорыв случился в Ленинграде, на хладокомбинате №1. Инженер экспериментального цеха (по некоторым данным — слесарь-механик) Д. Г. Смирнов спроектировал первый советский автомат для выпечки вафель. Изначально вафли выходили в форме трубочек, отсюда и название «сахарная трубочка». Стаканчик с плоским дном появился позже.

Вафельные стаканчики были дешёвыми, съедобными и не требовали возврата тары — в отличие от стеклянных или металлических стаканчиков. Их продавали без обёртки, сверху просто клали бумажный кружок с ценой и названием фабрики.

Дополнительный удар по здоровью можно было нанести папиросами: «Герцеговиной Флор» по 6,25 за пачку, «Беломорканалом» по 2 рубля или «Ракетой» по 35 копеек. Эстеты для той же цели использовали сигары «Советские» по 40 рублей за коробку из десяти штук.

Кстати, продавали и рябчиков по 5 рублей за штуку. Были и ананасы. Правда, консервированные, баночка стоила 7,5 рублей.

В Москве свинину можно было купить за 10 рублей килограмм, в Ростове-на-Дону уже 16 рублей. Курица в Подмосковье продавалась за 10 рублей килограмм, в Краснодаре – 19 рублей.

Яйца стоили от 5 до 7 рублей за десяток в зависимости от категории. Литровая бутылка молока обходилась москвичам в 1,70 руб. (без стоимости посуды), а пол-литра кефира — в 90 копеек. За килограмм сливочного масла приходилось выкладывать 17 с полтиной, а за литр подсолнечного — 14 рублей. Кило голландского сыра обходилось краснодарцам в 21 рубль. В Москве сырный ассортимент был гораздо разнообразнее, чем в регионах. Столичные гурманы, обладавшие толстым кошельком и хорошими связями, имели шанс полакомиться импортными сырами, произведёнными в Голландии, Швейцарии или Финляндии. Заграничные деликатесы стоили почти по 25 рублей за кило. Имелись цены на такие изыски, как камамбер (14,60), бри (18,70), рокфор (18,70) и гауди (24,80).

Столичные магазины изобиловали разными продуктами, но было много НО…

КАК ВКУСНЫ И НЕЖНЫ КРАБЫ

В те годы прилавки, в буквальном смысле, были завалены консервированными крабами. Но советский обыватель мало обращал внимание на крабов. Ему ближе была картошка.

Смельчаки покупали крабов на пробу, большинству они не нравились, доедали их с трудом. Правда, на банках вместо слово «Крабы», было написано «Снатка».

«Один раз попробовала эту «Снатку». Купила мать. Крабы пресно- сладкосоленые и будто с морской водой сластили на вкус.»Никонов Н. «Весталка».На что только не шли в советской торговли, чтобы крабы раскупались советскими гражданами. И слоган рекламный придумали

«Всем попробовать пора бы, как вкусны и нежны крабы!»Позже стали рассказывать, что «крабы – превосходная закуска. Из крабовых консервов можно приготовить много разнообразных блюд».

За крабами никогда не было очередей в магазине. Стоили они далеко недешево. Самая маленькая баночка (112 граммов) могла стоит от 2 рублей 80 копеек до 8 рублей 40 копеек большая (453 грамма). Зависело от сорта крабового мяса.

В МОСКВЕ ПОЧТИ ВСЕ ЕСТЬ

«Едим хорошо, в Москве абсолютно все есть…» М. ЦветаеваПоэтесса, конечно, не преувеличивала. Так, в магазине Сталинского райпищеторга на Преображенском валу продавалось пять сортов селедок, 13 видов копченой рыбы, 19 сортов колбас, 12 видов рыбных консервов и десятки сортов конфет.

В рыбном отделе красовались аквариумы с живой рыбой. Живая рыба была в основном благородных пород и стоила соответственно дорого. Здесь же в рыбном отделе стояли бочонки и с красной икрой.

Но простые работяги ратовали за общедоступную рыбу, типа каспийской тюльки, которая стоила 50-60 копеек за килограмм.

В колбасных отделах висели палки сырокопчёных дорогих колбас. Она тоже была не по карману даже жителям Москвы и Ленинграда.

Чаще покупали колбасу второго сорта «Чайную». Даже тогда по рецептуре в нее добавляли крахмал. Но она была очень аппетитная, пахла чесночком и перцем. Нежная «Докторская» считалась деликатесом.

БАНАНЫ ПИТАТЕЛЬНЫ, ВКУСНЫ

Овощи и фрукты тоже были на прилавках магазинов. Иногда на прилавках появлялись и экзотические, например, бананы. В 1939 году в Одессу прибыл пароход, на котором было 100 тонн бананов. Их развезли по столичным магазинам. Но экзотический фрукт был в диковинку даже в Москве. Их мало кто покупал.

Опять пришлось рекламировать бананы.

«Бананы питательны, вкусны. Ароматны. Бананы содержат сахарные вещества, крахмал, белки витамины».Простые обыватели их не брали, а гурманы покупали понемногу.

Один из самых больших разделов московского справочника посвящён кондитерским изделиям

Конфеты продавались в большом количестве: «Крем-брюле». «Малина со сливками», «Ровесник Октября», «Какао с молоком», «Аэростат», «Золотой петушок», «Детская забава», «Карнавал» и так далее.. Среди всевозможных тортов, кексов, пирожных, сотни наименований конфет и шоколадок встречаются идеологически правильные названия: драже «Интернационал» (4,10 руб./кг), конфеты «Ровесники октября» (10,70 руб./кг) и «Челюскинцы» (16,20 руб./кг), печенье «Героический перелёт» (2,66 руб. за пачку). Покупателей не отпугивали даже конфеты «Радий» (16,80 руб./кг) и шоколадные бомбы по 3,40 руб. за штуку. Имелась возможность заказать торты, причём не только в форме банальных букетов или книг, но и в виде трактора, серпа с молотом, пионера, комсомолки или рабочего. Вне зависимости от формы такой торт обходился заказчикам в 19,20 рублей за килограмм.

Тогда же на прилавках появился «Соус майонез». Соусов было разнообразие: с томатом, с пряностями, с хреном. Для заправки борща рекомендовали покупать томатную пасту.

Таким изобилием продуктов могли похвастаться Москва, Ленинград, столицы союзных республик и, пожалуй, все. Весь остальной Советский Союз испытывал острую нехватку продуктов. Дефицитом были сливочное масло, сыр, колбаса, рыба недорогих сортов и так далее.

Наличие цен в этих прейскурантах вовсе не гарантировало, что все эти продукты в изобилии имелись на прилавках любых магазинов. В московском справочнике напротив некоторых деликатесов стоит пометка: для магазинов «Люкс». Ассортимент обычных торговых точек был гораздо скромнее. Перед войной часто случались перебои с самыми разными товарами. Исаак Райхнер, в 1939—1941 годах учившийся в Уральском Индустриальном институте, вспоминал: «Комок конфет-подушечек ядовитого зелёного цвета попахивал роскошью. После Финской войны со сладостями было трудновато. В нашей столовой вместо выцветшей этикетки «Чай с сахаром» появилась другая: «Чай с конфетами», а потом и просто «Чай без конфет», что и вошло в поговорку».

В 1940 году доля государственной торговли в розничном товарообороте составляла 62,7%, доля кооперативной торговли — 23%, доля «колхозных» рынков — 14,3%. На этих рынках продавали свои товары не только колхозники, но и многочисленные промышленные артели и кооперативы, а также нелегальные перекупщики (спекулянты).

В период Великой Отечественной войны 1941—1945 годов была вновь введена карточная система, которая обеспечивала городское население продуктами питания лишь в самой минимальной степени.

22−24 июня 1941 года граждане СССР в панике смели с магазинных полок практически все продукты. Многие вспоминают, как в первые месяцы войны на прилавках лежали только дорогие крабовые консервы — большинство населения просто не знало, что это такое и с чем это едят. Потом раскупили и их. На рынках цены быстро взлетели в десятки раз. В Свердловске, например, булку хлеба продавали по 200−300 рублей. Цены, указанные в предвоенных справочниках, сохранились лишь для минимального набора продуктов, продававшихся по карточкам, которые зачастую было сложно отоварить.

В продмаге говяжье мясо стоило 12 рублей, сливочное масло — 25 рублей, 0,5 литра водки — 80,5 рублей, но весь товар отпускался по карточкам,В коммерческих магазинах например, 0,5 литра водки стоили в конце 1945 года 100 рублей.

Удельный вес общественного питания в розничном товарообороте почти удвоился; на промышленных предприятиях вновь появились ОРСы и в 1944 году на их долю приходилось 30% рыночного товарооборота. Вновь также появились государственные «коммерческие магазины», в которых продавали товары без карточек по повышенным ценам[

Одной из малоизвестных тем Великой Отечественной войны является вопрос о заработных платах в тылу, реальной стоимости рубля в военное время и что на него можно было купить? Сколько вообще получали граждане СССР в предвоенный период и труженики тыла в годы войны?

Насколько выросли цены в годы войны?

Понятно, что война вела к росту цен. Большая часть промышленности была переориентирована на военные нужды, резко сократилось число каналов поставки товаров из-за границы. Однако советскому руководству в целом удалось избежать серьёзных колебаний. Вознесенский отмечал, что индекс розничных госцен на нормированные продовольственные и промтовары в период военной экономики в Советском Союзе остался без серьёзных изменений и составил в 1943 году 100,5% от довоенного уровня. Исключением были только алкогольные напитки и табачные изделия, цены на которые повысили. Это было своего рода косвенным налогом на ту часть населения, которое активно покупало эти товары. В результате продукты, которые отпускались по карточкам (нормированные продукты) стоили почти так же, как и до войны. Кроме того, советским властям удалось обеспечить более или менее своевременное отоваривание карточек. Никаких задержек по отвариванию не было. Но могли заменить одни продукты другими. По данным Вознесенского, за период военной экономики численность населения, которое находилось на государственном снабжении продовольствием, выросла до 78,8 млн. человек. Это при численности населения СССР на неокуппированных территориях в 130 млн. человек в 1942 году. Колхозники карточек на продовольствие не получали.

С 18 июля 1941 года в СССР началось введение карточной системы снабжения населения продовольствием. Не стала исключением и Москва. К 1 декабря 1941 года на довольствии по нормам снабжения состояли 2 126 000 москвичей. Население столицы было разделено на 4 категории, в зависимости от степени участия в обороне страны и работы на производстве.

Первую категорию составляли промышленные рабочие и инженерно-технический персонал, занятый непосредственно на производстве, люди, работающие в сфере транспорта и в строительстве, оперативный состав московской милиции, бойцы и командиры местной противовоздушной обороны и люди, занятые тяжелым физическим трудом, например дворники.

Все они снабжались по высшей, так называемой «рабочей» норме. Внутри этой категории, кстати, были рабочие и инженеры оборонных отраслей промышленности. Они получали ежедневно 800 г хлеба, ежемесячно 800 г сахара и кондитерских изделий, 2200 г мяса и рыбы, по 600 г жиров и 1500 г крупы на человека.

Вторую категорию снабжения составляли служащие. В категорию входили инженеры и сотрудники различных КБ, административно-управленческий персонал, офицеры и сотрудники органов НКВД и МПВО, не относящиеся к составу оперативных подразделений, работники культуры, а также служители культа. Они получали 600 г хлеба ежедневно, на месяц по 600 г сахара, 1200 г мяса и рыбы, 300 г жиров и 800 г крупы.

К иждивенцам были отнесены неработающие пенсионеры, женщины, инвалиды, а также особые категории граждан, например, творческие работники и изобретатели, не состоявшие постоянно в штате какой-либо профильной организации. Им полагалось ежедневно по 400 г хлеба, на месяц 400 г сахара, 500 г мяса и рыбы, 200 г жиров и 600 г крупы.

Нормы были довольно скромными. Но в декабре 1941 — марте 1942 года (в период общего наступления советских войск под Москвой) из-за перегрузки железных дорог и разрушения прежних источников снабжения и эти нормы сокращались: рабочим полагалось 700 или 600 г хлеба, служащим — 500 или 400 г, иждивенцам — 300 г. Детям нормы не сокращали, а с 1 апреля 1942 года была введена обязательная выдача молока детям в возрасте от 1 до 6 лет. В декабре 1941 года введено нормирование продажи соли — 400 г на человека в месяц и запрещена свободная продажа спиртных напитков.

В феврале 1942-го на предприятиях оборонной, металлургической и химической промышленности началось создание отделов рабочего снабжения (ОРС) — специальных хозрасчетных организаций, призванных обеспечить питание рабочих. В их распоряжении находились продовольственные магазины, организовывались столовые и подсобные хозяйства. Всего за годы войны в Москве было организовано более 500 отделов рабочего снабжения, в распоряжении которых находились 324 магазина, 19 торговых палаток, 2 овощных базара. Почти половина совхозов Московской области была превращена в подсобные хозяйства.

В том же феврале 1942 года Моссоветом принято решение об организации массового огородничества силами организаций и населения Москвы. К 1944 году под огороды в Москве и пригородных районах области было занято почти 19 тысяч га, на них работали около 1,5 миллионов москвичей.

В годы войны не прекращалась и коммерческая торговля продовольствием. В столице действовали так называемые колхозные рынки, где граждане могли за наличный расчет приобрести продукты питания или обменять их на вещи. Цены на таких рынках были очень высокими.

Килограмм картофеля стоил от 49 до 79 рублей, капусты — от 53 до 97 рублей. Цена говядины доходила до 515 рублей за килограмм, свинины — до 760 рублей.

Для сравнения: средняя зарплата рабочего составляла около 650 рублей в тяжелой промышленности и около 500 рублей в легкой промышленности. Директор предприятия мог получать около 1000 рублей, а зарплаты уборщиц, машинисток, курьеров составляли лишь 150 рублей. Самыми ходовыми товарами на рынках были хлеб и водка. Объем их продаж — почти 37% от общего объема операций рынков.

Возвращение к нормальной торговле началось с 1944 года, но окончательно режим нормированного снабжения и карточная система в Москве были отменены только с 1 января 1947 года.

Наконец, отдельной категорией снабжения обеспечивались дети до 12 лет, которых в Москве в среднем было более полумиллиона. Хлебом дети снабжались, как иждивенцы, но месячные нормы отпуска продуктов для них примерно соответствовали норме служащих (за исключением мяса и рыбы, которых детям доставалось по 400 г на месяц).

Ясно, что на одних карточках прожить было весьма трудно. Некоторым помогали родственники из деревни. Ситуация в стране была различной, в одних местах в селе жили на грани голода, в других – могли помочь родственникам, знакомым. У кого была возможность, докупали продукты на рынке. Вознесенский признавал, что ситуация на свободном колхозном рынке была другой, здесь закон стоимости действовал в своей рыночной форме спроса и предложения. Индекс цен увеличился к 1943 году с довоенного уровня: на продукты растениеводства – в 12,6 раза, на продукты животноводства – в 13,2 раза. Понятно, что цены отличались от времени, местности, способности торговаться. В частности, если по карточкам бутылка водки в Москве 1942 года стоила 30 рублей, то на рынке 400-500 рублей. Буханка ржаного хлеба на рынке стоила 150-200 рублей.

Папиросы по ГОСТу 1942 года

Папиросы Кубань 1944 года

А в 1942 году создало облигации военных займов, которые распространялись по подписке среди заводов, колхозов, предприятий. Приобретались они по самым разным номиналам: малые от 10 до 50 рублей, крупные - от 100 до 1000 рублей.

Военные облигации - это ценные бумаги, которые государство выпускает для финансирования военных действий. Они способствуют накоплению средств для ведения войны и одновременно дают возможность гражданам осознать свою причастность к военным действиям. Чаще всего их призывают покупать, взывая к совести и патриотизму каждого жителя страны. Система облигаций используется как средство борьбы с инфляцией, так как деньги изымаются из обращения до конца войны.

В основном, люди ответственно подходили к приобретению облигаций. Возникло движение сбора средств на «именные» танковые бригады, эскадрильи, технику.

Благодаря этому, за все довоенные годы доход государства от займов составил 50 млрд. рублей, а за четыре года войны – 76 млрд.

Денежно-вещевые лотереи

Еще одним действенным способом пополнения военной казны были всесоюзные лотереи. За время Великой Отечественной всего провели четыре таких розыгрыша.

В 1941 году объявлена Первая денежно-вещевая лотерея, стоимость билета которой составляла 10 рублей. Разыгрывались немалые деньги: 10 выигрышей по 50 тысяч, 40 - по 25 тысяч, 200 - по 10 тысяч и 1750 выигрышей по 5 тысяч рублей.

Помимо денег, разыгрывались ценные вещи: дамские каракулевые манто, меха песца, лисицы, позолоченные часы, серебряные портсигары, одежда, обувь и многое другое.

За билет на Вторую лотерею нужно было уже отдать 20 рублей, за Третью – 25, за Четвертую – 25 или 50 рублей.

Майор Александр Лебединцев, рассказывая о встрече нового года (1945 года) в Москве. Он в это время получал денежное содержание по должности начальника штаба полка, приводит следующие цены: бутылка водки или буханка в 2 кг стоили 300 рублей, пачка папирос «Казбек» - 75 рублей. Это в Москве, в сельской местности, военные покупали и самогон за 400 – 700 рублей. Писатель Всеволод Иванов записал в дневнике цены в городе Горьком , осенью 1942 года: стакан проса – 25 рублей, табаку – 30-50 рублей, литр водки – 450 рублей. Надо сказать, что в воспоминаниях из продуктов чаще всего называются хлеб и водка. О значении хлеба в годы войны говорить и не приходится, а водка традиционно играла роль не только продукта потребления, но и денежной единицы.

Серьёзно отличалась обеспеченность населения продовольствием по регионам. Если деревни Украины, Белоруссии и Центральной России бедствовали и голодали, то в Закавказье уровень жизни практически не изменился. Переводчик Иосифа Сталина Валентин Бережков, добираясь на Тегеранскую конференцию, был поражен продовольственным изобилием в азербайджанской столице. В ресторане можно было без карточек заказать шашлык, различные закуски и прочие блюда из объемистого меню. Метрдотель объяснил причину этого изобилия тем, что транспортные трудности не позволяют вывезти из Закавказья продовольственные товары, хранить их долго нельзя, поэтому в ресторанах все без карточек. По его словам, сравнительно недорогие товары и на колхозном рынке. Население Южного Кавказа недостатка в продовольствии в годы войны не испытывало. Возможно, это и преувеличено, но факт остается фактом – в Закавказье нехватка продуктов питания была менее ощутимой, и цены на рынках были ниже, чем в других областях Советского Союза.

Об этом свидетельствуют и другие современники. Тамара Бондаренко , её детство прошло в Баку в годы войны, вспоминает: «…голодного времени я не помню. Даже сладости из Ирана и американский шоколад нам выдавали». Грузинский писатель Н. Думбадзе в романе «Закон вечности» описал, как в годы войны юноша Бачаны пообедал в колхозной столовой, заказав только хлеб и сыр на 5 (!) рублей. Этим удивил официантку, не взяв обычные для обеденного времени мяса, вина и харчо. Русским селениям в военные и послевоенные, восстановительные годы о такой роскоши и не снилось. Там мечтали о лишнем кусочке хлеба.

Цены официальные (нормированные) и реальные (рыночные)

Карточная система распределения, в которой сохранялись твёрдые государственные цены, не могла полностью покрыть потребности людей. А цены продуктов на рынках и в магазинах взлетели вверх.

Глава Госплана СССР Николай Вознесенский работе «Военная экономика СССР в период Отечественной войны» пишет: цены на нормированные продукты в период войны в Советском Союзе остались теми же. Лишь на водку, вино, пиво и табачные изделия, а также на соль цены повысили. Это стало своего рода косвенным налогом.

Таким образом, продукты, которые отпускались по карточкам, стоили так же, как и до войны. Советская власть смогла обеспечить более или менее своевременное отоваривание карточек. Задержек с выдачей продуктов по карточкам не было. Могли только иногда заменять одни продукты другими.

В конкретных цифрах

Теперь конкретика: рассмотрим, сколько стоили продукты во время Великой Отечественной. Первое число – это нормированная госцена (по которой просто купить этот продукт обычному человеку было нельзя, он мог только получить его по карточкам). Второе число, через / – реальная цена, которая сложилась на рынках и в магазинах европейской части СССР.

Говядина – 10-12 р. / 150-400 р. за 1 кг.

Свинина – 14-17 р. / 200-600 р. за 1 кг.

Колбаса варёная «Отдельная» – 13,5-16 р. / 250-450 р. за 1 кг.

Колбаса полукопчёная «Краковская» – 20-23 р. / 350-600 р. за 1 кг.

Сосиски «Русские» – 12,5-15 р. / 250-450 р. за 1 кг.

Судак – 3,8-5,5 р. / 100-200 р. за 1 кг.

Сельдь чанового посола – 4,5-6,5 р. / 150-300 р. за 1 кг.

Масло сливочное – 17,5-25 р. / 350-750 р. за 1 кг.

Масло топлёное – 18,5-26 р. / 400-1000 р. за 1 кг.

Масло подсолнечное – 13,5 р. / 250-600 р. за 1 л.

Маргарин – 10-12 р. / 250-500 р. за 1 кг.

Молоко – 2-2,2 р. / 40-60 р. за 1 л.

Сыр «Советский» 50% – 25-30 р. / 350-700 р. за 1 кг.

Яйца куриные 1 категории – 6,5 р. / 100-200 р. за 1 десяток.

Сахар – 4,1-5,7 р. / 250-750 р. за 1 кг.

Шоколадные конфеты «Весна» – 20 р. / 350-850 р. за 1 кг.

Печенье «Рот-Фронт» – 9,9 р. / 250-600 р. за 1 кг.

Чай грузинский 1 сорта – 80 р. / 600-750 р. за 1 кг.

Соль – в 1940 г. была 12 коп., в годы войны стала 48 коп. / 50-80 коп. за 1 кг.

Мука пшеничная 1 сорта – 2,9 р. / 60-80 р. за 1 кг.

Мука пшеничная высшего сорта – 4,6 р. / 90-100 р. за 1 кг.

Крупа пшённая – 2,1 р. / 80-150 р. за 1 кг.

Гречневая крупа – 4,3 р. / 150-250 р. за 1 кг.

Макароны – 3,5 р. / 100-200 р. за 1 кг.

Хлеб ржаной – 85 коп. / 25-100 р. за 1 кг.

Хлеб пшеничный – 1,7 р. / 50-200 р. за 1 кг.

Водка – в 1940 г. была 11,5 р., в годы войны стала 80,5 р. / 150-300 р. за 0,5 л.

Сколько получали в то время?

В той же работе Вознесенского зафиксировано: среднемесячная зарплата рабочих выросла с 375 р. в 1940 г. до 573 р. в 1944 г. (на 53%). В металлургии она достигла 697 р.,

а в угольной промышленности – 729 р. Зарплата инженерно-технических работников выросла с 768 р. до 1209 р. В

металлургии – до 1725 р., в угольной отрасли – 1502 р.

Как мы видим, рост цен значительно опередил рост зарплат. Колхозники вообще оказались в нищете. Они и до войны работали лишь за «палочки» трудодней, а их средняя зарплата в денежном выражении выходила всего 75-80 р. Не зря некоторые историки называют колхозников тех лет «крепостными государства».

И в годы войны власть по своей всегдашней привычке решила, что селяне как-нибудь прокормят себя сами – за счёт своих огородов и приусадебных хозяйств. Никаких карточек колхозники не получали.

C началом Великой Отечественной войны общество постепенно проваливалось в состояние нехватки товаров и продуктов, а в последующее время – в состояние голода. Например, перед жителями челябинской области, встали почти неразрешимые проблемы – прокормиться и выжить. С продуктами было неблагополучно и раньше, до войны. Когда случались перебои с хлебом, то перед магазинами выстраивались особенно длинные очереди. В 1940 году положение оказалось столь отчаянным, что обком партии распорядился ввести карточки. Но они после личного вмешательства И.В. Сталина вскоре были отменены. В начальный период Великой Отечественной войны снабжение быстро ухудшалась. В результате мобилизаций деревня потеряла треть своего населения, а города и рабочие посёлки разрастались. Теперь в области на одного жителя деревни (женщины, подростка, старика) приходилось три горожанина. Мобилизация людей и заготовка продовольствия из скудных урожаев (3-4 центнера с гектара) делали колхозников редкими посетителями городских «толкучек». Крестьяне иногда торговали на базарах картошкой и овощами, но их самым массовым и ходовым товаром была махорка. Продавали её по 7-8 руб. за стакан. В области ежегодно махорки (папиросы были малодоступной роскошью) продавали более чем на 100 млн. руб. А покупали или выменивали колхозники хлеб и промышленные товары.

Колхозники намного меньше торговали на колхозных рынках, чем горожане. Те из них, кто имел огороды и скот, продавали на базарах картофель, яйца, молоко. Летом 1941 г. на базарах ещё сохранялся предвоенный уровень цен. Молоко продавали по 3-4 руб. за литр, кило мяса за 18-24 руб., картофель – за 2-2,5 руб. за кило. Такие цены держались в Челябинске и других городах области. Самыми высокими были цены в Кыштыме и Златоусте, но там дешевле был картофель. Надо сказать, что и цены мирного времени «кусались», казались очень высокими.

С августа 1941 г. на рынках начался быстрый рост дороговизны. В октябре 1941 г. в городах области были введены карточки, которые гарантировали получение минимума продуктов. Дополнительное продовольствие следовало покупать на рынках. Желающих приобрести что-либо съедобное за деньги оказалось намного больше чем продуктов. Максимума цены военного времени достигли в мае 1943 г., когда килограмм свинины покупали за 400 руб., говядины – за 320 руб., муки – за 230 руб., картофеля – за 76 руб., капусты – за 70 руб. Литр подсолнечного масла стоил 500, молока – 76, десяток яиц – 180 руб. По этим ценам на шести челябинских «толкучках» в мае 1943 г. было продано 76 литров подсолнечного масла; в Челябинске, Магнитогорске, Златоусте, Троицке, Кыштыме (в городах с совокупным населением около миллиона жителей) было реализовано 13,7 тыс. десятков яиц, 36 тонн мяса, 170 тыс. л. молока.

Надо сказать, ежемесячные заработки людей были невелики. Рабочие на военных заводах получали по 600-700 руб., рабочие прочих отраслей и на вспомогательных производствах – 300-600 руб., машинисты локомотивов до 1 тыс. руб., врач в больнице - 600-800 руб. в зависимости от должности, машинистка в учреждении получала 200-250 руб., уборщица - 160 руб. При этом часть заработанного уходила в счёт обязательных и «добровольных» платежей.

В результате постоянного роста цен, и без того беспредельных, изменялись способы торговли. Теперь продажа шла не на килограммы, а стаканами. Хлеб продавали не буханками (булка хлеба весила тогда килограмм), а ломтями. Большинство торговых операций шли путём обмена. Обычно меняли хлеб на картошку. Соотношение было 1:8. Универсальным средством обмена была водка. Городская «толкучка» была местом, где встречались заинтересованные лица. Они договаривались об условиях, а обмен совершался в более безопасном месте. Поэтому на «толкучке» всегда было людно. Колхозные рынки открывались в 10 часов утра, а закрывались в 16 час. «Закрытие» проявлялось в уходе с поста милиционера, но «толкучка» продолжала «работу». Торговали не только продуктами, но и продовольственными карточками, различными талонами и пропусками, дававшими право питания в столовой, зачастую поддельными или крадеными. Предприимчивые горожане на поездах или с подводой в поисках продуктов для покупки или обмена добирались до Аркалыка, Западной Башкирии, Оренбуржья. На «толкучках» совершались сделки по продаже скота. Если в июне 1941 г. дойная корова стоила 2-2,5 тыс. руб., то уже в 1942 г. её цена подскочила в 20 раз и дошла до 40-50 тыс. руб. На эти деньги можно было купить танк Т-34, а за трех коров - штурмовик Ил-2. Некоторые советские люди так и поступали, а купленные на военных заводах ружья, танки и самолёты, дарили родственникам, сражающимся на фронте.

Власти постоянно отслеживали ситуацию на рынках. Милиция при попытке сбыта товаров ловила расхитителей продовольствия и мошенников. Были вскрыты схемы кражи продовольствия с мельниц и из магазинов. Начальник одной из железнодорожных станций в конце 1942 г., в период, когда Сталинградская битва перекрыла поступление бакинской нефти и каждый литр горючего был на счету, продал на сторону четыре бесхозные цистерны с нефтью (годовой лимит всех госпиталей и больниц области был меньше) и другие бездокументные грузы.

Колхозные рынки

«Базар представляет собой двух-трёх теток с молоком (50 руб. литр) в окружении многих покупателей-красноармейцев. Один, не желая стоять, предложил 60 руб. за литр, другой 70. Так бойцы сами создают цены», — это запись из дневника одного фронтовика.

Если сравнить с нормированной ценой литра молока в 2 руб., становится грустно. Впрочем, нельзя сказать, что в коммерческих магазинах молоко стоило намного дешевле (а нередко и выше, чем на рынках — см. таблицу).

В начале войны колхозные цены резко подскочили (продуктов-то стало меньше), и в 4‑м квартале 1941‑го они превысили довоенный уровень в 3,5 раза. А к середине 1942‑го — уже в 6 раз. Самого высокого уровня колхозные цены достигли в начале 1943‑го: они превысили довоенный уровень в 18 раз (в том числе по хлебу в 34 раза, картофелю — в 20 раз, по молочным продуктам — в 19,7 раз).

Перед администрацией колхозных рынков была поставлена задача снижения цен на продукты. Сначала попробовали приказать. Январь 1942 г.: перед торговцами мясом – очереди, цены по 200 руб. за кило и выше. К прилавку подбегает работник рынка, рядом с ним вооружённый милиционер. Они требуют удешевления товара. Продавец упирается. В спор вмешиваются ожидающие своей очереди покупатели, они недовольны – ведь зря мёрзнут, и оттого вступают в перепалку. «Спекулянт» сбрасывает рублей пять или десять, а «защитники народа» спешат к следующему прилавку. В следующий раз торговцы ещё более приподнимали цену, а после «разъяснительной работы» чуть сбрасывали.

Предполагалось, что продавцы будут торговать по «правильным» ценам, установленным горсоветом, то есть в три раза дешевле фактического уровня. Чтобы заинтересовать колхозников держаться этих цен, им разрешали 5%, а в некоторых городах даже 10% от выручки потратить в ларьке на ткань, мыло, спички, нитки и другие особо ценные промышленные товары по государственной цене. Однако понимая, что рост цен вызван недостаточным предложением, базарный надзор отказался от «воспитательных» мер и всячески стимулировал подвоз продуктов. В дальние сёла направлялись грузовики, заправленные за государственный счёт. Колхозники использовали этот транспорт, чтобы съездить в город, продать что-то из своих запасов. К таким выездам пристраивались и финансовые работники из районов. Поскольку легко можно было оценить размеры выручки у каждого и «реализовать» облигации государственного займа.

Когда по городу разносился слух о возможном приезде колхозников, готовых торговать по установленным ценам, то уже с ночи, несмотря на усталость и непогоду, перед «толкучками» собирались очереди. Некоторые предприимчивые люди пытались встретить крестьянскую подводу на въезде или выменять какие-нибудь продукты по дороге на рынок. Наиболее удачливые, после 9–10 часов в очереди покупали 2 кг. мяса с костью всего за 100 рублей. Часто два соседа по прилавку за одинаковый товар брали цены, различавшиеся в три раза.

Пальто по купонам

Постепенно начали думать о том, что людям нужна не только еда, но и вещи. Такое снабжение тоже было нормированным (промышленность-то работала в основном на войну), но не по карточкам, а по купонам. Для каждой категории населения была разработана своя «купонная» шкала. Скажем, рабочим и инженерам выдавали по 125 купонов, служащим — 100, иждивенцам, учащимся и детям — 80.

На купоны можно было приобретать все что хочешь. Если, конечно, в магазине был нужный человеку товар. Его можно было приобрести, отдав определенное количество купонов (и, само собой, заплатив деньги). При покупке пары обуви для взрослых нужно было сдать 50 купонов, за пальто — 80, за женское платье (шерстяное или шелковое) — 60, за платье хлопчатобумажное — 40, за пару чулок для детей — 3 купона, за кусок хозяйственного мыла — 2 купона и т.д.

К концу войны такие купоны получали 60 млн человек. В последние годы войны их отменили и стали продавать горожанам промтовары по специальным ордерам.

А вот сельским жителям купонов вообще не давали. Нужные им вещи свободно продавали через магазины потребкооперации. Правда, были ограничения: сколько и чего можно купить одному человеку. Скажем, х/б или льняных тканей — 6 м, шерстяных — 3 м, обуви — не более одной пары… Преимуществом пользовались учителя, врачи, специалисты сельского хозяйства, семьи военнослужащих и эвакуированные.

С осени 1943 г. вплоть до голодного 1946 г. цены на продукты помалу проседали вниз. Люди приспосабливались. Почти у всех имелись участки земли под картофелем и овощами. Все городские окрестности были засажены, отгорожены, неусыпно охранялись. Стали отовариваться все карточки. Урожаи зерновых также оказались более благоприятными, однако даже в победную весну цены на все продукты были в два раза дороже, чем в мае 1941 г.

Власти боролись с ростом цен разными средствами: угрозами и требованиями, введением карточного снабжения, навязыванием крестьянам «правильных» цен, ускоренным изъятием денег из обращения. Но наибольший эффект в борьбе с дороговизной и голодом дало распределение земель под огороды среди горожан.

Детей пытались сберечь всеми силами

Собственно, во время войны существовало как бы четыре слоя распределения. Начнем с бесплатного. Особое внимание уделяли детям. Работали молочные кухни, где малышам до 1 года по-прежнему выдавали молоко, жиры, манную крупу, сахар и муку. Дети от 1 до 3 лет получали питание из пищевых станций. В конце 1942-го таким питанием были, по данным Росстата, обеспечены 430 тыс. детей, а к концу 1945-го — уже 960 тыс. младенцев.

Много детей ходили в ясли и детские сады (в годы войны там находились 2,1–2,6 млн малышей). Там они получали полный рацион: на каждого ребенка в яслях полагался 1 кг сахара на месяц, а по карточке — только 400 г. В школах всех городов и рабочих посёлков были введены горячие завтраки. В 1942-м их получали 4 млн школьников, к концу войны — намного больше.

Кроме того, специальные столовые были организованы для детей, нуждавшихся в усиленном и диетическом питании. Там кормили 2 раза в день. Причем на каждого ребенка расходовали продукты сверх положенного по карточке. Например, дети получали на 1,1 кг мяса и рыбы в месяц больше, чем предусматривалось по карточке. Такое питание в конце 1942-го получали, правда, всего 150 тыс. детей, но к концу войны их число выросло до 940 тысяч.

Карточки — без денег не «работают»

Все знают, что хлеб и другие самые необходимые продукты во время войны давали по карточкам. Первые карточки появились у жителей Москвы и Ленинграда, ближайших к ним городов. Но уже к ноябрю 1941-го карточная система распространилась на все городское население страны.

Карточки выдавали ежемесячно. Неотоваренные карточки пропадали. В 1945-м карточки в стране получали 80,6 млн человек. Но немало граждан снабжалось продуктами без карточек — по спискам, заборным книжкам, разовым талонам и др.

Кстати, именно карточки во время войны были самым популярным предметом воровства и подделок. Некоторые воры специализировались на том, чтобы вырвать карточку из рук зазевавшихся владельцев. В осажденном Ленинграде за это приговаривали к расстрелу. Но если воришка попадался на месте, люди могли забить его до смерти: ведь утрата карточки обрекала их (или целую семью) на неминуемую мучительную смерть в блокадном городе.

Мало кто задумывается сегодня о том, что продукты по карточкам были не бесплатными. Их надо было купить. Карточка лишь давала людям право приобрести продукты по нормированным ценам.

А цены эти были минимальными. И за время войны не менялись. Так, литр молока и в 1941-м, и в 1945-м стоил — 2 рубля, 1 кг хлеба — 1 руб., сахара — 5,70 руб., десяток яиц — 6,5 руб., масло сливочное — 25 руб., свинина — 17 руб. Самым дорогим был чай — 80 руб. за кг.

Чтобы понять, дорого это или нет, достаточно посмотреть на средние зарплаты во время войны: у рабочих — 403 руб., у работников здравоохранения — 342 руб., а у тех, кто трудился в совхозах, — 203 руб./мес. Многим помогали ушедшие на фронт родственники — бойцам ведь платили денежное довольствие, правда, у рядовых оно было минимальным (17 руб./мес.), но уже старший сержант получал порядка 250 руб./мес., а у младших офицеров и вовсе были приличные оклады — от 400–500 руб./мес. и выше. Это было существенное подспорье — ведь карточки давали право приобрести лишь необходимый минимум продуктов. Дополнительные продукты можно было купить по коммерческим ценам в магазинах «особой торговли» — Особторга.

ТОРГОВЛЯ ВО ВРЕМЯ ВОЙНЫ

Первый месяц Великой Отечественной войны, судя по газетам, дневникам и воспоминаниям, никаких видимых изменений в повседневную жизнь ленинградцев не внес. Поезда, направляющиеся на восток, штурмом никто не брал, напротив, под всякими предлогами ленинградцы не хотели покидать город. В торговле никаких изменений не произошло, магазины работали так же, как прежде. Ленинградский отдел торговли исполкома Ленгорсовета являлся частью единой торговой системы страны. В его функции входило: осуществление контроля и регулирование деятельности всех торгующих организаций и предприятий общественного питания Ленинграда; руководство работой отделов торговли Исполнительных комитетов районных Советов депутатов трудящихся; издание в пределах своей компетенции приказов и инструкций, обязательных к выполнению всеми торгующими организациями и предприятиями общественного питания, независимо от их подчинения, действующими на территории Ленинграда, Колпино, Кронштадта, Петергофа и Пушкина; приостановление и отмена приказов, распоряжений и инструкций как отделов торговли Исполкомов районных Советов депутатов трудящихся, так и торгующих организаций Ленинграда, Колпино, Кронштадта, Петергофа и Пушкина, противоречащих законам, постановлениям и распоряжениям Наркомторга СССР и Наркомторга РСФСР, Ленгорсовета депутатов трудящихся и его Исполкома. Структурными отделами были: канцелярия, планово-экономический сектор, отдел общественного питания, сектор плодоовощей, сектор торговли хлебом, сектор организации и техники торговли, сектор организации и контроля над снабжением продовольственными товарами, сектор организации и контроля над снабжением промышленными товарами, спецсектор, редакционно-издательское бюро, сектор цен, сектор кадров, служба МПВО, бухгалтерия, управление делами. В начале Великой Отечественной войны далекие бои на западных границах и уверения в скорой победе не предвещали ленинградцам изменений в торговле и ухудшения в снабжении. Питавшийся всегда «с колес“, город жил обычной жизнью, не испытывая недостатка в продовольствии и товарах первой необходимости. Лишь особо предусмотрительные начали скупать крупы, соль, сахар, спички, консервы, шоколад. Тревожный звонок прозвучал 18 июля 1941 года, когда правительство вынуждено было ввести карточную систему снабжения, отпуская товары строго по нормам. Торговля начала осуществляться в основном в рамках карточной системы. Она стала вынужденной, но самой оптимальной мерой, которая обеспечила выживание населения в условиях войны. Сначала установили государственные гарантированные нормы продовольственного снабжения для населения Москвы, Ленинграда и пригородных районов этих городов. В августе-сентябре этого же года на нормированное снабжение хлебом, сахаром переводится все городское население страны. В октябре нормируется продажа мясопродуктов, жиров, рыбопродуктов, круп и макарон, а с начала 1942 года по карточкам распределяются и многие промышленные товары. Несмотря на увеличение с начала войны и до 1 декабря 1945 года денежной массы страны на 50 млрд. рублей (или в 3,5 раза), цены на продукты питания, как и на получаемые по карточкам основные промышленные товары, оставались всю войну неизменными, то есть на довоенном уровне. В условиях первоочередного снабжения армии, значительного сокращения выпуска гражданской продукции перед торговыми организациями встала задача максимально эффективного распределения ограниченных рыночных фондов продовольственных и промышленных товаров. Этому и была подчинена нормированная продажа на основе карточной системы. Был создан специальный аппарат. Выдачей карточек занимались карточные бюро, контроль над прикреплением населения на государственное снабжение, правильной выдачей карточек и расходованием товаров осуществляли контрольно-учетные бюро. Нормы снабжения дифференцировались и зависели от характера выполняемой работы и возраста. И хотя система распределения товаров была построена таким образом, что обеспечивала наиболее высокий уровень снабжения рабочих важнейших отраслей промышленности, ни одна категория населения не должна была выпасть из поля зрения торгующих организаций. Поэтому все городское население страны подразделялось на 4 группы: рабочие и приравненные к ним лица (ИТР промышленных предприятий, работники связи, транспорта, науки, искусства, медицины, а также – доноры); служащие и приравненные к ним; иждивенцы и приравненные к ним; дети до 12 лет. Одновременно началась перестройка в системе ленинградской торговли. Для удобства населения торговля в магазинах производилась с 6 часов утра до 9 вечера. За счет закрытия буфетов и закусочных сократили сеть предприятий общественного питания. На 3071 единицу сократилась сеть продовольственных ларьков. Увеличилось количество булочных. На 1 июня 1941 года в Ленинграде было 2045 торговых предприятий, продававших продукты. К сентябрю 1943 года, после сокращения сети райпищеторгов, в городе действовало 440 продовольственных магазинов. Стремительное вступление вражеских войск в пределы Ленинградской области, приток беженцев и нежелание ленинградцев эвакуироваться заставили руководство города начать подсчитывать запасы продовольствия. В Москву полетели тревожные телеграммы. Продовольственная комиссия при Военном Совете Ленинградского фронта: Доводим до Вашего сведения о наличии основных продовольственных товаров в Ленинграде. Остатки по состоянию на 27 августа составили в днях: мука с учетом зерна – 17, крупа – 29, мясо – 25, рыба – 16, сельдь – 22, масло животное – 29, чай – 44. Вносим предложение создать в Ленинграде на первое октября полуторамесячные запасы продовольственных товаров в тоннах: муки пшеничной – 72000, муки ржаной – 63000, крупы – 7800, мяса – 22300, рыбы – 4320, сельди – 3740, масла животного – 3280, чая – 50. В целях экономии вносим предложение: 1. Ликвидировать коммерческую торговлю Ленинграда. 2. Продажу чая, яиц, спичек производить в Ленинграде продовольственными карточками, установив месячные нормы: по чаю – рабочим, служащим 20 граммов, иждивенцам, детям 12,5 граммов, по яйцу – рабочим, детям 10 штук, служащим 8, иждивенцам 5; по спичкам – рабочим, служащим 6 коробков, иждивенцам 3 коробки».

С выходом немцев к берегу Ладожского озера 8 сентября 1941 года прекратилась сухопутная связь Ленинграда со страной. Началась 900-дневная блокада. По различным сведениям, в кольце блокады оказалось 2 млн 544 тысячи человек гражданского населения (в том числе 400 тысяч детей), в пригородных районах в кольце блокады – 343 тысячи человек, 300 тысяч беженцев, 578 тысяч военнослужащих. Товарные ресурсы стремительно снижались и уже не обеспечивали снабжение населения основными видами продовольствия по установленным нормам. И возможности помочь Ленинграду уже не было. Блокированный город мог рассчитывать лишь на те запасы продуктов питания, которыми располагал. В связи с этим в сентябре 1941года были приняты жесткие меры экономии продовольственных товаров, в частности – очередное снижение нормы выдачи хлеба рабочим и инженерно-техническим работникам. Такое же максимальное снижение норм выдачи произошло по крупам, мясу, кондитерским изделиям. Карточная система торговли продовольственными товарами имела в Ленинграде свои особенности. Если в других городах люди, кроме продуктов, приобретаемых по карточкам, имели возможность покупать продовольствие на колхозных рынках и в коммерческих магазинах, то в Ленинграде такой возможности не было. Карточки давали единственную возможность приобрести пищу. Продуктовые карточки были основой жизни ленинградца. Ходившие по городу слухи о якобы сгоревших на Бадаевских складах многолетних запасов продовольствия оказались всего лишь вымыслом начинавших голодать ленинградцев.

ПОСТАНОВЛЕНИЕ ВОЕННОГО СОВЕТА ЛЕНИНГРАДСКОГО ФРОНТА ОБ ЭКОНОМИИ ПРОДОВОЛЬСТВИЯ 10 сентября 1941 г. № 00247 Совершенно секретно В целях экономии продовольственных товаров Военный совет Ленинградского фронта постановляет: Установить с 11 сентября с. г. следующие нормы продажи продовольственных товаров по карточкам (в граммах): Наименование товара: Хлеб печеный (на день) Крупа и макароны (на месяц) Мясо и мясопродукты (на месяц)

Рабочие и ИТР 500 1500 1500 Служащие 300 1000 800 Иждивенцы 250 800 400 Дети до 12 лет 300 1200 600

Наименование товара:

Рыба и рыбопродукты (на месяц) Жиры (на месяц) Сахар и кондитерские изделия(м) Рабочие и ИТР 800 950 1500 Служащие 600 500 1200 Иждивенцы 400 300 1000 Дети до 12 лет 500 500 1500

Обязать хлебовыпекающие организации Ленинграда использовать при выпечке хлеба в качестве примеси ячменную, овсяную, соевую и солодовую муку. Обязать директоров заводов „Красная Бавария“, им Степана Разина, „Вена“ и фруктовых вод передать Ленинградской городской конторе „Заготзерно“ имеющиеся у них в наличии рожь, ячмень и 8000 т ячменного и ржаного солода; управляющему Главснаба Наркомпищепрома СССР передать „Заготзерно“ сою-бобы – 3500 т. Обязать директоров мелькомбинатов им. Ленина и Кирова размолоть имеющиеся в наличии в „Заготзерно“ овес, ячмень, ячменный и ржаной солод и сою-бобы. Установить для контингентов, находящихся на котловом довольствии и не получающих карточек (учащиеся ремесленных и железнодорожных училищ и школ ФЗО, бойцы пожарных команд, военизированной пожарной, сторожевой охраны фабрик, заводов, ж. д. транспорта и формирований МПВО города), норму снабжения печеным хлебом – 500 г в сутки на человека. Установить норму снабжения печеным хлебом для мобилизованных на строительство оборонных укреплений – 500 г в сутки. Обязать исполкомы районных Советов депутатов трудящихся и руководителей предприятий и учреждений отбирать хлебные карточки от мобилизованных по трудовой повинности для работы за городом на время выполнения трудовой повинности. Установить с 11 сентября с. г. продажу мясных блюд в столовых всех предприятий и учреждений по карточкам. Сократить 35 предприятий общественного питания, торгующих по коммерческим ценам. Временно прекратить выработку хлебобулочных и мучных изделий во всех предприятиях общественного питания Ленинграда, а также сократить выпуск мучных блюд на 50 %. Аннулировать сентябрьские фонды на муку для производства сухарей из городских фондов „Заготзерно“. Обязать интендантское управление Ленинградского фронта установить необходимое количество сухарей для нужд фронта и обеспечить этот заказ мукой из своих ресурсов. Командующий Ленинградским фронтом Член Военного совета Маршал Советского Союза (К. Ворошилов) Секретарь ЦК ВКП (б) (А. Жданов) Член Военного совета дивизионный комиссар (Кузнецов) Резолюция: „Для руководства. Попков. 10.IХ.41 г.“ (ЦГА СПб., ф. 7384, оп. 36, д. 62, л. 165-166. Заверенная копия.) ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА УПОЛНОМОЧЕННОГО НАРКОМАТА ЗАГОТОВОК ПО ЛЕНИНГРАДСКОЙ ОБЛАСТИ В ОК ВКП (б) И ОБЛИСПОЛКОМ О ПЛОХОЙ ОРГАНИЗАЦИИ УБОРКИ КАРТОФЕЛЯ И ОВОЩЕЙ В ПРИГОРОДАХ ЛЕНИНГРАДА 16 сентября 1941 г. Несмотря на то, что с момента постановления Военного совета Ленинградского фронта прошло 12 дней, работа по уборке урожая картофеля и овощей в пригородных районах и вывозка в Ленинград со стороны райсоветов города до сих пор надлежаще не организована. По предварительным данным, на 15 сентября с. г. убрано картофеля и овощей всеми районами 1300 т, а вывезено в Ленинград только около 500 т. Значительная часть убранной продукции оставлена без надзора на полях, разворовывается, либо местными райсоветами передается воинским частям. Например, во Всеволожском районе 14.IX до 500 т картофеля лежит на полях и не вывозится из-за отсутствия транспорта, в день ходят из Володарского района 1-2 машины. В колхозе „Пахарь“ Слуцкого района (Куйбышевский райсовет) в течение 3 дней уборки картофель был оставлен в поле, из которых 6 т было разворовано. 4 т Слуцкий райсовет вынужден был отдать воинским частям на месте. В колхозе „Вирки“ Колтушевского сельсовета Всеволожского района лежит накопанный картофель в количестве 10 т и 15 т капусты; таких фактов привести можно много. Организацией работ по уборке урожая председатели исполкомов райсоветов лично не занимаются, а передоверили это дело райпищеторгам и трестам общественного питания. В результате в первые дни работы 7, 8 и 9 сентября было направлено из каждого района от 2000 до 2500 человек, а в последующие дни в отдельных районах (Слуцкий, Парголовский) осталось до 100 человек. На перевозках овощей и картофеля работает в лучшем случае 2-3 машины на район, а в некоторых районах (Слуцкий) 9 и 13 сентября не было ни одной машины. При проверке в Куйбышевском райсовете, как эта работа организована, выяснено, что зам. председателя т. Борисов, на которого возложен контроль за выполнением этого решения, заявил, что он не знает, как идут работы, и считает, что этим делом должны заниматься райпищеторги и тресты общественного питания. Также ничего не мог сказать т. Левин – зам. председателя Ленинского райсовета. В Парголовском районе, по данным Выборгского, Петроградского и Приморского районов Ленинграда за время с 8 по 14 сентября убрали 318 т картофеля и овощей, а вывезли в Ленинград по железной дороге – 120 т. Ежедневно работало до 14.IХ с. г. от Приморского района – 1 машина и 5 лошадей, от Выборгского района – 2 машины и 9 лошадей, от Петроградского – 1 машина. Качество работы чрезвычайно низкое. На участке, где работал Выборгский район (Куйвозовский сельсовет, Парголовский район) собрано по 6-7 т картофеля с гектара, при среднем урожае 11-12 т с га. За счет военных и беженцев население увеличилось, а поступление продовольствия, горючего, медикаментов и многого другого, крайне необходимого для жизни и обороны, остановилось. Одновременно начались бесконечные бомбежки и обстрелы, гибель населения, разрушение домов, пожары. Рано наступившая суровейшая из зим усугубила положение горожан. Еще одной угрозой жизни стала невозможность поступления топлива. Остановка работы электростанций повлекла жесткое ограничение, а затем – и полное отключение электричества в домах, на предприятиях и в учреждениях. Немыслимо холодная зима привела к замораживанию воды в водопроводных, отопительных, канализационных трубах, а затем – и к разрывам в них. Полы, стены в домах покрывались коркой льда, на улицах образовались ледяные горы и промоины. Но возможности помочь Ленинграду уже не было. Осень-зима 1941 года стали временем наибольшего истощения материальных ресурсов, блокированный город мог рассчитывать лишь на те запасы продуктов питания, которыми располагал.

Наладить торговлю и снабжение торговой системы в этих условиях удалось далеко не сразу – продуктов не хватало, большинство работников торговли ушли на фронт, а те, что остались, должны были в кратчайшие сроки обучить „новобранцев“, в основном, женщин и подростков, азам торговли, адаптированным к правилам военного времени. Из дневника Ге Владимира – лектора Политотдела 42-й армии Ленфронта: "1941 год. Бомбардировки города в октябре и до середины ноября продолжались. В магазинах очереди начали расти с катастрофической быстротой. Чтобы получить 200 гр. крупы по объявленной норме, люди становились в очередь с ночи, а иногда и с вечера. В очередях стояли на морозе 10-12 часов. Чем ближе к входу в магазин, тем яростнее становилась толпа. Драка в очереди стала нередким явлением, в ход пускались не только кулаки, но и бутылки, кошелки, бидоны и прочее. Милиция была беспомощна. Это была борьба за жизнь.

Голод мучительно напоминал о себе каждую минуту, и только сон несколько облегчал состояние. Продовольственная карточка – это была жизнь человека. Как бы мизерны ни были нормы снабжения, но все же продовольственная карточка излучала какую-то надежду на спасение, на продление жизни. Каждый стремился продержаться. До чего? До какого времени? Об этом никто ясного представления не имел. Но хотелось верить, что что-то должно произойти, что так долго не может длиться. И люди заставляли себя верить. Потеря продовольственных карточек – это была драма. Человек, утративший карточки, считал себя обреченным на смерть. Массовое воровство, а иногда и насильственное вырывание из рук (на улице и даже в магазине) продовольственных карточек стало обычным явлением. Чтобы спасти себя, человек обрекал на смерть другого. Я слышал однажды душераздирающий крик женщины, спохватившейся, что у нее украли продовольственные карточки. Это было лишь начало месяца. Она безумно кричала: „Теперь мои дети умрут!“ Это был крик безнадежности, вопль отчаяния. Никто ей помочь не мог. Даже по особому ходатайству дубликаты карточек выдавались, кажется, спустя 10-15 дней».

В Смольном приняли решение об объединении всех ресурсов в один продовольственный «котел». Руководители обороны вместе с работниками сферы торговли действовали очень энергично. Ленинградская партийная организация выделила более трех тысяч коммунистов для полного учета продовольствия. Стали изыскивать и испытывать различные средства, чтобы продлить на как можно больший срок расход продуктов питания. Проверялись не только главные базы и склады, но и хранилища различных наркоматов и ведомств, самых разнообразных организаций, эшелоны, стоявшие на станциях. Было взято на учет все, что находилось в кольце, – запасы интендантства фронта и КБФ, не только мука, но и зерно, не только мясо, но и скот. Искали в подвалах, вагонах, на баржах, складах, и все, что можно применить в пищу, брали на учет и свозили на склады. В торговом порту хранилось 2 тысячи тонн бараньих кишок. В железнодорожных вагонах в тупиках обнаружили тысячу тонн льняного жмыха, 500 тонн муки, 100 тонн трески в бочках, 30 тонн масла животного. На пивоваренных заводах прекратили производство пива: 8 тысяч тонн солода размололи и использовали как примесь к хлебу. В солодовнях вскрыли полы и собрали 110 тонн солода. На мельницах трясли каждый мешок, в котором когда-то была мука. Хлебных суррогатов до конца декабря изыскали и переработали свыше 18 тысяч тонн. В критическое время эти суррогаты позволили снабжать население и войска более 25 дней. В сложной обстановке нехватки продовольственных ресурсов пищевая промышленность Ленинграда изыскивала возможность создания пищевых заменителей, организовывала новые предприятия по их выработке.

На замену самых различных продуктов питания начали применяться суррогаты. Блокадная колбаса в своем лучшем варианте состояла на три четверти из конины, отдельные ее виды содержали 40 % соевой муки. Из такого неаппетитного продукта, как бараньи кишки, варили студень, выдававшийся по карточкам вместо мяса. Заменители были использованы в хлебной, мясной, молочной, кондитерской, консервной промышленности, а также в общественном питании. В качестве компонентов при выработке мясной продукции были использованы кишки, соевая мука, технический альбумин (его получали из яичного белка, плазмы крови животных, молочной сыворотки).

В результате было произведено дополнительно 1360 тонн мясопродуктов, в том числе – студня 730 тонн, столовой колбасы – 380 тонн, альбуминовой колбасы – 170 тонн и хлебца растительно-кровяного – 80 тонн. В молочной промышленности было переработано сои – 320 тонн и хлопкового жмыха – 25 тонн, что дало дополнительно продукции 2617 тонн, в том числе: соевого молока 1360 тонн, соевых молокопродуктов (простокваша, творог, сырники и др.) – 942 тонн. В общественном питании широко использовалось желе, приготовленное из растительного молока, соков, глицерина и желатина. В ноябре такой продукции было реализовано 380 тонн. Отходы после помола овса использовались для изготовления овсяных киселей, ягодное пюре получали из клюквенных отходов. Кроме того, пищевой промышленностью города были освоены и выпускались новые концентраты – каши. В молочной промышленности натуральное молоко почти полностью было заменено соевым.

На первом молочном заводе нашли способ использовать и пену, остававшуюся после фильтрации молока. Около 40 тонн дополнительной продукции удалось получить на кондитерской фабрике им. Крупской за счет сметки, сбора, очистки и обработки сахарной пыли и порошка какао. На берегу Обводного канала собирали шампиньоны. По решению ГК партии от 14 декабря 1941 года трест «Ленрыба» приступил к подледному лову рыбы с суточным планом вылова 10-12 тонн. Места лова включали в себя: побережье Финского залива, от Крестовского озера до Сестрорецка, пятикилометровую зону южного побережья Ладожского озера до мыса Сторожно. Когда были исчерпаны возможности заменителей из пищевого сырья, пришлось делать съедобным и то, что ранее было не пригодно в пищу. В качестве пищевого сырья были использованы белковые дрожжи – изобретение профессора Ленинградской лесотехнической академии В. И. Шаркова, возглавившего группу ученых и инженеров, которая работала над проблемой превращения целлюлозы в пищевой продукт. В ноябре 1941 года гидроцеллюлоза уже была создана. При химико-технологической обработке из нее получали дрожжи и дрожжевое молоко. В 1942 году из дрожжей изготавливали супы, паштеты, котлеты. В хлебопекарной промышленности пищевая целлюлоза как примесь к хлебу применялась в СССР впервые. Производство пищевой целлюлозы было организовано на шести предприятиях. Она использовалась в качестве структурной добавки в хлеб, которая добавлялась в муку до 10 % и увеличивала ее объем. Повышение припека хлеба до 71 % явилось одним из показателей мобилизации внутренних ресурсов в хлебопекарной промышленности. За счет повышения припека было получено дополнительной продукции 2230 тонн. Группа ученых Лесотехнической академии и ВНИИ сульфитно-спиртовой промышленности под руководством М. Я. Калюжного разработала технологию производства пищевых дрожжей из древесины. Из 1 тонны сухой древесины получали около 250 килограммов дрожжей. Их посылали на фронт, часть использовалась в городе на фабриках-кухнях. 23 ноября 1941 года горисполком постановил организовать изготовление дрожжей во всех районах города. Солдаты и офицеры на переднем крае обороны получали в рационе питания дрожжевые брикетики весом 50 г, их растворяли в котелке с кипятком и таким образом получали бульон, имеющий приятный грибной запах и вкус. Примеси к хлебу: 4 сентября 1941 г.: 12 % солодовой, соевой, овсяной, ячменной муки; 2,5 % размолотых жмыхов; 1,5 % отрубей. 20 октября 1941 г.: льняной жмых, отруби, овсяная, соевая, солодовая мука, мука из затхлого зерна. 13 ноября 1941 г.: 25 % целлюлозы-клетчатки из древесины. Хлеб полусырой содержал до 50 % разных добавок – пищевой целлюлозы, белковых дрожжей, жмыха. На заводах и фабриках было учтено все промышленное сырье, годное для употребления в пищу: крахмал, олифа, декстрин, жмыхи. В порту хранилось 4 тысячи тонн хлопкового жмыха – он тоже пошел в дело, из него получали молоко. В мясной промышленности технический жир перерабатывали в пищевой. Наладили выпуск растительных колбас. Из костей, остававшихся при разделке мяса, мясокомбинат делал костный бульон. Там же был найден способ сбора жироотходов путем пропуска всех сточных вод производства через специальные жироуловители. Все предприятия передали столовым внутренние продовольственные ресурсы. На Кировском заводе столовым была передана вся техническая мука и растительные масла, употреблявшиеся для литейного производства: при помощи завода на фабрике-кухне было налажено производство лепешек из целлюлозы и муки. На фабриках «Рабочий» и им. Ногина для питания были использованы детали текстильных машин, изготовленные из свиной кожи, так называемые «гонки». Дополнительными ресурсами для питания стали лебеда, крапива, хвоя. Было организовано производство витамина С в виде настоя из хвои. До середины декабря было приготовлено и реализовано 2 млн человеко-доз витамина С. Во всех заводских столовых изготовлялся хвойный настой, заменявший витамины. У канализационных стоков реки Ждановки накапливалась «пивная дробина» (отходы пивоварения). В январе 1942 года работники завода «Красная Бавария» извлекли «пивную дробину» из воды, она пошла на откорм скоту. На кондитерской фабрике им. Микояна был построен специальный цех для выработки из древесины искусственного белка. Из полученных дрожжей приготовляли белковые котлеты, колбасы, паштеты и пр. Производство искусственного белка было налажено также на ликеро-водочном заводе. Всего же до конца года ленинградцы изыскали, переработали и съели 18000 тонн различных заменителей. Наступил ноябрь. Очередная попытка прорвать кольцо блокады не удалась. На Ладожском озере бушевали шторм за штормом. Ни одно судно не могло пробиться к берегу. В ноябрьские дни город стоял на грани продовольственной катастрофы. Перевозки по Ладоге и самолетами не обеспечивали даже дневной потребности трехмиллионного населения и армии. Не помогали ни режим экономии, ни пятое снижение норм выдачи продовольствия. Но даже в этих условиях отдел торговли изыскал возможность отметить праздник 7 ноября. Детям выдали по 200 граммов сметаны и по 100 граммов картофельной муки, а взрослым – по 5 штук соленых помидоров и немного пива. Больше ничего не нашлось. Нарастала угроза массового голода. Увеличение смертности в Ленинграде в связи с резким сокращением продовольствия отражено в справке УНКВД Ленинградской области по состоянию на 25 декабря 1941 года. Если в довоенный период в городе в среднем ежемесячно умирало до 3500 человек, то за последние месяцы 1941 года смертность составляла: в октябре – 6199 человек, в ноябре – 9183, за 25 дней декабря – 39073 человека. За 5 дней, с 20 по 24 декабря, скончались на улицах города 656 человек. Среди умерших с 1 по 10 декабря мужчин было 6686 (71,1 %), женщин – 2755 (28,9 %). В октябре-декабре 1941 года особенно большая смертность наблюдалась среди грудных детей и лиц старше 40 лет. Одной из основных причин резкого сокращения запасов продуктов питания в городе в конце 1941 – начале 1942 годов был внезапный захват немцами в начале ноября Тихвинского железнодорожного узла, который сделал невозможным подвоз продовольствия к восточному берегу Ладоги. Освобожден Тихвин был лишь 9 декабря 1941 года, а железная дорога Тихвин -Волхов восстановлена и открыта для движения только со 2 января 1942 года. 12 декабря начальник Осиновецкого порта на западном берегу Ладоги капитан Евграфов сообщил: «В связи с ледоставом Осиновецкий военный порт грузовые операции проводить не может до открытия весенней навигации». Ледовая дорога еще почти не действовала. Для поставок продовольствия с 14 ноября использовались лишь около трех десятков транспортных самолетов, перебрасывавших со станции Хвойное в Ленинград малогабаритные продуктовые грузы: масло, консервы, концентраты, сухари. 16 ноября А. А. Жданову доложили, что население и фронт обеспечены мукой по 26 ноября, макаронами и сахаром – по 23, сухарями ржаными – по 13 декабря 1941 года.

ПОСТАНОВЛЕНИЕ ВОЕННОГО СОВЕТА ЛЕНИНГРАДСКОГО ФРОНТА 19 ноября 1941 г. Ленинград № 00409 О временном изменении норм отпуска хлеба Во избежание перебоев в обеспечении хлебом войск фронта, населения гор. Ленинграда установить с 20 ноября 1941 г. следующие нормы отпуска хлеба: рабочим и ИТР – 250 гр.; служащим, иждивенцам и детям – 125 гр.; частям первой линии и боевым кораблям – 500 гр.; летно-техническому составу ВВС – 500 гр.; всем остальным воинским частям – 300 гр.;

Выдать в третьей декаде ноября месяца 100 гр. сухофруктов и 100 гр. картофельной муки по детским карточкам. Во изменение постановления Военного Совета Ленинградского фронта от 14 ноября 1941 г. установить с 20 ноября с. г. суточный лимит расхода муки и примесей – 510 тонн, из них населению Ленинграда – 310 тонн, Ленинградской области – 31 тонну, войскам Ленинградского фронта – 144 тонны и частям КБФ – 25 тонн. Обязать начальника Управления НКВД по Л.0. т. Кубаткина и прокурора г. Ленинграда т. Попова усилить борьбу с расхищением продовольственных товаров, какими бы формами это воровство не прикрывалось. Член Военного Совета секретарь ЦК ВКП (б) (А. Жданов) Член Военного Совета (А. Кузнецов) С т. Козиным согласовано (А. Жданов).

ПОСТАНОВЛЕНИЕ ВОЕННОГО СОВЕТА ЛЕНИНГРАДСКОГО ФРОНТА 19 ноября 1941 г. № 00410 г. Ленинград

0 доставке продовольственных товаров в Ленинград и о производстве пищевой целлюлозы.

Обязать начальника тыла Ленинградского фронта тов. Лагунова, Председателя Исполкома Ленгорсовета депутатов трудящихся тов. Попкова и генерал-майора Шилова подготовить транспорт, горючее и продовольственные грузы к перевозкам с таким расчетом, чтобы с момента открытия дороги по озеру перевозить из Кобоны в Осиновец не менее 1000 тонн продовольственных грузов в сутки. Обязать тов. Шилова имеющиеся транспорты по перевозке пассажиров загружать с Новой Ладоги мукой, а также шаланды и самоходы с таким расчетом, чтобы до 1-го декабря с. г. доставить в Осиновец не менее 2000 тонн муки. Обязать директоров заводов Гидролизного спирта и имени Степана Разина (т.т. Стуликова и Сосулина) выпускать ежедневно пищевую целлюлозу для хлебопечения в количестве с 20 по 22 ноября не менее 35 тонн в сутки, с 23 по 25 – по 80 тонн, и с 26 – по 150 тонн. Обязать директора Ленинградского городского треста «Хлебопечение» (т. Смирнов) в соответствии с получаемым от производства количеством пищевой целлюлозы использовать последнюю как примесь для выпечки хлеба. Член Военного Совета Секретарь ЦК ВКП (б) (А. Жданов)

Член Военного Совета дивизионный комиссар (А. Кузнецов)

Козин согласен (А. Жданов)

1 декабря 1941 года распоряжением Отдела торговли, с целью упорядочения работы магазинов и ликвидации очередей, карточки прикреплялись к определенным магазинам. Очереди исчезли, но продуктов не прибавилось. Работа Ладожской трассы не обеспечивала потребности города. Члены Военного Совета отчетливо понимали, что всё висит на волоске, и вот-вот может прекратиться выдача даже голодного пайка. Смерть продолжала косить людей тысячами. Было принято решение передать на снабжение населения неприкосновенные запасы продуктов питания, находившиеся в Кронштадте, в фортах и на кораблях. Решением Ленгорсовета от 12 декабря 1941 года были изъяты излишки фуража, а так же все продовольственные посылки с баз Главпочтамта и железных дорог. В декабре трест «Ленрыба» приступил к подледному лову. И наконец, ценой усилий тысяч людей, военных и гражданских, на Большой земле и на Ладоге, 22 декабря 1941 года «приход» впервые превысил «расход». То есть перевезено грузов больше дневной нормы потребления городом. А днем 24 декабря в Смольном обсудили вопрос о повышении хлебных норм. Д. Павлов (Уполномоченный Государственного Комитета Обороны по обеспечению населения Ленинграда и войск фронта продовольствием) писал: «Столь ответственный акт, как повышение расходования хлеба в условиях, когда приходилось полагаться только на текущую доставку, не имея никаких запасов на случай возможных срывов в завозе (а в тех условиях они могли быть), казалось, походил на прыжок с закрытыми глазами через неизвестное пространство».

РЕШЕНИЕ ГОРИСПОЛКОМА ОБ УВЕЛИЧЕНИИ НОРМ ОТПУСКА ХЛЕБА 24 декабря 1941 г. Весьма срочно Установить с 25 декабря 1941 года следующие нормы отпуска печеного хлеба: рабочим и ИТР – 350 г; служащим, иждивенцам и детям – 200 г. В. Решкин, Н. Пономарев, Н. Манаков, Б. Мотылев, И. Андреенко

25 декабря, одновременно с началом торговли было объявлено о повышении хлебной нормы. И «железные» ленинградцы в булочных, освещенных светом коптилок, плакали от радости и слабыми голосами кричали «Ура!». Из дневника Самарина Петра – зам. начальника цеха вычислительных машин ленинградской фабрики Машучета: «30 декабря 1941 года. По карточкам только хлеб. 16 января 1942 года. За хлебом тысячные очереди. Мои сослуживцы хлеба не достали. Не знаю, что будет к вечеру. В столовой обещают суп и лучшую кашу, но когда она откроется неизвестно, т. к. объявили, что мука застывшая, надо отогревать. Сегодня совсем голод без хлеба. Видимо, подходит конец. Вот добились до ручки, тяжело, невыносимо тяжело. На работе сотрудники сидят голодные около печки. Хлеб и обед работники получили в 3-4 часа. Дали ржаной каши. Великолепная вещь, но очень мало, и то народ ожил. Я сижу на одном хлебе и даже студня из ремешков рабочая мне не принесла». ХЛЕБНЫЙ ПАЕК 07. 1941 2.09. 1941 12.09.41 1.10.41 13.11.41 20.11.41 25.12.41 21.11.42 11.02.42 22.02.43

Рабочие 800 600 500 400 300 250 350 400 500 700 /600 Служащие 600 400 300 200 150 125 200 300 400 500 Иждивенцы 400 250 200 150 150 125 200 250 300 400 дети до 12 лет 400 300 300 200 150 125 200 250 300 400

ПРОДУКТОВЫЕ НОРМЫ

рабочие и ИТР служащие иждивенцы дети до 12 лет

мясо с июля до сент. 1941 2200 1200 600 600

с сент. до янв. 1942 1500 800 400 400

крупа и макароны 2000 1500 1000 1200 с июля до сент. 1942 с сент. до февр. 1942 1500 1000 600 1200

жиры с июля до сент. 1942 800 400 200 400

с сент. до нояб. 1942 950 500 300 500

с нояб. до янв. 1942 600 250 200 500

сахар и кондит. изд. с июля до сент. 1942 1500 1200 1000 1200

с сент. до нояб. 1942 2000 1700 1500 1700

с нояб. до янв. 1942 1500 1000 800 1200

Невзирая на скудные запасы продовольствия, в системе снабжения особое место занимали льготные категории граждан – беременные женщины и дети. Разнообразными были формы помощи детям, начиная от открытия молочных кухонь и заканчивая проведением летних оздоровительных мероприятий. Открывались специальные детские столовые, организовывалось усиленное диетическое питание для детей с ослабленным здоровьем. Нормы питания были определены с учетом имевшихся в городе продовольственных ресурсов. Скольких детей это спасло, а сколько умерло от дистрофии – неизвестно. С установлением блокады и угрозой голода перед ленинградским руководством встала проблема спасения научных и творческих коллективов, которая решалась, однако, не всегда своевременно и не в полной мере. Некоторые, весьма ограниченные, меры для облегчения тяжелого положения этой части горожан все же принимались. В январе 1942 года при гостинице «Астория» стал действовать стационар для ученых и творческих работников. В столовой Дома ученых в зимние месяцы питалось от 200 до 300 человек. 26 декабря 1941 года горисполком дал указание конторе «Гастроном» организовать с доставкой на дом академикам и членам-корреспондентам АН СССР единовременную продажу без продкарточек: масла животного – 0,5 кг, консервов мясных или рыбных – 2 коробки, яиц – 3 десятка, сахара 0,5 кг, печенья – 0,5 кг, шоколада – 0,3 кг, муки пшеничной – 3 кг и виноградного вина – 2 бутылки. При вузах были открыты свои стационары, где ученые и другие работники вузов в течение 7-14 дней могли получить усиленное питание, которое состояло из 20 г кофе, 60 г жиров, 40 г сахара или кондитерских изделий, 100 г мяса, 200 г крупы, 0,5 яйца, 350 г хлеба, 50 г вина в сутки, причем продукты выдавались с вырезанием купонов из продовольственных карточек. Но многих спасти не удалось. СПРАВКА ГОРИСПОЛКОМА О МЕРАХ ПРОДОВОЛЬСТВЕННОЙ ПОМОЩИ АКАДЕМИКАМ И ЧЛЕНАМ-КОРРЕСПОНДЕНТАМ 26 декабря 1941 г. 26 декабря 1941 г. дано указание Ленинградской конторе «Гастроном» организовать с доставкой на дом единовременную продажу без продовольственных карточек академикам и членам-корреспондентам Академии наук СССР: масла животного – 0,5 кг, консервов мясных или яиц – 3 десятка, сахара – 0,5 кг, печенья – 0,5 кг, шоколада – 0,3 кг, муки пшеничной –3 кг и виноградного вина – 2 бутылки. (Андреенко) Академик Никольский А. С. записал в своем дневнике: «8 января. Четверг. 1942 год. Встали в 7 часов утра. Температура 5,5°С, затопил „буржуйку“, набрал 2°С. Съели последний суп. В 10 часов позвонил в магазин. Все в порядке. Оделись и пошли… за жизнью. У директора магазина – симпатичной Марии Ивановны Иванченко (подошел Руднев [Л. В. Руднев – известный советский архитектор, автор памятника борцам революции на Марсовом поле в Ленинграде] с женой и мы) получили на 161 р. товаров и продукты за декабрь по карточкам, отбыли домой».

В январе 1942 года Военный Совет фронта вынес постановление образовать продовольственную комиссию в составе: секретаря Ленинградского Горкома ВКП (б) А. Кузнецова, уполномоченного Государственного Комитета Обороны по обеспечению населения Ленинграда и войск фронта продовольствием Д. Павлова, председателя Ленсовета П. Попкова и председателя облисполкома Н. Соловьева. Распределение продуктов было решено сделать открытым, гласным. Извещения по радио и в газете отныне подписывал заведующий отделом торговли Ленгорисполкома Иван Андреевич Андреенко. В годы блокады фамилию этого человека знали все ленинградцы без исключения. С тех пор не было в городе более известного человека. С фразы «что дает нынче Андреенко» начинался день каждого ленинградца. Даже в счастливый день 9 мая 1945 года поэтесса Елена Рывина написала шутливые строчки: «Мы встали, счастливые люди, Гремит оркестровая медь, И пусть нам сегодня не будет Андреенко водки жалеть!»

№ 100 РАСПОРЯЖЕНИЕ СОВЕТА НАРОДНЫХ КОМИССАРОВ СССРО ПОМОЩИ ЛЕНИНГРАДУ ПРОДОВОЛЬСТВИЕМ 10 января 1942 г. Совершенно секретно Для обеспечения продовольствием населения г. Ленинграда, войск Ленинградского фронта и частей КБФ и создания запаса продовольствия в г. Ленинграде обязать: a) Наркомзаг (т. Субботина): отгрузить в январе муки 18000 т за счет фондов, выделенных Ленинграду распоряжением СНК СССР от 20.ХП.41 г. № 796-кс, и крупы 10000 т. Из дневника Самарина Петра – зам. начальника цеха вычислительных машин ленинградской фабрики Машучета: «17 января 1942 года. Радио работает плохо. Воды нет. Света нет. Хлеб сегодня выдали быстрее и хорошего качества. Рады очень. В столовой так же быстрее и дают суп-вода и котлету из кишок величиной с мизинец, но все же с гарниром и маслом, народ радуется.

26 января 1942 года.

Сегодня не выпекли хлеба из-за отсутствия воды. В городе жуткие картины: везут на саночках, в ведрах, в чайниках, кувшинах и т.д. воду. Берут в Неве, Фонтанке и где только придется. Если тележка везет хлеб, за ней тысячная очередь. Я остался без хлеба, также как и все сослуживцы. 27 января 1942 года. По радио объявили, что вместо хлеба можно получить муку. Но где и как!?» ПОСТАНОВЛЕНИЕ ВОЕННОГО СОВЕТА ЛЕНИНГРАДСКОГО ФРОНТА 26 декабря 1941 г. г. Ленинград По вопросу: О продовольственном обеспечении первой декады декабря м-ца с.г. Разрешить Исполкому Ленгорсовета расходовать в первой декаде декабря концентраты, яичный порошок и консервы мясные в количествах: концентраты – 200 тонн; яичный порошок – 8 тонн; мясные консервы – 1064 тыс. банок. Во избежание перебоев в снабжении гражданского населения и Ленинградского фронта перебросить все излишнее продовольствие, имеющееся в Кронштадте, на фортах и островах, сверх месячной нормы потребности личного состава, в г. Ленинград. Разрешить Исполкому Ленгорсовета объявить выдачу круп и макарон, мяса, сахара и кондитерских изделий (меньше 1/3 месячной нормы, с восполнением во второй и третьей декаде). Выдачу жиров объявить только по детским карточкам. Оставшиеся жиры передать в общественное питание. По мере завоза и накопления жиров, объявить выдачу по остальным группам населения. Нормирование – введение карточек. Обязать начальника тыла Ленинградского фронта генерал-майора т. Лагунова и генерал-лейтенанта т. Шилова к 10/XII-с. г. завезти в город Ленинград не менее 8 тыс. тонн муки, 1750 тонн круп, 500 тонн мяса и 500 тонн жира. (отп. 1 а/тф/дп 1.ХФ.1941 г.) Из дневника Ходоркова Льва – гл. инженера 5-й ГЭС «Красный Октябрь»: «21/ХП– 41г. Могильщик просит за рытье могилы 0,5 кг. хлеба. Не дают. 1/1 – 42г. Выкупить норму невозможно, в магазинах нет продуктов. 5/1 – 42г. На рынке – 100 гр. хлеба – 30 рублей. Спрос больше, чем предложение. В магазинах нет: жиров, сахара, конфет, макарон, крупы! Хлебозаводы без энергии. Угроза снабжению хлебом. 10/1 –42г. Положение с продуктами катастрофическое. Не получены продукты за 20 дней. В магазинах ничего нет, кроме хлеба, смешанного с дурандой. Совершенно черного и не насыщающего. Смертность громадная. Дополнительное питание, данное горкомом, в значительной части не может быть отоварено из-за отсутствия продуктов. 15/1 – 42г. Начались перебои в снабжении населения хлебом. Стоят в очереди с 5 часов утра до 12 дня. 25-й день население не получает в магазинах никаких продуктов. 22/1 – 42г. Третий день выдают авансом продукты – по 100 гр. Сахара, 400 гр. крупы. Детям – по 75 грамм сливочного масла. Уже несколько дней в продаже прекрасный светлый хлеб. 30/1 – 42г. У булочных колоссальные очереди, стоят по 6-7 часов. Частично выдают муку взамен хлеба – 65 % по весу». В последней декаде января 1942 года Военный совет Ленинградского фронта постановил возобновить эвакуацию населения. На отдел торговли легла дополнительная обязанность обеспечить питанием эвакуируемых. Каждый получал в Ленинграде хлеб по карточке на день вперед, а на эвакопункте на Финляндском вокзале – обед, содержащий мяса – 75 г, крупы – 70 г, жиров – 40 г, муки – 20 г, сухих овощей – 20 г и хлеба – 150 г. Если поезд задерживался в пути до станции Борисова Грива свыше 1,5 суток, то эвакопункт этой станции кормил эвакуируемых таким же обедом. После переезда через Ладогу на эвакопунктах Кобона, Лаврово и Жихарево тоже кормили обедами, кроме того, эвакуируемые получали 1 кг хлеба на дорогу, 250 г печенья, 200 г мясопродуктов, а дети до 16 лет – плитку шоколада. Благодаря слаженной работе Дороги Жизни во второй половине февраля 1942 года и в начале марта все виды продовольствия стали выдаваться полностью в размере установленных норм.

Из дневника Назимова Вениамина – начальника Райздравотдела Кировского района: «1 мая 1942. Пятница. Почему же […] население особо воспринимает этот день в 1942 году. К этому дню ленинградцы получили дополнительно продукты. По первой категории выдали: 500 г селедки, 100 г сыру, 150 сухофруктов. 25 г чая, 0,5 литра водки, 1,5 литра пива и др. Это обстоятельство значительно подняло тонус у всех. Все ожили, воспряли духом. Появилось много надежд». В июле 1942 года транспортники Ладоги за сутки отправляли уже до 7 тыс. т грузов. За навигацию по озеру прошло в общей сложности 21700 судов. Они перевезли в Ленинград 780 тыс. т различных грузов, в том числе – 350 тыс. т продовольствия, почти 12 тыс. голов скота. Проблема голода в осажденном городе была снята. Ленинградцы могли покупать нормированные продукты в таком же объеме, как и жители всех городов страны. По состоянию на 1 января 1943 года, перед прорывом блокады, 270 тыс. ленинградцев получали в той или иной форме повышенное, по сравнению с общесоюзными нормами, количество продовольствия. Кроме того, 153 тыс. человек посещали столовые с трехразовым питанием, для которых выделялась дополнительно значительная часть нормированных продуктов. Общественное питание В годы блокады в розничном товарообороте увеличился удельный вес общественного питания. До середины сентября 1941 года в общественных столовых у обедающих вырезали талоны из карточек только на мясо и хлеб в размере 50 % от установленной нормы на приготовление обеда. То есть, если на первое и второе блюда израсходовали 100 граммов мяса, то вырезали талонов только на 50 граммов. Во второй половине сентября стали вырезать талоны из карточек в размере 100 % на мясо и хлеб. Остальные продукты, израсходованные на приготовление обеда, не удерживались, и это служило подспорьем для обедающих. Однако с ноября 1941 года из карточек стали вырезать в счет норм талоны на крупу, макароны, сыр, сахар, жиры и остальные продукты. А качество обедов ухудшалось с катастрофической быстротой. Из дневника Евдокимова Алексея – бригадира завода № 522: «30 ноября 1941 г. Ох, ты голод, голод, голод! Как тебя только пережить. Кто будет жить, тот никогда не забудет эти дни, и всегда будет знать цену жизни. С голоду опухло почти все население. С улиц исчезают лошади, кошки, собаки. Особенно умирают дети. Сегодня из 13 человек бригады на работу вышли только трое. Десять человек свалились, и одиннадцатый упал до обеда в мастерской. Я сказал до „обеда“. Какого обеда? В столовой бывает только крупяной суп по 8 коп. или щи из свекловичной хряпы – 17 коп. Две тарелки не дают. За сутки 50 коп. проесть невозможно». Из дневника Назимова Вениамина – заведующего Райздравотделом Кировского района: «17 октября 1941 г. Кормят в столовой плохо. Утром – 50-60 г мучной каши с отвратительным маслом; обед – щи: вода с черными листьями капусты, на второе – котлета из конины 40-50 г и 30-40 г каши; ужин – вермишель или черные макароны 50-60 г». Из дневника Самарина Петра – зам. начальника цеха вычислительных машин ленинградской фабрики Машучета: «4 января 1942 года. Ходил в столовую. Пошел в 11 часов. Вернулся в 13 часов. Замерз до ужаса. Получил кашу из ржаной муки, хотя это название муки, по-моему, какая-то смесь, и котлетку величиной со свиной пятачок. Хлеб 200 г отвратительный, да и то за ним стояли 2 часа 30 минут. После такого обеда есть хочется просто ужас как. В буфете и городе хлеба недостаточно. Говорят, не успевают выпекать и подвозить. Нет топлива и транспорта. По карточкам получил отвратительное вино. Цена 12 рублей, что с ним делать – это вода. 11 января 1942 года. В столовой колоссальные очереди и кроме колбасы ничего нет. Табака и папирос нет». В Ленинграде действовала специализированная сеть столовых. В числе прочих предприятий она включала: 30 детских столовых с охватом – до 50 тысяч питающихся; 20 столовых для обслуживания детей красноармейцев с охватом – 15 тысяч человек; 5 столовых для инвалидов Отечественной войны и инвалидов труда с охватом – 4 тысячи человек; 7 столовых для питания учащихся и педагогов спецшкол с охватом – 3,2 тыс. человек; столовые с отпуском обедов для детей на дом. По решению Исполкома Ленгорсовета отдел торговли организовал питание детей на новогодних праздниках без вырезки талонов из карточек. Из дневника Ерофеева Юры, 222 школа: «29 декабря – понедельник – 1941 г. … В школе сказали, что для учеников района будет елка. Будет обед из 3-х блюд и билет в театр (5 руб. внести). 7 января – среда – 1942 г. Сегодня состоялась обещанная елка. В 10 часов собрались в школу. Дали нам жидкий мучной суп и билеты. Мне достался на „Свадьбу в Малиновке“ билет, 3-й ярус, 3-й ряд. Место плохое. … Елка была в театре Драмы. Спектакль ничего. Танцы не жизнерадостны и вообще такое впечатление, как будто все заморожено. После спектакля были танцы и встреча с Королькевичем и Кедровым, но я не был, так как пошел обедать. Обедали в ресторане „Метрополь“. Обед состоял из 3-х блюд. На первое дали суп с морковью и какой-то крупой, но очень жидкий. На второе котлету с ложкой гречневой каши и на 3-е желе фруктовое. Дали 50 гр. хлеба. Хорошо, но мало». Первая блокадная зима была испытанием и для сотрудников системы общепита: в условиях острой нехватки в городе топлива приходилось искать материалы для растопки плит, а неработающий водопровод вынуждал набирать воду в Неве. За водой, как правило, отправлялись по несколько человек и перевозили ее в бочке на санках. Из-за выбитых стекол и вышедшей из строя системы отопления в помещениях царил холод, привезенная вода нередко замерзала. Тем не менее, число желающих обедать в столовых с каждым днем увеличивалось. По решению бюро горкома ВКП (б) и Ленгорисполкома в январе 1942 года отделу торговли было приказано организовать лечебное питание по повышенным нормам в специальных стационарах, созданных при фабриках и заводах, а также в 105 городских столовых. Стационары функционировали с 1 января до 1 мая 1942 года и обслужили 60 тыс. человек. С конца апреля 1942 года по решению Ленгорисполкома расширяется сеть столовых усиленного питания. На территории фабрик, заводов и учреждений вместо стационаров было создано 89 столовых. 64 столовые были организованы за пределами предприятий. Питание в этих столовых производилось по специально утвержденным повышенным нормам. С 25 апреля по 1 июля 1942 года ими воспользовались 234 тыс. человек, из них 69 % – рабочие, 18,5 % – служащие и 12,5 % – иждивенцы. В первом полугодии 1942 года стационары, а затем столовые усиленного питания сыграли неоценимую роль в борьбе с голодом, они восстановили силы и здоровье значительного числа больных, спасли тысячи ленинградцев от гибели. В 1942 году райисполкомы дополнительно открыли более 300 учреждений массового питания. В 1943 году появились столовые рационного питания, помогавшие людям восстанавливать здоровье после перенесенных в первую блокадную зиму заболеваний, прежде всего, алиментарной дистрофии. Из дневника Самарина Петра – зам. начальника цеха вычислительных машин ленинградской фабрики Машучета: «7 декабря 1941 года. За папиросами колоссальные очереди. Мороз 24-25 градусов. Искал очень хлеб, папиросы, перемерз и едва добрался до службы (Московский вокзал), где отогревался часа полтора. Тут же отогревался сослуживец начальник цеха Юрченко. Он на рынке менял четвертинку водки и пол-литра керосина на дуранду. Очень удачно выменял. Хлеба получил 125 г. У меня и у жены карточки служащих. Обед взял в буфете-столовой. Суп, за который вырезали 25 г крупы, и кусок колбасы – за 50 г мяса и 5 г масла». ПРЕСТУПНОСТЬ Работа торговли была предметом постоянного внимания, как городских властей, так и самих горожан – их заявления помогали разоблачать преступников, пытавшихся сколотить капитал на бедствиях голодавшего населения. В спецдонесениях, которые представляло в Смольный городское Управление НКВД, нередко отмечалось, что «среди населения города увеличились высказывания, отражающие недовольство работой столовых и магазинов – трудящиеся отмечают, что работники торгующих и снабженческих организаций расхищают продукты питания, спекулируют ими, обменивают на ценные вещи». В 1942 году, по данным НКВД, подобные сигналы направлял властям каждый семидесятый ленинградец. Только за август 1942 года за хищение продуктов арестовали 494 работников торговли. За спекуляцию и хищения в течение 1942 года были осуждены 1248 человек, работавших в магазинах, столовых и отделах торговли. Борьбе с этими преступлениями придавалось большое значение. Одной из мер стало привлечение гражданского актива к контролю над распределением продуктов. Так, 22 декабря 1941 года последовало решение бюро горкома ВЛКСМ о направлении на работу в продуктовые магазины и столовые 3500 комсомольцев. Из дневника Лифшица Зиновия – главного инженера завода спортивного судостроения: «12/IV-42 г….В театре среди публики много военных. Гражданские имеют нормальный вид, некоторые с претензией на приличный и привлекательный вид. Опухших и дистрофиков, конечно, там не найти – не до жиру. Нет сомнения, что среди этих людей есть постоянные театралы, которые устроили себе хорошую жизнь на общих трудностях и недостатках. Это большинство торговый, кооперативный и булочный народ. Который на „усушке“, „утруске“, обвесе, а порой и просто воровстве нажили себе капиталы и стали людьми с большим достатком. Что это так свидетельствуют факты, что эти люди, находясь на скромной зарплате, обзаводятся меховыми шубами, золотыми часами, антикварными вещами, патефонами, велосипедами и т. д., о которых они раньше могли лишь мечтать. Таким в голову театры, оперетты с билетами за любую спекулятивную цену, танцульки и прочие развлечения. Такая публика нагло, нахально и вызывающе себя ведет, будь-то в магазине, столовой или др. месте. Они не знают, что такое дистрофия и цинга, они едят в два горла и плюют на всё и на всех».

Развитие подсобных хозяйств, индивидуальных и коллективных огородов Весной 1942 года Ленинградский горком ВКП (б) и исполком Ленгорсовета поставили перед населением города задачу обеспечить себя собственными овощами. Были выявлены пустующие земли, взяты на учет сады, парки, скверы для использования их под огороды. В результате проведенной организационной работы в мае к вспашке и посеву овощей приступили 633 организованных подсобных хозяйства предприятий и учреждений и свыше 276 тысяч индивидуальных огородников. Весной 1942 года было вспахано индивидуальными огородниками – 1784 га, подсобными хозяйствами – 5833, совхозами городских трестов – 2220 (всего – 9838 га), в том числе вскопано лопатами 3253 га, или 33 % земли под посевы. Засеяли овощами 6854 га (69,7 %), картофелем – 1869 (19,0 %), зернобобовыми – 1115 га (11,3 %). С индивидуальных огородов было собрано примерно 25 тыс. тонн овощей. Абсолютное большинство ленинградцев, имеющих индивидуальные огороды, обеспечили себя в летний период зеленью и запасами овощей на зиму.

Из дневника Назимова Вениамина – заведующего Райздравотделом Кировского района: «8 июля 1942. Среда. Население города сокращается до 800 тысяч жителей. Остальных эвакуируют, особенно детей. С витаминами стало лучше, но лебеда в большом почете. Ее собирают мешками, жуют сырой, делают щи, лепешки. Я с своего огорода ем уже салат, редиску. Приятно». Благодаря поставкам по ленд-лизу в торговую сеть в 1942 году поступили такие продукты, как маргарин, сыр, соевая мука и крупа, концентраты, шоколад, галеты, яичный порошок, мясо индейки и курицы, в армейских пайках – знаменитая американская «тушенка», прозванная «вторым фронтом», и даже борщ в пакетах, который готовили специально для России по русским рецептам. С января 1942 года сахар и масло, поступившие по ленд-лизу, выдавались в Ленинграде по детским карточкам. Еще одним элементом продовольственной помощи от союзников Ленинграду была поставка семян овощей, использовавшихся на городских огородах летом 1942 и 1943 года. Коммерческая торговля, место рыночной торговли в продовольственном обеспечении горожан В связи с закрытием предприятий торговли, ослаблением материально-технической базы, сравнительно небольшим размером товарных ресурсов произошло существенное сокращение объемов товарооборота государственной и кооперативной торговли. До осени 1941 года нормирование продовольствия через карточную систему существовало одновременно со свободной продажей продуктов через коммерческие магазины, рестораны и столовые. Без карточек в неограниченном количестве продавались высокопитательные крабовые консервы, так как население неохотно брало их в счет норм рыбы или мяса.

Проект ПОСТАНОВЛЕНИЕ СОВЕТА НАРОДНЫХ КОМИССАРОВ СОЮЗА СССР О повышении розничных цен на некоторые продовольственные товары в коммерческой торговле города Ленинграда 1. Во изменение существующих в коммерческой торговле гор. Ленинграда розничных цен, повысить последние с 1 сентября 1941 года на нижеследующие продовольственные товары: Примечание: Далее идет список продовольственных товаров. Наиболее массовое продовольствие повышается на 80-100 %. Максимальное повышение на чай и яйца – 300 %. (ЦГА Фонд № 400,Опись № 20, Ед. хр. № № 1) Колхозные рынки Ленинграда почти не действовали в течение всего блокадного периода. Множество людей ежедневно посещали так называемые толкучки – стихийные рынки, где обменивались вещи и ценности на продукты. Толкучки существовали на Клинском, Кузнечном, Октябрьском, Мальцевском и Сытном рынках.

Стоимость одной буханки хлеба по рыночным ценам сначала дошла до 200-250, а позднее и до 400 рублей, что равнялось половине месячной зарплаты квалифицированного рабочего на военном заводе. А цена килограмма моркови на базарах в мае 1942 года достигла почти 80 рублей. При этом зарплата рабочих считалась высокой. Например, средний месячный доход сотрудников сферы обслуживания тогда составлял 80-130 рублей. Из дневника Пантелеева Леонида – писателя: «Заходил на Кузнечный рынок. Вся коммерция совершается под крышей единственного павильона. Колхозники торгуют главным образом молоком, картошкой (65 р. кило), кислой капустой… Тут же – вокруг „стационарных“ лотков – идет торговля с рук, официально запрещенная, о чем предупреждают плакаты у входа. Ассортимент товаров небогатый. Всякая рвань, ботинки (дамские – 3500 р.), белье, одежда и прочее барахло. Табак, папиросы (исключительно „Беломор“), много электрических фонариков (ценный и ходкий товар не только в Ленинграде, а и в других „затемненных“ городах). Мыло, масло, шпик, мясо, конфеты, мандарины – все, что душе угодно, но все в миниатюрных количествах – поштучно или по сто, по 50 и даже по 20 граммов».

Помимо того, что толкучки быстро стали очагами спекуляции, мошенничества и других преступлений, связанных с незаконным оборотом продовольствия, они были опасны возможностью появления там опасных для здоровья продуктов. По оценкам городских властей, каждый день на эти стихийные рынки, где подержанные вещи обменивались на еду, приходили более тысячи человек. Власти признавали, что толкучки «имеют существенное значение в жизни города», и «борьба репрессивными методами не в состоянии прекратить это явление, равно не достигает цели и удаление толкучек с площади рынков, т. к. в таком случае они образуются в прилегающих переулках». Из дневника Ходоркова Льва – гл. инженера 5-й ГЭС «Красный Октябрь»: «14/1 – 42. Килограмм хлеба – 500 рублей, коробок спичек – 8 рублей, пачка папирос – 20 рублей». Из дневника Назимова Вениамина – заведующего Райздравотделом Кировского района: «8 февраля 1942 г. Воскресенье. Сегодня пешим порядком добрался в центр города. По пути зашел на Клинский и Сенной рынки. Если бы вновь приехавший в Ленинград сразу очутился на одном из этих рынков, он до мелочей воспринял бы жизнь осажденного города. Продажи на деньги нет. Все обменивают только на продукты. Самовар – 2 кг хлеба, фотоаппарат „Фотокор“ – ? кг хлеба, часы – 5-6 кг хлеба, пачка папирос – 100-150 г. Шоколад обменивается отдельными дольками, сахар – одним-двумя кусочками, табак – на две-три закурки. На рынок выносят всякое барахло: статуэтки, тряпье, ремни, валенки, старые сапоги, туфли, керосин (меняется только на продукты). Торгуются до остервенения. Добавляют по 25-50 г хлеба. Начинает чувствоваться, что хлеб становиться менее ценным. [Продавцы] ориентируются больше на продукты: крупу, сахар, масло и пр. Это признак не плохой“. 9 марта 1942. Понедельник. На Петергофской улице найден труп. Голова отсечена, рук и ног нет. Грудная и брюшная полость вскрыты. Явные признаки людоедства. На рынках уже несколько раз обнаруживали продажу человеческого мяса в вареном виде. Чаще обменивают на хлеб». По мере того как ухудшалось снабжение города продовольствием, набирал обороты черный рынок, цены росли ежедневно. Сотрудники аппарата БХСС и других служб милиции выявляли тех, кто требовал за продукты ювелирные изделия, бриллианты, антикварные вещи и валюту. Одним из способов борьбы стало открытие комиссионных магазинов и пунктов скупки подержанных вещей. Судя по дневниковым записям, ленинградцы остро нуждались в наличных средствах. В связи с повышением востребованности в первые дни войны вкладов населения, с 23 июня Наркомат финансов ввел временные ограничения на выдачу средств с вкладов: не более 200 рублей в месяц. Этот лимит был отменен в январе 1944 года. В августе 1941 года было установлено, что вклады, внесенные после 22 июня 1941 года, могут быть получены вкладчиком в любое время. Из дневника Кулябко Владимира – начальника МПВО Института холодильной промышленности: «26 декабря 1941 г. … Денег за ? месяца нам не платили – в банке нет, а скоро и 2-я половина. Да их и некуда тратить по правде. Боря сообщил, что нашим перевел в Мелекесс 1100, … 1400, да приехали они, кажется, было около 600. Итого с сентября они имеют 3000 р., то есть до марта, апреля обеспечены. Хоть это хорошо, что есть возможность устранить хоть материальные нужды…» Из дневника Назимова Вениамина – заведующего Райздравотделом Кировского района: «12 февраля 1942. Четверг. Нужно где-то найти денег и послать письмо. Денег ни у кого нет. Зарплаты не дают. 2 августа. С 25 июля 1942 г. приступили к реализации Второй денежно-вещевой лотереи. Дали на Райздравотдел лимит 35 тысяч рублей. Думаю, перевыполним. 23 мая 1943 года. Воскресенье. Два месяца я не делал переводов своей семье, которая живет в нужде. Нет денег. Где же справедливость?»

Из дневника Самарина Петра – зам. начальника цеха вычислительных машин ленинградской фабрики Машучета: «9 декабря 1941 года. Зарплату не выдают – банк задерживает выдачу. 13 декабря 1941 года. Зарплату не получили, обещают дня через два-три. 15 декабря 1941года. Зарплату банк не выдает, хотя скоро уже (20) должна быть новая получка. 19 декабря 1941 года. Сегодня только выдали зарплату за ноябрь, в то время как завтра должны были уже платить аванс за первую половину декабря. 2 января 1942 года. Зарплату с 20 декабря не платят и не слышно, чтобы заплатили. 5 января 1942 года. Зарплату не дают, да все равно покупать нечего. 12 января 1942 года. Зарплату не дают. Банк не работает. 14 января 1942 года. Зарплаты не выдают. Скоро уже должны платить третью получку, денег в банке нет. 16 января 1942 года. В банке зарплаты не дают – закрыт сегодня и завтра».

Промтовары Снабжение населения основывалось на нескольких принципах. От торгующих организаций требовалось не только экономить товарные ресурсы, но проводить работу по изысканию дополнительных источников продовольствия, а также заниматься выпуском товаров ширпотреба. Как и продовольственная, промтоварная торговая сеть была серьезно сокращена за годы войны, с 1477 магазинов на 1 июня 1941 года до 314 магазинов на 1 сентября 1943. Еще летом 1941 года были ликвидированы признанные «излишними» торговые системы Ростекстильшвейторга, Роскультторга, Росгалантерейторга. В третьем квартале 1942 года на временную консервацию поставили универмаги «Пассаж» и «Фрунзенский», ликвидировали еще ряд промтоварных предприятий, в том числе розничную сеть Горкоопинсоюза, трест «Русские самоцветы», универмаг Наркомата легпрома СССР, промтоварную сеть Ленспецторга, Ленкультторг. Заводы и фабрики, выпускающие предметы ширпотреба, на две трети своей мощности переключились на выпуск боеприпасов, средств связи, электротехнического оборудования и других изделий для войны.

Соль и спички в первые месяцы осады продавались без ограничения. В декабре стали отпускать на карточку 400 граммов соли и 4 коробка спичек. Нужды в эти месяцы в этих товарах население не испытывало, зато была острая нужда в керосине – осветить жилище, сварить скудную пищу на керосинке или примусе стало невозможно. С сентября до февраля керосин гражданскому населению не отпускался. Мыло выдавалось регулярно по 200 г в месяц. В то же время по решению Ленгорисполкома в феврале 1942 года было открыто дополнительно 8 комиссионных магазинов, 28 скупочных пунктов и 10 магазинов реализации подержанных вещей. Это было сделано, прежде всего, с целью борьбы с толкучками. Скупочные пункты местной промышленности при приеме от населения подержанных вещей выдавали продавцу, кроме денег, ордер на приобретение соответствующих новых вещей. Только летом 1943 года было выдано более 17,2 тыс. таких ордеров. На Ленскупторг была также возложена приемка, вывозка, хранение и реализация выморочного и конфискованного имущества. В течение 1942 года организация вывезла имущество с 6500 адресов, за первое полугодие 1943 года – с 4446 адресов.

Продажа промышленных товаров, как и все остальные отрасли городской жизни, в блокадном Ленинграде была полностью подчинена нуждам военного времени, и промтоварные магазины обеспечивали такой ассортимент, который был способен удовлетворить специфический спрос гражданского населения и армейского контингента. К товарам повышенного спроса в блокадном городе относились: светонепроницаемые обои, светомаскировочные шторы, вещмешки, чемоданы, рюкзаки, спецобувь и спецодежда для окопных работ, почтовая бумага, конверты, печи-времянки, противоосколочные каски, лампы-коптилки, самоварные трубы, светящиеся значки и др. Отчеты о работе торговых предприятий показывают, что по большинству из этих изделий спрос был удовлетворен полностью. В дни массовой эвакуации 1942 года широко развернулась торговля женской и детской обувью, тканями, готовым платьем, бельем, дорожными вещами и предметами сангигиены. С ноября 1942 года была введена ордерная система на основные промтовары (так называемое преимущественное снабжение). Однако с конца 1942 года в ассортимент ленинградских промтоварных магазинов возвращались и вполне «мирные» товары. В газетах октября 1942 года встречаются упоминания о том, что в плане выпуска продукции, утвержденном на бюро горкома партии, наряду с другими предприятиями была упомянута 4-я Ленинградская парфюмерная фабрика, которой надлежало выпустить за месяц 25 тысяч флаконов духов, 20 тысяч коробок пудры, 20 тысяч банок крема и губной помады, 60 тысяч коробок зубного порошка.

Промышленные товары условно оценивались определенным числом купонов-единиц. Из-за наличия сравнительно небольшого количества промтоваров, которое могло поступить в продажу, приходилось повышать число купонов в зачет того или иного изделия. Рост розничных цен был вызван повышением отпускных цен на продукцию легкой и пищевой промышленности из-за простоев предприятий вследствие перебоев в снабжении электроэнергией, топливом и сырьем.

Из дневника Ге Владимира – лектора Политотдела 42-й армии Ленфронта: «В городе вновь работают многочисленные парикмахерские, магазины, бани, кино, театры, торгуют киоски с лимонадом. А ведь еще в апреле 42 г. во всем городе, кажется, работало 3-4 кино. В банях были очереди. Парикмахерские были заколочены». Из дневника Назимова Вениамина – заведующего Райздравотделом Кировского района: «15 июля 1942. Среда. В городе нет спичек. Курильщики прикуривают от солнца через лупу. Много таких картинок по городу. Занятно! 16 июля 1942. Четверг. Увлечен Маяковским. Приобрел полное собрание сочинений». Из дневника Самарина Петра – зам. начальника цеха вычислительных машин Ленинградской фабрики Машучета: «13 декабря 1941 года. Хотел достать папирос или табаку, но в Союзтабаке такая колоссальная очередь, что просто ужас, от угла Невского до Стремянной. Ваты также нет».

Условия труда в блокадных магазинах О том, какая колоссальная психологическая нагрузка ложилась на торговлю в условиях жесткого дефицита продовольствия, можно только догадываться. Каждый день этим женщинам (мужчины ушли на фронт) приходилось общаться с изголодавшимися людьми, многие из которых были на грани нервного срыва, ожидая при этом от продавцов спасения. Но семьи работников торговли так же голодали, как и все остальные. Осложнялась ситуация и ростом преступности. Участились случаи нападения на объекты торговли, в основном на магазины. Нехватка продовольствия и введение карточной системы породили новые виды преступлений, такие как кража и сбыт по спекулятивным ценам продовольственных карточек, хищение продовольствия со складов, из магазинов и столовых, сбыт и скупка золота, драгоценностей, контрабандных товаров.

Сотрудники отдела по борьбе с хищениями соцсобственности (ОБХСС) проводили внезапные проверки торговых организаций и столовых, контролировали работу вахтерско-сторожевой службы, следили за порядком на крупных предприятиях, обеспечивали сохранность и строжайшее распределение продовольственных и промтоварных карточек, выслеживали и задерживали с поличным спекулянтов. За воровство продуктов питания наказывали очень строго, вплоть до расстрела. В частности, в Ленинграде еще в начале войны заведующая магазином Смольнинской райхлебконторы Акконен и ее помощница Среднева обвешивали людей при отпуске хлеба, а ворованный хлеб обменивали на антикварные вещи. По приговору суда обе женщины были расстреляны. Если до войны на предприятиях торговли в Ленинграде было немало мужчин, то в блокаду в магазинах работали в основном женщины, заменив ушедших на фронт. Усложнившиеся условия труда требовали от продавцов большой физической выносливости. После того как грузовой автотранспорт почти полностью был мобилизован для нужд фронта, для доставки товаров в магазины использовались возможности грузового трамвайного парка. Однако из-за перебоев с электричеством с октября 1941 года трамвайное движение в городе прекратилось, а обеспечить доставку товаров гужевым транспортом было невозможно из-за нехватки лошадей. У работников торговли остался единственный выход: перевозить продукты на тележках. Позднее, когда установился снежный покров, стали использовать санки. Это был основной способ доставки товаров в первую блокадную зиму: в санки впрягались три-четыре человека (вес поклажи составлял 200-300 кг) и тянули воз по городу, нередко на весьма далекие расстояния. Бывали случаи, когда продавщицы, перевозившие таким образом продукты, подвергались нападениям грабителей, похищавших хлеб и другие продовольственные товары. Магазины также нередко подвергались нападениям преступных групп, как во время торговли, так и в нерабочее время. Люди врывались в торговое помещение, бросали в продавцов куски кирпича и похищали продукты. Однако к чести ленинградцев следует заметить, что такие случаи не носили массового характера. Продажа хлеба производилась по установленным нормам ежедневно, покупатель имел право получить свой паек на один день вперед, но категорически запрещалось отпускать хлеб за прошедший день. В счет месячной нормы продукты могли продавать лишь по специальному решению Военного совета Ленфронта. Обычно же выдача продуктов производилась подекадно, и ее размер на ближайшую декаду определялся приказами отдела торговли Ленгорисполкома. В зависимости от ресурсов определялись размеры продажи на каждые 10 дней, но приходилось и переносить выдачу того или иного продукта с одного месяца на другой. Карточная система увеличила нагрузку на работников магазинов. Продавцы после рабочего дня (после закрытия магазина) продолжали еще долго трудиться – подсчитывали талоны. В темное время суток магазины работали при свете коптилок, которые продавщицы делали сами примитивным способом. ВОЕНТОРГИ 4 июля 1941 года совместным приказом Народного комиссара обороны СССР и народного комиссара торговли СССР было утверждено Положение, в котором применительно к создавшейся обстановке излагались организационные и правовые основы деятельности полевых военторгов. В соответствии с этим Положением на Главвоенторг, входивший в Наркомат торговли СССР, возлагалась организация фронтовых и армейских полевых военторгов, в задачу которых входило: торговое обслуживание личного состава войск фронтов, организация общественного питания и бытового обслуживания начальствующего состава полевых управлений фронтов и армий и приданных им частей. В войсковых частях, штабах дивизий и корпусов полевые военторги не создавались. Обслуживание их осуществлялось через автолавки и буфеты. Для полевых военторгов наркомом торговли СССР выделялись фонды продовольственных и промышленных товаров, проводились также и децентрализованные заготовки незерновых сельскохозяйственных продуктов. Распределение товарных фондов возлагалось: между фронтовыми базами – на главного интенданта Советской Армии, между армейскими – на интенданта фронта. В короткие сроки нужно было сформировать достаточное количество полевых военторгов, способных организовать обслуживание личного состава войск в боевых условиях, создать полевые подвижные торгово-бытовые предприятия, обеспечить их товарами и сырьем, сформировать сотни новых отделений военторга во внутренних военных округах для обслуживания формируемых и проходящих обучение соединений, организовать снабжение семей военнослужащих, мобилизованных в армию, осуществить прием от народного хозяйства нужных товаров и предметов технического оснащения торгово-бытовых предприятий, наладить изготовление товаров полевого военного ассортимента и снабжение ими действующей армии.

Из дневника Ге Владимира – лектора политотдела 42-й армии Ленфронта: «1941 г. В сентябре же мы еще имели возможность менять хлеб на молоко и даже покупать молоко за деньги (литр молока 3-4 рубля). Военторг привозил конфеты, колбасу и т.п. … Стоял сентябрь. Немцы подходили все ближе и ближе. Местное „совхозно-колхозное“ население частично потеряло интерес к своим посевам, так как считало, что до прихода немцев они его убрать не успеют (картофель, капуста). Оно обращалось к нам с просьбой помочь им убрать хоть немного, так как рабочей силы они почти не имели. Взамен нашей помощи предлагали нам бесплатно копать себе картошку с их полей. Но у нас не было свободного времени, да и острой необходимости для нас не было, так как питали нас тогда еще сытно. За 1-1,5 рубля можно было купить ведерочко картошки». «Бернгардовка. 15 ноября 1941 г. – 5 февраля 1942 г. Дачная местность. Пригород Ленинграда. В условиях Ленинградского фронта это „глубокий тыл“. Здесь не слышны разрывы артиллерийских снарядов. В воздухе тихо. Мы расположились в дачах, окруженных сосновым лесом. Появляются первые признаки голода в армии. Уменьшена норма хлеба до 300 граммов в день и резко уменьшены нормы котлового довольствия. Незаметно, постепенно бойцы и командиры начали терять силы. Лица осунулись, появилась апатия, движения рук и ног становятся все медленнее. К январю участились смертные случаи от истощения. Караульная служба несется с большим трудом. Вспоминаются зимние морозные ночи. Идешь в обход на поверку караульной службы. Идешь и думаешь, жив часовой или уже замерзает, упав от изнеможения на снежный покров земли. В нашем батальоне охраны, (где я был секретарем партбюро батальона), за эти три месяца умерло от голода приблизительно 15-20 человек».

С полным освобождением Ленинграда от блокады город постепенно возвращался в мирную жизнь. Возвращались из эвакуации жители, освещались улицы, открывались магазины, улучшалось снабжение, расширялся ассортимент товаров. Из дневника Кузнецова Владимира – дознавателя гарнизонной Комендатуры: «3.3.44 Еще вчера в двух ресторанах (Северный и Метрополь) и в одном буфете открыта свободная продажа водки, закусить дают котлетку за сорок рублей. У дежурных адъютантов уже чувствуется эта новость торговой жизни. Имеются, так сказать, первые жертвы. 9.3.44 Впервые за войну, собственными глазами увидел вывеску, сделанную на куске белого холста: „Буфет торгует пивом, водкой и холодными закусками“. Главная доходная статья этих предприятий идет за счет военнослужащих. Генерал запретил военнослужащим посещать эти заведения, наши забирают, таким образом, подрывают экономическую мощь этих предприятий». В годы Великой Отечественной войны торговля в своем развитии прошла 2 этапа. На первом, 1941 – конец 1943 гг., в связи с закрытием предприятий торговли, ослаблением материально-технической базы, сравнительно небольшим размером товарных ресурсов произошло существенное сокращение объемов товарооборота государственной и кооперативной торговли. Товарооборот рыночной торговли в денежном выражении изменился незначительно. Но это было связано с тем, что если цены на продукты, выдававшиеся по карточкам, на протяжении войны не повышались, то вне системы нормированного снабжения происходила быстрая инфляция. Привоз сельскохозяйственной продукции на рынки резко сократился. С 22 февраля 1943 года нормы продовольствия, выдаваемые по карточкам в Ленинграде, достигли уровня московских. Когда в связи с чрезвычайно тяжелым положением в стране правительство было вынуждено временно сократить хлебные нормы в Москве (на 100 граммов), в Ленинграде нормы не снижали.

Глава 2

Общепит и торговля.

После 1917 года большевики объявили войну ресторанам как пережиткам буржуазного прошлого.

После Октября концепция общепита изменилась. Ресторанов и кафе стало меньше, зато выросло число столовых. В представлении большевиков «высокая» кухня, как и приготовление пищи дома, были частью дореволюционного быта, от которой следовало отказаться.

Частные заведения национализировали, а вместо них создавали фабрики-кухни и столовые. Рестораны как явление почти исчезли — их заменили комбинаты.

В 1920-е годы, в период НЭПа, в СССР разрешили открывать частные рестораны. Они облагались высокими налогами, поэтому цены в меню были высокими, а доступ для большинства населения оставался ограниченным. Частные заведения вносили разнообразие: в меню могли быть кондитерские изделия или блюда национальной кухни, а названия блюд иногда писали по-французски.Но уже к середине 1920-х ситуация изменилась. Постепенно в Москве возродились «Астория», «Славянский Базар», «Стрельна», «Метрополь» и т.д. Появлялись рестораны и в других городах.Частные заведения привносили в культуру питания разнообразие. Среди них могли быть кондитерские или рестораны с национальной кухней.

На II пленуме ЦКК РКП (б) в 1924 году осуждали посещение коммунистами ресторанов. По мнению партийных руководителей, посещение ресторанов и общение там с нэпманами вели к моральному разложению и разрыву с пролетариатом.

Альтернативой «нэпмановским» ресторанам и трактирам были учреждения Нарпита. Они не были задавлены налогами и наоборот получали льготы. В государственном секторе избегали употреблять слово «ресторан». Вместо этого их называли «образцовыми столовыми МОСПО».

К 1927 году в стране действовало более 28 тысяч частных ресторанов и кафе.Мемуарист Шульгин отмечал, что в частных ресторанах возрождались дореволюционные традиции. Описывая посещение одного из ресторанов Ленинграда, он отмечает, что лакей ведет себя как «в бывалое время».Однако возвращение ресторанов вовсе не означало, что они стали доступны каждому. В отличие от обычных столовых, такие заведения продолжали восприниматься как места для особых случаев.

Посещение ресторана требовало определённых расходов, а иногда и знакомств, которые помогали попасть в нужное заведение.

Эпоха частных ресторанов стала постепенно умирать вместе с НЭПом. В 1930-е годы советские граждане получали карточки для посещения столовых и магазинов. Крестьяне и лишенцы не имели доступа к дешевому общепиту, поэтому вынуждены были пользоваться коммерческими столовыми и ресторанами, несмотря на их дороговизну.

Например, посетившая в 1931 году Советский Союз американка Эллери Уолтер стала свидетелем того, как люди с ночи выстроились в очередь к гостиничному ресторану.

Даже в коммерческих ресторанах 1930-х годов существовали нормы питания. Например, в ресторане «Европа» она составляла 3 килограмма мяса в месяц на одного человека. В 1933 году обед в коммерческом ресторане стоил 5 рублей 84 копейки.

Во второй половине 1930-х годов оживилась деятельность государственных ресторанов. Среди них были заведения, созданные еще до Революции — «Националь», «Метрополь». «Метрополь» стал для Ленинграда эталонным рестораном. Здание появилось ещё до революции, но ресторан быстро обанкротился, а именно — в 1903 году. Прийти к успеху ему суждено было уже в Ленинграде. Год официального открытия «Метрополя» — 1931-й. Там сохранились интерьеры царской эпохи, а стандарты обслуживания были на порядок выше, чем в других заведениях. Например, трактир «Прага» на Старом Арбате открылся ещё в 1872 году. При Николае II здание приобрело современный вид. И именно в СССР «Прага» переживала свой золотой век. Она привлекала советских граждан дореволюционной атмосферой — например, запахом настоящего насыщенного бульона, консоме. Не каждый мог сюда попасть, для посещения ресторана приходилось соответствовать.

Ресторан «Астория» был одним из самых фешенебельных мест Санкт-Петербурга, на тот момент Ленинграда. Он принадлежал одноимённой гостинице. Её построили в 1912 году и назвали так в память о братьях Асторах. Это были строители нью-йоркских отелей, и один из них погиб на «Титанике» потому, что уступил шлюпки женщинам. Уже через два года началась Первая мировая война, и «Асторию» отобрали под военные нужды. В 1917 году здание несколько раз брали штурмом, потом переименовали в «1-й дом Петроградского совета». Во время Великой Отечественной тут находился госпиталь

Появлялись и новые. Среди них кафе-магазин «Север» в Ленинграде. бывший «Норд», ходили за настоящим кофе и сдобной выпечкой

В больших городах были дешевые пивные и роскошные рестораны. К заведениям с дореволюционной и довоенной историей прибавились новые. Например, ресторан «Восточный» на Невском проспекте между большим и малым залами Филармонии, получивший шуточное название третьего зала Филармонии.

Посетителями дорогих ресторанов были номенклатурные чиновники, писатели, композиторы. Под стать им была роскошная обстановка ресторанов. Эти заведения славились своей кухней.

У каждого заведения была своя специализация.Открытый в 1938 году «Арагви», например, предлагал гостями грузинскую кухню, там подавали суп харчо, лобио, хинкали и выпечку из тандыра.

О том, что здесь ужинал Лаврентий Берия, слышали все. Но почти никто не знает, что именно Берия придумал «Арагви». Как-то он зашел в столовую на Пушечной улице, куда сотрудники НКВД забегали съесть лобио и выпить чачи. Поваром там служил Лонгиноз Стажадзе. Одной встречи было достаточно, чтобы молодой человек получил предложение возглавить ресторан. Берия не ошибся: «Арагви» стал эталоном высокой кухни и самого теплого гостеприимства.Здание ресторана находилось в стенах бывшей гостиницы «Дрезден», где останавливались Пушкин и Гоголь, Шуман и Тургенев, Островский и Некрасов. Василий Суриков провел здесь последние шесть лет жизни и был отпет в храме Косьмы и Дамиана в Шубине (нынешний Столешников переулок). Сама гостиница использовала перестроенный дом XVIII века, который, как выяснилось, стоял на остатках боярской усадьбы времен царя Алексея Михайловича. Под штукатуркой обеденных залов «Арагви» скрывались стены боярских палат, выложенные из белого камня. Изумительные сводчатые поверхности, остатки росписей, порталы, обрамленные киотами для икон, ниши-печуры (в них хранили ценные вещи или ставили лампады для освещения). Нашли даже два потайных межстенных перехода, крыльцо в проулок и остатки парадной белокаменной лестницы. Находку назвали Шубовскими палатами — ее символически посвятили боярину XIV века Иакинфу Шубе, скрепившему своей подписью духовную грамоту Великого князя Московского Дмитрия Донского. Двор Шубы когда-то стоял на месте нынешнего «Арагви».

«Арагви» стал также первым рестораном национальной кухни в Москве. Хинкали, сациви, хачапури, купаты, ткемали, сацебели, знаменитый цыпленок табака в орехово-чесночном соусе — все это было сенсацией.

«Если кто-то назовет хачапури пирожком, аккуратно объясните, что это разные вещи», — всегда настаивал директор и однажды сделал выговор любимому шеф-повару Николаю Кикнадзе, шутливо назвавшему хачапури ватрушкой. Специально для «Арагви» к поезду «Москва—Тбилиси» был прицеплен вагон с грузинскими продуктами! Но лучшим мясом считалось мясо подмосковных молочных телят. А также будущих цыплят табака из совхоза «Непецино» весом ровно в 333 грамма.В детстве служивший на княжеской кухне, Стажадзе задал «Арагви» высокую планку. Советская империя лишь укрепила княжеский стандарт качества блюд и этикета, а сарафанное радио превратило «Арагви» в трапезную высшей власти. По вечерам в «Арагви» давали «Сулико» и «Барыню», танцевали лезгинку, а уровень исполнения был, как и еда, княжеским

Однажды Стажадзе поручили устроить неслыханную вещь — встречу без галстуков «вождя народов» с самым высоким гостем. Молочный теленок, сваренный и обжаренный целиком, стоял в душистых кавказских травах у водопада из хванчкары. Серебряные блюда, кубки, вилка и кинжал напоминали приборы крестоносцев. Хозяин и гость были в восторге. По слухам, гостем был Уинстон Черчилль.

О первом грузинском ресторане в столице ходила молва, что только здесь можно угоститься действительно по-московски. Построенный одновременно с национальными павильонами ВДНХ, он вошел в триумфальное ожерелье памятников советскому жизнестроению — изобильному, победному. На только что открывшейся ВДНХ Иван Пырьев снял фильм «Свинарка и пастух» с Владимиром Зельдиным в главной роли горячего кавказца.Кроме них стены ресторана помнят и других знаменитостей. Богема ходила сюда поколениями. За столиками «Арагви» Чкалов разбирал полеты, Михалков принял решение писать гимн СССР,«Арагви» помнит много случаев «неуставного» героизма: здесь проводил тайные переговоры разведчик Павел Судоплатов, сюда нередко заглядывал потомок тевтонских рыцарей и русских дворян, последователь Бисмарка Вернер фон дер Шуленбург, пытавшийся предупредить СССР о готовящемся нападении Гитлера. После победы 9 мая за ужином в «Арагви» Юрий Левитан повторял генералам сводку Советского Информбюро. Генералы не скрывали слез.

При этом попасть в рестораны было непросто. Для обычного советского человека поход в ресторан был не рядовым событием. Он, как правило, требовал повода и немалых денег, а иногда даже нужных связей. И превращался в маленький праздник — в ресторан приходили не только поесть, но и культурно отдохнуть.

С 1917 года, когда В.И. Ленин подписал декрет об организации общественных столовых, началась новая эра школьных обедов. Отныне вся еда готовилась непосредственно в школе. Был наложен запрет на жареное, острое и пряное, предпочтение отдавалось отварному мясу, бульонам, киселям и молочным кашам. Кто же не помнит знаменитую манную кашу с комочками! Или творожную запеканку! А вот булочки и натуральные соки полагались лишь старшим классам. Настоящим же брендом советской эпохи стал брикетированный кисель на натуральном экстракте, яркие кирпичики которого можно было не только пить, но и грызть. Он же прекрасно исполнял роль шайбы в хоккейных баталиях. И, конечно, неизбывным символом советского пищепрома было молоко.

В 1936 году по поручению Сталина Микоян отправился в США. Его интересовали новейшие технологии производства продуктов питания, методы консервирования и организация торговли. В Нью-Йорке Микоян обратил внимание на уличные киоски, где продавали горячие гамбургеры. Простота процесса произвела на него сильное впечатление.

Позднее Микоян вспоминал, что особенно его заинтересовало массовое механизированное производство котлет. Нарком распорядился закупить оборудование и изучить американский опыт. Через год в СССР началось производство собственных машин для изготовления котлет, а на улицах крупных городов появились специальные киоски с жаровнями. После начала Великой Отечественной войны большинство закрылось, а вся система общественного питания была переориентирована на нужды фронта и тыла.

Сама «московская котлета» не исчезла, но лишилась своей главной особенности — булочки. Она превратилась в привычный полуфабрикат, который десятилетиями продавался в магазинах и подавался в столовых.

Тогда не было понятия «светская жизнь». Но многие интересовались, как живут известные люди, во что одеваются и так далее. И естественно, им пытались подражать. Многие звезды советской эстрады отдавали предпочтение испанским и латиноамериканским мотивам. К примеру, Клавдия Шульженко исполняла «Лолиту», «Песнь креолки», «Фраскиту», «Челиту», Изабелла Юрьева – «Кубинскую песенку». Это – отголоски интереса к Испании, вызванного гражданской войной и участием в ней советских «добровольцев». Другими популярными мелодиями в СССР были самба, румба и ча-ча-ча. Танцевали краковяк, польку-бабочку, кадриль, вальс-бостон, танго.

Балерина Суламифь Мессерер, стремясь походить на испанку, вставляла большие розы в сценические прически в «Дон Кихоте», эстрадная певица Эдит Утесова, дочь известного джазового певца, пела в широкополых шляпах. Актриса Любовь Орлова носила прически, убранные на затылке в тореадорскую сеточку, связанную из синели.

В фаворе были жакеты болеро – короткие курточки с закругленными полами. Как и тюрбан – драпированный головной убор, похожий на чалму. Он был выполнен по моде островов Карибского бассейна, где их носили простые женщины, работая на плантациях.

«Так как светская жизнь была уничтожена в зачатке, то возможности пощеголять туалетами было мало, – писал историк Александр Васильев в очерке «Мода сталинской Москвы». – Самым нарядным местом встречи публики постепенно стали спектакли Большого театра, фойе театров МХАТ, Малого, Вахтанговского и так далее. Люди одевались ко дню рождения, Новому году, хотя елки и были еще запрещены как «буржуазный пережиток», на всевозможные демонстрации, посвященные революционным праздникам».

Самыми нарядными дамскими платьями были платья из однотонного креп-жоржета. Популярны были цвета само, чайной розы, розовые, сиреневые, которые украшали «вафлями» – сотообразными защипами ткани на плечах и кокетке. В почете у модниц был крепдешин с цветочным рисунком и шелк в диагональную полоску.

«Балерина Суламифь Мессерер, стремясь походить на испанку, вставляла большие розы в сценические прически в «Дон Кихоте»

На ногах у советских женщин можно было видеть грубоватые модели советских фабрик. Элегантные туфельки были доступны лишь немногим – артисткам, дочерям и женам дипломатов, наркомов и других больших начальников.

Большое влияние на московскую моду оказали Прибалтийские республики и Западная Украина, вошедшие в состав Советского Союза в 1940 году. Об этом писал обозреватель журнала «Костюм и пальто» В. Шехтман: «Наряду с поисками собственного пути в моделировании продолжается использование и западных образцов». Модными тканями были легкая шерсть, шелк, трикотаж, хлопчатобумажные ткани.

«Во второй половине 1930-х годов почти повсюду в Москве работали шляпницы-одиночки, – писал Васильев. – Одной из самых популярных из них была москвичка Елена Райзман, сестра кинорежиссера Юлия Райзмана. Из материалов для шляп чаще всего использовали фетр, и журналы того времени нередко давали советы по перекраске и переделке фетровых шляп». У многих частниц «шляпное ателье» находилось прямо в квартире, часто – в единственной комнате мастерицы в коммуналке. Впрочем, головной убор можно было заказать и в пунктах артели «Швейремонтодежда».

Костюмы, платья для женщин можно было заказать и у частниц, и в ателье. Качеством обслуживания славился Дом моделей Мосторга, располагавшийся на Пушкинской улице (ныне Большая Дмитровка). Там работала известная портниха Ревекка Ясная с несколькими ассистентками. Однако сделать у нее заказ человеку со стороны было практически невозможно…

Теперь о парфюмерии. У простых москвичек выбор был невелик. Они пользовались тем, что продавалось в магазинах. За неимением импортных, использовали отечественные духи, среди которых первенство, безусловно, принадлежало «Красной Москве». Здесь не обойтись без небольшой занятной истории.

К 300-летию Дома Романовых, которое отмечалось в России в 1913 году, парфюмер Август Мишель, который трудился в «Товариществе Брокаръ и Ко», предложил супруге Николая II, императрице Александре Федоровне, изумительный букет из восковых роз. Позже Мишель создал духи под названием «Любимый букет императрицы» с ликом Екатерины II на флаконе. Супруге царя так понравился аромат, что она предпочла его «Розе крем» от знаменитого французского парфюмера Франсуа Коти, которым пользовалась раньше.

После Октябрьской революции Мишель, кстати единственный из парфюмеров-иностранцев оставшийся в России, создал на основе элитных духов «пролетарские» – «Красная Москва». Их разлили в фигурные флаконы в форме кремлевской башни и упаковали в красную коробочку, расчерченную молниями экспрессивных золотых линий. Оформление духов, сохранившееся до наших дней, разработал художник Андрей Евсеев.

«Магическим словом для женщин была аббревиатура «ТЭЖЭ»

Коробочка «Красной Москвы» с шелковой кисточкой была в почете у женщин советской элиты, этими духами пользовались известные актрисы Любовь Орлова, Валентина Серова, Марина Ладынина. Да и обычные женщины предпочитали этот аромат. Но проявляли интерес и к «Серебристому ландышу», «Лаванде», «Моим грезам», «Магнолии», «Сирени», «Кармен». К слову, производством духов и одеколонов в то время занимался «Главпарфюмер». Это ведомство, как ни странно, входило в Наркомат пищевой промышленности.

Магическим словом для женщин была аббревиатура «ТЭЖЭ». На слух оно кажется французским, на самом же деле иностранное звучание случайность. «ТЭЖЭ» – это «Государственное объединение (трест) заводов жировой и костеобрабатывающей промышленности (Жиркость) и гигиены», выпускавшее стиральные порошки, мыло, зубные порошки и пасты, различные гигиенические средства. В ведении треста было производство пудры, губной помады, духов и одеколонов.

Ходила такая частушка:

На губах «ТЭЖЭ»,

На щеках «ТЭЖЭ»,

На бровях «ТЭЖЭ».

Целовать где же?

«Женщина всегда должна тщательно следить за собой, за своим лицом и телом, за ногтями, за волосами. Всегда можно урвать несколько минут…» (Полина Жемчужина-Молотова)

Конечно, о таком изобилии косметики и парфюмерии, как в наше время, никто не мечтал, однако упомянутый «концерн», к тому же монополист, громко заявлял о себе. Не только товарами, но и звучным лозунгом: «В каждой квартире, в любом этаже знают достоинства марки «ТЭЖЭ»!»

До войны Советский Союз занимал третье место в мире по выпуску парфюмерии (о качестве говорить не будем) после США и Великобритании. Тем не менее советские женщины, за редким исключением, не баловали себя яркой косметикой и маникюром. Наверняка им хотелось покрасоваться, но они боялись сурового общественного мнения, которое не одобряло такой эпатаж.

Мужчины парфюмерией пользовались куда реже – мол, баловство! Однако отдельные представители сильного пола, спеша на свидание, опрыскивали себя ароматной струей. Да и в парикмахерской после стрижки-бритья следовал традиционный вопрос: «Вас освежить?» И клиентов освежали – «Шипром», «Тройным». Кстати, по слухам, последний был любимым ароматом Сталина.

Несколько лет трест «ТЭЖЭ» возглавляла Полина Жемчужина, жена председателя Совета народных комиссаров, а позже наркома иностранных дел Вячеслава Молотова. Она говорила: «Женщина всегда должна тщательно следить за собой, за своим лицом и телом, за ногтями, за волосами. Всегда можно урвать несколько минут…»

Впрочем, в 1941 году Жемчужина уже не работала в «ТЭЖЭ». К тому времени ее перевели в Наркомат парфюмерно-косметической, синтетической и мыловаренной промышленности. Затем она возглавляла другой наркомат – рыбной промышленности. Позже ее поставили на должность – то было сильное понижение! – начальника главка Наркомата текстильно-галантерейной промышленности РСФСР. И это неудивительно. Жемчужину, как других руководителей, то и дело бросали с одного места на другое. Текучка кадров была непрерывной – одних снимали, других сажали…

Между прочим, в сорок первом тучи сгустились и над женой Молотова – на XVIII партконференции ее вывели из состава кандидатов в члены ЦК ВКП(б). Но то были еще цветочки – в 1948 году Жемчужину исключили из партии и оправили в ссылку…

Дымок от папиросы

Нравы того времени порой казались несколько странными. К примеру, с курением не только не боролись, но даже поощряли! Красочные плакаты призывали купить то один ароматный сорт, то другой. В начале июня «Вечерняя Москва» сообщала: «Московские табачные фабрики за последнее время выпустили много папирос высшего сорта: «Садко», безмундштучные «Метро» и др. Сейчас фабрика «Ява» возобновила производство высококачественных папирос «Зефир», пользовавшихся в течение многих лет большим спросом».

В ларьках и в магазине «Табак» в Столешниковом переулке, существовавшем с незапамятных времен, – увы, его след давно простыл, – был богатый ассортимент: папиросы «Север», «Беломорканал», «Делегатские», «Северная Пальмира», «Первомайские», «Душистые», «Украiнськi», «Герцоговина Флор» – последние, по слухам, любимые Сталина. В продаже были и другие табачные изделия: «Кремль», «Люкс», «Пушки», «Запорожцы» – с репродукцией известной картины Репина на коробке. Продавались даже папиросы «Александр Пушкин». Странно, ведь великий поэт табачком не баловался…

Нетрудно догадаться, почему в Советском Союзе благожелательно относились к курильщикам. В их рядах был сам Сталин! А вождь не мог делать того, что плохо, вредно. И вообще это так романтично:

Дымок от папиросы

Взвивается и тает,

Дымок голубоватый,

Призрачный, как радость

В тени мечтаний.

Между прочим, в Германии, в отличие от СССР, с вредной привычкой боролись. Но там ситуация была другая: лидер страны Адольф Гитлер не курил и всегда это подчеркивал.

Антитабачная кампания в Третьем рейхе активизировалась после начала Второй мировой войны. Командование люфтваффе и почтовая служба запретили своим сотрудникам курить – в том числе дома. Аналогичный запрет для своих членов ввела Национал-социалистическая партия. Солдатам и офицерам вермахта запрещалось курить на улицах, в походах и во время кратких перерывов на службе. Правда, далеко не все это правило соблюдали.

В 1940 году всем военнослужащим был сокращен табачный рацион. Им – только мужчинам – полагалось шесть сигарет в день, некурящим табак заменялся шоколадом. Дополнительные сигареты можно было купить, но не более пятидесяти штук в месяц.

В 1941 году шестьдесят крупнейших городов Германии запретили курение в салонах автомобилей. Такой же запрет был введен для посетителей бомбоубежищ – в некоторых случаях предлагалось строить отдельные комнаты или даже убежища для курильщиков.

Во время войны табак распределялся по талонам, однако их не получали беременные и женщины, не достигшие 25-летнего возраста. Владельцам ресторанов и кафе рекомендовалось вообще не продавать сигареты представительницам слабого пола.

Во время войны нацистская пропаганда постоянно подчеркивала, что Гитлер, как и его союзники – итальянец Бенито Муссолини и испанец Франсиско Франко, – не курят. А враги стран оси – Сталин, Уинстон Черчилль, Франклин Рузвельт – заядлые курильщики…

Многие москвичи озабочены не только напряженной международной обстановкой, но и совершенно прозаическими вопросами. Например, пищевым льдом, точнее, его дефицитом. А без него торговле – сущая беда: продукты портятся, люди травятся. На эту проблему обратил внимание журнал «Огонек». Его корреспондент отправился в технический отдел «Главхладопрома», где получил неутешительную информацию: «Такого льда, который с полной ответственностью можно было бы назвать пищевым, в Москве никто не изготовляет. На нашем производстве нет нужных условий».

Однако в Москве все-таки нашлось место, где со льдом был полный ажур, единственным местом, где исправно работают холодильные установки, оказывается легендарный "Коктейль-холл" - там стоит оборудование, закупленное в США.

Хрустальные люстры, пальмы и джаз

"Ерш-изба", "Кок", "Коктелька" - как только ни называли открывшееся в 1938 году на улице Горького в доме N 6 невероятное для советского города заведение. Бар в центре столицы, созданный по западным аналогам, работал до трех ночи и пропагандировал чуждый образ жизни. Впрочем, в те годы многое в СССР создавалось по американскому образцу - от строительства заводов до закупки оборудования для пищевой промышленности.

Занимал "Коктейль-холл" два этажа. Хрустальные люстры, ковровые дорожки, пальмы. На втором этаже играл оркестр, был зал со столиками и отдельное помещение вроде кабинета. Музыканты исполняли не только джаз, которым был знаменит "Коктейль-холл", но и фокстроты, вальс-бостон, танго. Для абсолютного большинство советских граждан красивая жизнь за дверями "Коктейль-холла" была недоступна. Но его популярность, несмотря на высокие цены, стремительно росла. Росла и очередь желающих попасть в место, ставшее культовым.Удивителен феномен появления "Коктейль-холла" во времена, когда даже употребление иностранного слова воспринималось как "низкопоклонство перед Западом". По одной из весьма правдоподобных версий, "Кок" и задумывался для того, чтобы отслеживать интересующихся Западом.Вот как это сформулировал все тот же Алексей Козлов, завсегдатай заведения:В сталинское время "Коктейль-холл" был открыт, чтобы отлавливать инакомыслящих. Их там не забирали. Если тараканы в доме есть, с ними проще бороться, поставив им блюдечко с сахаром, чтобы они все были на виду. Они все сползутся из щелей и будут здесь. Но если их начать травить, то они опять разбегутся по углам. "Коктейль-холл" существовал, чтобы выслеживать всех людей, которые интересуются Западом, а потом их где-то в другом месте ликвидировать. Когда там начались облавы - уже после смерти Сталина, - был нарушен этот принцип, и сразу все туда перестали ходить..."

Коктейль-холл" воспринимался как мужской клуб. Женщины там тоже бывали, но нечасто и всегда в сопровождении. Зато за барной стойкой стояли исключительно представительницы прекрасного пола. Чтобы попасть внутрь обязательно было наличие галстука. Так что просто с улицы попасть было непросто: здесь можно отведать несколько десятков (!) бодрящих напитков. Фирменный коктейль «Маяк» – ликер, яичный желток, коньяк. Просто поэзия!"Маяк", "Шампань-Коблер" с экзотическими ананасами, "Волга", "Вишневый коктейль", "Старый Томас", "Ковбой", "Аромат полей", "Аэроглинтвейн", "Карнавал" - мизерная часть обширной коктейльной карты, насчитывавшей около 500 наименований напитков на отечественном сырье. Знаменитый "Карнавал" - разноцветные слои ликеров, аккуратно налитые по ножу, - стоил и вовсе баснословных денег. Его готовили лишь для высоких гостей.

В интерьерах "Коктейль-холла" действовали многие персонажи кино и литературы о советской эпохе. Юрий Трифонов, автор знаменитой повести "Дом на набережной", привел сюда своего героя: "Через два часа сидели в коктейль-холле на высоких сиденьях - Глебов был тут впервые, сиденья казались нелепыми, неудобными, какие-то птичьи насесты - и, болтая ногами, беспрерывно куря, потягивая крепчайший "коблер" и постепенно пьянея, рассказывали друг другу о бурных приключениях семи лет".Василий Аксенов в трилогии "Московская сага" подробно описал вывеску заведения: "Одна из немногих светящихся вывесок, конусообразный бокал с разноцветными слоями жидкости и с обкручивающейся вокруг ножки, словно змея в медицинской эмблеме, надписью "Коктейль-холл". Из бокала к тому же торчала некая светящаяся палочка, которая означала, что полосатые напитки здесь не хлобыщут через край до дна, а элегантно потягивают через соломинку..."

Станислав Говорухин воспроизвел оригинальные интерьеры "Коктейль-холла" в фильме "Брызги шампанского" (1989) по повести Вячеслава Кондратьева "Отпуск по ранению». -Так вышли они к улице Горького.

— Нам сюда, — сказал Сергей, показав на вывеску — «Коктейль-холл» и на дверь, около которой стояла очередь.

Сергей, бесцеремонно отодвигая стоящих в очереди, пробился к двери и постучал. Дверь приоткрылась, и бородатый швейцар заулыбался.

— Милости просим, Сергей Иванович. Здравствуйте. Проходите.

— Этот товарищ со мной, — сказал Сергей и взял Володькину руку в свою.

— Извините, Сергей Иванович… Разве вы забыли… В военной форме не положено. Не могу-с, — сладким голосом заизвинялся швейцар.

— Ах ты, черт! Совсем забыл. Придется тебе, Володька, съездить переодеться…

У Володьки задрожали губы, сузились глаза.

— А в какой положено, борода? — процедил он, наступая на швейцара.

— Ну-с, в обычной гражданской одежде. — Все еще улыбался тот.

Но на Володьку уже накатило — такой обиды он не ожидал, и глаза начали наливаться кровью.

— Это моя Москва, борода! Я ее защищал! Понял? И в сторону! — Володька оттолкнул плечом швейцара, и тот уже не улыбался, а начал бормотать:

— Уж так и быть… Как исключение… Я бы сам с радостью. Приказ такой… — но Володька уже прошел…

Сергей с любопытством глядел на эту сцену, а когда они вошли в зал, сказал:

— Пойдем наверх, там уютней.

Но Володька остановился посреди зала и оглядывал ресторанное великолепие этого «коктейль-холла», которого еще не было в Москве, когда он уезжал в армию. Да, это был не обыкновенный ресторанный зал какого-нибудь «Иртыша» или самотечной «Нарвы», где когда-то бывал Володька, — это для него было дворцом… Наверх шла широкая лестница, устланная темно-вишневым ковром, справа — полукруглая стойка с высокими стульями, за которыми сидели мужчины в гражданском и тянули что-то из соломинок. За стойкой стояла хорошенькая девушка.

Несовместимость этого с тем, что все еще стояло перед его внутренним взором, — изрытого воронками поля, шатающихся от усталости и голода бойцов в грязных шинелях, бродящих от шалаша к шалашу в поисках щепотки махры, вони от тухлой конины, незахороненных трупов, — была так разительна, так неправдоподобна, так чудовищна, что у Володьки рука невольно полезла в задний карман бриджей — ему захотелось вытащить «вальтер» и начать палить по всему этому великолепию — по люстрам, по стеклам, по этому вишневому ковру, чтоб продырявить его пулями, услышать звон битого стекла… Только это, наверное, смогло бы успокоить его сейчас, но Сергей, внимательно наблюдающий за ним, взял его под руку:

— Пойдем… Сейчас выпьешь, и все пройдет…

Они поднялись наверх, заняли столик, к которому моментально подошла черненькая официантка и, ослепительно улыбнувшись, сказала:

— Добрый день, Сергей Иванович. Вам, как всегда, бренди? Или мартини?

— Познакомься, Риммочка. Это мой друг… Только вчера с фронта, так что, сама понимаешь, обслужи нас — шик модерн.

— Разумеется, Сергей Иванович, — ответила она, протянув Володьке руку, и как-то многозначительно пожала Володькину своими теплыми мясистыми пальцами.

Володька все еще не мог прийти в себя и сидел набычившись, чувствуя, как нарастает внутри что-то тяжелое и недоброе… Ему было совершенно невозможно представить, что этот зал и болотный пятак передовой существуют в одном времени и пространстве. Либо сон это, либо сном был Ржев… Одно из двух! Совместить вместе их нельзя!

А Риммочка тем временем уже принесла высокие бокалы, наполненные чем-то очень ароматным и, видимо, очень вкусным, потому что Сергей уже причмокивал губами.

— Ну, давай, за твое возвращение… живым, — протянул он Володьке бокал. — Да, живым, — добавил он дрогнувшим голосом, положив руку на Володькино плечо.

И Володька оценил и сердечность тона, и дрогнувший голос. Для Сергея, не отличавшегося сентиментальностью, это было уже много.

— Пей.

Володька взялся за соломинку, втянул в себя что-то освежающее и необыкновенно вкусное.

— Ну, как мартини? — спросил Сергей, улыбаясь.

— Мне стрелять охота, Сережка, — тоскливо как-то сказал Володька.

Не глупи… Это пройдет. Тыл есть тыл, и он должен быть спокойным.

— Серега, но ты-то почему здесь, с этими… Да еще Сергеем Ивановичем заделался…

Сергей засмеялся:

— Привыкаю помаленьку. Я ж теперь знаешь кто?

— Мать что-то говорила…

— Я коммерческий директор. Ничего не попишешь, семья, ребенок…

— Я сегодня услышал от одного: хочешь жить — умей вертеться. Это что, лозунг тыла?

Закуска была весьма скромной:Тарталетки с печенью трески, жареный миндаль с солью, оливки, канапе - никаких гастрономических излишеств.

Во время ВОВ

Великая Отечественная война началась 22 июня 1941 года, а уже к октябрю немецкие войска подобрались к Москве. 15 октября Государственный комитет обороны СССР принял постановление «Об эвакуации столицы СССР г. Москвы», а 19-го октября в столице было объявлено осадное положение. В это время бомбежки и объявления тревоги стали частью московской повседневности.

Во время войны и несколько лет после неё, С 1941 года по 1947 год в Советском Союзе существовала карточная система распределения товаров.

Была установлена дневная и месячная норма на продукты питания, для этого граждане получали специальные карточки, предъяви которую в магазине можно было купить товар на указанный на карточке объем.

Дело в том, что тогда в СССР существовало два вида цен- пайковая или государственная и - коммерческая. Поэтому с целью пресечения спекуляции, вовремя войны, государственные товары по пайковым более низким ценам, продавали через карточную систему. Одновременно товар можно было приобрести и без карточек, но уже по более высоким коммерческим ценам!

Тем же работникам, которые были заняты на тяжелом производстве, например работникам угольной или тяжелой промышленности, дневные и месячные нормы выдачи по карточкам были выше, чем у других.

С началом Великой Отечественной войны ситуация в сфере общепита резко изменилась. Многие рестораны закрылись.

А вот в ноябре 1941 года появилась новая форма общепита. Исполком Моссовета решил организовать по одной столовой на район — специально для руководящих, партийных, советских и хозяйственных работников. К примеру, в ресторане «Астория» на углу улицы Горького и Глинищевского переулка организовали столовую для работников Моссовета, райкома партии и других учреждений.

При этом в каждой такой столовой без карточек могли обедать не более 100 человек. Кроме того, столовая была местом, где работники могли общаться и обмениваться информацией. Это позволяло улучшать коммуникацию между различными учреждениями и повышать эффективность их работы. Создание столовой для работников Моссовета стало своего рода символом единства и солидарности в трудные времена войны.

Вот какие блюда там встречались:

винегрет;

рыбный суп;

каша с небольшим куском мяса.

Для посетителей завели специальные книжки с отрывными талонами — это помогало контролировать расход продуктов.

Но важно отметить: ситуация продолжала ухудшаться. Журналист Николай Вержбицкий отмечал отрицательную динамику в снабжении: если в середине ноября меню в подобных столовых включало десяток блюд (в том числе мясные и каши), то к концу ноября ассортимент резко сократился — по его словам, в меню практически остался один рисовый суп.

Помимо ресторанов, в городе работали столовые при предприятиях (с привязкой к карточкам через районные тресты) и специализированные заведения для отдельных категорий граждан, например, для инвалидов войны.

Таким образом, в годы войны ресторанный бизнес в Москве существовал, но был сильно ограничен и ориентирован на обслуживание определённых социальных групп.

Так что «популярность» блюд в московских точках общепита в 1941 году — это история про постепенное сужение выбора из-за карточной системы и нарастающих сложностей с поставками.

В тех немногих заведениях, что ещё функционировали, меню, конечно, оставалось, но выбор уже начал сужаться из-за дефицита продуктов. Некоторые продукты в сорок первом году оставались и в свободной торговле, но по удвоенным ценам. Вот свидетельство очевидца: «Мороженое еще продают везде. Изящные московские кафе превратились в трактиры: исчезли скатерти, появились оловянные ложки, подавальщицы стали грубее».

Той, настоящей Москвы больше нет»: писатель Юрий Безелянский поделился воспоминаниями о столице 30-40-х годов

«У баб в очереди установился такой неписаный закон: если кто во время стрельбы бежал из очереди — обратно его не пускать. Дескать, пострадать, так всем вместе. А трус и индивидуалист (шкурник) пусть остается без картошки».

Так пишет 16 октября 1941-го Вержбицкий. При всей неприглядности описания, «баб» из очереди можно понять — война принесла в Москву невиданные проблемы с продовольствием. А в очереди можно было находиться часами — 18 октября автор того же дневника стоял за хлебом с 4 до 9 утра. Нередко затевались склоки: «В очередях драки, душат старух, давят в магазинах, бандитствует молодежь, а милиционеры по 2—4 слоняются по тротуарам и покуривают. “Нет инструкций…”».

После подобных переживаний горожане старались унести с собой максимум продуктов первой необходимости. Так, когда в парке «Сокольники» раздавали муку, люди в складчину забирали мешки по 70 килограммов:

«Тащат на себе, вымазанные мукой, до круга. Идет дождь, и мука на пальто превращается в тесто».

«В овощных магазинах только картошка (очереди) и салат (без очереди). Есть еще уксусная эссенция».

Многие продукты можно было достать у колхозников по завышенным ценам — 24 ноября автор дневников видел мороженую индюшку за 320 рублей — средний месячный заработок рабочего.

Впрочем, иногда на прилавках оказывались и самые неожиданные продукты — например, крабы.

«В «Гастрономе», который ломился от товаров и людей, совершенно пусто, – отмечал один из москвичей. – Только несколько коробок крабов (консервы) по 7 рублей 60 копеек. Коробочки хватит, чтобы закусить одну рюмку водки. Крабы по карточкам. Спор с женой: по каким карточкам будут отпускать крабов – по мясным или рыбным? Вопрос сложный, ибо краб – ни рыба, ни мясо».

Сразу запретили только свободную продажу водки – перевели на талоны. Это сделали потому, что в первые дни мобилизации начались пьянки, призывников провожали в армию с обильной выпивкой.

Вредные привычки: очереди за водкой и сигареты из чая

В числе продуктов, пользовавшихся особым спросом у москвичей во времена войны, оказались и табак с алкоголем. По свидетельствам Вержбицкого, одним из немногих заведений, где можно было заняться «самолечением», был знаменитый ресторан «Арагви» на Тверской площади: «Посетителей выволакивают. Они пьют, пока не падают со стула».

Дневники Вержбицкого не единожды описывают очереди за спиртным: «Около магазинов “Вина, коньяки, ликеры” — давка. Здесь продают различное вино. Дрянь».

В какой-то момент жители перестали бояться даже раздающихся взрывов снарядов:

«Совсем близко, шагах в 300, на берегу Яузы, начинает гневно и оглушительно рявкать зенитка. Где-то послышалось буханье фугасных бомб… Вся обстановка боя. Ничего не изменилось на площади. Недвижно вытянулись очереди, в особенности большая за портвейном».

31 декабря 1941-го, в первый военный Новый год, на каждого москвича было выдано по две бутылки вина — при том, что мяса и масла горожане по-прежнему недополучали. А в январе 1942-го спустя долгое время на прилавки вернулась водка:

«Сегодня около нашего магазина стояла за водкой очередь в 500 человек. Стояла 8 часов. Привезли. Из очереди получили 40 человек. Остальное расхватали военные без очереди».

Курильщикам тоже было непросто. Когда табак практически исчез из оборота, население стало идти на ухищрения: «Люди курят хмель, вишневый лист и чай. После чайной папиросы — рвота и головная боль», — пишет Вержбицкий. По его словам, «на курево» пошли и исчезнувшие из аптек ромашка и шалфей.

В самом начале, ещё до полной блокады Лениграда, в городе работали обычные и коммерческие заведения. Но с ужесточением ситуации система трансформировалась.

Согласно постановлению Ленгорисполкома, принятому 19 июля 1941 г. в соответствии с приказом Наркомторга СССР от 16 июля 1941 г., в торговой сети Ленинграда, Колпина, Кронштадта, Пушкина, Петергофа была органи зована торговля нормированными товарами без карточек по повышенным ценам.

Коммерческие рестораны и кафе. В городе действовало более 50 таких точек, плюс кафе в Домах культуры и буфеты при кинотеатрах. Суть была в том, что там продавали продукцию из нормированных продуктов, но без предъявления продовольственных карточек — зато с серьёзной надбавкой (около 200% к стоимости сырья). Это делало посещение доступным в основном для тех, у кого были деньги или специальные допуски.

Такая коммерция, тем не менее, велась не повсюду, а в ограниченном количестве магазинов3. В 71 магазине можно было купить без карточек всё что угодно и в любом количестве: сахар, масло, мясо, икру. Но цены были высокие4. Торговля по повышенным ценам была организована не только в коммерческих магазинах «специализированной розницы», но и в предприятиях обществен ного питания5. В ресторанах, кафе и буфетах стали продавать кухонную и бу фетную продукцию, изготовленную из нормированных продуктов, без талонов продовольственных карточек, но с надбавкой 200% на стоимость сырья6. В го роде работало более 50 таких ресторанов, 7 кафе в Домах культуры, буфеты при 22 кинотеатрах.

Закрытые, «специальные» точки. Отдельно существовали столовые и рестораны для очень узкого круга: партийной номенклатуры (секретари райкомов, председатели исполкомов), крупных учёных, выдающихся деятелей культуры, военных, сотрудников НКВД и членов их семей. Иногда такие столовые организовывали при закрытых домах отдыха или в зданиях, где размещались органы власти.

Что было в меню

В коммерческих заведениях выбор, конечно, был шире, чем в обычных столовых для массового населения, но всё равно диктовался логистикой и снабжением. Встречаются упоминания о таких позициях:

мясные и рыбные блюда (в том числе заливная рыба);икра;сыр;выпечка (пирожки);напитки, включая алкоголь (портвейн, вино).

В закрытых столовых для номенклатуры рацион порой выглядел почти «мирным»: в свидетельствах встречаются описания ежедневного мяса (баранина, ветчина, курица), рыбы в разных видах, колбас, сливочного масла, какао, кофе.

Организация коммерческой торговли одновременно с введением продо вольственных карточек рассматривается исследователями достаточно кри тично: недооценка громадной опасности, уже нависшей над Ленинградом, не продуманная мера, которая не только не привела к существенной экономии, но обусловила значительный расход продовольствия. Между тем такая форма государственного предпринимательства была продолжением довоенной поли тики использования сбережений населения и пополнения бюджета. Нарком финансов СССР А. Г. Зверев вспоминал: «Иногда внезапно возникала ситу ация, когда срочно требовалось пополнить казну крупной денежной суммой, а взять ее было неоткуда. Тут на помощь приходила продажа по “коммерче ским” ценам товаров, пользовавшихся спросом. Выручал нас, как правило, нарком внешней торговли А. И. Микоян, распоряжавшийся немалыми товарными фондами. Не раз и не два проводили мы пополнение бюджета таким образом совместно и с другими наркомами. Слова “на нужды фронта” были в те дни волшебными». Поначалу вид полных прилавков и высокие цены коммерческих магази нов вселяли ложную уверенность в продовольственном благополучии. Если в обычных магазинах на пользовавшиеся наибольшим спросом масло, колба су и другие продукты пришлось ввести норму отпуска в одни руки, то в ком мерческих продукты не нормировались. Государственная коммерция была доступна далеко не всем. «Мы практически покупать могли очень немногое: цены были очень высокими». «Коммерческие магазины были недоступны (не по карману)». «Народ заходит, смотрит на цены и выходит из магазина, ничего не купив». «Все ходят и не покупают». Однако достаточно быстро дороговизна перестала останавливать. В августе 1941 г. нараставший спрос приводил к тому, что у коммерческих магазинов, ресторанов, столовых и кафе по утрам стали выстраиваться длинные хмурые очереди. Понимая, что надо готовиться к тяжелым испытаниям, горожане начали покупать продукты по любой цене, на все свои средства. Хотя такое государственное предпринима тельство осуждалось: «Окраска этого коммерчества дрянная. Кто имеет денги — кушайте белый, а кто с ограниченными возможностями — можете лопать черный. То же деление на имущих и неимущих». Доля продовольствия, реализовывавшегося через различные формы ведом ственного, специального снабжения, коммерческую торговлю и общественное питание, была достаточно велика. Так, если через розничную сеть по карточ кам продавалось 66% мяса и мясопродуктов, 68% жиров, сахара и кондитер ских изделий, 66% макарон и крупы, то через сеть предприятий общественного питания и закрытых учреждений реализовывалось 24% мяса и мясопродуктов, 20% жиров, 24% сахара и кондитерских изделий и 27% макарон и крупы. Кроме того, через магазины, реализующие товары по повышенным ценам, продава лось 10% мяса и мясопродуктов, 12% жиров, 8% сахара и кондитерских изделий и 7% макарон и крупы17. Петербургский исторический журнал № 3 (2020) Обладая крайне тревожной информацией о ситуации с продовольствием в Ленинграде, власти стремились пополнить бюджет. Накануне начала сверты вания коммерческой торговли в городе появился проект постановления СНК СССР о повышении розничных цен на некоторые продовольственные товары в коммерческих магазинах города. В соответствии с этим документом предус матривалось значительно повысить с 1 сентября 1941 г. цены на большинство продовольственных товаров. Так, цена мяса, колбасных изделий, растительно го масла должна была возрасти на 50%, масла животного — на 60%, рыбы и рыб ных консервов — на 75%, крупы — на 80%, печеного хлеба, макаронных изде лий, сахара, кондитерских изделий, соленой сельди, икры красной, консервов фруктовых — на 100%, сыр должен был подорожать на 200%, а чай и куриные яйца — на 300%. Однако одновременно с введением в начале сентября 1941 г. в городах СССР карточной системы на продовольствие и первым сокращени ем в Ленинграде норм отпуска продуктов по карточкам коммерческая торговля в городе стала сворачиваться. Секретным решением Военного совета обороны Ленинграда от 27 августа 1941 г. председателю Ленгорисполкома П. С. Попко ву было поручено проработать вопрос о сокращении коммерческой торговли в городе. В течение двух суток глава городской администрации должен был представить проекты постановления Военного совета по этому вопросу. Считается, что 1 сентября 1941 г. система коммерческой торговли в Ле нинграде была ликвидирована. В отчете, подписанном заведующим отделом торговли Ленгорисполкома И. А. Андреенко, отмечается: «В сентябре 1941 г. были приняты жесткие меры экономии продовольственных товаров: ликви дирована торговля по повышенным ценам». Одновременно с ликвидацией торговли по повышенным ценам 1 сентября в Ленинграде была запрещена свободная торговля продовольствием на рынках21. Между тем упразднение коммерческой торговли в Ленинграде, так же как фактическое прекращение работы рынков, произошло не сразу. Более того, колхозные рынки, формаль но закрытые, на практике продолжали действовать, государственная про довольственная коммерция длилась и после 1 сентября. Лишь 10 сентября в целях экономии продовольственных товаров было принято секретное по становление Военного совета Ленинградского фронта о сокращении 35 предприятий общественного питания, торгующих по коммерческим ценам. «8 сентября в Ленинграде еще работали так называемые “коммерческие” магазины, где продавали продукты без карточек, хотя и по большой цене»23. Очевидец не ошибается. В соответствии с распоряжением И. А. Андреенко лишь с 16 сентября 1941 г. сеть предприятий общественного питания, торго вавших по коммерческим ценам, сократилась до 1524. Согласно отчету отде ла торговли Ленгорисполкома, это произошло 22 сентября 1941 г.. В числе пятнадцати продолжавших работать по коммерческим ценам предприятий были рестораны, находившиеся в центре города, при крупных гостиницах, вокзалах, в Кронштадте. Коммерческие предприятия общественного пита ния были весьма востребованы. «В октябре 1941 г. работал ресторан “Белые ночи”, в котором можно было купить какое-нибудь “коммерческое блюдо”. Например, картошку с соусом, тушеную капусту или тарелку супа, <…> а оче редь в ресторан занималась с раннего вечера, и стоять приходилось всю ночь вплоть до 12 часов дня». Коммерческая продажа товаров в столовых и ресто ранах Ленинграда прекратилась с 11 ноября 1941 г.28 Между тем в условиях ухудшавшейся ситуации с распределением продо вольствия посредством карточек росло значение иных форм самоснабжения блокадников. Растущую роль стихийной рыночной торговли признавал в кон це ноября и начале декабря 1941 г. и. о. директора городского управления рын ками Кириллов, который предлагал, считая неорганизованный частный торг «явлением, имеющим существенное значение в жизни города», «на известный период времени легализовать толкучки на пяти колхозных рынках». Чинов ник признавал, что борьба со стихийными торжищами репрессивными мерами не дает должных результатов при одновременном значительном росте потреб ности населения в рынках. В конце октября — начале ноября 1941 г., когда происходил процесс окон чательного сокращения коммерческой торговли, положение большинства бло кадников стало невыносимым. Именно в это время в городе стали возникать неформальные известия о государственной коммерции. «Теперь всё настойчи вее идут слухи об открытии коммерческих магазинов<…> Публика всё еще ве рит, что будут давать дополнительно по 200 гр[аммов] хлеба по коммерческой цене. «Упорно говорили об открытии нескольких коммерческих магазинов с сильно повышенными ценами, но без карточек». Такого рода известия были отражением бедственности положения, осознания еще большей мрачности бу дущего и одновременно интуитивным средством морально-психологической компенсации. Затем на некоторое время разговоры о коммерческих магазинах или хотя бы о продаже хлеба по повышенной цене прекратились. Поздней осенью и зимой 1941 г., когда положение с продовольствием ста ло катастрофическим, многие ленинградцы были поражены и раздражены масштабами стихийной рыночной и спекулятивной торговли и в то же время были вынуждены посещать рынки. Те же, у кого имелись средства и ценные вещи для обмена, готовы были тратиться, покупать продукты за «любые» деньги. Стремившаяся спасти от голода и смерти свою мать С. К. Островская запи сала в дневнике 23 января 1942 г.: «И как страшно мне видеть и знать, что фи зически гаснет и затухает самое близкое и любимое, а я не могу ничем помочь… Мне нужно масло, мне нужен сахар, мне нужен белый хлеб, нежные крупы, пи тательные консервы. А у меня нет ничего, кроме вещей, золота и брильянтов, с которыми мне нечего делать, ибо нет у меня такого обменного продуктового спекулянта!»32 Ленинградцы стали чаще думать, говорить и грезить об альтер нативных способах выживания. Вновь возникли неформальные известия о ско ром появлении коммерческих магазинов. «Все мечтают о том, когда настанет лучшее время, когда будут продукты, когда можно будет, хотя бы даже по до рогой цене, в коммерческих магазинах купить, что захочешь». «Сегодня вижу во сне, что открыли коммерческие ларьки, и я купила зеленого лука и косточку от ветчины». Торговые организации блокадного города пытались при активной поддерж ке и по настоянию своего руководства предоставлять ленинградцам дополни тельные услуги, используя рыночную конъюнктуру. «Есть первая ласточка ком мерции — открылась вчера коммерческая чайная на Разъезжей, где стакан чая с сахаром (с вырезкой!) 1 р. 50 коп.», — записал 10 февраля 1942 г. в дневнике востоковед А. Н. Болдырев. Хотя такая чайная не была в полной мере государ ственным коммерческим предприятием, ее появление, вкупе с безвыходностью продовольственного положения многих, способствовало новой волне разгово ров и слухов о скором введении торговли по повышенным ценам. Основанием для таких неформальных известий могло быть и то, что продажа хлеба без кар точек по повышенным ценам в начале 1942 г. велась в 27 городах СССР.

В дневниках и письмах блокадников сохранилось немало свидетельств раз говоров о государственной коммерции в феврале–марте 1942 г. «Орленева утверждает, что Торгсины уже существуют в Сибири и на Урале. Если госу дарство даст мне возможность получить овсянку, масло и сахар за мои бри льянты и золотые безделушки, я буду глубоко благодарна государству». «Го ворят, что на фабрике-кухне открывается коммерческий зал в столовой, без пропусков и т. д.». «Идут разговоры, что откроются коммерческие рестора ны и магазины». «Говорят, что откроются коммерческие магазины… Говорят о коммерческих столовых». «Слышала Оля в очереди в амбулатории, будто открылось два коммерческих ресторана — на Введенской и Садовой, обед сто ит 55 руб.». «Опять разговоры о прибавке и коммерч[еском] хлебе <…> Пр. говорит, что к 1 мая коммерческие магазины откроют». Слухи о грядущей возможности купить некоторое количество хлеба по коммерческой цене были реакцией на значительный размах спекулятивной торговли. У многих ленин градцев создавалось впечатление существования в городе большого количества «лишнего» хлеба, которого должно было хватить для государственной коммерции. Большинство блокадников видело выход из критической ситуации в увели чении хлебных норм, наведении порядка в системе распределения, усилении борьбы с хищениями и спекуляцией. Другая, очевидно, меньшая часть горожан, обращалась к руководителям города, настоятельно советуя организовать в Ле нинграде государственную коммерцию. Предлагавшие эту меру были уверены, что у обеих сторон будут для этого возможности: у государства хватит ресур сов для продажи (от 200 граммов до полукилограмма) хлеба по повышенным ценам всем желающим, а у последних — достанет для этого средств. Обращав шиеся к властям были уверены, что государство не только найдет резервы для дополнительного (к карточкам) снабжения, но будет продавать коммерческое продовольствие по более низким, нежели у спекулянтов, ценам. Так, средство преодоления засилья спекулянтов автор письма к А. А. Жданову некий «86-лет ний дядя Вася, бывший рабочий Путиловского завода» видел в «открытии ком мерческих магазинов и ларьков», поскольку, писал он, «умираю от голода, хотя имею 10 тыс., но спекулянты денег не хотят, а вещи уже все обменял». Адресант отмечал, что в выигрыше будут государство и горожане. Ленинградцы, по его мнению, были бы счастливы, поскольку государство продавало бы продукты питания на 50% дешевле, чем спекулянты. Финальный призыв в письме был однозначен: «Успех только будет при открытии коммерческих магазинов». Примечательно, что, реагируя на это обращение, первый секретарь горкома и обкома ВКП(б) направил это послание П. С. Попкову. Авторы другого ано нимного письма предлагали И. А. Андреенко в марте 1942 г. для того, чтобы бороться с «громадной спекуляцией» и «принести государству нуждающемуся в средствах пользу», «открыть коммерческую торговлю хлебом, но не так, как это было, а при булочных, чтобы каждый, получая свой паек, мог кроме этого купить еще 500 граммов хлеба. Если это будет сделано, то это для населения уже вполне будет хватать этого хлеба, не будет нужды идти покупать этот хлеб на рынок». В условиях катастрофической нехватки продуктов питания те горожане, у которых были возможности, страстно желали и требовали появления не про сто государственных коммерческих магазинов, но «торгсинов», где можно об менять ценные вещи на продукты питания. В первой половине 1930-х гг. такие торговые предприятия помогали людям выжить, одновременно позволяя госу дарству получать значительные денежные средства. Часть блокадников наде ялась, что в условиях нового голода власть возродит эту весьма выгодную для нее практику. Некто Лебедев предлагал Жданову бороться со смущавшей боль шинство ленинградцев спекуляцией по сути государственно-спекулятивными мерами: «…немедленно в городе открыть хотя бы несколько магазинов типа Торгсинов, где бы на золото и особо ценные вещи отпускались бы на 3–4 про дукта: масло, сахар, крупа и мука. Сейчас же золото за бесценок, буквально за гроши — 100 граммов хлеба или крупы, конфетки, скупается у населения темными дельцами, мародерами, спекулянтами, расхитителями и растратчика ми, жуликами в торговой сети и в столовых»45. Эта инициатива также заинте ресовала партийного руководителя, который распорядился, чтобы ее рассмо трели чиновники, отвечавшие за снабжение ленинградцев. В подготовленной по этому письму аппаратом 16 июня 1942 г. справке отмечалось: «Заявление тов. Лебедева о скупке темными дельцами золота у населения за бесценок под тверждается. …В целях искоренения спекуляции с драгоценными металлами следует выделить в центральных районах города два-три продовольственных магазина, в которых организовать приемку от населения золота и серебра по су ществующему скупочному прейскуранту Ювелирторга… с предоставлением населению права покупки в этих же магазинах основных продовольственных товаров на сумму, причитающуюся ему к получению за сданные драгоценные металлы, по коммерческим ценам на продовольственные товары, действовав шим в Ленинграде до октября 1941 г.». Авторы документа считали, что про дажа основных нормируемых продтоваров взамен сданных ценных металлов создаст стимул к сдаче их государству, так как при «существующей системе, продав Ювелирторгу золото и серебро, население не может приобрести на по лученные за них деньги продукты питания». Планировалось, что в результате реализации этого проекта блокадники будут иметь возможность приобрести за сданные государству ценные металлы хлеб ржаной 1 кг за 0,59 грамма золота или 32,8 грамма серебра. «Государство, исходя из существующей продажной цены Ювелирторга… получит в советской валюте от населения за 1 кг ржаного хлеба по золоту — 99 руб. 56 коп. и серебру — 110 руб. 54 коп.». Рыночная цена на хлеб в июне 1942 г. колебалась от 350 до 550 р. за килограмм. Таким обра зом, в случае реализации этого проекта доходы государства в рублях были бы ниже, чем выручка частных коммерсантов, что было выгодно обладателям зо лота, серебра, драгоценностей. Обращение некоторых ленинградцев, имевших ценные вещи, золото, дра гоценности, к опыту 1930-х гг. было не случайно. Многие хорошо помнили магазины и ларьки объединения «Торгсин», где в период острой нехватки продуктов питания можно было в обмен на золото, серебро, наличную валю ту и предметы старины приобрести продовольствие и иные потребительские товары. Безусловно, обладавшие ценностями и жизненным опытом потенци альные посетители новых «торгсинов» могли опасаться «внимания» к ним как со стороны репрессивных органов, так и криминального мира. И всё же ленин градцы предпочитали отдать свои ценности государству, поскольку полагали, что в государственном коммерческом магазине они получат больше, чем при обмене со спекулянтами, здесь не будут торговать похищенным, не будет «рыночного обмана». Помимо этого, выбор в пользу государственного предприни мательства определялся пониманием, что во время войны семейные реликвии пойдут не в карман тех, кого они ненавидели, а государству сударственный бюджет ценности, которыми блокадники расплачивались со спекулянтами, городские власти разработали план, по сути, возрождения магазинов «Торгсина». 6 августа 1942 г. был подготовлен проект решения Лен горсовета «Об организации в городе Ленинграде продажи продовольственных товаров населению, сдавшему государству иностранную валюту, драгоценные металлы (золото, платину) и камни». Для организации такой торговли предпо лагалось выделить два магазина Ленгастронома, где Ювелирторг должен был организовать прием от населения иностранной валюты по курсу дня Госбанка, драгоценных металлов по существующему скупочному прейскуранту и драго ценных камней48. В двух специальных магазинах в центре города и на Петро градской стороне выданные скупочным пунктом ценностей ордера должны были отовариваться продовольственными товарами на 100%, за исключением ордеров на принятые драгоценные камни, которые предполагалось отоваривать на 15%. В соответствии с проектом предполагалось установить на золото, пла тину, серебро и монету довоенные скупочные цены 1939 г. В частности за один грамм платины можно было получить 6 р., за один грамм золота 1000/96 про бы — 5 р. 91 к., за один грамм золота 988/92 пробы — 5 р. 60 к., за один грамм золота 937/90 пробы — 5 р. 48 к., за один грамм золота 375/36 пробы — 2 р. 20 к., за один грамм серебра можно было получить 7 к. Была подготовлена подроб ная инструкция «О порядке приемки от населения драгоценных металлов, камней и иностранной валюты и продажи ему продовольственных товаров». Кроме того, в приложении к проекту была детально разработана номенклату ра таких товаров и продажная цена на них. В списке предлагавшегося в обмен были: ржаной и пшеничный хлеб, рис, гречневая и манная крупа, пшено, пше ничная мука, макароны, сахар, сливочное, топленое и растительное масло, го вядина, полукопченая и вареная колбаса, шпик, сельдь, кондитерские изделия, чай, кофе, водка, портвейн высшего сорта, спички и мыло. В частности, один килограмм ржаного хлеба должен был стоить в скупочных ценах 2 р. 20 к., пше ничного — 3 р. 50 к. и т. д.53 Таким образом, за золотое кольцо можно было при обрести от 1 до 4 кг хлеба. Рыночная цена на килограмм хлеба в Ленинграде в августе 1942 г. колебалась от 250 до 400 р. О серьезности намерений ленинградских властей говорит и то, что были де тально разработаны формы ордеров на принятые драгоценные камни, золото и платину, а также чека, согласно которому соответствующему отделу специаль ного магазина надо было «отпустить предъявителю сего взамен сданных цен ностей по ордеру № … следующие товары». Нетрудно представить, насколько востребованными были бы новые магазины в случае реализации этого проекта. Без принуждения и даже с большой охотой те ленинградцы, у кого еще остава лись ценности, отнесли бы их в обмен на продукты питания. С помощью коммер ческой торговли, очевидно, можно было уменьшить имевшиеся в городе задол женности по выплате зарплаты и пенсий, снизить рыночные цены. Казалось бы государство не должно было упустить случай пополнить бюджет за счет ком мерческой торговли, которую в народе открыто называли «госспекуляцией». Однако проект организации в Ленинграде продажи продовольственных товаров за иностранную валюту, а также драгоценные металлы и камни не был реализован. По мнению Н. А. Ломагина, причиной стало то, что власть испугалась: коммерческими магазинами могли воспользоваться немногие ленинградцы, а у неимущих, кои составляли подавляющее большинство, это вызвало бы про тест. Сложно сказать, в какой мере осуществлению проекта могло помешать потенциальное недовольство блокадников, поскольку открытия «золотых» ма газинов ждали, судя по имевшимся в городе настроениям и востребованности торговли по повышенным ценам, многие. Следует также иметь в виду, что после первых гибельных блокадных осени и зимы и масштабной эвакуации к августу 1942 г. в городе оставалось значительно меньше жителей. Руководители осаж денного города должны были еще изыскать необходимые продовольственные ресурсы для осуществления задуманного. Продукты из государственных мага зинов, торгующих в обмен на ценности горожан, неизбежно попали бы на рынки голодного города. Вполне реальной была опасность формирования вокруг го сударственной коммерции, как и в обычной распределительной системе, полу легальной и криминальной среды, которая выступила бы конкурентом государ ства. Планируя организовать коммерческую торговлю, когда враг оккупировал значительную часть страны и осадил Ленинград, власть была готова действо вать так же, как те, кого она сурово преследовала за спекуляцию. Ленинградские власти не решились на реализацию новоторгсиновского проекта. Однако стремление государства пополнить бюджет не уменьшалось. В соответствии с телеграфным указанием Наркомторга СССР в ленинград ских магазинах с 11 мая 1942 г. розничные цены на изделия из золота, плати ны и серебра были значительно повышены. Так, цены на золотые и платино вые изделия возросли на 276%, на золотые реставрированные часы — на 140%, на серебряные портсигары — на 217%, на прочие весовые серебряные изде лия — на 170%. Аналогичным образом повсеместно, в том числе в магазинах Ленинграда, с 4 октября 1942 г. розничные цены на водку, питьевой спирт, де натурат, изделия винодельческой промышленности были повышены на 100%, на пиво, алкогольную брагу, духи, одеколон и душистые воды на 50%. В Ленинграде остро не хватало не только продовольствия, но и промышлен ных товаров, цены на которые тоже повышались. В ноябре 1942 г. была введена система преимущественного снабжения промтоварами по ордерам для рабо чих производственных предприятий, которым продавалась кожаная и рези новая обувь, ватники, ватные шаровары, трикотаж, белье, чулки, носки, юбки, хлопчатобумажные платья, одеяла и полотенца60. Одновременно в Кировском универмаге и ДЛТ (Дом ленинградской торговли) производилась торговля промтоварами по повышенным ценам без карточек. Цены в этих универма гах на основные промтовары (текстиль, швейные изделия, обувь) были при мерно в 2,5 раза выше цен на аналогичные товары, реализуемые в общей тор говой сети по карточкам. Оборот двух универмагов, реализующих промтовары без карточек, составил в 1942 г. 62,5 млн р., или 12,1% к общему городскому товарообороту по промтоварам. Показательно, что спрос в универмагах на все товары, продававшиеся по повышенным ценам, был неослабно высокий, хотя покупатели требовали продукцию более высокого качества. Продажа товаров широкого потребления по повышенным ценам, очевидно, порождала у части го рожан ожидания, что аналогичным образом будет организована коммерческая торговля продуктами питания, хотя не все были этому рады. «Ходят пакост ные слухи, что скоро будут продавать водку по коммерческой цене», — записал 4 марта 1943 г. в дневнике боец истребительного батальона, позже секретарь комитета ВЛКСМ завода им. Сталина Б. А. Белов. Ожидаемая и одновремен но неприязненно воспринимавшаяся многими горожанами государственная коммерческая торговля, введенная и свернутая в 1941 г., была столь же неглас но организована в 1944 г. Казалось бы, карточная система должна была обеспечить равный доступ ленинградцев к необходимому для всех продовольствию. Однако это равен ство было относительным. Громадная, многосоставная, чрезвычайно ригидная и смертельно недостаточная для большинства блокадников система распределе ния порождала большое недовольство, прежде всего обладателей двух низших категорий карточек для иждивенцев и служащих. Введенная вместе с карточ ками государственная коммерческая торговля позволяла государству в течение двух-трех месяцев войны получать дополнительный доход со своих граждан, увеличивая возможности их выживания и порождая несбыточные надежды. Голодные жители блокированного города-фронта постоянно искали сред ства не погибнуть, спасти от голодной смерти близких. Многие шли на рынок, выбирали между комиссионными магазинами, скупочными пунктами и спеку лянтами, по сути занимавшимися той же скупкой и порой могущими предло жить больше, чем государство. Блокадники были крайне недовольны иерархией потребления, связанной с рыночной стихией, хищениями и спекуляцией. До полнением к не дававшей многим шансов на жизнь распределительной системе, безжалостному рынку и спекуляции выступала государственная коммерция.

Коммерческая (по повышенным ценам) торговля началась практически с начала Великой Отечественной войны, но в весьма ограниченном объеме и далеко не для всех:

Практически все московские рестораны, кроме тех, что работали при гостиницах высшего разряда («Гранд-отель», «Националь», «Метрополь»), были закрыты.

В других городах также предпринимались шаги по реорганизации общепита. Например, в Уфе в декабре 1941 года рестораны «Уфа» и «Урал» были превращены в общедоступные столовые для увеличения пропускной способности.

Несмотря на вызванные осадой лишения, в Москве по возможности продолжалась культурная жизнь. В начале декабря Вержбицкий записывает: «В Москве работает 37 кино. В воскресенье они пропустили 100000 [человек]». В январе 1942-го в гостинице «Метрополь» открылся «Дансинг-холл», куда стали ходить на танцы любители джаза. А уже в марте спектакли пострадавшего от бомбежки Большого театра проходили при аншлаге.

Как принято, граждане СССР встречали Новый год за праздничным столом. Однако застолье не затянулось допоздна – одарили друг друга пожеланиями, выпили-закусили, потанцевали под патефон и – спать. Ведь 1 января – рабочий день. Опаздывать нельзя – нравы суровые…

Кстати, праздников и, соответственно, дней отдыха перед войной было мало. Два – в мае в честь весны и труда, столько же в ноябре в ознаменование Октябрьской революции, один в декабре, чтобы поднять бокалы за самую справедливую конституцию в мире – Сталинскую. Был в календаре еще один праздник – 22 января. В тот день полагалось поминать Владимира Ильича Ленина и жертв Кровавого воскресенья 9 января 1905 года. Странное торжество, да ладно, зато выходной…

В конце января — начале февраля 1942 года в

Москве вновь стали открываться рестораны и кафе. За четыре рубля в московских ресторанах того времени предлагали отведать мясной суп и жареную воблу с картошкой. От желающих не было отбоя. По свидетельствам очевидцев, москвичи и гости столицы готовы были стоять часами в очереди на морозе.

Дабы сократить очереди, городские власти постоянно расширяли сеть ресторанов и кафе. В феврале 1942 года, например, рестораны первого класса открылись на всех девяти железнодорожных вокзалах столицы. В любое время дня там кормили завтраками, обедами и ужинами по коммерческим ценам. Наличие карточек при этом не требовалось. Цены на еду в московских кафе и ресторанах устанавливались Наркоматом торговли СССР.

Немного удивило распределение самых дорогих основных блюд:

Котлеты де-Валяйль - 2р.50к;

Сиг в сметане Огратан - 1р.60к;

Осетрина по-русски - 1р.25к;

Телятина под бешемелью - 1р.15к.

Из более дешевых - самые разнообразные битки, сосиски с капустой и селёдка. Бесцельно искал квашеную капусту самостоятельным блюдом - не нашёл.

В карте вин широко представлены различные номера портвейнов, настойки, Спотыкач, вина, а также "столовое белое" и "запеканка".

Второе меню, из заглавия которого был взят эпиграф этой записи, порадовало наличием нескольких комплексных обедов: обеды из 4-х/3-х/2-х блюд (в порядке убывания стоимости), а также обеды Диетический и Вегетарианский.

Таким образом, возможность хорошо поесть в 1941–1943 годах была скорее исключением, доступным ограниченному кругу лиц — руководящим работникам, сотрудникам учреждений или гостям гостиниц высшего разряда. Для большинства москвичей основным вариантом оставались столовые и пункты питания при предприятиях.

А в марте 1942-го в продуктовом можно было купить кету, сало и даже красную икру.

Несмотря на подобные исключения, москвичи жили впроголодь еще долгие годы. В марте 1943-го, уже после окончания осады, инженер Ирина Чернова делает запись:

«Живется очень уж голодно. Все время хочется кушать. Не диво. Ведь только паек, больше ничего, рынок не по карману: картошки кг — 70-75 руб. А паек: 2 кило крупы, 2200 мяса (… конечно не мясо), 800 жиров и 500 сладкого — конфеты “никакие”, суть — сладкие, а так, просто мука. Попробуйте, наши счастливые потомки, прожить на такую норму».

Некоторые категории, которым давали льготы. Например, инвалидам Великой Отечественной войны в 1942 году открыли специализированные столовые, и там могли действовать скидки или особые условия.

Однако в сентябре 1943 года в столице организовали Трест открытых ресторанов города Москвы (Мосресторантрест), куда передали 27 заведений. Через год в списке насчитывалось 34 организации, из них 30 ресторанов, в том числе коммерческие. Цены в таких заведениях были крайне высокими для обычных горожан.

С 1943 года людям, нуждающимся в усиленном питании, стали выдавать талоны сверх нормы полагающимся им по карточкам, для питания в спец.столовых.

Карточка на месяц.

Часто пишут, что коммерческие рестораны открылись в январе 1944 года, но это не совсем верно: в январе 1944 года под председательством А.И. Микояна состоялось совещание, на котором Микоян высказал предложение о создании сети коммерческих магазинов и ресторанов. И только 15 апреля 1944 года в Москве заработали коммерческие рестораны:

“Астория” (Ресторан “Астория” был расположен на углу улицы Горького (ныне Тверской) и Глинищевского переулка.

В свое время существовало знаменитое на всю Москву филипповское кафе, которое было продолжением филипповской булочной.

В развеселые годы нэпа потраченный временами военного коммунизма роскошный зал, отделанный великолепной лепниной и сусальным золотом, восстановил новый хозяин. Он открыл там ресторан и назвал его “Астория”.

Часто пишут, что кофейня из Кафе-Столовой превращается в ресторан Астория во времена НЭПа (1921-1929). Но вот на фотографии 1928 года хорошо видна вывеска Кафе-Столовая. Допускаю, что некоторое время они функционировали параллельно. Но даже на фотографии 1933 года нет вывески Астория.

Хруцкий. Тени в переулке.

А в “Асторию” всегда можно было свободно попасть. Я помню, что там играл женский ансамбль. Руководила им мать моего товарища из Столешникова переулка, Алика Бродского.

Когда наша компания появлялась в ресторане, мама Алика, замечательная аккордеонистка, начинала нам играть “Здесь под небом чужим”.

Она играла без слов, но и так мелодия вызывала в зале необычайное оживление, и разгулявшийся народ посылал в оркестр неплохие деньги.

Но с этим рестораном меня связывало еще одно знакомство.

В моей коммуналке на улице Москвина жил повар из “Астории”. Он был хорошим семьянином и поэтому, вполне естественно, тащил домой кучу провизии.

Но была одна особенность. Если бы он вынес из “учреждения общепита” сырое мясо или курицу или иные продукты, требующие приготовления, то железная рука ОБХСС немедленно отправила бы его готовить баланду зэкам в солнечную Коми.

Но он приносил салат оливье, цыплят табака, бифштексы, все, что оставалось на кухне и к следующему дню считалось непригодным. Санитарный врач был очень строг.

Вот так и жили в те ушедшие времена, когда власть могла сурово покарать.

Именно страх заставлял всех выполнять как следует свои служебные обязанности.

Но забудем про страх и вернемся к поварам.

Им разрешалось забирать неликвиды. Поэтому ушлые молодцы в белых колпаках готовили так, что на кухне всегда оставались лишние блюда.

Каждый вечер мой сосед притаскивал две сумки ресторанной жратвы и пару бутылочек “сливового”.

Это был особый род напитка: в бутылку сливалось все, что оставалось недопитым на столах. Водку, сухое вино, портвейн, коньяк, очень в те годы модный в Москве румынский ром.

Я несколько раз пил этот напиток — гадость необычайная. По случаю того, что в пятидесятые годы в Москве холодильники “Газоаппарат” были доступны только руководящей элите или артельщикам, продукты хранили за окном.

По понятным причинам летом мой сосед повар Трофимыч делился добытым с обитателями нашей коммуналки, и я на своем кухонном столике нередко находил салат оливье и пару цыплят табака.

Ресторан “Астория” был закрыт, когда началась война. Впрочем, все рестораны в Москве, кроме тех, что были при гостиницах высшего разряда: “Гранд-отель”, “Националь” и “Москва”, закрыли.

В “Астории” организовали столовую для работников Моссовета, райкома партии и еще каких-то важных учреждений.

Особых излишеств там не было, об этом мне рассказывал мой сосед. Винегрет, суп рыбный и каша с кусочком вареного мяса.

Но посетители столовой получали специальную книжку с отрывными талонами, и продовольственные карточки оставались нетронутыми. И хотя цены в них были чудовищные, снова началась развеселая московская жизнь.

В 1944 “Асторию” облюбовали солидные воры. Генералы московского блатного мира. Что и говорить, деньги у них были. Постоянными посетителями “Астории” были поляки из военной миссии, французские военные, а также английские журналисты из газеты “Британский союзник”, издаваемой в Москве.

Я очень хорошо помню эту газету, особенно ее логотип: английский солдат в каске, похожей на сковородку, и наш боец, тоже в каске, несут знамена своих сражающихся стран.

А раз было много иностранцев, то и наших журналистов было немало, и у всех в кармане лежало удостоверение “Вечерней Москвы”.

Это были доблестные бойцы НКГБ, пасущие веселых иностранцев.

Когда мне рассказали об этом, я долго не мог понять, почему “ксивой прикрытия” выбрали самую любимую в те годы москвичами газету. И мне объяснил старый опер, сам бывавший в те годы в “Астории”:

— “Правда” — официоз, “Известия” — солидняк, “Труд” — тяжеловесный, а “Вечерка” — веселая, вроде бы репортерская газета. Усек?

— Усек, — ответил я.

Ходили в “Асторию” ради замечательной певицы, красавицы Беаты Кочура. Она пела на русском и на польском.

Когда она пела на нашем родном языке, то легкий акцент придавал любому танго неповторимое очарование.

Она бежала от немцев из Львова, там она работала в ресторане “Бристоль”, который при советской власти переименовали в “Першетравный”, т.е. “Первомайский”. Ресторан “Бристоль” во Львове польском, потом советском имел неважную репутацию.

При поляках здесь собирался весь цвет уголовного мира западных земель и восточной Польши.

При советской власти они своим привычкам не изменили.

Я часто бывал во Львове в командировках и любил зайти в “Бристоль”, тем более что там метром служил приятель моего дядьки, который встречал меня как родного и рассказывал кучу занятных криминальных историй. "Не вздумайте там шиковать..."

Итак, мы готовились к съемкам двух последних сцен фильиа " Приступить к ликвидации". Вася Лановой играл бандита, выдающего себя за боевого летчика. Он надел полковничий китель, положенные ордена и о чем-то поговорил с режиссером. Олег Стриженов, исполнитель главной роли — полковника МУРа Данилова, очень трогательно завязывал галстук по той, старой моде. Все было готово. К сожалению, вместо красавицы Кочуры певицу играла миленькая барышня из Театра Маяковского.

И сколько я ни говорил, что такой красавец, как Лановой, не увлечется этой девицей, режиссер увидел эту актрису по-своему.

Появился оркестр. Старые ресторанные лабухи. Они вытащили из сундуков униформу 1950-х, и на площадке резко запахло нафталином. Они настраивали инструменты, а я заметил весьма немолодого человека, инструктирующего официантов.

Я долго не мог вспомнить, где его видел. А потом в памяти возник женский оркестр, хлопающие люди и метр. Это был тот самый метрдотель, который проработал в «Астории» немалое количество лет.

Он подошел ко мне, мы поздоровались.

— Это вы написали эту историю?

— Я.

— А откуда вы про полковника узнали?

— Я просто придумал этот персонаж.

— Так все дело в том, что полковник был на самом деле и кличка у него имелась — Хан.

— Он что, узбек?

— Да нет, мне опера рассказали, что фамилия у него была Хановский. И брали его у нас в ресторане, только, конечно, не так культурно, как в вашем кино. Драка была знатная. Хан здоровый был, он двух оперов, как щенят, раскидал — и к выходу, а там его по затылку рукояткой пистолета пригрели. Но у вас в кино это сделано более интеллигентно.

— Так я же ничего не знал про Хана, иначе написал бы боевую сцену.

— А может, как у вас, лучше. Все-таки все происходит в таком ресторане. «Астория» — это было место высокого класса.

— А кем был Хан? Бандитом?

— Нет, аферистом и вором.

Меня очень заинтриговала история фармазонщика и скокаря в полковничьей форме. И я пошел к старым операм.

Надо сказать, что Александр Васильевич Хановский, получивший кликуху Хан, был очень красивым мужчиной. Я видел его фотографию в уголовном деле и подивился, как он был похож на американского актера Роберта Тейлора.

Родом Хан был из Ярославля. Там окончил автоклуб и поступил в летную школу. Но из армии лейтенанта Хановского выгнали за регулярное нарушение дисциплины и многочисленные амурные связи с полковыми дамами.

Бывший лейтенант не очень переживал расставание с военной службой. Он стал брачным аферистом, и довольно удачливым, так как жил весьма неплохо, деньги у него водились.

Он четко рассчитал, что женщины кроме красоты обожают романтику. А какая специальность была самой романтичной в те годы? Авиатор.

Хан нашел человека, который сделал ему довольно неплохие документы пилота Главсевморпути. Синий китель, летная фуражка, на груди почетный знак за многокилометровый налет среди коварных льдов. Деньги на обольщение у него были. Ну какая женщина могла устоять перед красавцем пилотом?

А дальше начиналась история Остапа Бендера и знаменитого ситечка.

Так и жил он, весело и беззаботно, разыскивая невест в основном на берегу Черного моря. Но началась война.

К тому времени у него в Армянском переулке в Москве уже была двухкомнатная квартира, которую ему устроила любовница, жена зампреда Моссовета. Туда-то и пришла повестка из военкомата.

Он явился, его определили в команду и отправили рядовым в пехоту. Тогда Хан достал документы, что он лейтенант и доблестный летчик.

Как он воевал, я не знаю, но в начале 1944-го его комиссовали.

Вот тут-то и появился в Москве красавец полковник, увешанный боевыми орденами и многочисленными медалями. Ему удалось стать любовником дамы-майора из кадров Академии имени Фрунзе, она-то и выдала ему все положенные документы об откомандировании для повышения квалификации на академических курсах.

Теперь, справив надежную ксиву, надо было заняться делом. Москва в те годы была городом одиноких женщин. Их мужья или сражались, или погибли на фронте. Поэтому для красавца, летчика-героя и полковника открывались необычайные возможности. И он, конечно, воспользовался ими.

Теперь Хан искал дам, которые руководили выдачей продовольственных карточек или ордеров на одежду. Тем, кто не знает, хочу напомнить, что продукты с 1941 по 1947 год отпускались по карточкам. Карточки были хлебные, на жиры, на сахар, на мясо. А вот ордера на одежду выдавались только передовикам производства в качестве поощрения или очень нуждающимся семьям фронтовиков. В моем классе нескольким ребятам, чьи отцы погибли на фронте, а матери за копейки вкалывали на оборонных заводах, выдавали ордера на ботинки, брюки. Я помню, как они были счастливы, потому что мы все ходили в чем попало, хотя мне и другим детям военных было легче, нам перешивали старые отцовские гимнастерки и брюки. Все это было не просто дефицитом, а жизнью. Человек, у которого украли карточки, был обречен практически на голодную смерть.

Но Хан не хотел обижать людей. Ему, видимо, хотелось считать себя благородным человеком, и он через свою любовницу воровал напечатанные продовольственные карточки и ордера, на которых еще не было печатей учреждений, выдающих их, и сбывал.

Деньги за это получал ломовые, честно делился с дамой, которая начала покупать горжетки из чернобурки и котиковые шубы. А Хан тратил деньги в ресторане «Астория». Он был влюблен в Беату Кочуру, но она с вежливым равнодушием принимала присланные им цветы и шоколадные наборы. Как говорили знающие люди, она собиралась замуж за известного композитора-песенника.

Хан, может быть, и занимался бы своим доходным делом еще очень долго, но опера прихватили его перекупщика. А как его брали в ресторане под прелестное пение Беаты Кочуры, я уже писал.

Наконец раздалась команда: «Мотор! Начали!»

Из глубины ресторана к столику, где сидел красавец полковник Василий Лановой, неотвратимо, как наказание, шел элегантный даже в прикиде 1940-х годов Олег Стриженов.

Играл джаз. Играл полузабытое мной ретро. За столами сидели посетители, одетые как в те далекие годы. И мне показалось, что я сам случайно попал в 1945 год, когда мне было всего-навсего двенадцать лет. Но был август 1983-го, время, когда мы еще могли снимать любые исторические фильмы.

Кстати, в основу книги и сценария легла история о банде Крука, которую поведал мне в ресторане «Бристоль» некий пан Анджей, человек с довольно пестрой и непростой биографией.

Правда, я перенес действие в Западную Белоруссию, которую я знал лучше, чем Западную Украину.

Джаз играл, артисты делали что им положено, а мы сидели с бывшим метром и вспоминали всякие забавные истории, случившиеся в этом ресторане.

Правая сторона зала состояла из кабинок, закрытых портьерами из рытого бархата. Это особенно привлекало московских деловых. Там они принимали своих подельников, заключали сделки и, конечно, весьма фривольно вели себя со своими дамами.

Съемка подходила к концу. Доснимали крупные планы. Ушли музыканты, а официанты накрывали большой стол. У тех, кто снимает кино, есть такой обычай: отмечать первый и последний съемочные дни. Называется это «шапка по кругу». Все, кто занят на площадке, бросают кто сколько может. Но обязательно приезжают те, кто получает постановочное вознаграждение. Сценарист, режиссер, композитор, художник кладут в шапку вполне весомые суммы.

Мы выпили за окончание работы, за режиссера, актеров, всех наших технических сотрудников. Ночь 1945 года закончилась. Мы вышли на улицу в солнечное утро 1983 года. Уходя из ресторана, я похлопал по курчавой голове каменного сатира, хитро глядящего на меня.

А сегодня вместо отличного ресторана ушлые дельцы сделали там пиццерию.

«Астория» осталась в моей памяти. Шумный, веселый ресторан, с романами и драками, а главное, с друзьями, которых со мной уже нет.

"Астория" была не просто рестораном, а коммерческим рестораном. Глеб Жеглов, выдавая своим подчиненным по "замусоленной синей сотняге", уточняет: "Деньги казенные, не вздумайте там шиковать на них!" На самом деле шиковать — это последнее, что можно было сделать на эти деньги в коммерческом ресторане. На сто рублей в "Астории" можно было купить "две чашки кофе, рюмку сухого вина и бутылку лимонада" - не густо. И Жеглов прекрасно об этом знал. Так что про "шиковать" говорил с иронией. Тем не менее в "Эре милосердия" еде уделено много внимания. Даже больше, чем в фильме. Например, в книге Шарапов подробно рассказывает о "царском обеде" в столовой, который как манна небесная свалился на них с Жегловым, потому что последнему удалось достать талоны на спецпитание: "...обед нам дали прямо царский: винегрет с кильками, флотский борщ со свиным салом и гуляш с пшенной кашей. И кисель на третье...".

В романе кроме кофе в ресторане "Савой" (а в книге муровцы сидели в засаде именно в этом коммерческом ресторане, а не в "Астории") Владимир Шарапов берет еще и самый дешевый лимонный пунш: "Взял я себе самый дешевый пунш - "лимонный", пятьдесят шесть рублей порция...".

Никакие другие, более изысканные коктейли из барного прейскуранта, типа "крюшон-фантазии", "мокко-глинтвейна", "шампань-коблера", Шарапову были уже не по средствам. А еще мимо голодного Шарапова все время проносили заказанные другими посетителями блюда: "Особенно хороша была баранья отбивная на косточке - кусок красного, прожаренного, горячего мяса, вокруг него румяная золотистая картошечка, соленый огурчик сложен сердечком... красота!" Для людей, живших в 1945 году, в слове "коммерческий" заключался особый смысл. Появление после окончания войны коммерческих ресторанов и магазинов стало выходом для граждан, у которых скопились деньги и им не на что было их тратить. Речь не только о спекулянтах, "лишние" деньги были у офицеров-фронтовиков, инженерно-технических работников, передовиков производства, работников науки и культуры.

Коммерческие цены больше, чем в 10 раз превосходили пайковые. На страницах романа "Эра милосердия" Шарапов, пожертвовавший свои карточки Шуре Барановой, грустно вздыхает: "Нет, коммерческие рестораны нам пока не по карману!" Слово "пока" здесь явно лишнее. Ужинать как Фокс сотрудники МУРа позволить себе точно не могли. Для них "сотняга" — это были деньги! В 1945 году среднемесячная зарплата рабочих и служащих в целом по народному хозяйству СССР равнялась 442 руб., у москвичей зарплата была заметно выше - 626 руб.)

По тем временам это было большим подспорьем.

“Москва”-« Гранд-отель» ( В 1941–1945 годах в Москве под названием «Гранд-отель» фактически работала гостиница «Москва», Историческое здание «Гранд-отеля» (или «Большой Московской») было снесено в 1930-х годах при строительстве новой гостиницы что касается, во время Великой Отечественной войны гостиница «Москва» выполняла важные функции: в её номерах размещались военные штабы и командные пункты, а в подвалах хранились боеприпасы.Гостиница пережила бомбардировки, а её фасады были замаскированы фанерными декорациями, чтобы с воздуха здание выглядело как несколько отдельных домов. Что касается самого ресторана «Москва», то в первые военные годы он не работал как обычное заведение общественного питания. В его здании в 1941 году был размещён госпиталь №1241, который в 1942 году был перебазирован в Сталинград.Таким образом, ресторан «Москва» в годы войны не работал в обычном режиме, но его роль как одного из немногих доступных заведений для определённой категории граждан оставалась значимой.

Э.Хруцкий: "Тени в переулке"

В те годы гостиницей «Москва» гордились, считали ее украшением города. Вспомните фильм Григория Александрова «Цирк». Любовь Орлова живет в роскошном номере люкс, окна которого выходят на Красную площадь и Кремль. Звучит в номере белый рояль, ветер шевелит легкие занавески, а за окнами радость строящегося социализма.

А вот коварный американский импресарио пытается сорвать номер «Полет в стратосферу». Он угощает нашу наивную героиню лучшими конфетами и тортами. И делает это в «Птичьем полете», знаменитом кафе на тринадцатом этаже гостиницы «Москва».

Много лет эта гостиница была символом столицы. Продавались конфеты в коробках в виде макета гостиницы, парфюмерные наборы, а в знаменитой кондитерской в Столешниковом переулке на витрине красовался торт в виде знаменитого отеля.

И даже когда кинооператоры снимали прифронтовую Москву, то танки обязательно шли мимо знаменитой гостиницы, мимо нее шагали полки ополченцев, ехали конные патрули. «Москва» стала символом военной Москвы.

Во время войны телефоны в квартире работали ужасно. Иногда их отключали на целые сутки, а иногда на неделю. Это значило, что номер отдавали очередной воинской части, формировавшейся на Белорусском вокзале.

Когда отец появлялся дома, ему обязательно давали номер в гостинице «Москва». Там селили крупных военных, приехавших с передовой, работников спецслужб, появлявшихся в столице между двумя спецкомандировками, командиров партизанских отрядов, известных военных корреспондентов и творческий состав фронтовых киногрупп. Они сдавали продовольственные аттестаты и получали талоны в ресторан. В гостинице бесперебойно работали телефоны, была горячая вода, никогда не выключали электричество.

Ах, ресторан, ресторан! Москвичи, привыкшие к уюту «Националя», роскоши «Метрополя» и «Гранд-отеля», презрительно именовали этот огромный зал конюшней. Но, как его ни называй, в тяжелом 1942 году в этом огромном зале, отделанном мрамором, собирались люди, чьи имена вошли в нашу историю. Кроме пищи, которая полагалась по талонам, за деньги, причем немалые, можно было заказать вареную или жареную картошку, селедочку, горбушу, соленые огурцы, консервированное мясо и котлеты. И конечно, водку и ликер.

Я перечислил только то, о чем мне рассказывал писатель Константин Михайлович Симонов, который частенько жил в «Москве». Вся эта услада стоила больших денег, но у фронтовиков они были. В те годы не приходилось устраивать демонстрации из-за «боевых»: положено — получи.

Конечно, этот оазис жратвы и выпивки манил к себе московских гулявых людей, в основном артистов вернувшихся в Москву театров.

Войти в гостиницу без пропуска было невозможно. У дверей стояли строгие автоматчики из полка НКВД. Но постояльцы гостиницы могли заказывать пропуска и приглашать своих друзей в ресторан.

Несмотря ни на что, тот, кто захочет погулять, своего добьется, это я знаю по своему опыту.

1944 год принес столице некоторые послабления. Был укорочен комендантский час, МПВО разрешило содрать с окон бумажные перекрестия, якобы защищающие людей от осколков стекла при бомбежках. Были открыты коммерческие рестораны. Там без талонов, продаттестатов и карточек можно было заказать что угодно.

В меню значились несколько сортов рыбы, икра, горячие закуски и шницели по-министерски. Радовали посетителей и разнообразными напитками. Да, в коммерческих ресторанах было много замечательной еды и выпивки, но стоило это бешеных денег. Обычный работяга или инженер на свою зарплату мог позволить себе несколько бутылок пива.

Одной из таких общепитовских дорогих точек стал ресторан в гостинице «Москва». Сюда сбегались денежные люди. Кинематографисты, получавшие большие постановочные за фильм, актеры, выступающие с концертами, военные корреспонденты и попавшие проездом в столицу офицеры-фронтовики. И конечно, вся военная пена столицы: спекулянты, артельщики, снабженцы, интенданты и ворье.

Часто в ресторан приходили три молодых человека. Хорошо одетые, холеные дети из номенклатурных семей. С ними за столом всегда сидели красивые девушки. Они заказывали скромный, но неплохой стол, пили сухое вино, танцевали.

Весьма часто в ресторане смолкал оркестр и раздавалась команда:

— Всем оставаться на местах и приготовить документы.

В зал входили сотрудники НКВД и проверяли документы. У троих молодых людей и их подруг документы были в полном порядке: паспорта с московской пропиской, студенческие билеты слушателей последнего курса, бронь-освобождение от призыва в армию до окончания института.

Проверяющие вежливо козыряли и отходили. По случаю того, что троица эта появлялась в ресторане достаточно часто, была проведена оперативная установка, показавшая, что все трое молодых людей из обеспеченных и облеченных властью семей.

Первые два трупа обнаружили в Товарищеском переулке на Таганке, под аркой двора. Летчик-подполковник и молодая женщина. Документы офицера и ночной пропуск лежали на земле. Пистолет находился в застегнутой кобуре, которая вместе с широким командирским ремнем валялась рядом. Ни денег, ни часов не было.

У убитой женщины из мочек ушей были вырваны серьги; как потом выяснилось, похищены дамские золотые часы и кольца.

С летчика сняли американское кожаное пальто на меху, с дамы — каракулевую шубу и чернобурую лису, заменявшую в те годы богатым модницам шарф.

Экспертиза установила, что их сначала оглушили тупым тяжелым предметом, а после дострелили из маузера калибра 6,35 с редким по тем временам глушителем. По входным отверстиям можно было предположить, что стрелял левша.

Через неделю там же, на Таганке, обнаружили еще один труп. Почерк был тот же. На земле валялись документы, в кармане пиджака лежал нетронутый пистолет. Исчезли кожаное пальто, часы и деньги.

Убитым оказался физик, доктор наук, работавший вместе с Игорем Курчатовым по программе, которую курировал лично Лаврентий Берия.

Это дело было передано в контрразведку. Следствие шло, а аналогичные преступления совершались в разных районах Москвы.

Приехав на очередное убийство, опергруппа в руке жертвы нашла намертво зажатую красную повязку с надписью «Комендантский патруль».

В лаборатории удалось получить несколько разных отпечатков пальцев.

Теперь было понятно, почему вооруженные люди не воспользовались пистолетом. Комендантский патруль в те годы был обыденностью московских ночей.

А в апреле комендантский патруль Главной военной комендатуры Москвы в Большом Сергиевском переулке на Сретенке встретил трех офицеров с повязками на рукавах. На приказ остановиться и предъявить документы офицеры открыли огонь и скрылись в проходном дворе.

Конечно, банду в конце концов задержали. Лучшие сыскари Петровки и Лубянки шли по ее следу, но, как часто бывает, помог случай.

На первом этаже дома по Большой Грузинской улице жил ушедший по болезни на пенсию ночной вагоновожатый трамвая. Много лет он возил по ночной Москве ремонтные бригады и грузы, потом раненых с Белорусского вокзала. В те былинные годы на пенсию отправляли только немощных, все остальные вкалывали до последнего вздоха.

Он плохо спал ночью. Просыпался, сидел у окна, подняв маскировочную штору, курил. И несколько раз замечал, как Витька, студент, профессорский сынок из двенадцатой квартиры, под утро возвращается домой в офицерской форме.

Ему это показалось странным, и он рассказал об этом зашедшему выпить чайку участковому. Лейтенант, не допив стакан, кинулся в отделение.

Установку провели стремительно. Отработав связи, выяснили двух друзей Витьки, девушек, с которыми они встречаются.

В институте и комсомольской организации о них говорили только хорошее. Отличники, спортсмены, ведут общественную работу. Есть, правда, одна слабость: любят джаз, поэтому часто бывают в коммерческом ресторане гостиницы «Москва», где у них знакомый джазмен. Родители вполне солидные и очень обеспеченные люди.

Через два дня троица студентов с девушками отправились в ресторан «Москва». Немедленно по квартирам были произведены обыски. Нашли маузер 6,35, самодельный глушитель, офицерскую форму, повязки комендантского патруля, находящиеся в розыске кожаные пальто и несколько украшений.

Брали их в «Москве».

Просто вошла группа веселых молодых офицеров с девушками. Смеясь, прошли мимо стола, где сидели трое студентов, мило улыбаясь, сунули им в бок стволы, закрутили назад руки и надели наручники.

При допросах выяснилось, что они подходили к человеку и требовали показать документы. Пока один проверял бумаги, второй говорил, что ему надо позвонить. Шел к автомату, чтобы оказаться за спиной жертвы. Потом, развернувшись, бил по голове куском резиновой трубки, в которую была залита ртуть. Третий, левша, добивал несчастных.

Вещи, чтобы они не всплывали на рынках и в комиссионках, реализовывали веселые подруги студентов среди своих знакомых, за что и поехали в места не столь отдаленные как соучастники убийц и сбытчики краденого.

Ну а молодых людей расстреляли в Пугачевской башне Бутырской тюрьмы.

Вообще, все, что было связано с «Гранд-отелем», в Москве обрастало невероятными историями. Впервые я попал туда в 1944 году. Отец вернулся из очередной командировки, оделся в гражданское и объявил, что мужики идут кутить.

Мужиков на тот момент в доме было трое: он сам, дядька и я. Мы сели в раскрашенную зелеными лентами «эмку» и поехали в центр.

Ресторан «Гранд-отеля» сразил меня тут же. Пол устлан коврами, зеркала на стенах, отделанные серебром, необычайной красоты люстра, бронзовые фигуры, сжимавшие в руках светильники.

Я осмотрелся и понял, что именно так должны выглядеть дворцы французских королей, о которых я читал в книгах Александра Дюма.

Отцу были выданы какие-то синие талоны, по которым он мог получить выпивку и закуску и даже мороженое для меня.

С той поры, читая, например, о роскошном таинственном дворце Монте-Кристо, я совершенно точно знал, как он выглядел.

Наше поколение военных мальчишек взрослело рано. Мы с детства узнали цену хлеба, денег, дружбы. Мы мало чего боялись и умели за себя постоять. Видимо, поэтому мы начинали жить, как старшие, едва окончив школу.

Мой покойный отец, несмотря на его серьезную работу, был отчаянным гулякой. По сей день до меня доносятся рассказы о его и дядиных похождениях. Я продолжил фамильную традицию, и московские кабаки стали на всю оставшуюся жизнь для меня родным домом.

Я часто бывал в «Авроре», «Национале», «Метрополе», «Астории», но, когда мне надо было пойти с девушкой посидеть, мы шли в «Гранд-отель». У этого ресторана была своеобразная аура, и публика в нем собиралась совсем не такая, как в других ресторанах. Она была более рафинированная, что ли. Там я встречал серьезных тридцатилетних мужчин, чьи фотографии через пятнадцать лет попадались мне уже на страницах журналов. Это были люди, поднявшие нашу науку; туда приходили журналисты «Известий», бывали чиновники МИДа – их можно было сразу же определить по красивой серой форме. В этом ресторане не устраивались купеческие загулы и никогда не было драк.

В конце зала, отгороженный резными дверями, находился бар. И заправлял в нем необыкновенный бармен Николай Сергеевич. Ко мне он относился необыкновенно тепло, так как знал очень хорошо моего дядьку. Он готовил нам очень вкусные, практически без спиртного коктейли, но это нас устраивало, потому что никто из нашей компании тогда не пил водку. Мы ходили в кабаки не выпить, а поесть, почувствовать себя причастными к взрослой жизни.

Когда не было посетителей, Николай Сергеевич присаживался к нам за стол и рассказывал всевозможные истории о «Гранд-отеле». Он пришел служить сюда в 1916 году и проработал в этой гостинице и ресторане практически всю жизнь. Перед его глазами прошло столько людей, что, если их собрать, можно было бы заселить всю Сретенку.

Одну историю я запомнил очень хорошо. Бармен рассказал мне об эстонской банде, сделавшей «Гранд-отель» своим штабом. Через много лет я разыскал следы этого весьма любопытного дела в архиве отдела ГПУ по борьбе с бандитизмом.

К последнему году войны ресторан считался одним из лучших предприятий общественного питания в столице и даже внедрял новые фирменные блюда.

Почему это было важно

Открытие ресторана в 1945 году стало символом того, что даже в условиях войны жизнь постепенно налаживалась. Это было не просто заведение общепита — это был знак того, что город, несмотря на все трудности, возвращался к нормальной жизни.

“Националь” (Здание гостиницы «Националь» было построено в 1900–1902 годах по проекту архитектора Александра Иванова. После революции 1917 года в нём некоторое время размещалось общежитие для чиновников советского правительства, а в 1930-х годах после ремонта гостиница возобновила работу. Интерьеры сохранили элементы дореволюционного убранства: мраморную парадную лестницу, лепнину, люстры из голубого хрусталя. Закуски подавали на серебряных подносах, что подчёркивало статус заведения.В мемуарах Рауля Мир-Хайдарова упоминается, что в 1942 году в здании гостиницы располагался бордель для офицеров польской армии Андерса. Однако эта информация не подтверждается историческими источниками и, скорее всего, является вымыслом. Ресторан при гостинице «Националь» в годы Великой Отечественной войны (1941–1945) продолжал работать, что было исключением для Москвы того времени. Большинство других столичных ресторанов были закрыты, а «Националь» остался одним из немногих заведений, обслуживавших элиту. Ресторан оставался местом для представителей власти, дипломатов, иностранных гостей и творческой элиты. Здесь бывали Михаил Светлов, Юрий Трифонов, Юрий Олеша, а также Герберт Уэллс. Михаил Светлов часто выбирал один и тот же столик у окна и заказывал коньяк)

«Метрополь» (В 1918 году «Метрополь» стал не гостиницей, а Вторым Домом Советов (Первым Домом Советов стала гостиница «Националь»). Здесь разместились правительственные учреждения и важные чиновники. В теперешнем президентском номере жил и работал нарком иностранных дел Георгий Чичерин, в номере с видом на Большой театр была приемная председателя ВЦИК Якова Свердлова. Часть гостиницы превратили в коммунальные квартиры.

Ресторан продолжал жить, пусть эта жизнь и была совсем задушенной, примитивной. Воровали и тащили все — фарфор, чашки, приборы. Композитор Сергей Прокофьев в 1927 году жаловался, что кофе ему принесли в стакане с подстаканником вместо кофейной чашки. Но расхитили не все. Поступивший в 1969 году на работу будущий директор ресторана Роман Халилов был потрясен: «Было ощущение, что попал в музей. Ведь раньше даже приборы были серебряные и золотые. А такого хрусталя я вообще никогда не видел!»

Превращаться обратно в гостиницу «Метрополь» постепенно начинает лишь десятилетие спустя, в 1920 году части гостиницы возвращают ее первоначальный статус. Рюрик Ивнев, после закрытия в 1924 году известного литературного кафе «Стойло Пегаса» на Тверской, добился приема у секретаря ВЦИКа А.С.Енукидзе и получил от него разрешение на помещение в «Метрополе», в котором было открыто новое кафе «Общества имажинистов». Его открыли в сентябре 1924 года и назвали «Калоша».

И хотя Сергей Есенин к этому моменту порвал с имажинистами, несколько разойдясь с ними в суждениях, и не был завсегдатаем именно «Калоши», однако неоднократно бывал в ресторанах «Метрополя». Николай Эрдман в своем эпатажном стиле зазывал: «Кто хочет сесть в калошу, приходите такого-то числа в нашу “Калошу”». А управляющий кафе некий Скоблянов называл блюда именами имажинистов: ростбиф а-ля Мариенгоф, расстегай а-ля Рюрик Ивнев и борщ Шершеневича.

Хотя еще в 1927 году, когда под гостиницу выделили всего один этаж, отдав его в аренду немцам, остановившийся в «Метрополе» композитор Сергей Прокофьев отмечает: «В верхних этажах остались еще ответственные работники и потому повсюду ужаснейшая грязь, за исключением, впрочем, нашего коридора, где отличный ковер, хорошая парикмахерская и вообще чистота». Хвалит Прокофьев и свой номер, особенно за восхитительный вид на Театральную, в то время Свердловскую площадь, упоминая, однако, тот факт, что бытовые проблемы есть и тут — «ванны и вода в кувшинах». Об эту же пору рекомендует отель Михаил Булгаков, точнее, персонаж его романа «Мастер и Маргарита»: «Я очень рад, — забормотал Берлиоз, — но, право, у меня вам будет неудобно... А в “Метрополе” чудесные номера, это первоклассная гостиница». Государственное акционерное общество, отвечающее за прием иностранных гостей в СССР, организуется в 1929 году, и в него включаются лучшие отели дореволюционной России. «Метрополь», разумеется, в их числе. Он призван показать гостям — от государственных деятелей до звезд искусства, — что Советский Союз способен принимать их на высшем уровне.

Вывеска с названием ресторана «Аврора» появилась на фасаде гостиницы « Метрополь» примерно в 1930-х годах.

Меню и атмосфера

В меню были представлены классические блюда русской кухни: фаршированные птица (куры, индейки, утки), поросята, а также разнообразные холодные закуски из рыбы (осетрина, севрюга, белуга) с декоративными элементами из желе. Салаты подавали в глубоких вазах или белых фарфоровых салатниках, украшая их зеленью и фигурками из овощей.

Одно из фирменных блюд — салат «Аврора

Вообще, как отмечают ценители русской кухни, в советские годы ресторан «Метрополя» был известен, прежде всего, своим легендарным борщом по-московски, приготовленным по всем канонам — с квашеной капустой, ассорти из мяса и копченостей и обязательной ватрушкой, а не с пампушкой. А еще примечательным, помимо квашенной капусты, являлось отсутствие картофеля в рецептуре «Московского» борща. Сегодня подаваемые здесь борщи, говорят, не соответствуют классическому рецепту борща «по-московски». Например, в меню ресторана SAVVA, который имеет звезду Michelin и расположен в гостинице «Метрополь», борщ фигурирует под названием «Борщ с уткой и вишней», а в меню основного ресторана отеля он называется «Борщ с говяжьей грудинкой».

Борщ «по-московски» с ватрушкой

Наличие еще с дореволюционных времен холодильных камер позволяло производить для ресторана свое мороженое. Процесс его приготовления проходил прямо здесь, и результат был феноменальным. С момента открытия отеля в 1905 году мороженое в ресторане «Метрополя» готовили вручную из натуральных сливок, яиц и сахара без использования консервантов, что делало его вкус максимально насыщенным и нежным. Мороженое подавали в изящных креманках, дополняя топпингами в виде тертого шоколада, орехов или домашним сиропом. Пожалуй, лишь позже, мороженое в ГУМе, предлагаемое в фирменных вафельных стаканчиках, могло бы сравниться с ним по вкусу.

Известно, что именно в «Метрополе» проживали во время своих визитов в Москву Джон Рид, Бернард Шоу, Бертольт Брехт, Мао Цзэдун, Марлен Дитрих, Джон Стейнбек, Майкл Джексон, а ресторан «Метрополь» регулярно принимал высокопоставленных лиц

С первых дней войны гостиница была переведена на режим светомаскировки: тяжёлые тёмные шторы наглухо закрывали окна с наступлением темноты, а вестибюль освещался скудно и экономно. У входа появились мешки с песком.

Сотрудники несли круглосуточные дежурства. Из числа персонала сформировали бригаду самообороны — мужчины и женщины были готовы в любой момент тушить зажигательные бомбы, которые немецкие самолёты сбрасывали на Москву. На кровле здания дежурили наблюдатели с противопожарным инвентарём.

Подвальные помещения «Метрополя» оборудовали под бомбоубежище: при звуке сирены туда спускались постояльцы, служащие и жители соседних домов.

В годы Великой Отечественной войны ресторан «Аврора» в Москве продолжал работать, оставаясь одним из престижных заведений столицы. В военные годы ресторан сохранял высокий статус и конкурировал с другим известным заведением — рестораном «Москва» в гостинице на Манежной площади

Жизнь в гостинице и ресторане

17 июля 1941 года в Москве была введена карточная система распределения продуктов и промышленных товаров.

На всех предприятиях были введены карточки «Р» — рабочие, заверенные печатью с указанием Ф.И.О., и нормы на месяц тех или иных продуктов. Целью введения карточек было обеспечение минимально гарантированным набором товаров и исключение спекуляции. Для них, к примеру, в 1942-м получали в месяц 2,2 кг мяса, 1 кг рыбы и морепродуктов, 800 г жиров, 2 кг круп и макаронных изделий. Категория «С» — практически приравнивалась к «рабочим» нормам. Самой тревожной была категория «И» — иждивенцы. В апреле 1942-го им было положено в месяц всего 600 г мяса, 500 г рыбы и морепродуктов, 1 кг круп и макаронных изделий и 250 г хлеба в сутки. Так что можно понять, отчего убивалась Шурка Баранова.

Отдельные «пайки» полагались командировочным, дипломатам, детям, донорам (им даже дополнительно выдавали масло, красное вино, сахар и кондитерские изделия). С августа 1942 года были введены карточки на получение овощей. В 1945-м — для кормящих и беременных женщин, а с 1946-го — талоны на второе горячее питание.

В «Метрополе» с 1942 года и до конца войны работал пункт выдачи хлеба. Нормы продуктов постепенно снижались: если осенью 1941 года можно было по карточке получить килограмм хлеба в день, то в январе 1942-го на рабочую карточку выдавали 600 граммов, служащим — 500, а иждивенцам и детям — по 400 граммов.

Ресторан тоже перешёл на работу по талонам — свободная продажа продуктов прекратилась. Меню военного времени разительно отличалось от довоенного: вместо изысканных блюд подавали простую, но питательную еду.

Несмотря на все трудности, ресторан продолжал работать. Это было важным символом: жизнь продолжалась, город жил назло врагу.

«Савой» (В 1931 году здание на Рождественке перешло в ведение всесоюзного общества «Отель», созданного для обслуживания иностранных туристов. В этот период в ресторане регулярно выступал джазовый ансамбль «Московские ребята», учреждённый композитором Александром Цфасманом

Зал ресторана "Савой",

До начала Великой Отечественной войны ресторан "Савой" был любимым местом для отдыха элитарной советской молодёжи. Её представителям нравилось не только есть разные вкусности, но и танцевать, а также слушать живую музыку.

Еще в конце XIX века в доме на углу Софийки (ныне — Пушечная улица) и Рождественки открылся немецкий ресторан «Альпенрозе». Владимир Алексеевич Гиляровский, живо описавший кулинарные пристрастия, быт и нравы москвичей, писал о нём, как о популярном месте, где регулярно собирались артисты и творческая интеллигенция.

В 1909 году помещение ресторана было куплено страховым товариществом «Саламандра». Новые владельцы решили перестроить здание и открыть в нём гостиницу и ресторан.

Первые гости поселились в гостинице, получившей название «Берлин», в марте 1913 года. Удобству постояльцев служили ванные с горячей водой, лифты, телефоны и сейфы в каждом номере. И всё это за 2 рубля 50 копеек в день.

Особого восхищение вызывал вычурный интерьер ресторана и роскошный мраморный фонтан, в котором плавала живая рыба. Дополняли картину богатая лепнина и венецианские зеркала неправильной формы на потолке.С началом Первой мировой войны гостиничный комплекс переименовали в «Савой». Так назывался популярнейший на то время отель в самом центре театрального квартала Лондона.

Советский период

После революции 1917 года в гостинице разместили общежитие Наркомата иностранных дел.В Москве середины 1920-х ресторан «Савой» был уникальным местом. За хорошие деньги тут можно было разжиться остатками старых винных запасов из подвалов «Абрау-Дюрсо» и национализированных складов Смирнова.В 1926 году именно в «Савое» остановились звезды немого кино Мэри Пикфорд и Дуглас Фэрбенкс. Гостями отеля в разное время были Владимир Маяковский, Сергей Есенин и Айседора Дункан. В числе постояльцев Ромен Роллан, Анри Барбюс, Джон Стейнбек.

А в 1931 году вместе с «Метрополем» и «Националем» она вошла в состав Всесоюзного акционерного общества «Отель» (позднее «Интурист»)., созданного для обслуживания иностранных туристов. В этот период в ресторане регулярно выступал джазовый ансамбль «Московские ребята», учреждённый композитором Александром Цфасманом

Зал ресторана "Савой",

До начала Великой Отечественной войны ресторан "Савой" был любимым местом для отдыха элитарной советской молодёжи. Её представителям нравилось не только есть разные вкусности, но и танцевать, а также слушать живую музыку.

Чучело медведя. Оно давно стояло у парадной лестницы, но в 1958 году, когда гостиницу и ресторан переименовали в «Берлин» (в честь укрепления связей СССР и ГДР), его переместили в общий зал. Медведь считался символом Берлина, поэтому это решение оказалось удачным.Старожилы вспоминают, что подвыпившие посетители, натыкаясь на него, были мягко говоря в шоке. Неприятным сюрпризом для других некрепко стоящих на ногах любителей спиртного становился и фонтан в центре ресторана. Официантам нередко приходилось вылавливать из него подмочивших репутацию клиентов.

Но его кухня традиционно считалась одной из лучших в Москве.Закусить можно было маринованной сельдью роль-мопс, которую тот же Гиляровский называл «трезвиловкой», до войны в меню включали немецкие блюда. Многие москвичи до сих пор помнят вкуснейшую «Берлинскую» солянку. Чтобы добиться особенного вкуса, ее томили в печи. К немецкой кухне можно отнести салат «Берлин», немецкое печенье «Свиное ухо» и сладкий императорский омлет «Кайзершмарн». Но особым шиком было заказать карпа в сметане. На глазах посетителей метрдотель с сачком вылавливал его в фонтане, а затем торжественно выносил в зал готовое блюдо.

С 1941 по 1943 год ресторан, как и почти все заведения общепита столицы был закрыт). К лету того же года в городе появилось двадцать ночных ресторанов. Они работали до пяти часов утра, всю ночь там играл оркестр, и выступали артисты.

Ресторан «Арагви» на улице Горького) в Москве в годы Великой Отечественной войны (1941–1945) был одним из немногих заведений, которые не закрылись, как большинство других, а продолжали работать в особом режиме.В отличие от многих столичных ресторанов, которые были перепрофилированы в пункты питания или закрыты с введением карточной системы в июле 1941 года, «Арагви» сохранил статус ресторана высшего разряда, но закрытого типа — для обслуживания «спецконтингента» (руководящих, партийных, советских и хозяйственных работников.По воспоминаниям журналиста Николая Вержбицкого, в 1941 году «Арагви» был чуть ли не единственным местом в Москве, где можно было выпить. В первый год войны бутылка портвейна здесь стоила 45 рублей.Ближе к Победе ресторан стал открывать двери шире — туда стали пускать тех, кто мог оплатить пребывание по коммерческим ценам. При этом к качеству блюд предъявлялись строгие требования: за малейшую недоброкачественность могли строго наказать.По свидетельствам современников, интерьер ресторана был полностью задрапирован коврами.Среди постоянных гостей был писатель Константин Симонов — у него даже был в заведении отдельный кабинет. Директором ресторана в те годы был человек, которого называли «другом Сталина»: в тёплое время года он лично встречал гостей у входа.

Подобные примеры работы ресторанов «не для всех» существовали и в других городах. Например, в Перми в 1944 году работал ресторан первого разряда «Кама», который относился к Молотовской конторе Особторга.

Ресторан «Кама»

Ресторан в дореволюционных палатах Любимовой открыли незадолго до Великой Отечественной войны — первые упоминания в документах относятся к 1940 году. Он разместился на втором этаже особняка, а первый отвели под столовую. После начала войны столовой отдали оба этажа, но в конце 1943-го ресторан вернулся на прежнее место. Он работал с восьми утра до полуночи.

«В этом ресторане отпускаются завтраки и ужины по коммерческим ценам. Помещение отремонтировано. Первые дни работы ресторана заслужили от посетителей хорошую оценку — здесь вежливое, культурное обслуживание, вкусно приготовленные блюда, чистота и порядок», — так писали о «Каме» в газете «Звезда» в декабре 1943 года.

По коммерческим ценам — значит, совсем не дешево. «Кама» и в следующие десятилетия оставалась одним из самых дорогих ресторанов города, а в первой половине 1940-х сюда в принципе не мог попасть человек с улицы. Как и в магазинах «Особторга», часть счёта можно было оплатить талонами лимитной книжки.

Коммерческие рестораны: особенности и примеры

Эти заведения были ориентированы на обслуживание руководящих работников, иностранных дипломатов и других привилегированных категорий. Цены в них были значительно выше пайковых, что делало их недоступными для большинства граждан.

Открытие коммерческих ресторанов и других заведений общепита в годы войны решало несколько задач:

Пополнение государственного бюджета. Разница между нормированными и коммерческими ценами давала существенные доходы.Удовлетворение спроса. Часть населения, имевшая возможность платить, получала доступ к дефицитным продуктам и возможности культурного отдыха.Привлечение средств. Государство стремилось вовлечь в товарооборот денежные накопления, скопившиеся у населения за время войны.У московских коммерческих ресторанов военного времени действительно был особый статус — они работали не для всех, и в этом заключалась их главная специфика.Высокие цены. Это самая очевидная черта. Расценки устанавливал Наркомторг СССР, и они были значительно выше пайковых. Для рядового москвича такие суммы оказывались неподъёмными: например, ужин в «Авроре» или «Арагви» без спиртного обходился в 100–150 рублей, а средняя зарплата простого работника составляла 150 -200 рублей в месяц. В залах «первого разряда» (для особо важных гостей и иностранцев) цены были ещё выше: филе из телятины с шампиньонами — 30 рублей, свиная котлета по-словацки — 20 рублей, икра с маслом и гренками — 54 рубля. Иногда возникали и неофициальные доплаты: в выходные за вход в некоторые заведения могли просить до 50 рублей.Закрытый, элитный характер. Эти заведения предназначались в первую очередь для номенклатуры, руководящих работников, иностранных дипломатов и других привилегированных категорий. В некоторых случаях коммерческие рестораны выполняли и более узкую задачу: например, в «Астории» в начале войны организовали столовую специально для работников Моссовета, райкома партии и других учреждений. При этом даже там использовали систему специальных книжек с отрывными талонами — это позволяло контролировать расход продуктов и частично экономить ресурсы.Отсутствие карточной системы. В коммерческих ресторанах карточки не требовали — оплату принимали деньгами. Это было принципиальное отличие от массовых столовых, где без карточки поесть было нельзя.После закрытия в 1941 году рестораны стали появляться вновь с начала 1942-го (например, рестораны первого класса на железнодорожных вокзалах). А в 1943 году для управления этой сетью создали специальный орган — Трест открытых ресторанов Москвы (Мосресторантрест). К 1944 году в его составе насчитывалось уже 34 организации, из них около 30 — коммерческие рестораны. Позже, в апреле 1944 года, появились и ночные варианты: они работали до пяти утра, с живой музыкой и выступлениями артистов.Меню в коммерческих ресторанах военных лет действительно сильно отличалось от того, что было в обычных столовых по карточкам. Я подобрала примеры: в таких заведениях делали ставку на более разнообразную и «премиальную» еду, хотя дефицит, конечно, сказывался.Со временем ассортимент расширялся. В других коммерческих заведениях того периода в меню тоже появлялись более сложные блюда: жюльены, салаты, несколько вариантов рыбных и мясных блюд, а также десерты (например, пирожные). Отдельно стоит упомянуть алкогольную составляющую: в таких ресторанах можно было заказать спиртное — водку, вино, а в некоторых местах бармены готовили коктейлиТаким образом, коммерческие рестораны в военной Москве стали инструментом для обеспечения досуга и питания верхушки, пока основная масса населения жила в условиях жёсткой карточной системыВ годы Великой Отечественной войны посещать коммерческие рестораны могли далеко не все — доступ был строго ограничен.Основные категории посетителей

Руководящие работники. Это были сотрудники партийных и советских органов (в том числе Моссовета, райкомов), руководители предприятий и крупных учреждений. Например, ресторан «Астория» в Москве поначалу фактически работал как столовая для работников Моссовета и райкома партии.Высший командный состав Красной Армии. Офицеры высокого ранга, генералитет, а также фронтовики, прибывшие в столицу по служебным делам. С 1944 года специально для этой и других привилегированных групп открывали особые рестораны (в том числе ночные) по линии Особторга.Ценные специалисты и учёные. Ведущие инженеры, конструкторы, научные работники, от труда которых зависела работа оборонной промышленности и ключевых отраслей тыла.Работники сферы снабжения и торговли. В том числе сотрудники системы Особторга и Мосресторантреста, а также те, кто имел доступ к лимитным книжкам и спецраспределению.Представители творческой элиты. Известные артисты, писатели, режиссёры — их нередко приглашали на приёмы и мероприятия, проходившие в престижных ресторанах.Как регулировался доступ

Лимитные книжки и талоны. Часть счёта можно было оплатить не наличными, а талонами из именных лимитных книжек — их выдавали избранному кругу лиц. Иногда талоны давали скидку или право на обслуживание вне очереди.Пропускной режим. Во многих заведениях (особенно в ресторанах Особторга, как, например, пермский «Кама») стоял швейцар, который не пускал «человека с улицы». Попасть туда без связей или официального допуска было практически невозможно.Служебные списки и приглашения. На отдельные вечера и приёмы пускали только по спискам или приглашениям — это касалось банкетов, творческих встреч, ведомственных мероприятий.Почему обычный горожанин почти не мог туда попасть

Высокие цены. Коммерческие расценки сильно превышали возможности рядового москвича: даже простое блюдо стоило столько, что на эти деньги можно было купить несколько обедов в столовой по карточкам. Целевое назначение заведений. Рестораны создавались не для массового обслуживания, а для поддержки работы управленческого аппарата и пополнения бюджета за счёт разницы между коммерческими и нормированными ценами.Отдельные позиции. Встречаются такие цифры: порция лимонного напитка стоила около 56 рублей. А скромный обед (салат, борщ, биточки, компот) по некоторым данным обходился примерно в 180 рублей.В качестве ориентира можно привести и другие цифры: в 1944 году в ресторане «Москва» обед мог стоить около 500 рублей

Сравнение с реальностью. Чтобы оценить масштаб: в 1945 году средняя зарплата рабочего или служащего составляла около 442 рубля. Изойдется еще и потому, что зарплата опера в те годы была не намного выше казенной «сотки», выданной для кутежа в ресторане. Еще в самом начале Великой Отечественной в СССР произошел резкий скачок (в 8-15 раз) в сторону повышения стоимости продуктов питания.. Для понимания масштаба: в начале 1942 года килограмм говядины первого сорта в коммерческих магазинах стоил около 300 рублей, к концу 1944 года — около 320 рублей, а в 1945 году цена снизилась до 150 рублей. Сливочное масло в те же периоды стоило порядка 1000 и 750 рублей, а к 1945 году подешевело до 370 рублей за килограмм.

Чтобы представить покупательную способность денег в те годы, можно сравнить цены с зарплатами:

Средняя зарплата рабочего на предприятиях союзного подчинения выросла с 375 рублей в начале войны до 573 рублей к 1945 году.Инженерно-технические работники (ИТР) получали в среднем около 768 рублей, а в некоторых отраслях (чёрная металлургия, угольная промышленность) зарплаты достигали 1200–1700 рублей и выше.Денежное довольствие красноармейцев было скромным: у рядовых — около 17 рублей в месяц, у старших сержантов — порядка 250 рублей, у младших офицеров — от 400–500 рублей и выше.

Между тем, рост заработной платы в рублях у советских рабочих шел намного медленнее. По данным Госплана СССР, средняя заработная плата рабочего в промышленности с 1940 года по 1944 год выросла с 340 до 484 рублей или же только в 1,4 раза. Заработки работников административного аппарата бюджетных организаций — в 1,3 раза (с 387 до 512 рублей), железнодорожники в среднем стали получать в 1,5 раза больше (518 рублей против 340), доходы медиков увеличились в 1,4 раза (с 255 до 363 рублей), а работников банков — в 1,5 раза (с 333 до 522 рублей). Сразу после победы ситуация улучшилась не намного. Так что 100 рублей в кармане — было неплохо для магазина, но никуда не годилось для коммерческого ресторана.

То есть даже на четверть среднемесячной зарплаты (как те 100 рублей, которые герои «Места встречи» брали «на прогул») в ресторане можно было позволить себе лишь небольшой заказ — например, две чашки кофе, рюмку вина и бутылку лимонада. Поэтому, в книге Шарапов подробно рассказывает о "царском обеде" в столовой, который как манна небесная свалился на них с Жегловым, потому что последнему удалось достать талоны на спецпитание: "...обед нам дали прямо царский: винегрет с кильками, флотский борщ со свиным салом и гуляш с пшенной кашей. И кисель на третье...".

Можно было заказать в коммерческом ресторане и ту самую баранью отбивную, которая так восхитила Шарапова, а не только лимоны пунш за 56 рублей, как он поступил в книге «Эра милосердия»:Никакие другие, более изысканные коктейли из барного прейскуранта, типа "крюшон-фантазии", "мокко-глинтвейна", "шампань-коблера", Шарапову были уже не по средствам.

Между тем, «красивые и загадочные» названия расшифровываются просто. Вот, к примеру, мокко-глинтвейн: 2 чашки крепкого натурального кофе, 0,75 л красного столового вина, 150 г сахара, 3 рюмки коньяка смешать и подогреть в эмалированной кастрюле до +70…+800С градусов. Подать горячим. А вот крюшон-фантазия: 400 г смеси фруктов, 750 мл белого портвейна, 800 мл десертного вина, 100 мл коньяка, 100 мл лимонного сока, 200 г сахара, 1 л газированной воды, лед. Промытые ягоды положить в крюшонницу, засыпать сахаром, влить все жидкие ингредиенты, кроме газированной воды, и оставить на 1-1,5 часа для настаивания. Газированную воду влить в бокалы непосредственно перед подачей и положить в них лед.

Ингредиенты для приготовления коктейля «шампань-коблер» тоже просты: по 1 ст.л. коньяка, лимонного сока и вишневого ликера, 60 мл сладкого шампанского, 50 г фруктов и ягод (малина, клубника, абрикосы, персики, груши). Треть широкого фужера или стакана заполнить мелко колотым льдом. Сверху добавить ягоды. Налить в стакан коньяк, ликер и лимонный сок, а затем долить доверху сладким шампанским. Наконец, абрикотин — это просто абрикосовый ликер… Таким образом, за красивыми иностранными словами скрывались вполне тривиальные напитки. Для нынешнего времени, разумеется. Тогда все эти названия и ингредиенты были в диковинку. И стоили соответственно.

А еще мимо голодного Шарапова все время проносили заказанные другими посетителями блюда

«…Особенно хороша была баранья отбивная на косточке - кусок красного, прожаренного, горячего мяса, вокруг него румяная золотистая картошечка, горочкой жаренный на масле лук, соленый огурчик сложен сердечком, а на баранью косточку надет большой бумажный цветок, вырезанный фестонами...»

Динамика. Важно отметить: цены не застыли. Весной 1944 года их установили, но позже неоднократно корректировали — в сторону снижения. К осени 1945 года чеки в ресторанах стали примерно на 15% меньше.Механизм. Цены устанавливал Наркомат торговли СССР. При этом для отдельных категорий посетителей (например, для офицерского состава Красной армии) вводились скидки.Почему так дорого?

Суть в том, что коммерческая торговля (и ресторанный сектор как её часть) появилась как ответ на дефицит. Государство решило продавать часть товаров по сильно повышенным ценам тем, у кого были деньги или специальные права (талоны, лимитные книжки). Это позволяло частично компенсировать потери от нормированной торговли по карточкам и пополнять бюджет.

Привожу цены в коммерческих ресторанах Киева на момент их открытия 21.06.1944. В Москве коммерческие цены были выше, но, с другой стороны, к осени 1945 они уже были несколько снижены. Очень нравится цена на ресторанный хлеб, ибо довоенная, она же пайковая (карточная) цена на хлеб ржаной 0,85 — 1 рубль за кг, на хлеб пшеничный из муки 2 сорта — 1,70 рублей, против 60 и 80 рублей за килограмм соответственно.

Поэтому, если в столовой по карточкам человек получал базовый паёк, то в коммерческом ресторане он мог за деньги (часто немалые) выбрать более разнообразное и «премиальное» меню. Но эта опция была доступна в основном элите, руководящим работникам, ценным специалистам и тем, у кого были специальные допуски.

Меню:

Закуски и холодные блюда. Часто встречались селедка (часто с зелёным луком), балык, икра (кетовая или паюсная), иногда — рыбные консервы. Это было одним из маркеров «премиальности»: такие продукты было сложнее достать в массовом масштабе. Супы. В меню появлялись более наваристые и разнообразные варианты, чем в армейских или заводских столовых: мясные супы (в том числе рассольник), щи (например, капустные с мясом), рисовый или грибной суп с домашней лапшой. Горячие блюда. Предлагали антрекоты, бифштексы, лангеты, зразы, тефтели — то есть блюда из рубленого или порционного мяса с гарниром. К мясу подавали картофель (жареный, отварной), овощи. Встречались и рыбные позиции — например, жареная вобла с картошкой. Иногда в меню попадали и более сложные композиции: голубцы с мясом, запеканки (например, из вермишели со сладким соусом). Десерты и дополнения. Компоты (часто из сухофруктов), желе (иногда на фруктовых основах), сладкие соусы к запеканкам или оладьям. Также в ресторанах разрешалось подавать хлебобулочные и кондитерские изделия, баранки.

Мясо и мясные деликатесы. Жареное мясо, биточки, шашлык (например, в ресторане «Арагви») стоили заметно дороже, чем то, что можно было получить по карточкам. То же касалось и сосисок, шпикачек (их подавали, скажем, в «САВОЙ»).Рыба и морепродукты. В меню встречались позиции с дорогой рыбой — например, та же жареная вобла в сочетании с супом могла составить ощутимую часть чека.Консервированные и «экзотические» продукты. Консервированные фрукты, некоторые виды импортных или сложно производимых консервов тоже шли с наценкой.Алкоголь и напитки. Водка, вино, пиво в ресторане стоили существенно дороже, чем в магазине. Чашка кофе тоже обходилась в ощутимую сумму.Кондитерские изделия и десерты. Пирожные, торты, другие сладости в меню коммерческих заведений имели повышенную цену.

Мороженое. Несмотря на войну, в некоторых ресторанах, особенно в Москве (например, в «Астории», открывшейся в январе 1944 года), мороженое сохранялось в меню. Это был один из немногих способов порадовать гостей сладким.

Конфеты и шоколад. Шоколадные конфеты и другие сладости были редким, но желанным угощением. Их наличие в меню зависело от поставок, и они были доступны лишь ограниченному кругу посетителей.

Пирожные и торты. Классические торты вроде «Наполеона» или «Русской шарлотки» были скорее исключением, чем правилом. Их готовили только по особым случаям и для высокопоставленных гостей. В основном же в меню присутствовали более простые десерты.

Компоты и кисели. Из-за нехватки свежих фруктов и ягод основой для десертов часто служили консервированные фрукты. Компоты и кисели из сухофруктов были частым и доступным завершением трапезы.

Самодельные сладости. В условиях дефицита сахара и других ингредиентов повара часто использовали подручные средства. Из тыквы и свёклы варили подобие мармелада, а свёклу или морковь нарезали кубиками, подсушивали и подавали как леденцы.

Несколько примеров из жизни

В закусочной (павильоне-закусочной №22, которую в народе прозвали «Полбутылкой») гости заказывали капустные щи с мясом, сардельки, селёдку с зелёным луком.

Важное уточнение

Даже в коммерческих ресторанах ассортимент не был стабильным и богатым на протяжении всей войны. В самые тяжёлые периоды (1941–1942 годы) меню сужалось из-за острого дефицита. А вот с 1943 года, когда ситуация несколько стабилизировалась, сеть коммерческих ресторанов стала расширяться (в Москве появился Мосресторантрест), и в меню стало появляться больше позиций. При этом цены оставались высокими — такие заведения посещали в основном представители элиты: высшие офицеры, партийные и хозяйственные руководители, дипломаты, зарубежные журналисты.

Летчик Дмитрий Ваулин, , который 9 мая 1945 года находилась в Подмосковье, на следующий день с товарищами пошел праздновать Победу в столице. В ресторане «Москва» они купили 4 бутылки водки и 4 буханки хлеба, все по 500 рублей. Месячный оклад Ваулина составлял 2,5 тыс. рублей. Сто грамм коммерческой водки стоили 40 рублей.

Некоторые города, где работали коммерческие рестораны в этот период:

Помимо Москвы, коммерческие рестораны в годы войны действительно работали ещё в нескольких городах. Я подобрала список на основе исторических исследований.

Ленинград. Здесь всё оформилось официально: в июне 1944 года вышло постановление СНК СССР, и с июля того же года в городе открыли два ресторана первого разряда. Они были предназначены для работников науки, техники, искусства, литературы и высшего офицерского состава Красной Армии. Пермь (тогда — Молотов). В 1944 году здесь работал коммерческий ресторан первого разряда «Кама». Он входил в систему Особторга (особой торговли) — так называли сеть магазинов и заведений для «избранных»: тех, кто мог позволить себе платить заметно выше обычных цен. В заведении даже был швейцар, а часть счёта можно было оплатить талонами из лимитной книжки.Сталинград. Волна открытия пришлась на конец войны. Весной и летом 1945 года здесь появились первые рестораны и коммерческие залы при столовых. Например, ресторан «Волга» временно разместили на дебаркадере речного вокзала, пока шла реконструкция универмага. Также коммерческие точки открывали на железнодорожных вокзалах. Киев, Владивосток, Новосибирск, Свердловск, Челябинск. Историк Дмитрий Ильющенко в своих работах отмечал, что такие заведения встречались и в этих крупных городах. Как и везде, их посещали в основном те, чей доход не сводился только к продовольственным карточкам: старшие и высшие офицеры, управленцы оборонной промышленности, партийные работники, дипломаты и зарубежные журналисты.

Несколько важных нюансов.

Работа коммерческих ресторанов в годы войны действительно жёстко регулировалась — государство сохраняло контроль, даже разрешая такую форму торговли. Я подобрала главные правила и механизмы, которые действовали в тот период.

Целевая аудитория. Такие заведения не были общедоступными. В первую очередь их посещали представители элиты: высший офицерский состав, партийные и хозяйственные работники, дипломаты, зарубежные журналисты. Иногда доступ получали и другие льготные категории — например, инвалиды войны (для них могли действовать скидки).Система цен. Цены в коммерческих ресторанах устанавливались централизованно — например, Наркоматом торговли СССР. Они были заметно выше, чем в обычных столовых, где действовало нормированное снабжение по карточкам. При этом для отдельных категорий посетителей могли вводить скидки. Использование талонов. Часто при оплате применяли специальные книжки с отрывными талонами. Это помогало контролировать расход продуктов и экономить ресурсы. Часть счёта иногда можно было закрыть именно такими талонами.Организационные формы. Часто коммерческие рестораны работали в рамках специальных структур. Например, в ряде городов (как Пермь, тогда Молотов) заведения входили в систему Особторга (особой торговли). На местах для управления сетью создавали конторы (например, Сталинградская контора Главособторга). В Москве в 1943 году появился Мосресторантрест, который объединял открытые, в том числе коммерческие, рестораны. Ограничения на ассортимент и нормы. Государство вводило лимиты. Например, в коммерческих ресторанах, чайных и закусочных ограничивали продажу хлеба: сначала установили норму в 100 г к блюду (и не более 200 г при заказе нескольких блюд), а позже ещё больше ужесточили правила (например, к чаю, кофе, какао или молоку — не более 50 г, к сладким блюдам хлеб отпускать запрещали). Правовая основа. Деятельность запускали на базе правительственных постановлений. Например, 7 апреля 1945 года вышло распоряжение СНК СССР об открытии в Сталинграде коммерческого ресторана 1-го разряда, а 23 апреля 1945 года — постановление об открытии ресторана на конкретной станции. Позже, 30 декабря 1945 года, появилось постановление об открытии коммерческих чайных, где помимо чая разрешали подавать горячие блюда, кондитерские изделия и алкоголь.

Нестабильность. Из-за сложностей с поставками меню часто менялось: то появлялись одни позиции, то их сменяли другие.Специфика формата. В некоторых коммерческих точках акцент делали не только на еде, но и на напитках — там можно было выпить, заказать закуски к алкоголю.Система талонов. Иногда для части посетителей (например, для работников определённых учреждений) действовали специальные книжки с отрывными талонами — это позволяло оплачивать часть блюд и как-то компенсировать дефицит.Интересный факт: в январе 1944 года «Асторию» открыли именно как коммерческое заведение. При этом рядом, в том же здании, продолжала работать и столовая для номенклатуры — там меню было проще, а оплата шла по талонам.

С какими трудностями сталкивались

Развитие коммерческого общепита сопровождалось серьёзными сложностями:

Острая нехватка инвентаря, кухонного оборудования и посуды.Отсутствие подходящих помещений для новых заведений (особенно в Сталинграде, где не было свободных площадей).Трудности с заготовкой продуктов из-за приоритета обязательных поставок сельхозпродукции государству.После засухи 1946 года даже в коммерческих чайных и ресторанах была ограничена продажа хлеба.В ряде заведений процветали нарушения технологии приготовления пищи и воровство продуктов работниками.

Таким образом, коммерческие рестораны в годы ВОВ были не столько местом отдыха для всех, сколько привилегированным заведением для ограниченного круга лиц. Их появление стало одним из признаков постепенного возвращения страны к мирной жизни.

К слову, многие коммерческие рестораны не могли тягаться с размахом, царившим на спецприемах. Вот, к примеру, меню обеда, который дал президент академии наук СССР в ресторане «Москва» в связи с 220-летием академии 16 июня 1945 года.

Икра зернистая, икра паюсная. Расстегай с рыбой. Балык белорыбий. Лососина малосольная. Сардины с лимоном. Поросенок заливной. Форшмак из дичи. Галантин из пулярды. Шафруа из пулярды. Канапе, сандвичи. Помидоры, огурцы, редис. Тарталет с дичью. Бульон из кур. Стерлядь волжская в шампанском. Каплуны ростовские. Рябчики сибирские. Салат зеленый «Москва». Пломбир сливочный, кофе, торт, фрукты. Напитки: водка «Московская», коньяк грузинский «КС», вина «Напареули», «Цинандали», «Кахетинское», «Абрау-кабернэ», Советское шампанское.

Особторг — это система особой торговли, которая обслуживала высокопоставленных лиц и тех, кто мог позволить себе платить значительно более высокие цены. Магазины и рестораны «Особторга» были тем местом, где продукты и промтовары продавались без карточек, но по ценам гораздо более высоким, чем в обычном магазине. Другим местом, где товары продавались без карточек, был колхозный рынок, только на рынке цена товара определялась не директивно, а в зависимости от спроса и предложения. Распространение государственной коммерции с 1944 года, изменило расклад сил в розничной торговле продовольствием, у колхозного рынка появился новый конкурент. Рассматривая довоенную колхозную торговлю считает, что заданные государством узкие рамки экономической деятельности не оставляли колхозам места для предпринимательства . Во время войны ситуация изменилась. Введение нормированного снабжения создало повышенный спрос на товары, реализуемые на колхозном рынке, что в свою очередь привело к росту цен. Высокие цены стали хорошим стимулом для сельхозпроизводителя или предприимчивого человека, имеющего доступ к продовольствию и промышленным товарам. Колхозники стали самовольно расширять приусадебные участки, явление приняло столь массовый характер, что в 1946 году вышло постановление Совета Министров СССР и ЦК ВКП (б) «О мерах по ликвидации нарушений Устава сельскохозяйственной артели в колхозах», предписывающее изъять у колхозников незаконно прирезанные к приусадебным участкам земли и возвратить их колхозам . Получили огороды рабочие и служащие, в результате число индивидуальных огородников — рабочих и служащих — выросло с 5 млн. чел. в 1942 г. до 18,6 млн.чел. в 1945 г. . Раздача жителям городов и поселков земли под огороды, увеличение личных приусадебных наделов колхозников привело к росту числа мелких сельхозпроизводителей. Кроме того, рынки были заполнены гражданами, продающими с рук, в небольших количествах нормированные продукты, получаемые ими по карточкам . Достаточно быстро колхозный рынок перестал быть местом, где сельхозпроизводители организованно продавали излишки продукции. Торговля приобрела стихийный, массовый характер. На колхозном рынке торговали как непосредственно товаропроизводители, реализующие продукцию централизованно и частным порядком, так и перекупщики, ведущие незаконную предпринимательскую деятельность. Конечно, государство пыталось контролировать рыночную торговлю. Со спекулянтами боролась милиция, с колхозами и колхозниками заключались договоры на завоз сельхозпродукции. Однако, опыт по организации централизованного завоза сельхозпродукции на колхозные рынки Ленинграда не всегда был удачным. Например, в период с 25 декабря 1944 года по 25 января 1945 года из запланированных 5800 тонн продуктов на рынки было завезено чуть больше одной тысячи тонн. Мяса было завезено всего 35,7 тонн при плане 250 тонн, рыбы - 13,2 тонн при плане 85 тонн . Запретить негосударственную торговлю было вряд ли возможно, но и не замечать рост частной торговли было нельзя, огромные деньги проходили мимо госбюджета. Открытие магазинов, торгующих без карточек по повышенным ценам, позволило частично перенаправить денежные потоки от спекулянтов в государственный бюджет. За 1944-1946 гг. коммерческая торговля увеличила доходы государственного бюджета на 5 млрд. 200 млн. рублей . Кроме того, введение государственных коммерческих цен повлияло на стоимость продовольствия на рынке. Снижение розничных цен на колхозном рынке председатель Госплана Вознесенский Н.А. напрямую связывал с появлением государственной коммерческой торговли. Слова Вознесенского подтверждаются данными отчета отдела общественного питания, торговли и пищевой промышленности ГК ВКП(б) гор. Ленинграда за 1944 год. Из документа известно, что до открытия магазинов «Особторга» мясо на колхозном рынке стоило 400 рублей за килограмм, к октябрю 1944 года цена на мясо снизилась до 250 рублей, стоимость картофеля снизилась с 45 рублей до 20 рублей за килограмм, стоимость молока снизилась с 70 рублей до 55 рублей за литр, десяток яиц стал стоить 120 рублей против 180 рублей. Между коммерческой торговлей и колхозным рынком возникла своеобразная ценовая конкуренция, от которой в конечном счете выиграл потребитель. В декабре 1945 года цены на ленинградских рынках на хлеб, пшено, сахар, мясо, масло, яйца, лук, картофель были ниже коммерческих. Только молоко на рынке было дороже. В декабре 1946 года рыночные цены на хлеб, пшено, сахар, картофель, лук были уже выше сниженных в октябре коммерческих цен. В июле 1947 года цены на хлеб, картофель, пшено, сахар на рынке попрежнему были выше, чем в коммерческих магазинах, впрочем, мясо на рынке было дороже всего на 2 рубля. Интересно, что стоимость яиц, масла животного в декабре 1945, декабре 1946 и июле 1947 на рынке была ниже коммерческих, а стоимость молока в декабре 1946 и июле 1947 на рынке и в коммерческом магазине была одинаковая. Соболев А.И. сохранение высоких рыночных цен объясняет недостаточными фондами продовольственных товаров в коммерческой торговле или попросту дефицитом товаров. Пищевая промышленность действительно не могла обеспечить торговлю достаточным количеством товаров. На довоенный уровень промышленной переработки молока, производства животного масла, сухого молока, добычи рыбы и производства рыбных продуктов пищевая промышленность вышла только к 1948 году, по производству сыра и макаронных изделий - к 1949 году. Производство мяса, масла растительного в 1950 году незначительно превысило уровень 1940 года, а производство муки составляло 75,9% от довоенного. В целом по пищевой промышленности объем валовой продукции в 1950 году (97%) был ниже, чем в 1940. К концу первой послевоенной пятилетки валовая продукция сельского хозяйства составляла по отношению к довоенному времени 99%. Государство не могло не считаться с тем обстоятельством, что в условиях послевоенной разрухи, голода 1946 года, новоявленные предприниматели частично закрывали продовольственную проблему, возможно по этой причине колхозный рынок «не трогали». Предъявленный на товары спрос смог удовлетворить частный производитель, заняв временно свободную нишу, а государство не имело рыночных рычагов, чтобы вытеснить с рынка мелкого сельхозпроизводителя. Колхозный рынок оставался важной частью в системе снабжения населения, доля денежных расходов рабочих семей на покупку продуктов питания на колхозном рынке в январе 1946 года составила 31%, в июне и декабре 1946 года 23% . Коммерческая торговля, помимо снижения цен на колхозном рынке, способствовала укреплению денежного обращения, восстановлению промышленного производства товаров широкого потребления. По крайней мере так считали авторы сборника «Советская торговля за 30 лет», вышедшего в 1947 году. Кроме того, продажа товаров, пользующихся спросом по «коммерческим ценам», позволяло оперативно пополнять бюджет. По словам министра финансов А. Г. Зверева продажи дефицитных товаров по «коммерческим ценам» зачастую практиковалась именно для срочного пополнения казны. Отрицательной стороной коммерческих магазинов, наряду с признанием наличия существенного разрыва в доходах советских граждан, стала множественность цен в государственной торговле. Решением проблемы с множественностью цен должно было стать постепенное снижение коммерческих цен и увеличение пайковых. Рассматривая государственную коммерцию в Ленинграде, следует учитывать, что для коммерческой торговли продовольствием в осажденном городе места попросту не было.

История государственной коммерции начинается до войны. Система Главунивермага Наркомторга СССР в довоенное время производила реализацию промышленных товаров с наценкой от 10 до 100% против цен на аналогичные товары, реализуемые в общей торговой сети. Постановлением Совнаркома СССР от 8 апреля 1942 года были установлены повышенные коммерческие цены на все важнейшие промышленные товары, все эти товары должны были продаваться без карточек. Ленинградская торговая система Главунивермага Наркомторга СССР на протяжении всей войны сохраняла коммерческий характер торговли, используя фонды промышленных товаров, выделенных для коммерческой продажи. Уровень этих фондов составлял 10-11% от общих фондов на основные промышленные товары, поступавшие в торговую сеть Ленинграда18. Из Справки отдела общественного питания, торговли и пищевой промышленности горкома ВКП (б) известно, что торговля промышленными товарами по коммерческим ценам в Ленинграде в начале 1944 года производилась в двух магазинах системы Главунивермага: Доме Ленинградской торговли и Кировском универмаге. Кроме того, реализация по коммерческим ценам производилась пошивочным ателье Главтрикотажсбыта. К середине 1944 года в Ленинграде возможности коммерческой торговли были расширены. Согласно проекту постановления Совета Народных Комиссаров Союза ССР «Об организации магазинов и ресторанов в г. Ленинграде для обслуживания работников науки, техники, искусства и литературы, а также высшего офицерского состава Красной Армии» с 1 июля 1944 года в Ленинграде должны были открыться магазины по продаже без карточек (по особым ценам) продовольственных и промышленных товаров высшего качества и широкого ассортимента, а также два ночных ресторана первого разряда с музыкой и эстрадными выступлениями артистов, работавшие до 5 утра. Продажа продовольственных, галантерейных и парфюмерных товаров и головных уборов в магазинах, торгующих по особым ценам без карточек, должна была производиться всему населению. Для работников науки, техники, искусства и литературы была предусмотрена скидка 25% с прейскуранта, а для высшего офицерского состава Красной Армии скидка составляла 35%. Специально для работы во вновь открытых ресторанах и магазинах из рядов Красной Армии предполагалось возвратить 25 специалистов — поваров и торговых работников. Для 100 человек Ленинградской Конторы «Особторг» предоставлялась отсрочка20. В связи с предстоящим открытием коммерческой торговли Ленинградская контора «Особторга» в срочном порядке затребовала откомандировать в свое распоряжение специалистов райпищеторгов Ленинграда21 . Начался ремонт магазинов и ресторанов для особой торговли. Ремонт ресторана при Октябрьской гостинице велся силами 2- го Треста НКВД, ремонт универмага ДЛТ велся силами ВСУ Ленфронта. Активно набирался персонал. Согласно временному штатному расписанию, Ленинградская контора «Особторг» со всеми своими предприятиями должна была иметь к моменту открытия магазинов и ресторанов 2000 человек22 . Поставщикам было дано задание подготовиться к сдаче продовольственных товаров Ленинградской конторе «Особторг». Мясмолсбыт подготовил 1 тонну копченой колбасы, Ленвинзавод отрапортовал, что из Москвы готовится к отправке 5 вагонов вина в бутылках, коньяков и виноматериалов в бочках. Макаронная фабрика к 15 июня 1944 года подготовила 17 тонн макаронных изделий23. Согласно постановлению Совета Народных Комиссаров СССР от 21 июня 1944 года № 747 с 15 июля 1944 года в Ленинграде открывалось два коммерческих продовольственных магазина, 2 ресторана 1 разряда и с 1 октября 1944 года Универмаг для торговли промтоварами, работающих в порядке, на условиях и по ценам, установленным для коммерческих магазинов и ресторанов г. Москвы24. За первый месяц работы два магазина и два ресторана «Особторга» получили выручку в размере 77 389 тыс. рублей при плане 44 560 тыс.рублей25. Появление возможности купить сверх установленного пайка дополнительное количество продовольствия, пусть и по высоким ценам, имело определенное психологическое значение. Уполномоченный ГКО по обеспечению продовольствием г. Ленинграда и Ленинградского фронта в 1941-1942 гг., нарком торговли СССР и РСФСР Павлов Д.В. пишет про особую роль бескарточной торговли для ленинградцев: «У людей, переживших блокаду, заполненные продуктами магазины вызывали радость. Каждый ленинградец хотел лично убедиться: действительно ли, как говорят соседи, в магазинах есть мясо, масло, даже свежие фрукты». Конечно, высказывание министра про радость ленинградцев от появления коммерческих магазинов больше походит на заголовок статьи в советской газете, однако, если присмотреться к финансовоэкономическим показателям «Особторга», то становится понятным, что жители города ходили в коммерческие магазины не только смотреть на прилавки. Товарооборот Ленинградской конторы «Особторг» за 1944 год составил 596 000 тыс. рублей, план был выполнен на 118,7%. Удельный вес «Особторга» в Ленинградской торговле за полгода составил 21%, меньше чем за полгода «Особторг» передал в доходную часть 483 миллиона рублей. В Универмаге ДЛТ общее количество покупок в октябре составило 185 450, в ноябре 152 000, в декабре 153 340 покупок. Средняя стоимость покупки (включая скидку) составила в октябре 275 рублей, в ноябре и декабре 310 рублей. С октября 1944 года водкой и мороженым по коммерческим ценам стали торговать райпищеторги, при этом стоимость мороженого враипищеторгах была даже ниже, чем в «Особторге», что впрочем объяснялось более низким качеством товара. По состоянию на 1 января 1945 года торговая сеть «Особторга» Ленинграда состояла из 3 продовольственных магазинов и 1 филиала, одного Универмага и 1 киоска, двух ресторанов, 9 буфетов при кинотеатрах. Для большинства населения товары в коммерческих магазинах были недоступны ввиду их высокой стоимости. Среднемесячная заработная плата в целом по народному хозяйству составляла 442 рубля, а по промышленности 495 рублей при этом банка тушенки в коммерческом магазине в начале 1945 года стоила 130 рублей . Постепенно цены в коммерческих магазинах начали снижать. Например, в феврале 1945 года стоимость сахара была снижена с 70 до 60 рублей за 100 грамм, стоимость говядины и баранины была снижена с 32 до 25 рублей за 100 грамм, стоимость банки тушенки была снижена на 15 рублей, тушенка стала стоить 130 рублей. Обед из 3-х блюд до снижения цен без скидки стоил 100 руб., со скидкой 15% - 85 руб., со скидкой 50 % - 50 руб., после снижения цен обед стал стоить 65 рублей, со скидкой 15% - 55 рублей, со скидкой 50% - 45 рублей. После снижения цен в июне 1945 года торговля в продовольственных магазинах и ресторанах «Особторг»а заметно оживилась. Оборот продмагазинов за 6 дней, с 12 по 17 июня, составил 10971 тыс. рублей, против 7760 тыс. рублей оборота за 6 дней до переоценки, т. е. С 5 по 10 июня рост оборота составил 41,4%, в т.ч. по мороженому 5%, по остальным товарам 66,8%. Среднедневной оборот за 6 дней до переоценки составлял 1293 тыс. рублей, после переоценки 1828 тыс. рублей. Среднедневной оборот ресторанов с 385 тыс. рублей в первой декаде вырос до 886 тыс. рублей в период с 12 по 17 июня или на 130% . После снижения цен в августе 1945 года цена на ботинки мужские в Универмаге ДЛТ была снижена с 1800 до 1600 рублей, пальто мужское демисезонное подешевело на 500 рублей и стало стоить 3150 рублей32. В первые дни после снижения цен в августе 1945 года вырос среднедневной оборот «Особторга» Ленинграда. При среднедневном плане в 3112 тыс.рублей, общий оборот «Особторга» в первый день после снижения цен составил 4 351 тыс. рублей или 140%, во второй день 4426 тыс. рублей или 142,2% к дневному плану. Одним из самых известных снижении коммерческих цен стало снижение 1946 года, когда были снижены коммерческие цены и подняты пайковые. Кроме того, был сокращен контингент, находящейся на нормированном снабжении. Инициативы правительства вызвали беспокойство у населения. Вырос спрос на коммерческий хлеб, у ленинградских магазинов появились огромные очереди, после того, как в магазине № 24 был распродан весь хлеб, в очереди стояло 600 человек . Партийными органами на заводах и фабриках была проведена разъяснительная работа. Из информационной записки Ленинградского областного комитета Всесоюзного Союза Рабочих Металлических изделий известно, что был запланирован завоз овощей для приготовления наибольшего количества овощных блюд и удешевленных обедов с таким расчетом, чтобы стоимость питания с 16 сентября 1946 года не превышала ранее существующих цен. Пересматривались расценки сдельщикам в связи с увеличением заработной платы низкооплачиваемым категориям. В записке указано, что в период проведения разъяснительной работы, резких высказываний со стороны рабочих не было, за исключением, нескольких случаев. Работница завода Металлокомбината Казьмина заявила, что уйдет с завода, пойдет искать дополнительных средств на пропитание любыми средствами, в записке цитируются слова работницы Мецневич «не знаю как теперь и жить, хоть возьми и вешайся, не хватит денег, только на хлеб». На Весоремонтном заводе обсуждение инициативы правительства прошло без критики и недовольства. На Госмеханическом заводе № 8 собрание прошло оживленно, было задано 10 вопросов, присутствовало 193 человек. На заводе «Редуктор» во время беседы с рабочими также не наблюдалось резких высказываний, при том, что на заводе имелись проблемы с выплатой заработной платы . Выводы. Появившиеся в 1944 году сеть коммерческих магазинов стала прямым конкурентом колхозному рынку. Цены на колхозном рынке стали устанавливать с оглядкой на цены в коммерческих магазинах, что позволило в короткий срок снизить цены на основные продукты. Однако, сельское хозяйство и пищевая промышленность в течение нескольких послевоенных лет не могли выйти на довоенный уровень производства, в результате коммерческая торговля не всегда могла обеспечить необходимый ассортимент, что приводило к коррекции цен на колхозном рынке. Тем не менее коммерческая торговля частично закрывала растущие потребности населения в продуктах и промышленных товарах. Несмотря на высокие цены, оборот коммерческой торговли постоянно рос. Продажа пользующихся спросом товаров по «коммерческим ценам» давало бюджету дополнительный доход. Отрицательной стороной коммерческой торговли стала множественность цен в государственной торговле. Кроме того, «Особторг» был не для всех, большинство не могло позволить покупки в коммерческих магазинах и тем более ужин в коммерческом ресторане. Средняя стоимость покупки в ДЛТ могла достигать половины среднемесячной заработной платы в промышленности. Решением проблемы с множественностью цен стало постепенное снижение коммерческих цен и увеличение пайковых. Каждое снижение цен в коммерческих магазинах приводило к росту товарооборота, увеличение же пайковых цен в 1946 году вызвало понятное беспокойство населения. Успех коммерческой торговли показал как наличие высокого спроса на товары, так и наличие на руках у граждан значительных денежных сумм, что не могло не учитываться при принятии решения о проведении денежной реформы и отмены нормированного снабжения.

Ресторан «Кама» был открыт незадолго до войны (первые упоминания относятся к 1940 году), а после начала войны оба этажа здания были отданы под столовую, но в конце 1943 года ресторан вернулся на прежнее место.

Кроме того, весной 1944 года в городе открылись восемь гастрономов, а также два мясных, два рыбных, один кондитерский, чайный, табачный и винный магазины. Торговали в них без карточек. Цены были выше, чем в обычной розничной торговле, однако для некоторых категорий граждан устанавливались скидки.

Несколько лет назад в одном из московских вузов во время капремонта были обнаружены продовольственные карточки 1945 года. В годы войны преподаватели и сотрудники института могли получать горячий обед в местной столовой или заменить его «сухим пайком» по карточкам литера «Б» (для служащих). Рацион питания военных лет был не очень обильным. В месячную норму отпуска продуктов входили:

хлеб — 6 кг;мясопродукты всех сортов — 5 кг;жиры — 800 г;сахар — 600 г;крупа и макароны — 1,5 кг;картофель — 5 кг;яйца — 10 штук;овощи — 2 кг;сухофрукты — 500 г.

Карточки «отоваривались» в магазине ОРСа (отдела рабочего снабжения). Студентам же, по воспоминаниям ветеранов, выдавали в день один бутерброд без карточек.

Военные студенты, к примеру, вспоминали, как обменивали водку на курево и конфеты (тогда очень хотелось сладкого), т. к. на одну стипендию в 400 рублей прожить было трудно.

Из справки Министерства финансов СССР о развитии коммерческой торговли в СССР в 1944 и 1945 гг.

Открытая коммерческая торговля появилась не просто так.

Для изъятия из обращения части избыточной денежной массы и вовлечения в оборот остальной ее части потребуется повышение цен государственно-кооперативной торговли, <которое> должно будет иметь в проведении денежной реформы крупнейшее значение (там же).

Второй задачей коммерческой торговли было давление на цены колхозного рынка. Естественно, в сторону этих самых цен понижения. И это действовало, как минимум - в городах, где были открыты магазины и рестораны Особторга.

Гастрономы, как и другие магазины Особторга, называли коммерческим. Тем не менее они был государственным, спецнаценку на товары утверждали «в верхах». Естественно, речь шла о товарах высокого спроса: от табака и алкоголя до мыла и даже трофейных вещей. Разница между нормированными (обычными) и коммерческими ценами шла в бюджет, и это были немалые деньги.

Счастливчики с доступом в магазин Особторга могли сэкономить с помощью лимитных книжек. Талоны (или ордера) из них заменяли наличные или давали скидку. Такие книжки делали именными, их выдавали избранному кругу. Часть талонов была бессрочной, остальные нужно было использовать за определенное время. Также со скидкой здесь могли что-то купить инвалиды войны.

Хлеб и кондитерские изделия — не по карточкам, а за наличные

Суровые нормативы по выдаче малого количества хлеба в одни руки тут не действовали.

Секция бакалеи выглядит дорого-богато

Продавцов много, это привлекает внимание

Вдоль стен в разных отделах — пирамиды из консервных банок

Итак, первый магазин открытой (для всех желающих) коммерческой торговли Главособторга был открыт в Москве 15 апреля 1944 года. Практически не сомневаюсь, что это был «Елисеевский». Наверное, вам интересно в него заглянуть и прицениться к товарам.

Фотография довольно известная, и сделана она не в 1944, а весной 1948, когда цены на икру заметно снизились. Но все равно она мне нравится. Взгляните, каким взором смотрит на продавца покупательница, как она тянет шею, чтобы проследить, чтобы её не обвесили. При этом дама явно не относится к рабочему классу, да и на скромную учительницу не похожа. А какие изумленные глаза у других покупателей!

Но вернемся в апрель — июнь 1944 года.

Цены, установленные изначально, продержались недолго. Или на рынках цены упали, или финансисты переоценили возможности советского населения.

Цены, установленные изначально, продержались недолго. Или на рынках цены упали, или финансисты переоценили возможности советского населения.

Утвержденный данным постановлением Приказ не только дает представление о том, какими были цены на момент начала открытой коммерческой торговли 15.04.1944, но и о существовавшей тогда системе скидок и привилегий. Ибо «все животные равны, но некоторые равнее других» (Оруэлл, «Скотный двор»)

Получается, что «товарищ» Фокс в 1944 году так вот запросто посетить «Асторию» не мог. Возможно, это было одной из причин, по которой он прикидывался офицером. Хотя, скорее всего, это проверялось по документам, так что только формой с орденом было не отделаться.

Далее в постановлении речь идет о скидках.

Приятно видеть, что основными льготниками были Герои и боевые офицеры. Впрочем, следует заметить, что они наряду с лауреатами сталинских премий, тоже отнесенными к льготной категории, были объектами пристального внимания Наркомфина. Не просто так, а как лица, получившие значительные выплаты денежных средств, и которым надо помочь от этих излишков избавиться. И поступить эти деньги должны были желательно не крестьянам, продающим на колхозном рынке то, что они вырастили на своем приусадебном участке, а в государственный карман.

Интересно, что рабочим и служащим скидку надо было ещё заработать, так что молодежь, закончившая ФЗУ, могла в сторону коммерческих магазинов не смотреть. Ибо и зарплата пока что мала, и скидок нет.

При этом характерно, что стаж работы рабочих и служащих, позволявший им отовариваться в коммерческих магазинах по приемлемым ценам, а также размеры сумм, которые они могли потратить, существенно отличался. Естественно, в пользу рабочих.

И, разумеется, к лицам, не имевшим права на скидки, помимо сельского населения были отнесены и работники промкооперации. В смысле — те самые работники артелей, о которых ныне говорят, что им было ничуть не хуже, чем рабочим госпредприятий. Ну да, конечно.

Теперь перейдем к ценам.

Представьте, что вы — среднестатистический молодой рабочий без льгот, получающий зарплату в 440 рублей, из которых рублей 90 уйдет на оплату налогов и займа. И вот вы, с оставшимися 350 рублями (допустим, что расходы на квартплату, одежду и т.д. оплачивает ваша супруга), явились в коммерческий магазин. Предлагаю виртуально затовариться. Напомню, что цены в основном приведены за 100 граммов.

Можете купить 2 кг сазана. После снижения цен — 2,7 кг. На семью, на месяц. Без гарнира и без хлеба.

Икру пропустить не могу, так как она будет регулярно фигурировать в последующих снижениях цен. У меня даже возникает мысль о стратегической важности данного продукта:

У вас есть шанс купить даже пару-тройку консервов. Если больше ничего не есть. Тоже на месяц и на семью.

Я вас поздравляю! На свои 350 рублей вы в апреле купите 18 яиц 1 категории, а в июне уже целых 23 яйца, и даже сдача на пучок петрушки останется.

Что можно было купить в коммерческой торговле на банкноту в 10 червонцев (100 рублей) в 1945 году? Можно было купить несколько килограмм говядины, пару килограмм масла (в те годы любой жир ценился значительно выше, чем мясо), мужские полуботинки, поллитра водки… Вот скан из книги А.В. Любимова "Торговля и снабжение в годы Великой Отечественной войны" 1968г.

После ВОВ

В первые послевоенные годы советский общепит переживал серьёзный упадок. Однако постепенно ситуация начала меняться. В декабре 1945 года в Москве были возрождены коммерческие чайные, где разрешалось подавать не только чай, но и баранки, хлебобулочные и кондитерские изделия, а также другие товары.

В последующие годы сеть столовых и других предприятий общественного питания активно расширялась. Появились новые форматы заведений, например, точки «Соки-воды» на центральных улицах и в кинотеатрах. Также развивалась сеть диетических столовых.

Таким образом, и до войны, и во время неё рестораны в СССР были отражением социально-экономических реалий своего времени: от частного предпринимательства в период НЭПа до жёсткой иерархии и высоких цен в военные годы и последующего восстановления и развития системы общественного питания.

Магазины Особторга упразднили в 1947-м, как и продуктовые карточки, которые сохранялись в СССР в первые послевоенные годы.

В годы Великой Отечественной войны (1941–1945 гг.) все народное хозяйство Советского Союза было перестроено для организации отпора врагу и его разгрома. В условиях войны общественное питание обязано было организовать планомерное снабжение населения и тем самым способствовать укреплению тыла. Необходимо было подчинить деятельность предприятий общественного питания интересам успешной работы промышленности, транспорта, сельского хозяйства, создать условия для преимущественного снабжения работников военной промышленности и ведущих отраслей народного хозяйства, вовлечь в товарооборот дополнительные ресурсы для улучшения снабжения населения, обеспечить развитие подсобных хозяйств. В первые годы войны, естественно, обострилось противоречие между объемом выпускаемой кулинарной продукции и потребностью в ней со стороны трудящихся. Как бывало и раньше, в периоды продовольственных затруднений в стране и нормированного снабжения населения, противоречие между ассортиментом и качеством производимой кулинарной продукции и потребительским спросом уже не проявляло себя столь явственно, как накануне Великой Отечественной войны [1, с. 45].

В результате принятых мер предприятия общественного питания значительно увеличили выпуск продукции собственного производства. Если в 1940 г. было выпущено 8,1 млрд. блюд, то в 1944 г. — 15,8 млрд., а в 1945 г. — 15 млрд. блюд [4, с. 62]. К началу 1945 г. удельный вес общественного питания в общей реализации продовольственных товаров составлял около 30 % (в 1940 г. — 20,7 %). Услугами предприятий общественного питания пользовалось не менее 25 млн. человек. И это несмотря на то, что сеть предприятий серьезно пострадала во время войны.

В конеце 1943 – 1945 гг., после того, как началось постепенное восстановление производства, заработали производственные мастерские торгующих организаций, был отмечен рост показателей торговли. Правда, довоенных объемов товарооборота розничной торговли достичь не удалось. Значительно лучше развивалось общественное питание, через предприятия которого большая часть населения получала нормированное продовольствие.

Открытая (для всех) коммерческая торговля промышленными товарами была начата в июле 1944 г., при этом новые цены значительно превысили коммерческие цены начала войны, предназначенные для продажи промтоваров в строго оговоренных случаях.

в войне в 1943 году настал перелом, и по мере продвижения Красной Армии на запад началось снижение цен — налаживалось хозяйство, больше производилось продуктов, более разнообразным становился ассортимент в магазинах… Поэтому к концу 1943‑го колхозные цены уже снизились на 10% от максимального уровня, а к концу 1944‑го — в 2,2 раза. Правда, к концу 1945‑го рыночные цены были все еще в 4 раза выше довоенных.

Статистическая таблица ЦСУ СССР «Государственные розничные цены нормированной торговли в 1940, 1945 гг. и коммерческой торговли в 1940, 1942, 1944—1945 гг. на отдельные непродовольственные товары»

«Советская жизнь 1945 — 1953», с. 513-514.

После окончания войны нормированное снабжение населения было отменено. Достаточно сказать, что уже в 1950 г. уровень продажи населению основных продовольственных товаров, за исключением группы молочных товаров и яиц, превысил или вплотную приблизился к уровню 1940 г.

Снижение реализации хлебопродуктов рассматривалось властями как положительный процесс замещения их более ценными продуктами питания [1, с. 46]. Но причина крылась в другом.

В условиях нормализации снабжения продовольствием, роста реальных доходов населения резко возросли требования к ассортименту и качеству кулинарной продукции. Вновь обострилось противоречие между ассортиментом и качеством производимой кулинарной продукции и потребительским спросом. В соответствии с новыми требованиями общественное питание должно было гарантировать потребителям хорошее качество приготовления пищи, высокую культуру обслуживания и т. п. Однако массовой перестройки работы предприятий общественного питания в новых условиях не произошло, и население, ранее пользовавшееся общественным питанием в связи с недостаточной продажей продовольствия в магазинах, предпочло домашнее питание, которое отличалось лучшим качеством и разнообразием пищи и к тому же обходилось дешевле. В связи с этим в 1948–1950 гг. (как и в 1935–1937 гг.) произошел резкий спад выпуска блюд и товарооборота общественного питания. В 1950 г. выпуск блюд составил 6,4 млн. (или 59 %) против 10,9 млн. в 1947 г. Объем товарооборота в 1950 г. по отношению к его объему в 1947 г. составил 70 % [1, с. 46].

В связи с падением спроса населения на блюда — основную продукцию фабрик-кухонь, столовых, кафе, ресторанов — изменилось распределение в реализации продуктов между розничной торговлей и общественным питанием.

Глава 3

Деньги и зароботная плата.

Одной из малоизвестных тем Великой Отечественной войны является вопрос о заработных платах в тылу, реальной стоимости рубля в военное время и что на него можно было купить? Сколько вообще получали граждане СССР в предвоенный период и труженики тыла в годы войны?

К военным условиям экономика СССР начала готовиться с конца 1930-х годов. Изменения отразились на рубле.

Перевыпуск денег потребовался в 1937 году из-за нового герба страны – с 11 витками ленты.

Согласно требованиям советской экономики, казначейство печатало рубли, а Госбанк – червонцы, обеспеченные золотом и драгоценными металлами в соответствии с золотым содержанием денег.

По сути, казначейские билеты обеспечивали потребности роста экономики, а банкноты служили для создания и удержания курса рубля к другим валютам, за счет содержания в них золота.

В 1938 году как раз настала очередь обновления казначейских билетов. Появились банкноты номиналом один, три и пять рублей.

На однорублевой купюре был изображён представитель одной из самых престижных профессий - рабочий-шахтёр с отбойным молотком на плече.

На купюре в три рубля были два красноармейца в полной амуниции – в гимнастерках и стальных шлемах, с патронными и гранатовыми сумками, готовые хоть завтра выступить в поход.

На первых эскизах купюры в пять рублей была изображена коротковолосая женщина в деловом костюме. Она отражала образ современной женщины: интеллигентной, умеющей со вкусом, но скромно одеваться.

Но на банкнотах она так и не появилась – советскую леди "потеснил" летчик-испытатель Чкалов, который как раз совершил свой знаменитый беспосадочный перелет «Москва - Северный полюс - Ванкувер».

И Ленин такой молодой

По случаю 20-летнего юбилея Октябрьской революции на билетах Госбанка впервые появился Владимир Ленин.

Портрет вождя мирового пролетариата был отпечатан на червонцах образца 1937 года номиналом в один, три, пять и десять рублей.

Червонцы были введены в 1922 году для восстановления нормального денежного обращения. Они соотносились с казначейским рублем как 1 к 10 и первоначально свободно разменивались на золото.

А вот червонцы, отпечатанные в 1937 году, официально уже не могли поменять на "желтый актив", хотя по факту эта практика прекратилась еще в 1928-ом.

За годы Великой Отечественной войны из-за огромных расходов государство увеличило выпуск денежных знаков с 18,4 до 74 млрд рублей. Из-за дефицита товаров и карточной системы это вызвало обесценивание рубля. Хотя официальный курс все годы войны оставался неизменным.

Облигации против инфляции

Война требовала денег, поэтому советское правительство было вынуждено включить печатный станок на полную мощность. А чтобы сдержать инфляцию, у населения извлекали излишки денег.

Председатель Госплана СССР Николай Вознесенский в своей работе «Военная экономика СССР в период Отечественной войны» отмечал, что среднемесячная зарплата рабочих в союзной промышленности СССР (существовали предприятия союзного и республиканского подчинения) выросла с 375 рублей в 1940 году до 573 рублей в 1944 году (на 53%). Причем в черной металлургии она достигла 697 рублей, а в угольной промышленности - 729 рублей. Заработная плата инженерно-технических работников в этот же период возросла с 768 рублей до 1209 рублей. Причём в черной металлургии она достигла 1725 рублей, а в угольной отрасли – 1502 рубля. В республиканской промышленности и сельском хозяйстве доходы были меньше.

Воспоминания ветеранов, современников в целом подтверждают слова главы Госплана. Так, строгальщик Яков Ройтман с 1936 года работал на одесском заводе им. Ленина в «закрытом» цеху, который выполнял заказы оборонки, сообщил, что получал 720 рублей в месяц. По его словам, эта «сумма казалась огромной». Петр Бутов, после обучения в горнопромышленном училище, работал в шахте № 15-16 г. Гуково, механиком электровоза вагонеток. В 1939 году зарабатывал около 1 тыс. рублей в месяц. И это притом, что «обед в нашей шахтерской столовой стоил 30 копеек». Федор Титов окончил училище в 1936 году, получив специальность слесарь-паровозник 3-го разряда. С 3-го разряда до начала войны вырос до 6-го, зарабатывал около 500 рублей в месяц, столько тогда стоил лучший костюм на заказ.

Михаила Борисова, после завершения учебы в аэроклубе хотели оставить инструктором. Предлагали 750 рублей, плюс полное обеспечение – бесплатное питание, бесплатная форма. Клавдия Дерябина (Рыжкова) работала инструктором аэроклуба. Получала 625 рублей. Инструктора были на полном обеспечении – завтрак в столовой, обед и ужин привозили на аэродром, жили на частных квартирах. Павел Анкудинов сообщает, что на первом курсе обучения получал 100 рублей, каждый новый год по десятке прибавляли. А инструктором он получал 700 рублей, плюс бесплатное хорошее питание и обмундирование. «Жили хорошо, этого не отнять».

Летчик Сергей Горелов став сержантом получал 440 рублей (лейтенантский оклад был 750 рублей). При этом сержанты жили в комнатах по 3-4 человека в каждой, а не в казарме, имели полное довольствие – питание, форма, проезд. Можно смело сказать, что военнослужащие и квалифицированные рабочие были элитой страны, это отражалось и в их доходах. С доходами «колхозников», рабочих сельского хозяйства ситуация была намного хуже. Правда, нельзя забывать, что все «дороги», социальные лифты перед молодежью были открыты, только учись.

Вениамин Лазарев вспоминал, что в 1940 году работал на лесоповале, куда попал по разнарядке от колхоза, получал 70-80 рублей в месяц. Количество и качество работы колхозника оценивалась и учитывалась трудоднями (их неформально называли палочками). В колхозах не было зарплат, принятых в промышленности, весь доход сельскохозяйственного предприятия, после выполнения обязательств перед государством, поступал в полное распоряжение коллективного хозяйства и колхозников. Каждый колхозник получал свою долю в соответствии отработанными трудоднями.

Иностранных денег у граждан СССР нет и быть не может, но курс иностранной валюты регулярно печатается в «Известиях». 1 марта 1941 года «амер. долл. США за 1 (рубль. – В. Б.) – 5,30; англ. фунт ст. за 1 – 21,38; герм. марка за 100–212,00».

Именем вождя

В 1941 году впервые были присуждены Сталинские премии. Они носили имя вождя не просто так – деньги на вознаграждения брались из гонораров Сталина за издания его трудов, в том числе за рубежом. Возможно, на поощрение лучших людей страны также уходила и часть зарплаты вождя.

22 апреля 1941 года были объявлены первые лауреаты. Это была «форма поощрения граждан СССР за выдающиеся творческие достижения в области науки и техники, военного дела, литературы и искусства, кардинальные усовершенствования методов работы производства».

На другой день «Правда» сообщила: «Председатель Комитета по Сталинским премиям В.И. Немирович-Данченко поздравил всех лауреатов с высоким званием, пожелал им дальнейших успехов в творчестве. Речь старейшего мастера советского театра была полна горячей любви к искусству и уверенностью в его дальнейшем расцвете… Первые дипломы получают композиторы – автор симфонии-кантаты «На поле Куликовом» Ю.А. Шапорин, автор знаменитого фортепианного квинтета Д.Д. Шостакович, автор оперы «В пущах Полесья» А.В. Богатырев…»

Среди первых лауреатов Сталинской премии – писатель Алексей Новиков-Прибой, артисты Игорь Ильинский, Михаил Геловани, Любовь Орлова, режиссер Григорий Александров, художник Игорь Грабарь, поэты Джамбул, Сергей Михалков, балетмейстер Асаф Мессерер, певец Марк Рейзен, композиторы Исаак Дунаевский, Дмитрий Покрас.

«Долго длится овация в честь лучших мастеров советской культуры, в честь партии Ленина – Сталина, которая воспитала прекрасную плеяду деятелей литературы и искусства, создавших произведения, вдохновляющие советский народ, мобилизующие его на борьбу за процветание и укрепление могущества Советского государства». Это – еще одна цитата из «Правды».

Среди награжденных – агроном Трофим Лысенко. Ему и группе коллег вручили Сталинскую премию за разработку и внедрение методики летних посадок картофеля. Ученый долго не брал денежную часть награды, за что получил замечание от Сталина. Во время войны Лысенко перечислил эти средства в фонд обороны.

22 мая в Кремле состоялся правительственный прием по случаю присуждения Сталинских премий. «По окончании приема ко мне подошел человек в штатском и предложил последовать за ним, – вспоминал Сергей Михалков. – Мы прошли через Георгиевский зал и очутились в небольшой гостиной. Здесь уже находились писатели А. Корнейчук, Н. Вирта, кинорежиссер Г. Александров с Любовью Орловой. Помнится, был еще С. Герасимов с Тамарой Макаровой».

Лауреатов принимал Сталин. Сначала все посмотрели фильм «Если завтра война», затем началась беседа. Вирта спросил: «Товарищ Сталин! А как вы думаете, будет война?» Вождь ответил сухо: «Вы, товарищ Вирта, занимайтесь своим делом, а мы будем заниматься своим».

«Я в разговор не вступал, – писал Михалков. – Впервые видел я Сталина так близко, что мог дотронуться до него рукой. Этого было для меня достаточно.

Тем временем Жданов сел за рояль. Начались танцы. Воспользовавшись паузой, Сталин подошел к роялю и сказал что-то Жданову. Тот улыбнулся и заиграл частушечную мелодию. Сталин вполголоса, но так, что я его хорошо слышал, пропел несколько нецензурных русских частушек…»

Надо сказать, что советская денежная система, несмотря на введение в начале войны карточной системы распределения (её ввели и другие воюющие государства) и значительную инфляцию, продемонстрировала высокую устойчивость. Практически во всех областях рубль сохранил свою реальную покупательную способность. Рубль не превратился в пустую бумагу, наподобие «керенок» Временного правительства или советских «миллионов-«лимонов» Гражданской войны.

Рубль и другие платежные средства на оккупированной территории

Как ни удивительно, но на оккупированной немецкими войсками территории советский рубль сохранял свою покупательную способность. Это можно объяснить тем, что первое время другого платежного средства просто не было. Немецким властям нужно было время для того, чтоб освоить захваченные территории, запустить в оборот свою валюту или создать новый денежный знак. Поэтому первоначально они допускали хождение советского рубля. Даже жалованье своим пособникам платили рублями, в них же исчислялись подати, которые брали с населения. После же битвы под Москвой, когда немецкий план «молниеносной войны» окончательно потерпел поражение и вермахт был отброшен от Москвы, появилась надежда, что вскоре советская власть восстановится на всей территории СССР. Рубль сохранил свое положение. Несколько позже немецкие власти стали предпринимать меря по ограничению хождения рубля, но время было уже упущено.

Ещё до нападения на СССР немецкое военно-политическое руководство планировало полностью подчинить советскую экономику интересам Германии. Среди мер по подчинению экономики СССР, были и разработки образцов особых оккупационных денег, которые должны были вытеснить рубль. В первую очередь, это касалось советской Украины. Первоначально немецкие власти хотели печатать банкноты номиналом 1, 3 и 5 рублей; 1, 3, 5 и 10 червонцев. Купюры были небрежно выполнены, примитивны по дизайну. На них собирались разместить русский текст: «Издано на основании положения об эмиссионном банке. Киев. 1941 год. Эмиссионный банк». На обороте каждой купюры поместили надпись: «Подделка денежных знаков карается каторжными работами». Но эти деньги не были утверждены. Высшие власти не устроил тот факт, что на них были надписи на русском языке. Ничего русского на оккупированных территориях оставлять не собирались.

В результате для захваченных территорий СССР было решено ввести оккупационные банкноты в карбованцах, где все надписи будут на немецком языке. На банкнотах от 1 до 500 карбованцев, были разные рисунки. Изображались радостные лица мальчика, девочки, крестьянки, рабочего, шахтера и моряка. На каждом знаке была имперская печать Третьего рейха – орел, держащий в когтях свастику. 4 июля 1942 года вышло постановление рейхскомиссара Украины Эриха Коха о проведении денежной реформы и полном изъятии рублей и червонцев, замене их на карбованцы. До 25 июля жителям Украины было предписано обменять (сдать) имеющиеся советские деньги от 5 рублей и выше на карбованцы. Дензнаки 1 и 3 рубля, как и советские монеты, из оборота не изымались. Обмен происходил из расчета один рубль за один карбованец. Правда, было оговорено, что деньги будут изъяты, если не будет доказательств, что они приобретены законно. Это отпугнуло многих обладателей крупных сумм. Кроме того, суммы более 200 рублей на руки не выдавались, а зачислялись специальные беспроцентные счета сбережения.

Но эта реформа не имела успеха. Особенно это стало ясно после Сталинградской битвы, немецкую власть многие считали временной. Курс карбованца быстро падал, а весной 1944 года произошел массовый отказ населения от оккупационных денег. В ходу кроме карбованцев и советских рублей достоинством в 1 и 3 рубля, монет в 1 – 20 копеек, также были оккупационные марки и немецкие цинковые и бронзовые монеты в 1, 2, 5 и 10 пфеннигов. Неофициально ходили и «отмененные» советские рубли.

На бо́льшей части оккупированной немцами территории СССР во время войны законным платёжным средством оставался советский червонец по курсу 10 рублей = 1 рейхсмарка. Курс рейхсмарки был немцами искусственно завышен (соответственно, червонца занижен) . Курс червонца на германской стороне на чёрном рынке часто отличался от официального. Он был равен одной рейхсмарке только в период наибольших успехов германских войск (в 1942 году).

Правда, населению не дозволялось копить немецкие деньги: на руках разрешалось иметь не более 10 рейхсмарок.

На других территориях хождение рейхсмарок было запрещено. Но воспоминания очевидцев из разных регионов свидетельствуют о том, что неофициально рейхсмарки всё же ходили и в других оккупированных областях – вплоть до Кубани, которая совсем недолго была занятой нацистами.

Почему стал падать курс оккупационных марок?

В 1942 году оккупационные власти затеяли денежную реформу. Стартовало постепенное (в разных регионах – в разные сроки), но централизованное изъятие советских дензнаков, для их замены оккупационными. В Украине и части Белоруссии это были карбованцы, в основной Белоруссии и прибалтийских республиках – специальные оккупационные марки.

Советские рубли меняли на новые дензнаки по курсу 1:1, но – не более 200 рублей наличными в одни руки. Суммы свыше 200 рублей зачислялись на мифические «сберегательные счета», и вместо наличных давали бумажку – банковскую расписку. Мелочь – советские монеты от 1 до 20 копеек – даже не пытались изымать из официального оборота. Наряду с ними, продолжили свободное хождение и немецкие монеты в 1, 2, 5, 10 пфеннигов.

Возникла не совсем здоровая ситуация оборота на всех этих территориях сразу нескольких видов банкнот. Курсы обмена складывались стихийно. Чем лучше шли дела у гитлеровцев на фронте, тем твёрже была оккупационная марка. А с началом хронических неудач её курс по отношению к ушедшему в «серый» оборот советскому рублю стал неудержимо падать.

К весне 1944 года карбованцы и оккупационные марки совершенно обесценились, и население по факту совсем отказалось от расчётов в них, перейдя на натуральный обмен и (или) негласную куплю-продажу в советских рублях.

Но официально хождение советских рублей оккупационными властями было запрещено. Найденные купюры изымались без компенсации. Интересно, что потом они вновь запускались в оборот, но уже с печатями территориальных отделов военных и полицейских органов.

Для того чтобы обирать население немецкие войска получали т. н. имперские кредитные банковские билеты («оккупационные марки»). Их обменный курс не соответствовал действительности, к тому же населению нечего было покупать на них. Ещё одним средством грабежа населения было установление чрезвычайно низких цен на подлежащие обязательной сдаче продукты сельского хозяйства. Одновременно оккупационные власти пользовались нехваткой товаров первой необходимости у населения и продавали их за завышенные цены.

Эти виды грабежа были дополнены целой системой налогов. В октябре 1941 года главнокомандующий сухопутными войсками подписал «Временно распоряжение о взимании налогов и сборах». Это стало тяжелым финансовым бременем для населения на оккупированной территории. Оккупационные власти вводили различные дополнительные налоги. В некоторых тыловых областях всё взрослое население было обложено налогом «за обеспечение безопасности». В ряде мест трудоспособное население облагали подушной податью, отмечены специальные налоги на двери, окна, «лишнюю» мебель и пр.

Для более эффективного использования ресурсов оккупированных территорий немецкие власти, среди других мер, прибегали к эмиссии разного рода суррогатов платежных средств. Кроме создания эмиссионного банка на Украине был учрежден и Эмиссионный банк для восточных земель при рейхскомиссариате «Остланд» (в него входила Прибалтика и Белоруссия). Специальных денежных единиц для этих территорий не выпускали, применяя билеты Главного управления имперских кредитных касс единого образца, т. е. те же оккупационные марки. Одновременно войсковая интендантская служба приготовила специальные квитанции за сданное сырье, на которые можно было приобрести товары. По сути дела, такие квитанции имели более серьёзный вес, чем другие находившиеся в обращении денежные знаки.

На территории оккупированных районов Северной России, части Ленинградской и Псковской областей, как на других захваченных территориях, была сформирована «Специальная группа «Ла» (Landwirtschaftlich, т. е. сельского хозяйства) по вопросам продовольствия и сельского хозяйства. По указанию этой группы в Риге изготовили «Знаки пунктовой ценности прядильных изделий». Такой же выпуск был осуществлен в Белоруссии. В белорусских районах, которые были включены в состав Восточной Пруссии – Белостокская область и части Брестской и гродненской областей, в ходу были и настоящие немецкие марки.

Валютное законодательство Остланда принуждало население сдавать изделия из драгоценных металлов и иностранную валюту. Нарушителям угрожали штрафами, конфискациями и тюремным заключением.

Если говорить о потерях Советского Союза, то они были огромными. Всего в 1941–1945 годах на боевые действия было израсходовано 586 млрд рублей.

Прямой ущерб, нанесенный государству, составил 679 млрд рублей в довоенных ценах – это приблизительно 4,5 трлн долларов.

За четыре года добровольные пожертвования на военные нужды составили 94,5 млрд рублей, то есть граждане обеспечили 16% прямых расходов на войну. Каждый шестой самолет или танк был построен на частные взносы.

Но некоторые люди за четыре года войны серьезно обогатились. Чтобы изъять «излишки» у населения и очистить денежное обращение от фальшивок, в 1947 году была проведена экономическая реформа, которая носила ярко конфискационный характер.

Ленин на сторублевой банкноте 1947 года

Старые наличные деньги обменивались на новые по соотношению 10/1, деньги на вкладах в сберкассах – по-разному: до 3 тысяч рублей по курсу 1/1, от 3 тысяч до 10 тысяч рублей – 3/1, свыше 10 тысяч рублей – 2/1.

В результате этой реформы количество денег у граждан резко уменьшилось до 16 миллиардов рублей. По отчету Госбанка, люди обменяли 37 миллиардов рублей, хотя на руках у них было значительно больше – около 63 миллиардов.

После войны окончательно ушли из обращения червонцы. Отмена карточек спровоцировала снижение государственных цен. Это был очень важный шаг – он стал символом преодоления послевоенных трудностей.