Жили-были

Собачья жизнь

Доярка Надежда с работы всегда возвращалась поздно, поэтому старалась по возможности сократить путь. Вернее, поздно возвращались все, но подруги жили в центре, возле магазина и школы, а она на дальней окраине. Когда шла вместе со всеми, она в компании доходила до школы. Там половина группы уходила налево, на соседнюю улицу, другая половина рассеивалась по избам возле магазина. Она в одиночестве сворачивала направо, и потом долго мерила шагами дорогу, сначала до лесопосадки, потом через овраг, а за ним по своей улице.

— Надя, — иногда спрашивали товарки, — тебе не страшно ходить одной?

— Не страшно, меня за оврагом Вася встречает, — объясняла Надежда, и это была половина правды. Её муж работал посменно, зачастую его и дома-то не бывало. И она привыкла, что ходит ночью одна. А потом и вовсе начала сокращать путь через кладбище.

Там спокойно, по ночам вообще никого не бывает.

Жизнь шла своим чередом, за минувшие годы у всех выросли и разъехались дети.

Деревенька старела. Молодых сменщиц у доярок не было.

— Девки, смотрите, — похвалился однажды осенью скотник Кузьма Ивашкин, — какого я волкодава приобрёл!

В тот день он привёл на ферму огромного пса, кавказскую овчарку.

— Вот злыдень, — ругнулась Маня Семёнова, — ты ж тут всех перепугаешь!

Пёс зарычал.

— Кузьма, убери его подальше, — попросила всегда спокойная Клавдия Жукова.

— Ивашкин, немедля отведи его до дому, — велела заведующая фермой.

— Ты, Полька, помолчи, — оборвал Кузьма, — сам знаю, что мне делать. Сиди, Ричард! — И остался на ферме до конца смены. Но пса всё же привязал за воротами.

Даже мимо привязанного женщины ходили с опаской, мало ли, что такая зверюга вытворит! А Надежда решила обходить его через дальние ворота.

Потом ещё две недели женщины обсуждали происшествие.

— Да ему эту собаку сын привёз, — сообщила Полина, она как раз жила по соседству. — Мне Дуся, жена его, рассказала. Сын в городе завёл, на охоту ходить, а ухаживать за ним некому, да и ест много, вот и отправил к отцу. В деревне, поди, прокормить такого легче. Дуся и сама его боится.

Зимой умер муж Надежды.

Теперь она не шла домой по улице, а сразу сворачивала на кладбище и останавливалась возле могилы.

— Здравствуй, хозяин, — рассказывала она мужу, — Колька наш жениться собрался.

— Приветствую тебя, — сообщала на другой день, — кума Тоня заходила, помогала мне.

— Плохо без тебя, Васенька, — вздыхала после выходных, — я всё одна…

И наплакавшись шла домой. Через посадку, через овраг и дальше — мимо опустевших соседских домов.

А в начале лета произошло непредвиденное.

Надежда дежурила на ферме допоздна, возвращалась совсем уже по тёмному.

По привычке зашла на могилу мужа, остановилась.

И тут тишину прервал протяжный заунывный вой.

— Волк, что ли? — от страха даже не заметила, что говорит вслух. — Так не было у нас волков никогда. Да ну его!

На всякий случай вернулась к ферме и пошла по улице.

На следующий день она не рискнула задерживаться, ушла на закате.

Как обычно, проведала Василия и сразу заторопилась домой.

Но едва приблизилась к лесопосадке, снова услышала тот же вой. Тоскливый, надсадный.

В страхе застыла на краю кладбища, прислушалась.

— Да кто ж там, Божечки?

Вой повторился совсем рядом.

Сумерки сгущались. Налетел ветер, зашумели листья.

— Был бы волк, — сама себя успокаивала она, — ещё вчера убежал бы в лес.

Всё же решилась, шагнула в посадку. Осторожно, шажок за шажком, прошла первые густые заросли.

Снова раздался вой леденящий кровь.

Надежда вздрогнула, решила вернуться на ферму, повернулась…

И увидела его.

Того самого пса, что по осени Ивашкин приводил на ферму.

Как его? Рекс? Забыла.

— Рекс, — очень мягко заговорила Надежда, — Рекс, что ты тут делаешь?

Пёс потянулся к ней. Содрогаясь от ожидания того, что сейчас сделает, шагнула ближе.

И уже почти почти в темноте разглядела, что он привязан.

Кузьма привязал его в зарослях, там, где никто не ходит. Для чего?

Избавиться?

Гуманнее было бы просто убить.

— Рекс, — шагнула ещё ближе.

Он встал на задние лапы, положил передние ей на плечи, лизнул лицо.

По его морде катились слёзы.

— И кто из вас зверь?

В темноте она пыталась расстегнуть ошейник, пёс ей мешал.

— Рекс, потерпи, сейчас пойдём.

Кое-как отвязала, цепь с ошейником бросила под кустом.

— Рекс, иди домой!

«Куда домой, к такому извергу?»

С опаской мимо пса пошла в овраг.

Он за ней. Страшно…

Поднялась на другой склон, через три избы, к четвёртой. Он не отставал.

Зашла во двор, включила свет. Вынесла на крыльцо ведро воды, поискала взглядом, куда бы налить.

Он не стал ждать. Оттеснил её, пил прямо из ведра.

Она зашла в кухню, налила в большую миску борща, накрошила хлеба.

Он съел всё. Улёгся возле её ног.

«Никуда отсюда не уйду», — говорил его взгляд.

Утром по пути на ферму она снова зашла в лесопосадку, распутала цепь, положила в мешок. Может, Кузьма и не знает, где собака? Надо бы сказать ему.

— А я вчера хозяйством обзавелась, — сказала товаркам.

— Вот злодей Ивашкин! — возмутилась Клавдия.

— А его уже третий день нет, — подметил конюх Павло, — видимо, в запое.

Через пару дней поздним вечером Кузьма заявился к ней домой, по хозяйски вошёл во двор.

Пёс зарычал.

— Ричард, пшёл вон! Надька, ты украла мою собаку. Ты знаешь, сколько она сто́ит?

Пёс зарычал громче.

— Надька, заплати, и разойдёмся с миром.

Пёс слегка приподнялся, Кузьма струхнул и повернулся к калитке.

В этот момент пёс вцепился в его штаны.

— Да провались ты, — рявкнул Кузьма выскакивая за ворота.

Клок от штанов остался в собачьей пасти.

— Молодец, Рекс, — похвалила Надежда, — пусть идёт на все четыре, без него тебе лучше будет.

Она ушла в дом, Рекс по-хозяйски улёгся на крыльце оберегать её сон.

Призвание

Надежда всю жизнь проработала в колхозе дояркой. Работа не самая лёгкая, но где другую возьмёшь? Вон, Прасковья с Катериной полеводы, их работа — свеклу полоть. И в жару и в дождь на улице, а ничего, не жалуются.

Конечно, если бы позволили выбирать, Надя бы пошла в артистки. Как она любила петь! Бывало, включит пластинку и подпевает артистам. Хорошо получается, — говорят соседки, — видно, у тебя призвание.

Песни стали её отдушиной. Да и не только её. Перед праздником многие колхозницы собирались в клубе и репетировали концерт для сельчан. Вера с Клавой прославились танцами. Как пойдут, пойдут в пляс — только юбки развеваются.

Валентина «грамотная», музыкалку окончила, теперь поёт романсы.

Нюра юморит. И все, все с радостью включаются в самодеятельность.

«Эх-х-х-х, вот бы мне артисткой стать!» — часто думала Надежда. Но терпеливо каждое утро шла на ферму. Там её товарки зачастую обсуждали репертуар следующего концерта.

— А давайте пьесу поставим, — предложила сегодня Маня Семёнова, — про бедную невесту, богатого жениха и любовь солдата.

— Давайте соберём детский хор, — внесла своё Оля Крылова.

— Дедом Морозом кто будет? — перебил Кузьма Ивашкин. — Опять бригадир?

— Я с частушками, — Нина всегда находила новые припевки.

Такие концерты разнообразили унылую жизнь деревни.

— Как мне эта работа надоела! — рассерчала однажды Маня. — Я б с радостью поменяла работу.

— И я!

— И я!

— И я…

— А эту работу кто за вас сделает? — бригадир подошёл неожиданно.

— Да мы ж шутя, — попыталась оправдаться Ольга.

— Хватит болтать, вас коровы ждут, — поторопил Ивашкин.

Пришли морозы. На Николу Зимнего выпал снег. Надежда шла на работу поскрипывая валенками по снегу. Хоть и темно, но белая земля создавала видимость подсветки.

Так в светлых утренних сумерках она прошла через овраг, через лесопосадку. И уже перед фермой почувствовала присутствие неведомой силы.

От страха даже потеряла голос.

— Не бойся, — хрипло произнёс незнакомец. — Я позволю вам всем выбрать ту долю, которую вы заслуживаете.

«Это Николай-чудотворец», — догадалась Надежда.

— Так что, я в артистки попаду?

— Ты сама всё решишь, — ответил он.

У Надежды появилось чувство лёгкости, и она радостно заторопилась на ферму.

Там уже суетились весёлые доярки. Оказалось, что этот голос слышали все.

— Так что, девоньки, делать будем? — на перерыве спросил бригадир.

— Я поеду к сыну на море, — робко сказала Валентина. — Он в рейсы ходит, а я буду ему обеды готовить.

— Меня тоже дочка в город зовёт, — тихо вздохнула Зина. — Её мальчишек некому из садика забирать.

— А мне некуда, — расстроилась Оля, — никто не зовёт. Хотя сестра за домашними продуктами приезжает часто.

— Колька мой женился, — сказала Надя, — в райцентре живёт, но я туда не хочу. Я там чужой буду.

Скотники запустили коров, и доярки приступили к работе.

Новогодний концерт прошёл весело, правда, в этот раз обошлись без романсов.

Уехала Валентина, покинула деревню Зина, а кто остался, те по-прежнему трудились в колхозе.

Когда репетировали мартовский концерт, Ольга принесла письмо от Зины.

— Здравствуйте, мои товарки, — зачитала она вслух. — Дочка моя жила в однокомнатной квартире, сейчас они с мужем купили трёхкомнатную на этом же этаже. Меня оставили в старой квартире, а сами перебрались в новую, и теперь мы соседи. Я отвожу мальчиков в садик и забираю их, живём мы дружно. Вот, оказывается, чего я хотела…

— Да, повезло Зине, — вздохнула Маня.

А ещё через неделю Полина принесла письмо Валентины.

Все сгрудились вокруг неё, старались не пропустить ни слова.

— Приехала я к сыну, — читала Поля, — он встретил меня тепло. Купил мне новую кофту, юбку и туфли. Водил меня в оперу, мне очень понравилось. А потом он ушёл в рейс, а я осталась дома. Вот уже второй месяц я одна, и сло́ва сказать некому. Хороший у меня сын, непьющий и работящий, но не со мной. Может, зря я уехала?

Послушала Надежда откровения подруги и решила: «Да на кой мне те артистки? Здесь все свои, а там?»

И пошла доить коров.

Бесконечное лето

Это лето было бесконечным.

В конце мая Майя Андреевна выдала всем дневники с оценками и попрощалась с классом. Начальная школа окончена, и дальше они пойдут в разные стороны. Дети перейдут в старшие классы, а она выйдет на пенсию.

Зойка особо не волновалась. Какая разлука, ведь Майя Андреевна живёт в соседнем доме!

Теперь каждое утро начиналось иначе, чем в школе, но по-своему одинаково.

Солнечный луч заглядывал в окно, медленно подкрадывался к подушке и будил Зойку.

Она вставала, находила на столе завтрак, заботливо оставленный мамой, и убегала на улицу. Скоро выходили и другие девочки. Лиза из третьего В, Соня из пятого А, Лида из четвёртого Б, Таня из третьего Г, Ира, которая каждое лето приезжала из города.

Сначала играли в мяч: «Я знаю пять девочек, Аня раз, Оля два…». Когда надоедало, прыгали в классы. Мелок был в кармане у каждой подружки.

Однажды утром Зойка проснулась от ужаса: скоро в школу! Мама была дома, пекла блины. И блины, и мама, это хорошо, но в школу!

Она вышла на кухню.

— Привет, — улыбнулась мама.

— Ма, когда в школу? — хмуро спросила Зойка.

— Уже соскучилась? — удивилась мама. — Потерпи ещё два месяца. Только июнь закончился.

И лето пошло своим чередом. Купались в пруду, собирали землянику в берёзовом перелеске, прыгали на скакалках.

А вечером, уже в сумерках, играли в прятки.

Однажды Зойку разбудил шум. Она открыла глаза, недовольно обернулась на звук. Это мама складывала бельё в комод. Она задвинула ящик, и Зойка узнала тот самый шум, который её разбудил.

— Ма, что уже в школу? — её голос прозвучал сонно.

— Нет, моя Зайка, — тепло улыбнулась мама. — Ещё июль не прошёл.

Зоя выпрыгнула из постели и обняла маму:

— А почему ты дома?

— Потому что выходной.

Да, это лето было бесконечным.

Зойке купили новый сарафан и плеер с наушниками. Купили жёлтый зонтик и мороженое. Папа дал денег на билеты в кино, и они с подружками полдня провели в кинозале.

Однажды к ней пришла Лида:

— Зой, у тебя есть книжка — она немного запнулась: — то ли про каменный цветок, то ли про алый, я забыла.

— Ну это же разные книги. «Аленький цветочек» или «Каменный цветок». У меня есть обе, тебе какую?

— А какую задавали на лето?

— Возьми две. Я уже прочитала.

Вечером мама пришла с работы.

— Зайка, собирайся. Мы с папой в отпуске, поедем отдыхать.

— А в школу?

— У нас в запасе две недели. Ещё и на море успеем.

Рождественская зарисовка

Дядько Павло любимую лошадь назвал Волга. Запряжёт, бывало, в сани, свистнет — только снег по следу завихряется! Ну и сказать кому:

— Я на Волге приехал, — так ведь обзавидуются!

В канун нового года он вернулся домой на любимице, распряг. Завёл в тёплый сарай, обиходил, почистил. Положил сена, задал ей овса — пусть полакомится. В колхозной конюшне её так не пожалеют.

Вышел за двор, накрыл сани брезентом, чтоб снегом не засыпало. Хорошие сани, новые. Колхозный плотник Яшка их сам изготовил, вот только на прошлой неделе передал ему, Павлу, эту красоту. Хоть и тяжеловаты получились, зато на ход лёгкие. Чуть тронь — так и летят. Постоял, осмотрелся. Дом его на горке, далеко видать! Направо — вся деревня раскинулась по склону, до самой речки. Налево разместились ещё две хаты, дальше поле, а за ним лес. Тишина, падает лёгкий снежок, искрится.

Покурил Павло да в хату пошёл, а валенки по снежку скрип-скрип, скрип-скрип.

Жена ему борща налила, горячего, наваристого, да чесноком хлеб натёрла. Это, может у кого и разносолы на столе, а ему борщ с чесноком — самое оно, любимая еда.

На улице послышался шум, вроде, гомон людской, да кому шуметь-то? По соседству одни старики живут, молодых нет никого. А клуб колхозный на другом краю села. Там и кино бывает, и музыка, там молодёжь резвится, а тут всегда тихо.

Утром вышел Павло в сарай, обиходил Волгу, накормил, напоил тёплой водой. Вывел во двор, хомут взял, дугу…

А запрягать-то и некуда! Нет за воротами новеньких саней.

И следы снегом засыпало.