Жестокая отметина

Глава 1

Майское солнце, пытаясь пробиться в Санькину комнату, приглашало выйти девочку на улицу и приобщиться к детским забавам. Да и Танька уже два раза прибегала к подружке, рассказывая, какую увлекательную игру в войнушки затеял Петька. Вот только Саньки не хватает для полной комплектации партизанского отряда. Любила Саша поиграть в стрелялки, но сегодня проявила неслыханное упорство и отказалась от уличной игры. Дело у нее важное, ответственное. Учительница задала на дом написать сочинение ко Дню Победы "Герои живут среди нас". Долго размышляла девочка, о ком же ей написать? Перебрала в памяти чуть ли не всех односельчан, но ничего геройского в их жизни не находила. Ни отец, ни мама не помогли дочке, мол, сама пиши, чай не маленькая. Да и Санька чувствовала себя вполне взрослым человеком: скоро шестой класс уже закончит! Поэтому приступила к делу со всей пионерской ответственностью. Только ничего почему-то из этой ответственности не получалось: почти час марала она бумагу, но буковки не складывались в текст, а гуляли сами по себе. "Пойду на улицу, отдохну, а потом напишу, – закрывая черновик, решила Санька. Не успела она подняться, как в комнату, привычно охая, зашла бабка Лукерья.

— Че, Санька, дома-то сидишь? На улице все хульганье уже собралось. Гляди, всех фрицев без тебя перебьют, – с порога начала она, присаживаясь на табурет у двери.

Саньке хотелось отделить себя от тех, кто в понимании бабки Лукерьи был уличным хульганьем:

— Некогда мне гулять, баба Лукерья. Дело у меня важное.

— Это ж какое такое дело мешает тебе в воскресенье носиться по улице? — не унималась старуха.

— Сочинение нужно написать про героя. А я не знаю, про кого писать. Про Михеича писала в прошлом году. Про сына-героя тетки Марии всегда все пишут. Он же в деревне единственный Герой Советского Союза. Вон ему даже памятник возле клуба стоит.

— Прямо-таки про героя надо написать? — хитро прищурилась Лукерья.

— А про кого же, если на доске учительница написала "Герои живут среди нас?" — возмущенно ответила девочка.

— И героев на тебя уже не хватило? — не отставала Лукерья.

— Не хватило, — вздохнула Саша.

— А ты с бабкой-то своей поговори. Есть ей о чем рассказать, — засобиралась Лукерья. — Совсем забыла, дурья голова. За молочком я зашла.

Саша побежала на кухню и принесла бабке Лукерье литровую банку ещё теплого молока. Старуха уже давно не держала никакой скотины, вот родители Саньки по душевной доброте всегда угощали соседку молоком.

— Ты сходи, Санек, к бабке своей, сходи, — уже на пороге повторила Лукерья.

Санька призадумалась: во-первых, нужно выйти на улицу, отдохнуть, проветрить отяжелевшую от долгой мыслительной работы голову, во-вторых, она не только прогуляется, но и бабушку проведает, а в-третьих, нужно же проверить слова бабки Лукерьи.

Саня закрыла дверь, ключ спрятала под домотканый половичок, а для пущей сохранности дома дверь веранды подперла березовым веником. В деревне подпертая хоть палкой входная дверь являлась знаком того, что хозяев нет дома. Чтобы исключить всякий соблазн и не ввязаться в боевые действия, Санька почти пробежала мимо старой мельницы. Именно там всегда проходили все детские игры.

Деревня была хоть и большая, но Саня быстро добралась к бабушкиному дому. Будучи от природы весьма любознательной, ей ой как хотелось поскорее узнать, что недоговаривала бабка Лукерья и почему именно к родной бабушке отправила Саньку.

— Санечка, родненькое мое дитятко, — целуя внучку в светловолосую макушку, обрадовалась бабушка.

— Дело у меня к тебе, бабулечка, и очень важное, — девочка присела на деревянную ступеньку крыльца, по-взрослому натянула на сбитые коленки вылинявшее платьице.

— Это какое такое важное дело привело тебя спозаранку? — похватила бабушка внучкину озабоченность.

Любила она по-взрослому, степенно рассуждая, вести неспешные разговоры с Санькой. Та же без всяких предисловий начала:

— Нина Петровна задала написать сочинение про героя, который живет в нашей деревне. Так вроде про всех уже писали. Бабка Лукерья сказала, чтобы я у тебя спросила о героях. Прямо так и сказала: "А ты с бабкой-то своей поговори. Есть ей о чем рассказать". Ба, это о чём она сказала?

Бабушка сняла с головы выгоревший от солнца платок, вытерла лицо и серьезно посмотрела на внучку.

— Наверное, Лушка хотела, чтобы я рассказала тебе об этом, — тихо сказала бабушка и показала на небольшой шрам на лице. — Это отметина с войны.

— Как с войны? Ты же не воевала, а ребенком тогда была, — сыпала одним за другим вопросами Санька.

— Не воевала. Мне тогда годков одиннадцать было, может чуточку меньше. Я чуть-чуть старше тебя была.

— Расскажи мне о себе, бабушка, — попросила Санька и умоляюще сложила ладошки. — Ну, пожалуйста.

— Ладно, раз пришла, расскажу. Ты же из меня, егоза, всю душу вытрясешь. Только знай, никакого геройства в том, что поведаю, нет. Знаешь, Санечка, я не люблю вспоминать свое военное детство: слишком много пришлось пережить нам, детям войны. Но раз спросила, тогда слушай.

Бабушка начала свой неторопливый рассказ. Санька, не перебивая, ловила каждое слово.

Глава 2

Немцы свирепствовали, нагоняя ужас на всех жителей нашей деревеньки. Никто даже днем не выходил на улицу. Все сидели по домам, не желая встречаться с лютовавшим врагом.

— Наши близко, вот фрицы и бесятся, — сказала мама, ставя на стол миску с нехитрым ужином: каждому по одной картошечке в «мундире». Вдруг кто-то тихо постучал в окно. Оля, моя старшая сестра, осторожно выглянула и, увидев знакомое лицо, побежала открывать дверь.

В комнату вошла тетя Надя, мамина двоюродная сестра, жившая с нами по соседству.

— Что удумали, звери,— начала она без всякого предисловия. — Нынче Нина убирала в комендатуре и слышала разговор полицаев. Им приказано завтра утром согнать всю деревню в старый коровник. И зачем это, как думаешь, Татьяна?

Мама побледнела и после некоторых размышлений ответила:

— Да уж, ничего хорошего для нас не будет. Вон, в соседней деревне целую улицу сожгли, изверги проклятые.

— Неужели и у нас так будет? — запричитала тетя Надя.

Мама быстро вывела ее в сени о чём-то там долго шепталась. Вернувшись через несколько минут, спросила: «Поели? А теперь быстро спать!» И было в ее голосе, взгляде что-то такое, что заставило нас без единого слова подняться. Без привычной возни мы втроем улеглись на печке, прислушиваясь к тому, что происходит в соседней комнате. Сквозь маленькую щель еле-еле пробивался слабый огонек лампы. Мгновение — и он погас. Вечерние сумерки прочно притаились в каждом уголке нашего небогатого дома.

Тихо скрипнула дверь. Неужели мама вышла на улицу? Ведь она знает, что после восьми часов вечера нельзя покидать свое жилище! Расправа может быть короткой. Крепко прижавшись друг к другу, мы с сестрой думали об одном: лишь бы с мамочкой ничего не случилось. Младшая, Маруся, повертевшись, наконец, заснула. Мама не возвращалась. Задремали и мы.

— Просыпайся, Любочка, — тормошила меня за плечо мама. — Иди тихонечко за мной.

Мы вышли, сели за стол. Месяц пробивался сквозь маленькое окошко и скупо освещал комнату.

— Я была у Ивана Петровича (это наш бывший учитель, который еще перед войной ушел на пенсию, но для всех в деревне до сих пор оставался непререкаемым авторитетом). Он думает, фашисты хотят уничтожить нас всех. Слушай, доченька, ты у меня смышленая, всё поймешь. Мы не сможем все незаметно уйти из деревни, а вот детей можно попробовать вывести. Решили, что поведёшь всех ты.

Сонная, я не могла понять, о чём говорит мама. Но постепенно всё прояснилось: мне поручают вывести в безопасное место деревенских ребятишек. Сказать, что я испугалась? Нет. Скорее, страшно было от той ответственности, которую возлагали на меня взрослые. Страшно было всех подвести.

Глава 3

Часам к двум ночи все в деревне затихло. Ночью патрулировали улицы полицаи. Деревенька наша небольшая; ближайший лес, таящий опасность для врагов, был далеко, километров десять от нас, поэтому враги были спокойны. Все деревенские знали, что полицаи, обойдя улицы, где-то около трёх часов укладывались спать. А утром докладывали своим хозяевам, что дежурство прошло тихо, без происшествий.

Мама со мной, Олей и Марусей попрощалась еще дома, поэтому мы сами огородами добрались к мельнице и стали поджидать других. Когда все собрались, двинулись в путь. Нужно было до рассвета добраться до леса: там безопасно. Знали ли мы о пути, который нам предстояло пройти? Конечно, нет. Мне было одиннадцать, самому младшему из детей — четыре.

Далеко позади осталась деревня. В туманной предутренней дымке вдруг на холме появились какие-то очертания. Ничего не видно, никого не распознать. Мы замерли. Пятилетний Петька, утомленный дорогой, забыв обо всякой осторожности, громко крикнул:

— Это мы! Эй, мы свои!

В ответ раздалась немецкая речь, и туманную утреннюю тишину разорвала на части автоматная очередь. Прикрывая собой Маню, падая вместе с ней, я почувствовала резкую боль. Через секунду ощутила, как теплая, липкая кровь заливает шею и стекает на пальто Маруси. Несколько минут лежали на холодной земле, боясь пошевелиться. Казалось, сейчас подойдут немцы и выпустят на наши вжатые в сырую землю тела оставшиеся пули.

…Никто к нам не спешил. Видимо, в тумане немцы не хотели вступать в бой на незнакомой местности. Уже потом мы узнали, что это была небольшая группа фашистов, которая пробивалась к своим.

Медленно поднимаемся, но все еще боимся встать в полный рост. Все живы, никого не зацепили немецкие пули. Оля, посмотрев на меня, заплакала:

— Любка, ты ранена! Больно? Подожди, я посмотрю.

После беглого осмотра выяснилось, что пуля прошла насквозь через челюсть, выбила несколько зубов. Чтобы хоть как-то остановить кровь, я сняла с головы платок и прижала к щеке. Он быстро пропитался кровью и превратился в тяжелый страшный комок. Тогда Оля вырвала из своего пальто большой клок ваты и, приложив к открытой ране, крепко перевязала шарфиком. Дикая боль сковала голову, лицо.

Глава 4

Что делать? Куда идти? Притаившись за невысоким холмом, мы не спешили покидать наше укрытие и выходить в открытое поле. Да и на рассвете в тумане трудно было отыскать нужное нам направление. Когда появились первые лучи солнца, решили продолжить путь.

Наконец увидели долгожданный лес. Там и нашли место для привала.

Вдруг лесную тишину прервал треск сухих веток и приглушенный разговор. Застыв от испуга, мы затихли, не имея сил не то чтобы спрятаться, но и подняться с места. Каково же было удивление, когда к нашему укрытию подошли солдаты! Наши! Они удивились, увидев испуганных, голодных, измученных детей. Мы ничего не могли объяснить, только плакали, размазывая по лицу грязными руками слёзы.

Первой успокоилась Оля. Она, сбиваясь, рассказала, почему мы одни, без взрослых, оказались в лесу. Солдаты, подхватив на руки самых маленьких, повели нас за собой. Оказалось, это наши разведчики изучали местность перед наступлением. Чуть дальше, в лесу, дожидаясь сведений, расположились остальные.

В тот же день советские солдаты освободили нашу деревню. Фашисты не успели осуществить свой замысел, сами спешили скорее убежать.

Только к вечеру мы попали домой. Увидев нас, мама расплакалась. Когда она сняла мою повязку, испугалась: рана покраснела, кусочки грязной ваты забились в нее. Я вся горела, поднялась температура. Тогда мама куда-то убежала и скоро вернулась с медсестрой, такой молоденькой, в военной форме. Бегло осмотрев рану, она сказала, что скорее всего от грязной ваты началось заражение. Медсестра сделала мне укол, обработала рану, даже оставила маме немного лекарств.

А потом в наш дом приходили односельчане, приносили нехитрые гостинцы. Так они благодарили за спасенных детей. Было неловко: ведь ничего геройского я не сделала. Вот так, внученька, на моем лице появился этот шрам. Жестокая отметина войны...

— Почему ты никогда об этом не рассказывала? — Санька вскочила, обняла бабушку Любу.

— Ну что ты, Санечка, о чём тут рассказывать? Другое дело — те, кто воевал. Вот они — настоящие! У нас, поди, в каждом доме по герою... А ты всё-таки напиши о сыне Марии. Один у нее был сынок, да погиб при форсировании Днепра. Геройски погиб...

Санька, возвращаясь домой, размышляла над тем, что рассказала бабушка. Теперь она знала, о ком напишет в своём сочинении. Ее старенькая, милая бабушка до сих пор считает, что не совершала ничего героического.

"Кажется, я поняла, почему о войне бабушка не любит говорить. Тот, кто посмотрел смерти в глаза, предпочитает молчать об этой встрече," – подумала Санька, открывая свою тетрадь.