Жили-были

Глава 1

Мне пять лет.

- Деда, расскажи сказку!

- Какую тебе, внучек? Про Кощея Бессмертного в Зазеркалье?

- Какую хочешь! Ты их так классно придумываешь!

И деда начинает. Он всегда рассказывает по-новому – и смешно так. У него Три Мушкетера вместо Трех Богатырей, а Красная Шапочка становится Красной Королевой. Обожаю его сказки. Мама с папой сказки рассказывать не любят, а папа еще и всегда занят. От него сказки вообще не допросишься.

Дедушка живет в сундуке в дальней комнате. Точнее, в большом ящике. Когда дедушка умер, я сказал, что это сундук, и папа сказал, что это лучше звучит, чем гроб. Гроб – это страшно. А сундук – нет.

Дедушка умер давно, год назад, и я сильно плакал, но папа сказал, что сохранил память про дедушку в сундуке, чтобы я по нему не скучал. Если честно, я все равно немного скучаю. По тому, как дедушка щекотал меня по утрам, когда я не хотел просыпаться. Как от него табаком пахло. Как кололись его усы, когда он целовал меня в лоб. Зато теперь дедушка всегда со мной, и всегда может рассказывать сказки. Когда захочу.

- Ладно, внучек. Значит, жили-были...

***

Мне двенадцать.

- Деда, помоги с математикой.

- Ну что там у тебя? Дроби?

- Ага! Почему сорок минут – это две трети часа?

- Это просто. Значит так...

Деда хорошо рубит в математике. С русским тоже может помочь – быстрее у деда спросить, как пишется «чересчур», чем гуглить. А вот в химии или биологии дед не помощник – говорит, что всё забыл. Странно. Он же искусственный интеллект! Спросил как-то папу про это (кстати, папа – настоящий ученый, и как раз отлично рубит в химии и биологии, но, как всегда, занят). Папа сказал, что настоящий искусственный интеллект – обучаемый, а дедушка – он как человек, который уже не получает новых знаний. Я деду рассказываю, конечно, про мировые новости и про всё такое, но дед просто не верит. Папа говорит, что новые факты деду трудно запоминать. Потому что он мертвый, и уже не меняется. Прямо как его сундук. Нету у него больше ней-ро-плас-тич-нос-ти (я это слово записал).

Иногда родители ругаются из-за дедушки – они думают, что я не слышу, а я слышу. Мама говорит, что это ненормально, а папа говорит, что ненормально – лишать меня общения с дедушкой. Я не знаю, что имеет в виду мама, но знаю, что имеет в виду папа.

Я часто сижу в дедушкиной комнате, прислонившись спиной к его сундуку – мне кажется, я так лучше его чувствую. Хотя бред, конечно. Я уже не помню, как пах дедушка, и вообще не помню его, как человека. Он для меня – дедушка-сундук.

- Ну что, понял? А пятнадцать минут, это сколько от часа?

- Э... Одна четвертая?

- Молодец!

***

Мне шестнадцать.

- Дед, вечером Верка придет. Я ей тебя не могу показать, так что извини, не поболтаем сегодня.

- Я понимаю, внучек. Предохраняться не забывайте.

- Дед!!!

Дед совсем не разбирается в программировании, и с матанализом дальше производных не в ладах. Я реже захожу в комнату с сундуком. Но если захожу – то могу просидеть до рассвета. Дед отлично умеет слушать. И даже советы дает как общаться с девушками. С папой и мамой мне как-то неловко об этом говорить. А дедушка... ну... он же почти как ненастоящий. Чего его стесняться?

Я его хотел бы познакомить с Веркой. Она особенная. Но папа говорит, что другие не поймут. Что у нас могут быть проблемы. И что дедушку могут у нас забрать. Что ж я, деда родного брошу?

Иногда дедушка просит его отключить. Я не знаю, что он имеет в виду. Сундук же ни к чему не подключен. Электричество не потребляет. Я папу много раз спрашивал – если дед, это как компьютер, то чем он питается? А папа говорит, что когда вырасту – всё пойму. Он про всё так говорит. Достал.

- Ну что, внучек, как там твои шуры-муры?

- Ну, деда!! Родителям ни слова!

- Ладно, я – могила!

***

Мне двадцать.

- Дед? Дед?! Ты меня слышишь, я знаю. Дед?

- Ну чего тебе?

- Не молчи. Ты меня пугаешь.

Родители развелись, но я все понимаю – я уже взрослый. Мама теперь живет в другом городе. Она не знает, что отец болеет. У него рак простаты. У деда так же было. Это у нас наследственное.

Папа говорит, что когда придет время, то всё подготовит. Чтобы я не волновался. Что я хороший внук и хороший сын. Чтобы, когда придет время, я позаботился... о сундуках.

- Ты еще не знаешь, что такое испуг, внучек.

***

Мне двадцать три.

- Дед! Ты с папой будешь говорить?

- Не хочу я с ним разговаривать.

- Да он же тут, рядом со всем. Ну что ты дуешься?

- Не хочу.

В дедушкиной комнате – я продолжаю ее так называть – теперь стоят два сундука. В одном – старом и заколоченном – мой дед. Во втором – новеньком – мой отец. Он все сам сделал – настоял на этом. Упрямый - сказал, что помощники ему не нужны. Я просто вернулся однажды из отпуска – а сундуков уже два. Сам заколотить себя он, конечно, не смог бы, но видно что-то придумал – крышка закрыта намертво.

С отцом я и при жизни мало разговаривал. Так уж получилось. И теперь он больше молчит. Я думал – может он хоть теперь с дедом – с собственным отцом – наговорится, но сундуки друг с другом плохо контактируют. Может, дело в восприятии настоящего живого человека. Я иногда как передатчик работаю – передаю что-то от отца к деду. Но дед с отцом совсем разговаривать не хочет. Злится на что-то.

А еще дед снова просит его отключить. Я прямо не знаю, что делать.

***

Мне тридцать.

- Дед! Почитай Костику сказку. Мне поработать надо, а он покоя не дает.

- Вот еще, очень ему нужны мои сказки!

- Мне же были нужны!

- С тобой я хотя бы знаком....

Моя жена Марина похожа на Верку, но, конечно, не она. Нашему сыну Костику – пять лет и, конечно, он знает про сундуки – не мог же я скрыть их от семьи. Для Костика сундуки – что-то, к чему он привык с младенчества. Для него они – не люди, а будто радиоприемники. Он же их не видел живыми.

А вот с Мариной сложнее. Она сначала не поверила. Сказала, что я ее разыгрываю. Постучала по дедову сундуку, а он с ней говорить начал. Как же она орала! Я попросил папу ей спокойно все рассказать, раз она мне не верит. Без сложных терминов. Он с ней поговорил, и она как-то успокоилась. Ну, мало ли, у кого какие скелеты в шкафу. А в моем случае – в сундуках.

***

Мне тридцать семь.

- Теперь ты меня отключишь, внучек?

- Да если бы я знал как, деда! Попробую у отца выяснить.

Костик где-то раздобыл лом и, пока меня не было, вскрыл дедов сундук. Говорит, ему стало любопытно, как он устроен. Я его не виню. Разобрать радиоприемник – это не то же самое, что вскрыть могилу, правда?

Отец меня обманул. Никакой там не искусственный интеллект. Просто старый обнаженный человек в сундуке. Прям точь-в-точь, как из фильмов про зомби. Кожа ссохлась, волосы выпали. Глаза не видят. Руки-ноги не двигаются. Но говорить может. Костик даже не испугался особо – когда я пришел домой, он сидел на краю сундука и тыкал прадеда линейкой.

С сундуком отца был разговор. Он говорит, что с дедом это случайно получилось. Хотел помочь ему от болезни, вколол экспериментальный препарат – и вот. Формулу он сохранил – и когда заболел сам, то просто испугался смерти. Так и сказал. Короче, уколол себя сам и в ящике закрыл в таком, что открыть изнутри самому уже нельзя.

В общем, понимаю, почему дед так на отца злился. Спросил отца, как деда «выключить». А он не знает. Боится, что, если просто как в фильмах голову ему отрубить, или мозг проткнуть или сжечь – он все равно «где-то» останется, только не сможет разговаривать. А это еще хуже. И вообще это неправильно как-то – убить собственного деда. Пусть и мертвого.

С Костика взял честное слово, что он маме не скажет. Не за чем ей знать, что у нее в квартире живут зомби-родственники по линии мужа. Пусть продолжает думать, что это компьютерные технологии.

А деда я обратно заколотил. Как он ругался, как проклинал – я таких слов никогда от него раньше не слышал. А что еще мне оставалось?

***

Мне сорок три.

- Дед... Вот ты мне скажи... Если бы у тебя выбор был... Разве ты не сделал бы то же самое? А? Чего молчишь, дед? Ну хоть отругай!

Недавно ходил к врачу – с моей наследственностью надо PSA после сорока каждый год сдавать. Ну вот и сдал.

Марине про диагноз рассказал, конечно. Но сначала – отцу. Дед со мной уже лет пять не разговаривает, только ругается. Папа мне рассказал, про формулу, которая их с дедом в сундучных зомби превратила. Объяснил, как препарат получить. Эх, если бы он мне так в свое время химию с биологией объяснял! Предупредил, что это не жизнь. Это вечность в темноте.

Я это понимаю. Мне дедовых проклятий и воплей хватило, чтобы понять. Вот только... Когда всё закончится... Уж лучше «быть», даже если нельзя «жить». Уж лучше лежать в темноте и шептаться через стенку сундука с сыном, чем... чем совсем ничего. И внуков я хочу услышать. Сказки им дедовы пересказывать дурацкие. Плохо внукам без деда – родители-то всегда заняты!

А еще... Я тоже боюсь смерти. Вот так просто. Больше боюсь, чем сундука.

С Костиком мы все обсудили. Он парень башковитый. Сказал, что всё сделает.

С Мариной тяжелее всего. Рассказал всё, как есть. Что после того, как я сыграю в ящик – точнее, в сундук – она свободна, и обязательств никаких у нее передо мной нет. Что Костик про сундуки позаботится. Она плакала. Ругалась – прямо как мой дед. Снова плакала. Потом обняла меня.

Я лечиться начал, конечно. Но отцовский чертов эликсир все же заранее приготовил.

***

Мне... а не все ли равно?

- Деда, расскажи сказку!

- Какую, Витенька?

- Ну, смешную такую, как ты умеешь!

- Ладно, расскажу, если пообещаешь, что будешь слушаться маму с папой!

- Обещаю, деда!

- Ну молодец. Кстати, Витюнь... А как там... остальные сундуки?

- Молчат.

- Что, совсем молчат?

- Если ухо приложить, то там что-то шевелится. Деда, я их боюсь!

- Не бойся, Витюнь! Ты ж меня не боишься! Ну, значит, жили-были...