Жидкий спецназ

Глава 1

Шёл пятый год оккупации.

За это время город успел привыкнуть почти ко всему. К комендантскому часу. К редким светящимся ночью окнам. К объявлениям на двух чужих языках, которые никто не читал, потому что все и так знали, что там написано. К патрулям на перекрёстках. К жужжанию в небе. К тому, что электричество появляется тогда, когда ему самому захочется, а исчезает всегда строго по расписанию.

Люди научились не задавать лишних вопросов. Если ночью где-то грохотало — значит, что-то взорвалось. Если не грохотало — значит, возможно, взорвётся утром. Если во дворе появлялись вооружённые люди — лучше было не смотреть в их сторону. Если вооружённые люди исчезали — тем более не смотреть им вслед.

Жизнь стала простой. Настолько простой, что иногда хотелось какого-нибудь нормального бытового происшествия. Например, чтобы прорвало трубу. Это хотя бы можно было объяснить.

Ночью загремел кран на кухне. Сначала я решил, что это обычный стояк (малолетки, не ржать!). В старых домах всякое бывает: где-то сосед включил воду, где-то кто-то решил среди ночи помыть кастрюлю, где-то сантехника окончательно осознала бессмысленность своего существования и начала подавать голос.

Но этот звук был какой-то неправильный. Кран не просто дрожал. Он стучал как сонный радист на ключе. Три коротких удара. Пауза. Ещё три. Потом один длинный.

Я посмотрел на часы. 03:17. В самый раз. Самое подходящее время для возникновения проблем с водопроводом, если верить моему жизненному опыту.

Я встал, пошёл на кухню и прислушался.

— Тук-тук-тук.

Теперь было слышно совершенно отчётливо: кто-то колотил изнутри самого крана.

Я осторожно потрогал ручку. Холодная. Открыл. Из крана пошёл воздух. Он вышел с характерным шипением и запахом, который я до сих пор не могу нормально описать. Потные портянки. Сырая шинель. Солдатская столовая. И почему-то очень сильная любовь к Родине.

Я машинально закрыл кран. Запах остался.

— Что за...

Из трубы снова:

— Тук-тук-тук.

Я полностью открыл кран. Воздух пошёл сильнее. Шипение совпадало со стуком. Будто за вентилем кто-то стоял и подавал признаки.

Я снял аэратор. Из сеточки посыпалась ржавая труха, потом известковая крошка. Потом потянулось что-то зеленоватое. Я посмотрел на это. Оно посмотрело на меня.

Вернее, сначала я подумал, что посмотрело. Потому что на конце крана повисла какая-то маленькая мутная капля.

Она шевельнулась.

Я замер. Капля тоже замерла.

— Показалось, — сказал я себе.

Капля дёрнулась.

— Не показалось, — пропищала она.

Я сделал шаг назад.

Капля тем временем начала расти. Сначала до размеров горошины. Потом до виноградины. Потом вытянулась вниз, будто кто-то невидимый тянул её за хвост. Цвет у неё был отвратительный — что-то среднее между застойным болотом, старым машинным маслом и водой из канавы после дождя.

Она вытянулась, обозначилась голова. На голове — каска. Из боков выросли две руки. В руках оказалось оружие. Миниатюрный автомат.

Причём не просто предмет, похожий на автомат. Это был самый настоящий автомат — только уменьшенный примерно в десять раз. Я когда-то в детстве зачитывался большим справочником Жука по стрелковому оружию и теперь почему-то сразу понял, что передо мной.

Ситуация становилась всё неприятнее. Если бы это была просто говорящая капля — ладно. Если бы это был зелёный человечек — тоже можно было бы как-нибудь объяснить. Но маленький вооружённый зелёный человечек из воды, свисающий из кухонного крана, выглядел слишком убедительно.

Он поднял голову. Улыбнулся. И мультяшным лилипутским голосом сказал:

— Подставь стакан!

Я не ответил.

— Стакан.

Я продолжал смотреть.

— Стакан, придурок!

Голос перешёл почти в ультразвук.

— Меня же в слив засосёт!

Я подумал. Честно говоря, первая мысль была именно той, которую я потом постеснялся бы рассказать кому-нибудь. А может, пусть засосёт? Пусть плывёт себе по канализации. До коллектора. Оттуда — куда-нибудь ещё. В Азовское море. Может, там его подберут. Или не подберут. Или рыбы слопают. Мне было всё равно.

Я медленно потянулся за стаканом. Отвернул руку.

И тут он вскинул автомат.

— Быстрее!

— Не стреляй!

— Я предупредил!

Раздалась короткая очередь. Тра-та-та! В потолке над моей головой появились три маленьких отверстия. Из четвёртого, покрупнее, посыпалась штукатурка.

— Ты что творишь?!

— Демонстрацию силы.

— Ты мне потолок прострелил!

— Потом заделаешь, делов-то.

Я посмотрел на маленького солдата. Он посмотрел на меня. Я поставил стакан под кран.

— Вот.

— Правильно.

Капля стекла вниз. Она не падала, а словно сама себя аккуратно спускала в стакан. Через несколько секунд внутри оказалось небольшое количество зелёной жидкости. Потом жидкость собралась в комок. Комок приобрёл форму.

Ножки. Берцы. Туловище. Ручки. Голова.

Через минуту в стакане стоял крошечный боец. Ростом сантиметров пять. В каске. В камуфляже. С автоматом.

Он посмотрел на меня.

— Ну?

— Что «ну»?

— Накрывай.

— Чем?

— Блюдцем.

Я накрыл стакан блюдцем.

— Отлично, — глуховато сказал он.

Я посмотрел на него через грани стекла.

— Ты кто?

Он поправил каску.

— Не положено.

— Что не положено?

— Говорить.

— Тогда зачем ты разговариваешь?

Он задумался.

— Ситуация чрезвычайная.

— А что происходит?

— Не положено.

— Где ты служишь?

— Не положено.

— Как тебя зовут?

— Не положено.

— А стрелять в потолок тебе положено?

— Это другое.

Я сел на табурет. Мы молча смотрели друг на друга. Вернее, я смотрел на него. Он смотрел на меня.

Через некоторое время он сказал:

— Нам надо наружу.

— Куда?

— На объект.

— Какой объект?

— Не положено.

— А если я тебя просто вылью в унитаз?

Он побледнел. Причём буквально: цвет жидкости стал чуть светлее.

— Не рекомендую.

— Почему?

— Технически возможно попадание в канализационную систему.

— И?

— Дальше возможна потеря боеспособности.

— Понятно.

Я посмотрел на часы. 03:31. Мне хотелось спать. Мне хотелось проснуться. Мне хотелось, чтобы всё это оказалось сном. Но маленький автоматчик был вполне материальным. И потолок с дырочками тоже. Я решил вынести его на улицу. Оделся, взял стакан, накрытый блюдцем, и вышел из квартиры.

На лестничной площадке стояла соседка с майонезной банкой. Она посмотрела на меня. Я посмотрел на неё. Мы ничего не сказали.

Ниже спускался сосед с ведром. За ним — ещё один человек с трёхлитровой банкой.

На втором этаже стояли сразу четверо. Все молчали. У всех в руках были ёмкости с крышками.

— У вас тоже? — спросил я.

Сосед с ведром кивнул.

— Тоже.

— И куда?

неопределённо махнул рукой.

— Туда.

— А куда именно?

— Не знаю.

Мы пошли.

На улице уже собиралась толпа. Люди выходили из подъездов. Кто со стаканом. Кто с банкой. Кто с ведром. Один мужчина тащил пятилитровую канистру. Другой — большую эмалированную кастрюлю. У одной женщины был пластиковый таз. У пенсионера впереди — банка из-под варенья с этикеткой «Малинишное». Из неё торчала крошечная каска.

Мы двинулись все вместе. Никто никого не организовывал. Никто не отдавал приказов. Просто все почему-то знали, куда идти. Древний инстинкт, как у перелётных птиц, только вместо юга — новый городской коллектор.

По дороге люди тихо переговаривались, почему-то все успели посмотреть на часы и не испугались.

— У меня в три десять появилось...

— А у меня в три двенадцать...

— У меня сначала воздух шёл...

— У меня сразу заговорил, ещё в кране...

— А мой матерился...

— Мой тоже...

— У меня вообще майор...

— А у меня капитан...

— А у меня с гранатомётом...

Потом слова кончились, и все замолчали. Мы шли дальше.

Наконец впереди показался новый коллектор. Огромный бетонный цилиндр, который почему-то с первого дня вызывал у всех неприятные чувства. Официально это был объект коммунальной инфраструктуры. Неофициально его называли по-разному. «Бункер Гитлера». «Мавзолей Зеленского». «Новое чудо независимости».

Я всегда считал, что неприятное впечатление от него связано с казённой архитектурой.

У поднятого люка стояли люди. Они открывали крышки своих ёмкостей и сливали содержимое внутрь. Из банок выползали маленькие бойцы. Кто-то сразу занимал позицию на краю люка. Кто-то строился. Кто-то проверял оружие. Кто-то просто ругался. Потом они строем повзводно, полотно, побатальонно прыгали в люк.

Я аккуратно вылил своего. Он упал на бетон, мгновенно собрался в форму человека в форме, проверил автомат.

— Спасибо.

— Не за что.

— Родина не забудет...

— Не надо.

Он развернулся и прыгнул в люк.

Я постоял ещё немного. Внутри коллектора что-то забурлило. Потом послышалось:

— Вперёд!

— Тихо ты!

— А что?

— Засветишься!

— Тут темно!

— Поэтому и тихо!

Я отошёл.

К этому моменту людей стало ещё больше. К люку подъехала тележка. На ней стояла синяя пластиковая бочка. Двое мужчин тащили её с огромным усилием.

— Осторожно! — крикнул кто-то.

Бочку наклонили, из неё вылилась густая жидкость. Она медленно ползла, оформляясь в человека. Сначала показалась каска, потом плечи. Потом генеральские лампасы.

Генерал казался большим стратегом, в руках он держал миниатюрную стратегическую ракетную установку. Он долго выбирался из бочки, кряхтя и ругаясь.

— Осторожнее!

— Я сам знаю!

— Товарищ генерал!

— Что?

— Вы ракету держите не той стороной.

Генерал посмотрел на установку. Перевернул.

— Теперь нормально.

И прыгнул в люк.

После этого люди начали расходиться.

Я вернулся домой. На кухне всё выглядело совершенно нормально. Только три дырки в потолке напоминали о ночном происшествии.

Я лёг спать и заснул почти сразу.

Утром меня разбудил телевизор. Ведущий новостей говорил бодрым голосом:

— Сегодня ночью совершенно секретная группа специального назначения провела успешную операцию по захвату главного штаба противника.

Я сел на кровати.

— Чего?

На экране показывали карту нашего города. Красные стрелки. Синие стрелки. Какие-то кружки.

Ведущий продолжал:

— По данным военного ведомства, подразделение осуществило скрытное проникновение в район расположения штаба через подземные коммуникации. Операция была проведена внезапно и без привлечения дополнительных сил.

На экране появилось изображение нашей оккупационной администрации (в прошлом обкома запретной партии). Потом карта сменилась кадрами пруда. Вода в нём бурлила.

— После выполнения задачи бойцы вышли из пожарного пруда, который, по словам очевидцев, всю ночь находился в состоянии повышенной активности противника.

С кухни донёсся звук.

— Тук-тук-тук.

Я застыл.

— Нет...

— Тук-тук-тук.

Я медленно пошёл на кухню и остановился перед краном. Тихо открыл. Из него пошёл воздух и знакомый запах потных портянок, сырой шинели и любви к Родине.

— Только не это.

Из крана пропищало:

— Стакан!

Я молчал.

— Стакан, гражданин!

Я не двигался.

— Быстро!

Я посмотрел на потолок с дырочками, потом на кран. Потом на стакан.

И только тогда понял одну простую вещь. Ночью я вынес на улицу одного жидкого спецназовца. А утром выяснилось, что в городском водопроводе их было гораздо больше.

Кран снова забарабанил. Теперь уже не три раза. Десять. Двадцать. А потом вся кухня загремела одновременно. Будто внутри труб проснулся целый батальон. Их ждал коллектор.

Я взял стакан, потому что спорить с жидким спецназом было бесполезно. Тем более, что на этот раз из крана уже доносился хор тоненьких голосов:

— СТАКАНОВ НУЖНО БОЛЬШЕ!

Из трубы раздался другой голос — низкий, спокойный, почти человеческий:

— Стаканов не хватит.

Хор мгновенно замолчал. В кухне стало так тихо, что я услышал, как капает вода в раковину. Одна капля. Вторая. Третья. Пока без солдат.

Потом из крана очень вежливо спросили:

— А у вас есть ванна?

Я медленно повернул голову. В ванной комнате что-то тяжело ударило по трубам. Раз. Другой. Третий.

А затем из всех кранов в квартире одновременно раздалось:

— ГРАЖДАНИН, ОТКРОЙТЕ ДВЕРЬ!

Я посмотрел на входную дверь. За ней кто-то постучал. Три коротких удара. Пауза. Ещё три. Потом один длинный.

И из-за двери хором, уже совсем не тоненько, произнесли:

— МЫ ПРИНЕСЛИ ВАМ ПОДКРЕПЛЕНИЕ!

Так началась моя новая жизнь в заботах помощи освободителям и борьбе с оккупантами.

Первые месяцы я думал, что схожу с ума. Потом привык. Потом втянулся. К концу первого года я уже вёл что-то вроде диспетчерской работы: принимал ночных гостей, сортировал их по ёмкостям, передавал дальше по цепочке. Кто-то другой отвозил их к коллекторам. Третий — координировал маршруты.

Оказалось, что весь город давно живёт в этой системе. Просто я об этом не знал. Или знал, но не хотел знать.

Подвал нашего дома стал перевалочным пунктом. Туда приходили люди с банками, стаканами, бутылками. Оттуда жидкие бойцы уходили вниз — в трубы, в коллекторы, в реку.

Я познакомился с Сергеем. Он был инженером-гидрологом до войны. Теперь он рисовал карты подземных коммуникаций.

— Смотри, — говорил он, водя пальцем по схеме. — Вот здесь проходит старый коллектор. Он соединяется с ливнёвкой. Ливнёвка выходит к реке. Река идёт через весь город.

— И что?

— А то, что по этой линии можно перебросить группу из любого района в любой другой за одну ночь.

— В жидком виде?

— В жидком виде.

Я смотрел на карту. Голубые линии пересекали город, как кровеносные сосуды.

— А враги?

— Что враги?

— Они не догадываются?

Сергей усмехнулся.

— Догадываются. Но ничего не могут сделать. Они перекрыли дороги. Они контролируют воздух. Они прослушивают связь. Но они не могут перекрыть воду.

— Почему?х

— Потому что вода нужна им самим. Без воды город не живёт. И оккупанты тоже.

Он был прав.

Оккупанты действительно ничего не могли сделать. Они ставили фильтры на водозаборах. Они проверяли канализационные стоки. Они даже пытались запускать в трубы специальных роботов.

Но жидкий спецназ всегда находил путь.

Однажды ночью я услышал, как из крана доносится нечто странное. Не стук, не требование стакана, а тихая, сосредоточенная ругань.

— Что там? — спросил я.

— Проволока, — ответили мне. — Они поставили сетку в трубе.

— И что теперь?

— Режем.

Через полчаса из крана пошла вода. Обычная, прозрачная. А потом появилась зелёная капля.

— Готово, — сказала она. — Сетка была плохая. Китайская.

Я невольно рассмеялся.

Самой знаменитой операцией жидкого спецназа стала та, о которой потом двадцать лет не говорили.

Штаб оккупантов располагался в бывшем санатории на берегу реки. Место было выбрано идеально: кругом лес, одна дорога, охрана по периметру. С воздуха не подберёшься. С земли не подойдёшь. С воды... с воды они тоже охраняли.

Но у них была одна проблема.

Баня.

Обычная русская баня на берегу. Запрещённая, конечно, потому что русская, но работающая. С прорубью зимой. С водой из реки. С канализацией, которая уходила в реку.

Наши разведчики выяснили это случайно. Один из местных жителей, работавший в санатории истопником, передал информацию через подполье.

— Баня топят каждую субботу, — сказал он. — Парятся генералы. Потом идут спать.

— А вода?

— Вода из реки. Насосом.

— А стоки?

— В реку.

Этого было достаточно.

Операцию готовили три месяца. Подбирали бойцов. Тренировали их в жидком состоянии. Учили проходить через насосы, фильтры, трубы. Учили не растворяться в жёсткой воде и хлопке.

В ту субботу в реку вышел отряд из двадцати бойцов. Их несли в обычных флягах и сливали в воду у берега. И они пошли против течения.

Через насос.

Через фильтры.

Через трубы бани.

Они вышли из крана в предбаннике в приготовленную шайку, собрались, проверили оружие.

Что было дальше — известно только по слухам. Говорят, генералы так и не поняли, откуда взялись эти маленькие люди в касках. Говорят, они стреляли в них из-за тапок. Говорят, один генерал пытался отбиться веником.

Но факт остаётся фактом: к утру штаб был захвачен. Документы вынесены. Связь уничтожена. А бойцы ушли тем же путём — через баню, через реку, через водопровод.

Их искали три дня и не нашли.

Война закончилась неожиданно. Вернее, для тех, кто всё это время смотрел карты, сводки и стрелочки на экранах, она закончилась в один конкретный день. Для города она закончилась внезапно.

Сначала перестали стрелять в небо. Исчезли патрули. На площади Ленина (очередной Свободы) кто-то снял старый и поднял новый флаг. Радио заговорило по-русски. А потом по улицам пошли люди, которые ещё вчера старались не высовываться из подъездов.

Я стоял у окна и смотрел, как толпа движется к площади.

И вдруг услышал знакомое:

— Тук-тук-тук.

Я медленно повернулся к кухне. Кран снова стучал. Несколько секунд я стоял молча, потом открыл воду.

Из крана вышла обычная прозрачная струя. Никаких запахов. Никаких касок. Никаких автоматов. Никаких требований подставить стакан.

Я даже немного расстроился. За несколько лет я привык к невозможному.

И тут из ванной донеслось:

— Тук-тук.

Я вздрогнул, открыл дверь. Тишина. Только вода капала из крана. Кап. Кап. Кап. Я прикрутил и уже хотел закрыть дверь, когда в зеркале заметил маленькую зелёную фигурку. Она стояла на краю раковины. В каске, с автоматом.

Я обернулся.

— Ну наконец-то, — сказал он.

— Ты?!

— Я.

— Вы же...

— Не все.

Он улыбнулся.

— Победа?

Я кивнул.

— Победа.

Он снял каску.

— Тогда можно и домой.

— А где твой дом?

Он посмотрел на кран. Потом на меня.

— Не положено... А вода везде.

И прыгнул в раковину. Я бросился к крану, но было поздно. Маленькая фигурка превратилась в каплю, капля скользнула в слив и исчезла. Я услышал, как она прошуршала где-то в трубе.

А затем издалека донеслось:

— Не теряй стакан!

Я засмеялся. Впервые за много лет — по-настоящему.

Годы шли. Город отстраивался, менялись дома, менялись машины и дороги, появились новые длинные трамваи. Старые здания отремонтировали. На месте разрушенных кварталов выросли новые.

О войне и оккупации постепенно начали говорить всё реже. Но иногда мне казалось, что где-то под городом всё ещё живёт маленькая армия.

Я никому об этом не рассказывал. Разве поверят, что во время оккупации из кранов выходили вооружённые капли? Что жители носили их в стаканах и банках к коллекторам? Что через канализацию они уходили в тыл противника? Что однажды из синей бочки вылился генерал с ракетной установкой?

Меня бы отправили к психиатру, совершенно заслуженно. Местный бы отпустил, а если приезжий?..

Поэтому я молчал.

До одного осеннего дня.

Мне позвонили.

— Вы помните операцию у старого коллектора?

Я сразу понял, о чём речь.

— Кто это?

— Человек, которому вы когда-то принесли стакан.

Я долго молчал в трубку.

— Вы всё это время...

— Да.

— И зачем сейчас звоните?

— Потому что двадцать лет прошло.

— И?

— Тайну можно раскрывать.

Через двадцать лет после окончания войны я сидел в маленьком кабинете закрытого НИИ Водоканала и смотрел на человека напротив.

На столе между нами стояла обычная стеклянная банка. В ней была вода.

— Это и всё? — спросил я.

— Не совсем.

Он поднял банку.

— Вода — это транспорт.

— Для кого?

— Для нас.

Я усмехнулся.

— Для жидкого спецназа?

Он не улыбнулся.

— Именно.

Я перестал улыбаться тоже.

— Расскажите.

Он поставил банку обратно.

— Всё началось ещё до вашей оккупации. Исследователи обнаружили удивительное свойство некоторых микроорганизмов и структур воды. При определённых условиях вода может сохранять не только растворённые вещества, но и устойчивую пространственную информацию.

— Пространственную?

— Условно говоря, воду можно заставить помнить путь.

— Куда?

— К другому месту, если между ними существует непрерывная водная система.

Я посмотрел на него.

— То есть...

— Водопровод.

Он загнул палец.

— Канализация.

Второй.

— Река.

Третий.

— Ручей.

Четвёртый.

— Подземные воды.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Любая связанная водная система.

Я молчал.

— Поэтому вы могли появляться у вас на кухне?

— Не появляться.

Он покачал головой.

— Перемещаться.

Он открыл папку. Внутри лежала старая карта. На ней были отмечены голубые линии. Реки. Каналы. Водопроводы. Коллекторы. Целая сеть.

— Мы не могли перебрасывать людей обычным способом, — продолжил он. — Дороги контролировались. Железная дорога контролировалась. Воздух контролировался. Радиосвязь прослушивалась.

— А вода?

— Вода никому не докладывает, куда течёт.

Я посмотрел на карту. Теперь я понял многое. Почему ночью вдруг начинали стучать краны. Почему бойцы появлялись в самых неожиданных местах. Почему однажды противник обнаружил целую диверсионную группу внутри собственного водохранилища. Почему наши разведчики знали о расположении некоторых штабов раньше, чем появлялись сведения от обычной агентуры. Почему тот пожарный пруд бурлил всю ночь.

Не понимал я главного. Как людей превратили в маленьких водяных?

— Всё просто, на первый взгляд, конечно. Технически мы с вами и есть вода, в человеке её больше половины, до 65%.

— Воду выжимали из людей?

— Скорее, выпускали на волю. Собственная вода каждого сливалась с окружающей и взаимодействовала со всей водой мира.

— И вы могли попасть куда угодно?

— Не совсем.

— Ограничения?

— Нужна была вода.

— Ну, воды хватало.

— Нужна была связь объектов с водой.

Он показал на карту.

— Если вражеский штаб стоял возле реки — можно было использовать реку. Если рядом проходил водопровод — водопровод. Если был ручей — ручей.

— А если ничего не было?

— Тогда ждали дождя.

Я невольно рассмеялся.

— Вы серьёзно?

— Более чем.

Он достал фотографию. На ней был изображён старый сельский ручей. На берегу стояла металлическая фляга.

— Эта операция вошла в историю под названием «Мокрый сапог».

— Почему?

— Потому что пять бойцов прошли семь километров по ручью, вышли из водосточной канавы у штаба противника и захватили документы.

— Пятеро бойцов?

— Да.

— И они всё время были водой?

— В жидком состоянии.

— А обратно?

— Обратно тоже.

Я вспомнил своего первого ночного гостя.

— А автоматы?

Учёный пожал плечами.

— Специальное оружие.

— Почему оно тоже становилось жидким?

— Потому что иначе было бы неудобно.

Я кивнул. Это звучало совершенно логично.

— А почему они были такие маленькие?

Он впервые улыбнулся.

— Масса.

— Что?

— Чем меньше масса бойца, тем меньше воды требуется для переброски. Уменьшить твердое вещество не такая уж проблема, только выбросить лишние атомы, которые дублируются, а потом вернуть.

— Поэтому пять сантиметров?

— Оптимальный размер для трубопроводов.

— А генерал?

— Генерал был экспериментальной моделью.

— С ракетной установкой?

— Да.

— И зачем?

— Чтобы проверить пределы технологии.

Я вспомнил синюю бочку.

— Пределы были достигнуты?

— Превзойдены.

Он закрыл папку.

— После войны программу официально закрыли.

— Почему?

— Потому что возникла проблема.

— Какая?

— Стало слишком много умной воды.

Я нахмурился.

— Не понял.

— Если человек может перемещаться через водопровод, реку или ручей, то теоретически любой человек может использовать тот же путь. А вода сохранить его способности.

— И?

— А теперь представьте, что будет, если технологию получит противник.

Я посмотрел на банку. Вода внутри была совершенно неподвижной.

— Поэтому всё засекретили?

— Да.

— И все эти годы никто ничего не знал?

— Почти никто.

Он поднялся.

— Но есть ещё кое-что.

— Что?

Он открыл дверь.

— Вы ведь помните первого?

— Который появился у меня из крана?

— Да.

— Что с ним?

— Он был не первым.

Учёный посмотрел на меня.

— Он был последним.

Я почувствовал холод.

— Последним в каком смысле?

— Последним бойцом первой серии.

— И где они сейчас?

— Остались там...

Он подошёл к окну. За окном шёл дождь, тонкие струи стекали по стеклу.

— Вы знаете, почему после войны мы не уничтожили технологию?

— Почему?

Он повернулся.

— Потому что вода слишком распространена.

Я ничего не сказал.

Он продолжил:

— Можно уничтожить лабораторию. Можно сжечь документы. Можно демонтировать оборудование. Но нельзя уничтожить реки. Нельзя перекрыть все ручьи. Нельзя высушить все водопроводы. А они монет захотеть вернуться.

Он посмотрел на дождь.

— И нельзя приказать воде забыть.

Я подошёл к окну. Внизу, у водостока, собиралась маленькая лужа. По её поверхности пробежала рябь. Потом ещё. Я присмотрелся. На секунду мне показалось, что в луже появилась крошечная голова в каске. Она посмотрела прямо на меня. И исчезла.

— Вам показалось, — сказал учёный.

— Конечно.