Жижа

Глава 1

— Вообще-то сегодня на демонтаж должна была Вилена ехать! Но вчера мы так хорошо обмыли её «Семейную гармонию» третьего класса, что сегодня она отлёживается дома! — звонко тараторила инспектриса Даздраперма Чмутова по видеофону. На экране широко улыбалась подруга из отдела Литературной чистоты. Присутствие в соседнем кресле грузного судьи Василия Шмакова инспектрису совершенно не смущало.

— Да, Виленка молодец! Такого мужа отхватила! "Гармония" вполне заслуженная, — одобрительно ответила подруга, сытно чмокнув полными губами.

Судья Шмаков тяжело вздохнул и вытер платком вспотевшую шею. Его душил запах приторных персиковых духов Чмутовой. Да и инспектрис Министерства Нравственного климата он искренне считал бесполезными декоративными дурочками, совершенно лишними на подобных выездах.

Он кольнул взглядом Чмутову.

Ярко-синее форменное пальто сидело на ней идеально. Высокий берет возвышался на макушке ровно, как приклеенный. На кокарде и груди золотом поблёскивал знак Министерства Нравственного Климата — лира с государственным серпом и молотом.

За окнами служебного микроавтобуса медленно проплывал осенний пригород Нео-Авроры. Аккуратные симпатичные домики, выстроенные по единому государственному стандарту, напоминали чистеньких старушек. И Шмаков, и Даздраперма сами жили в таких же. При виде идеально подстриженных салатовых лужаек судье вдруг подумалось, что надо бы установить уже купленные качели к выходным, когда приедет внучка.

Над улицей висел транспарант с официальным лозунгом:

«НРАВСТВЕННОСТЬ — ОСНОВА ГОСУДАРСТВА»

Судья скептически поджал губы. Вот эта рафинированная дамочка в соседнем кресле — защитница нравственности? Ну-ну.

Микроавтобус мягко покачивался на пневматической подвеске. Омытый прошедшим дождём асфальт неприятно шипел под колёсами. Робот-водитель внимательно следил за дорогой, а позади, за матовой перегородкой неподвижно дремал другой робот — демонтажник. Лишь изредка в глубине багажного отсека тихо пощёлкивали его сервоприводы.

Чмутова отключила видеофон и заявила недовольно:

— Василий Степаныч, скажите этой железяке, чтобы ехала помягче. Меня укачивает.

Шмаков отвернулся к окну.

— Перебрали вчера ликёра на торжестве семейного счастья?

Даздраперма смущённо покраснела.

— Ну… Немножко…

— У робота-водителя и так выставлены наиболее комфортные настройки, — сухо ответил Шмаков. — Так что терпите.

Инспектриса немного ослабила тугой поясок форменного пальто.

— А если меня вырвет? — жалобно спросила она.

Шмаков снова достал платок и устало промокнул шею. Несмотря на климат-контроль в салоне, ему было жарко.

— Государственная служба редко бывает комфортной, девушка. И требует от нас терпения к неудобствам. Даже таким нежным, женственным и чувствительным созданиям, как вы и ваши коллеги, приходится мириться с подобными тяготами.

Инспектриса внимательно выслушала слова судьи, затем гордо вскинула подбородок.

— Да! — с торжественной важностью согласилась Даздраперма.

Золотая кокарда на берете ярко блеснула в лучах мягкого солнечного света.

Мастерская находилась на окраине, в уединённом от посторонних глаз месте, и напоминала хутор. Перед постоянно распахнутыми воротами усадьбы открывались поросшие молодыми деревцами холмы. Яблони, залитые прозрачным сентябрьским солнцем, шелестели опадающей листвой и всюду стоял терпкий аромат осыпавшихся, уже начавших слегка бродить, перезревших яблок.

Высокий, худой, с седыми спутанными волосами и въевшейся в пальцы каменной пылью, Регенбоген казался бесконечно уставшим. Он стоял у верстака под навесом, наблюдая за круговертью увядшей листвы над двором. Листья цеплялись за изломанные формы скульптур и плечи недоделанных статуй. Скульптор глубоко вдохнул холодный, напоенный ароматами осени, воздух, задержал его в груди и медленно, облегчённо выдохнул.

У ворот послышался шум моторов.

Служебный микроавтобус Министерства Нравственного Климата остановился с демонстративной аккуратностью. Следом подъехал чёрно-белый милицейский автомобиль с беззвучно включённой мигалкой.

Регенбоген давно ждал их. Он уже собрал сумку с самым необходимым.

Дверь микроавтобуса съехала в бок, и первой на землю ступила инспектриса Чмутова. Ступила осторожно, тщательно выбирая место для шага, чтобы не испачкать влажным чернозёмом начищенные форменные полусапожки.

— Тупой тостер на ножках! Рядом совсем сухо, а он запарковался в самую грязь, — негодовала Даздраперма.

Следом выбрался судья Василий Шмаков в своей серой шинели. Тяжело отдышался. Окинул двор суровым придирчивым взглядом.

Позади двое милиционеров хлопнули дверцами патрульной машины, инстинктивно поправив на бёдрах увесистые кобуры. Здесь, во дворе мастерской скульптора, оружие выглядело совершенно неуместно.

Судья отворил багажные двери микроавтобуса, выпустив наружу робота-демонтажника АД-7. Робот тут же пришёл в движение, загудел исполнительными механизмами, с готовностью вытянувшись перед Шмаковым.

— Ожидать команды на демонтаж.

— Так точно, товарищ судья второго класса.

Демонтажник был новой модели — АД-7. На его корпусе красовалась символика Министерства Порядка и Справедливости.

Он не смотрел на людей. Его оптический блок медленно скользил по двору, отмечая объекты для будущего разрушения с равнодушной точностью геодезического прибора. В рекламных брошюрах Министерства АД-7 называли «точным инструментом цивилизованного демонтажа».

Один из милиционеров закурил, с интересом поглядывая по сторонам — такое количество странных изваяний его явно забавляло.

Даздраперма же, напротив, смотрела на мастерскую с плохо скрываемым омерзением.

Повсюду стояли скульптуры. Странные. Ломаные. Казавшиеся инспектрисе отвратительными и нелепыми. Человеческие фигуры изгибались в неестественных позах. Каменные лица были перекошены тревогой, страхом, внутренним криком. Некоторые будто пытались закрыться руками от чего-то невидимого.

— Какая гадость… — резюмировала Даздраперма своим высоким голосом. — Просто чудовищная гадость…

Она осторожно обошла одну из статуй, словно боялась испачкаться уже от одного взгляда на неё.

— Гражданин Регенбоген, — устало произнёс Шмаков, раскрывая папку. — На основании поступивших коллективных доно… обращений граждан ваша деятельность признана социально-деструктивной.

— Разумеется, — с равнодушной иронией ответил скульптор.

— Ваши работы содержат признаки эстетической девиации, эмоционального разложения и пропаганды тревожных состояний.

— Н-да... Тревожных состояний, — задумчиво повторил Регенбоген, глядя куда-то вдаль.

Даздраперма резко повернулась к нему.

— Искусство обязано возвышать человека, а не показывать ему внутренние помои! Вы посмотрите на это! — она ткнула пальцем в ближайшую скульптуру. — Это же психическая деформация!

Регенбоген сунул руки в карманы.

— А если человек внутри деформирован?

Инспектриса гадливо оскалилась.

— В Нео-Авроре человек гармоничен!

— Не спорю! Конечно гармоничен.

Это «конечно» прозвучало настолько бесцветно и равнодушно, что Шмаков раздражённо набычился.

— Не нужно ёрничать, гражданин.

— Я не ёрничаю.

Все замолчали. Лишь было слышно, как где-то каркали вороны, да АД-7 тихонько подвывал сервомоторами. Одна из скульптур — женщина с закрытым руками лицом — застыла прямо напротив него, будто заранее ожидая удара.

Даздраперма приблизилась к скульптуре.

У той было странное лицо: испуганное, сломленное. Казалось, она пыталась закричать — и не могла.

— Вот именно из-за подобного у молодёжи и появляются деструктивные фантазии. Нормальный человек не должен думать о таком, — продолжала свысока обличать инспектриса.

Инспектрисе хотелось домой. Скинуть форменное пальто, принять душистую ванну, облачиться в шёлковый халат, прилечь на диван...

Вечером со службы вернётся муж — она обязана встретить его при параде.

Но приходилось работать. Всё из-за этих лжехудожников. И чего власти с ними церемонятся? Арестовать бы всех, выслать — и дело с концом.

Регенбоген посмотрел на неё добрыми, проницательными глазами.

— Тогда почему человек думает об этом? Вот вы, например... Вы ведь замужем? И счастливы?

Даздраперма вспыхнула.

— Конечно замужем! Счастье — долг каждого гражданина! А такие, как вы, отравляют общественное пространство! Но карающая рука партии...

— А может, общество уже отравлено?

— Достаточно! — резко вмешался Шмаков.

Он захлопнул папку. От пустого спора визгливой инспектрисы и невозмутимого скульптора у него заныло в висках и, кажется, начало подскакивать давление.

— Суд постановил: все работы подлежат немедленному демонтажу и уничтожению как носители эстетически опасного содержания. Гражданин Регенбоген задерживается до дальнейшего разбирательства.

Один из милиционеров бросил окурок в мокрую траву и направился к скульптору.

Регенбоген и бровью не повёл. Словно услышал давно ожидаемый диагноз.

В этот момент откуда-то с заднего двора потянуло резким отвратительным запахом. Не просто гнилью. Чем-то сладковатым. Тёплым. Мясным.

Все невольно завертели головами, пытаясь понять, откуда тянет смрадом.

— Фу… Что там у тебя так воняет? — спросил старший милиционер.

Регенбоген посмотрел в сторону заднего двора. В его лице появилось неожиданное беспокойство.

— На заднем дворе... — напряжённо ответил скульптор. — Не подходите близко!

— О, разумеется! Теперь ещё и мистические предупреждения начнутся! — желчно бросила инспектриса.

Она манерно поправила и без того идеально сидящий берет на голове.

— Гражданин Регенбоген, ваши дешёвые провинциальные спектакли здесь никого не впечатлят.

Но Регенбоген не слушал её болтовню. Смотрел куда-то мимо всех — туда, за мастерскую, где между яблонями виднелась задняя часть двора. Туда, где стоял «Водолей».

Шмаков утомлённо вытер вспотевшую шею.

— Показывайте!

Скульптор медлил, топтался на месте.

— Лучше не надо... Отправьте туда робота! Пусть уничтожит это...

— Это уж решать не вам, — сухо отрезал судья.

Милиционеры напряжённо переглянулись.

Тот, что был постарше, положил руку на кабуру и первым направился за мастерскую. Второй встал позади Регенбогена. Остальные двинулись следом.

Задний двор оказался неожиданно широким. Солнечный свет здесь казался ярче. Теплее. Посреди лужайки стояло большое изваяние.

Тёмный «Водолей».

Искажённая фигура с перекрученным телом держала над собой массивный сосуд, из которого вниз стекали тяжёлые каменные потоки.

Все остановились как вкопанные.

Скульптура производила странное впечатление. Она словно двигалась. Линии тела были настолько неправильными, что взгляд всё время пытался уловить изменение позы. Будто фигура медленно корчилась внутри собственного камня.

А вокруг «Водолея» растекалось нечто, похожее на болото. Широкое. Маслянисто переливающееся. Поверхность жижи поблёскивала зелёными, фиолетовыми и жёлтыми разводами, напоминая огромную нефтяную лужу. Местами субстанция медленно вздувалась пузырями. От неё и исходил густой запах гнили, мокрого железа, сырого мяса и чего-то непонятно сладковатого...

— Это ещё что за дичь? — воскликнул молодой милиционер.

Даздраперма остановилась в нескольких шагах от болота.

— Какая омерзительная дрянь! — вскрикнула она и суетливо достала из сумочки белоснежный платок. Прижала к носу.

— Что это вообще такое?!

Регенбоген держался позади всех, не приближаясь.

— Не знаю.

Шмаков раздражённо обернулся.

— В каком смысле «не знаю»?

— В прямом. Оно появилось неделю назад.

— И вы никому не сообщили?!

— Кому? Нашему Министерству Нравственного Климакса? — съязвил скульптор.

Даздраперма бросила на него уничтожающий взгляд.

— Это результат ваших дегенеративных экспериментов!

— Вы ошиблись милочка. Я работаю с камнем, а не с гнилью и дерьмищем.

Буль.

Все одновременно посмотрели на поверхность болота. Один крупный пузырь медленно поднялся из глубины и лопнул. По жиже побежала странная рябь.

Старший милиционер насторожился.

— Мне всё это не нравится.

Даздраперма, наоборот, почувствовала необходимость вернуть себе контроль над ситуацией.

Она издала короткий фальшивый смешок.

— Ну разумеется. Очередная попытка дешёвого шокирования через разложение и грязь. Очень характерно для экспрессионистов.

Она сделала шаг вперёд. Жижа быстро подалась навстречу. Под сапогом инспектрисы смачно чвакнуло.

Даздраперма опустила глаза. Каблук медленно уходил вниз.

— Что…?

Она дёрнула ногой. Безрезультатно.

Жижа держала сапог крепко, как горячая смола.

— Ой… — в голосе инспектрисы прозвучала тревога. — Что это такое?

— Не лезьте туда! — крикнул милиционер.

Даздраперма рванула ногой уже без всякой манерности. Вторая нога тоже ушла в жижу почти по щиколотку. Платок выпал из её руки. Упал на поверхность, своей стерильной белизной впитывая гниль, быстро окрашиваясь в болотный цвет.

— Вытащите меня немедленно!

Высокий голос инспектрисы сорвался в визг.

— Сапожки! Мои новенькие сапожки! — плаксиво запричитала она.

Шмаков растерянно оглянулся на милицию.

— Ну так помогите ей!

Но никто не шелохнулся. Теперь было видно: жижа двигалась. Медленно и казалось осознанно. Поверхность вокруг ног инспектрисы начала стягиваться кольцами, как удав вокруг добычи.

— ВЫТАЩИТЕ МЕНЯ!!

Даздраперма дёрнулась сильнее. И провалилась сразу по колено.

— Что всё это значит?! Помогите! — тоненько заскулила она.

Молодой милиционер побледнел от волнения.

— Я же предупреждал… — печально произнёс Регенбоген.

Даздраперма судорожно хваталась руками за воздух, пытаясь удержать равновесие. Вязкая жижа уверенно затянула её уже по бёдра.

— Уйиии...! Оно... Лезет под платье... Как жжёт!!! — завизжала инспектриса, прижимая ладони между ляжек.

Поверхность жижи тяжело пульсировала, словно под ней ворочалось что-то огромное и сонное.

— Не стойте!! — рявкнул судья, прячась за спины остальных. — Помогите ей!! Тащите её! Тащите!

Но никто не двигался. Все ошеломлённо смотрели на инспектрису.

Даздраперма резко рванулась и погрузилась почти по пояс. Из болота донёсся странный звук. Что-то среднее между бульканьем, влажным всхлипом и тяжёлым вдохом.

Инспектриса беспомощно потянула руку к Шмакову.

— Василий Степаныч!

Судья подался вперёд, будто желая помочь, но жижа вокруг тела Даздрапермы вдруг пошла волнами. Шмаков отпрянул так резко, что едва не упал на спину.

— Какой ужас!

— Я не хочу!... Вытащите меня!! Это ваш… Ваш гражданский долг!

Тушь текла по щекам инспектрисы. Форменное синее пальто намокло и пропиталось зловонием.

— Оно жжётся! Как же оно жжётся! Ну спасиииите меняяяя! — умоляюще рыдала Даздраперма и беспомощно колотила руками по надувающимся вокруг неё пузырям. Пальцы проваливались внутрь маслянистой массы.

Старший милиционер вдруг чухнулся:

— Верёвку! Быстро!

Молодой растерянно завертел головой по сторонам.

— Где мы её возьмём?...

— Там в сарае, — мотнул подбородком Регенбоген, — Я покажу.

Но было поздно. Болото грубо дёрнуло Даздраперму вниз. По шею. Она тонко взвыла — то ли от боли, то ли от ужаса, а скорее всего и от того и от другого.

— Что я скажу начальству? — прошептал судья одними губами и весь облился потом.

— Помо… — захлебнулась инспектриса и исчезла. Жижа поглотила её целиком.

С ясного, наполненного осенним солнцем неба обвалилась тишина. В пряном утреннем воздухе по-прежнему кружились листья, какие-то прозрачные паутинки сверкали на солнце... Робот-демонтажник неподвижно стоял у края двора, не понимая происходящего. Прошивка подобных ситуаций не предусматривала.

Жижа пузырилась в том месте, где мгновение назад была голова инспектрисы. Через несколько секунд поверхность стала ровной. На ней остался лишь синий форменный берет.

Никто не двигался. Молодой милиционер тяжело дышал открытым ртом.

— Вы задержаны по подозрению в убийстве должностного лица при исполнении! — отчеканил старший милиционер и замкнул наручники на запястьях Регенбогена.

Судья Шмаков остекленело смотрел на жижу.

— Она... она…

Буль. Из глубины поднялся огромный пузырь. Потом ещё один. Гладь начала медленно вспучиваться. Жижа разошлась и наружу показалась рука. Зелёная. Разбухшая. С облезающей кожей. Потом вторая.

Молодой милиционер попятился.

— Нет...

Из жижи медленно поднялась голова, потом то, что недавно было лицом инспектрисы Даздрапермы Чмутовой.

Кожа стала зеленоватой, как у давно разлагающегося трупа. По щекам и лбу расползались воспалённые кровяные язвы. Пустые белки без зрачков злобно глядели на живых, которых тут же чуть не вывернуло от исходящей от зомби-Даздрапермы трупной вони. Но самое удивительное — в её затылке зияла огромная рваная дыра. От мозга внутри черепа почти ничего не осталось.

— Товарищ инспектриса?.. — обескураженно обратился судья к своей бывшей коллеге.

Зомби-Даздраперма повернулась в его сторону.

— Мозгиии! — с шипением вырвалось из её гнилого рта.

Зомби-инспектриса вытянула руки вперёд и сделала шаг.

Судья завизжал тонко, по-бабьи и, забыв про достоинство государственного служащего второго класса, заметался между скульптур.

— Стреляйте! Стреляйте в неё!!

Молодой милиционер выхватил пистолет и выстрелил.

Пуля ударила бывшую инспектрису в грудь. Тело качнулось. В стороны полетели ошмётки гнилого мяса и чёрные дрызги, ещё совсем недавно бывшие живой, тёплой кровью.

Зомби-Даздраперма не остановилась. Кривой, перекособоченной походкой, похожей на коньковый ход лыжника, она продолжала преследовать судью.

— Да что ж ты...

Младший милиционер нажимал на курок. Бахали выстрелы. То промахивался, то попадал. Результата это почти не давало: те же ошмётки гнилой плоти, новые дыры в и без того рваном, грязном пальто. Одна рука зомби-инспектрисы повисла плетью — видимо, пуля раздробила плечевой сустав.

Старший укрылся за какой-то бесформенной скульптурой. На запястье вспыхнул служебный видеоконнектор. Над браслетом развернулась голубоватая голограмма.

Появилось лицо молодой дежурной.

— Центральная диспетчерская управления милиции Нео-Авроры. Назовите номер патруля.

— Патруль семь-тринадцать. Срочный вызов!

Дежурная понимающе кивнула.

— Уточните характер происшествия.

Старший посмотрел на зомби-Даздраперму, которая гоняла по двору орущего судью.

— Нападение... предположительно заражённого лица.

— Подтвердите наличие признаков инфекционного заболевания.

— Гражданка была полностью поглощена неизвестной биологической массой. Теперь похожа на зомби. Кожа зелёная, вся гнилая.

Тягостная пауза.

— Повторите сообщение.

— Гражданка была полностью поглощена неизвестной биологической массой.

Дежурная сдвинула тонкие бровки. Потом отвернулась куда-то в сторону. Вероятно, читала инструкцию.

— Уточните. Что значит «полностью поглощена»? И что значит «похожа на зомби»?

Выстрелы за спиной старшего милиционера стихли. Видимо в обойме закончились патроны.

— Она за мной гонится!! Помогите! — донёсся крик Шмакова.

Старший милиционер озадаченно вздохнул.

— Это значит, что её съели.

— Кто съел?

— Болото.

Дежурная заморгала.

— Простите, товарищ сержант?

— Болото съело инспектрису Министерства Нравственного Климата. А теперь её труп пытается напасть на судью.

Дежурная перестала моргать и вылупила на сержанта глаза.

— Одну минуту. Я приглашу старшего диспетчера.

— ДА НЕ НАДО СТАРШЕГО ДИСПЕТЧЕРА!!

В этот момент зомби-Даздраперма вцепилась в шею Шмакова. Из прокушенного горла в разные стороны ударил фонтан крови. Судья издал звук, которого старший милиционер никогда раньше не слышал от взрослого мужчины.

— Пришлите группу усиления! Немедленно!

Дежурная наконец перестала пытаться вникать в происходящее.

— Запрос принят! Код угрозы?

Старший посмотрел на жижу. На Водолея. На зомби-инспектрису, повалившую толстого судью на землю. Та с хрюканьем продолжала рвать его окровавленное горло.

— Если честно, понятия не имею.

Дежурная подумала.

— Ставлю код «неустановленная биологическая опасность».

— Подходит! Давайте быстрее!

— Подкрепление в пути. Расчётное время прибытия — семь минут.

— Семь минут?!

— Да.

— Мы можем не дожить!

— В таком случае система рекомендует сохранять спокойствие и избегать паники.

Связь оборвалась.

Скрюченные зелёные пальцы вцепились судье в лацканы шинели. Шмаков бурлил горлом, закатив глаза и больше не сопротивлялся. Только рефлекторно дёргался под мертвецом. Его алая кровь хлестала на траву, на шинель, на зомби-инспектрису. Фуражка с кокардой в виде весов валялась рядом.

Регенбоген, закованный в наручники, дрожал и в ужасе взирал на происходящее.

— Господи… Посадите меня в тюрьму! Я просто скульптор! Вы обязаны защитить меня, как гражданина!

Потом всё закончилось. Судья затих, широко раскинув руки. Зомби-инспектриса вяло поднялась над ним.

Старший милиционер всадил пулю прямо в лоб твари. Зомби-Даздраперма с омерзительным птичьим вскриком рухнула на землю. Дрогнула и застыла.

— Как думаешь, она наконец сдохла? — спросил младший милиционер старшего. Оба не опускали оружие.

— Не знаю. У нас минус два чинуши. Это не к добру, зароемся в писанине. — ответил старший. — Подмога прибудет с минуты на минуту.

Лежащий неподвижно судья неожиданно издал рычащий звук. Секунду. Две. Потом по его телу прокатилась волна судорог. Кожа быстро зеленела, по ней расползались знакомые кровяные язвы...

— Нет… Ещё один! — вскрикнул младший милиционер.

— Бюрократия в Нео-Авроре бессмертна! — горько засмеялся Регенбоген.

Зомби-Шмаков сел на траве. Медленно, с огромным усилием.

Он, как башню танка, повернул голову в сторону милиционеров. Глаза без зрачков, пустые белки — всё как у его бывшей коллеги, неподвижный, уродливый труп которой валялся тут же.

Зомби-судья тяжело поднялся на ноги и вытянул руки вперёд. Огромный подгнивший медведь. Из разорванного горла струилась чёрная сукровица.

— Мозги!!! — басом прогорланил он.

Милиционеры открыли огонь одновременно. Пули роем прошили тушу в серой, изгвазданной шинели. Две из них угодили в голову — выбили глаз и пробили лоб. Чёрные тухлые брызги разлетелись по сторонам.

Зомби-судья громко замычал и шкафом рухнул обратно на землю. Больше он не шевелился.

— Ожидаю команды на демонтаж! — подал голос всеми забытый АД-7.

Младший милиционер даже вздрогнул от неожиданности.

— Демонтируй болото возле той серой скульптуры! — наугад приказал старший.

— Объект не классифицирован! Демонтаж невозможен! — отчеканил робот.

— Тупая железка!

Где-то далеко послышался гул. Старший милиционер поднял голову. Над соседним холмом показались чёрные точки.

— Подкрепление... — успокаиваясь, прокомментировал младший милиционер.

Точки быстро росли. Регенбоген вдруг побледнел.

— Нет.

— Что?

— Это не милиция!

Дроны появились над мастерской через несколько секунд. Чёрные. Без опознавательных знаков. Шесть аппаратов зависли над двором.

В воздухе раздался спокойный женский голос:

— Внимание гражданам Нео-Авроры. Зафиксирована биологическая угроза третьего уровня. Просим сохранять спокойствие.

Милиционеры нервно захохотали.

— Какое ещё спокойствие?..

Голос продолжил:

— Служба Безопасности приступает к локализации очага.

— Подождите... — вознегодовал старший милиционер, наконец, осознав происходящее.

Дроны открыли нижние створки. Первый огненный поток ударил в Водолея. Второй — в болото. Третий — в мастерскую. Мир мгновенно превратился в ревущее пламя. Загорелись яблони. Взорвался микроавтобус. Робот-демонтажник исчез в облаке термитной смеси. Молодой милиционер закричал. Регенбоген упал на землю, закрывая голову скованными руками. Над двором бушевал огненный шторм.

Через несколько минут всё закончилось. Дроны развернулись и ушли за горизонт, тем же курсом, что и прилетели. А на дороге уже слышался вой серен.

***

Спустя три дня.

Вечерние новости Нео-Авроры сообщили:

«В результате нарушения техники безопасности при хранении промышленных химикатов произошёл пожар на частной территории гражданина Регенбогена И.Б. Жертв нет. Угроза населению отсутствует.

Гражданин Регенбоген известен общественности как неоднозначный скандальный скульптор, неоднократно задерживаемый властями за нарушение общественного порядка и состоящий на учёте в Центре психологической поддержки граждан.

Министерство Благополучия и Безопасности напоминает гражданам о важности соблюдения правил пожарной безопасности.»

Поздно ночью над пепелищем шёл мелкий дождь. Обгорелые остатки "Водолея" торчали из земли, похожие на огромные куски каменного угля.

В луже между обгоревшими кирпичами поднялся пузырь. Буль. Потом ещё один. На поверхности выступила тонкая радужная плёнка. Под ней что-то едва заметно шевельнулось. И снова стало тихо.