Жена хозяина трущоб

Глава 1

Лика Семенова

Жена хозяина трущоб

Я слышала, как она подошла. Уже по шагам знала, что это Джинни. Но не обернулась. Так и сидела на краю обрыва над Разломом и смотрела на «ту» сторону, искристую от ярких огней на фоне черного ночного неба.

Джинни положила ладонь мне на плечо:

— Уже поздно, надо идти.

Я не ответила. Пошлепала рукой по земле, чтобы подруга села рядом. Джинни выполнила просьбу, опустилась. Так же, как я, обняла тощие колени и тоже уставилась на огни. «Та» сторона всегда казалась нам, трущобным, необыкновенной сказкой. Все мы мечтали оказаться там, в Полисе, но наше мрачное будущее было только за спиной, в Кампаниле. Особенно мое. Неотвратимое и жестокое.

Джинни не выдержала:

— Там твоя тетка с ума сходит. Завтра… такой день… — Она замялась: — Они до смерти боятся, что ты сбежишь.

— Куда? У него даже в Полисе свои псы.

Подруга не ответила. Какой тут ответ? Я прикована к этим трущобам длинной незримой цепью. К трущобам и их хозяину…

Я стиснула зубы до ломоты в челюсти. Рыдать уже не оставалось сил, и я была наполнена какой-то холодной тяжелой злобой. И животным страхом. Таким, что стыла кровь в жилах. Не представляю, как вынесу, оказавшись завтра с Марко наедине, когда между нами уже не будет стоять его обет… Когда стану его вещью. Осталось меньше суток.

Я сосредоточилась на далеких огнях, наблюдала, как едва различимая оранжевая точка аэрокара отрывается от посадочной платформы высотного дома и набирает высоту. Мне всегда было интересно, что они делают на «той» стороне… как живут… Не снаружи, а внутри. Некоторые из трущобных, конечно, если очень повезло, служили прислугой, как Роза, или пристраивались на черные работы. Но особо не болтали, боялись лишиться хорошего места. Все мы знали, как «Отче наш», что нам там не рады, нас не ждут. Там мы чужие, отбросы, неликвид. Мы просто потомки тех, кто когда-то выжил вопреки всему. Детьми мы с Джинни часто бегали по окраинам. Пытаясь глотнуть, понюхать этой другой жизни, украдкой, прячась от полиции. Теперь уже не бегали… потому что не мечтали.

Я опустила подбородок на сложенные руки:

— Джинни, ты как думаешь, отсюда вообще реально сбежать? Так, чтобы он не нашел? Никогда?

Краем глаза я видела, что она напряглась, повернула голову.

— Софи?.. — Повисла многозначительная пауза. Подруга будто захлебывалась вдохом. — Что ты задумала? Скажи, ради бога!

Я покачала головой:

— Ничего, конечно. Забудь. Я не хуже тебя понимаю, что это невозможно. Завтра все закончится.

Джинни это не успокоило:

— Не дури, слышишь, с Марко не шутят. За тобой и так постоянно «хвосты» болтаются. Наверняка и сейчас где-то рядом. Значит, он что-то чует, слышишь! Умоляю, не сделай ошибки. Он никогда не простит. Он убьет тебя, Софи.

Я почти выкрикнула, и слезы брызнули из глаз:

— Думаешь, я этого не знаю?

Джинни подвинулась ближе, обняла меня за плечи. Пробормотала едва различимо:

— Просто не зли его, и все будет хорошо. Никогда не зли. Наверняка это не так сложно. В конце концов, он не просто так берет — женится хотя бы. Тварь он, как есть — такое не исправить, только и деньги, и власть — все у него. И бояться кроме него здесь некого. Теперь он заправляет и Кампанилой, и Черной скалой. Остальные районы — уже просто дело времени.

Казалось, мое лицо застыло, превратившись в глиняную маску. Я вновь уставилась на огни за Разломом:

— Я не хочу бояться. Никого. Я чувствую себя куском мяса. Свиньей, которую откормили к празднику. Осталось только вспороть брюхо. Странно надеяться, что свинье это может понравиться. Я ненавижу его.

Джинни отстранилась, ее раскосые глаза влажно блеснули:

— Прекрати, слышишь! Выбора нет, а так ты делаешь только хуже. Себе же хуже. Ведь можно же найти в этом что-то хорошее. Хоть что-то.

Я утерла лицо:

— Хорошее? Поставь себя на мое место. У него не просто руки в крови — он по горло залит кровью. Он утонул в ней! От него разит кровью! И я задыхаюсь.

Джинни промолчала. Она, как и все здесь, знала, что я права. Но понимала ли? Наконец, пробормотала:

— А кто тут не в крови?

Мы какое-то время молча сидели, таращась на огни «той» стороны. Я была благодарна, что Джинни сейчас оказалась рядом. И что замолчала. И внутри меня вдруг стало пусто до звона в ушах, словно исчезли все мысли, все страхи. Все исчезло. Вот бы было так всегда… Но я точно знала, что через пару мгновений снова накатит, задушит. Станет так невыносимо, что захочется кричать.

А сейчас я просто смотрела на висящий над городом маленький кругляш Луны и не верила россказням, что когда-то она была больше, до взрыва. Да и Разлом, как утверждают, когда-то был рекой, название которой уже никто не помнил. Земная кора лопнула по руслу, вода исчезла, а из трещины теперь поднимался жар, и глубоко внизу виднелось огненное нутро. Мы другого не видели.

Я с трудом поднялась на ноги, кивнула Джинни:

— Пошли.

Правильно говорят: перед смертью не надышишься. Но не хочу, чтобы меня возвращали домой силком. Чувствовала, что этим закончится, если промедлю еще.

Мы карабкались в гору, на холм Кампанилы. На фоне сероватого неба отчетливо виднелась чудом уцелевшая башня древней каменной колокольни, покрытой изумительной резьбой, словно кружевом. Она и дала когда-то название нашему району. У колокольни возвели новую церковь, и она стала центром квартала.

Чтобы все же еще немного потянуть время, я свернула на длинную дорогу, огибающую холм с востока. Она поднималась вдоль толстой трубы трущобного коллектора, сбрасывающего нечистоты прямо в Разлом. Справа виднелись небольшие огороды и забор скотобойни, от которой даже сюда доносился специфический запах. У Джинни там работал отец. Она этого стеснялась, но при любом безденежье в их доме всегда было мясо и потроха.

Дорога вдоль коллектора уперлась в обрыв, к которому жалась ржавая лестница в несколько пролетов. Вела на рыночный пустырь. Конструкция шаталась, железо стонало под ногами. Я остановилась и обернулась, глядя сверху вниз. Едва различимая фигура «хвоста» терлась у подножия лестницы. Странно, что он не поторапливался. Если наверху поднажать, можно оторваться и скрыться в темноте. Но сейчас это не имело смысла.

Меня передернуло, когда мы поднялись наверх — лучше бы шли короткой дорогой. Рыночный пустырь был просто открытой площадкой. Утром и днем торговали, чем попало. В остальное время тут мальчишки гоняли в футбол, а иногда утраивали танцы. По особым случаям… Завтра здесь накроют столы, щедро выкатят выпивку. Над пустырем уже растягивали сеть гирлянд. Будет праздник для всех, кроме меня. Зачем я здесь пошла?

Джинни дернула меня за рукав:

— Там Марко…

Холодея, я повернула голову, сразу различила его затянутую в черную кожу широкую спину. На краю пустыря виднелись несколько фургонов под отвратительным слепящим прожектором. Мерзавцы из окружения Марко осматривали шеренгу выстроившихся женщин. Я слышала их рыдания и всхлипы. Мне не надо было пояснять, что здесь происходит. Это были отловленные девушки с диких территорий, которых продавали в бордели на «той» стороне. Бизнес был налажен, как нельзя лучше, об этом здесь знал каждый первый. Но я никогда не видела, как происходит эта мерзость. И сейчас не хотела смотреть.

Я взяла Джинни за руку, отошла в тень забора:

— Пошли быстрее, пока не увидел.

Мы старались идти неслышно, но это не помогло. Я встала, как вкопанная, услышав окрик Марко:

— София, остановись.

Глава 2

Сделать наперекор было опасно и глупо. Я медленно повернулась, смотрела, как Марко приближается. Сам. Крепкий, коренастый, ширококостный, массивный, как бык. И такой же непредсказуемый и опасный. Он и сам понятия не имел, сколько крови в нем было намешано, не знал ни отца, ни матери. Его жесткие черные волосы немного вились, спадали на смуглый лоб. Левая щека вместе с глазом и бровью была изуродована глубоким шрамом. Пару лет назад, в разгар поножовщины в Черной скале. Глаз чудом не вытек, но теперь всегда был полуприкрыт, делая его грубое лицо попросту пугающим. Тогда случилась особо кровопролитная стычка, Марко хорошо искромсали, и я молилась, чтобы он не выжил. Но молитва не помогла…

Я заметила, как Джинни предусмотрительно отошла подальше, к самому забору. И я осталась одна.

Марко встал передо мной, заслоняя мерзкий свет прожектора:

— Что ты здесь делаешь? Почему ты еще не дома?

Я опустила голову, чтобы не видеть его искалеченного лица, от которого по хребту пробирало морозцем:

— Я уже иду…

— Где ты была?

Я сглотнула, понимая, что от страха пересохло во рту:

— Я гуляла… Перед сном.

Марко шумно выдохнул, с трудом задавливая злость. Повернул голову, глядя куда-то в сторону:

— Джонатан!

Я сразу поняла: Джонатан — это «хвост», который таскался за мной. Тот подбежал тут же — уже вскарабкался по лестнице.

— Я, патрон!

Марко смерил меня тяжелым взглядом:

— Где она была?

— Вышла из дома, а потом два часа сидела у Разлома.

— Одна?

— Одна, патрон. Потом пришла вон та, — Джонатан кивнул в сторону Джинни.

Марко шумно выдохнул, вновь посмотрел на меня:

— Мне не нравится, что ты разгуливаешь по ночам. Я запрещаю, слышишь? Моя жена не должна слоняться в темноте, словно продажная девка.

Я сжала зубы, но не удержалась:

— Я еще… не жена, — голос предательски дрогнул, но мне было безумно важно это произнести.

Марко коснулся моего лица, и сердце оборвалось.

— Это ничего не меняет. Станешь ею завтра… — Он стиснул пальцы на моем подбородке, заставляя поднять голову: — Зачем ты пришла сюда? Видеться накануне свадьбы — дурная примета. Это не к добру, София.

Я опустила глаза. Теперь видела в расстегнутом вороте серой рубашки его волосатую грудь, на которой покоился большой золотой крест. Как символ фанатичной веры. Но вера Марко была своеобразной… если не сказать, избирательной. Она никак не мешала ему творить все то, что он делал.

— Прости, я не знала, что ты здесь. Я просто пошла этой дорогой.

Марко вновь шумно выдохнул, и было понятно, что едва сдерживался. Он вынудил меня смотреть в его изуродованное лицо:

— Ты должна выспаться и хорошо выглядеть завтра. Поняла? Я не хочу видеть в церкви помятое лицо. — Он склонился совсем близко, и его губы едва не касались моей щеки: — И недовольное или несчастное — тоже. Ты должна ценить то, что я тебе даю, София. Любая мечтала бы оказаться на твоем месте. Но я предпочел всем остальным тебя.

Я молчала. Наверное, лучше молчать. Никогда не угадаешь, что может его разозлить. Фраза, взгляд, вздох… впрочем, я еще всего не знала — только предстоит узнать. И учение не обещает быть гуманным.

Я стояла, оцепенев. Вздрогнула всем телом, когда от фургонов раздался истошный визг и неистовое рыдание вперемежку с мольбами. Я не хотела смотреть, что там происходит, и сейчас была рада, что Марко заслонял собой обзор.

Он почувствовал, как я вздрогнула. Понял, почему. Отстранился и повернул голову:

— Заткните эту суку!

Я расслышала удар, сдавленный вскрик. И тишина… Лишь стрекот кузнечиков и отдаленные голоса. Это было чудовищно. Невыносимо до звона в ушах. Марко вновь склонился, хозяйским жестом заводя руку мне на затылок. Чтобы больше не дергалась.

— Так ты поняла меня, София?

Я не находила в себе сил что-то сказать. Если бы подо мной в эту минуту появился еще один Разлом — я была бы счастлива.

Марко не нравилось мое молчание:

— Ну же! Я хочу услышать ответ.

Я с трудом разомкнула губы:

— Да, я поняла. Я сделаю, как ты хочешь. Завтра я буду улыбаться.

Его губы чуть дрогнули, взгляд потяжелел:

— Хорошо… — голос стал ниже, срываясь на хрип.

Он провел рукой по моим волосам, и я изо всех сил стиснула зубы, чтобы не задрожать. Задыхалась от страха. И даже не могла вообразить, что будет завтра. Я стояла у самых ворот ада.

Пальцы на моем затылке стали жестче, и я уже не могла даже повернуть голову. Марко вновь склонился совсем близко:

— Ты нарушила порядок. Уже ничего не исправить. Теперь, полагаю, Господь не обидится, если я сделаю это сейчас.

Я чувствовала, как его губы касаются моих. Замерла, понимая, что сердце сейчас просто не выдержит. Я почувствовала чужой язык, и рука на затылке снова сжала до боли. Марко прошипел мне прямо в губы:

— Разожми зубы.

Я задеревенела. Понимала, что сейчас он разозлится, но сделала все наоборот. Сцепила крепче, до ломоты. Не могу.

— Разожми зубы! И будь ласковой.

Он надавил пальцами по бокам моей челюсти, и от боли я открыла рот. Его язык тут же скользнул внутрь. На мгновение показалось, что я сейчас задохнусь, пыталась отстраниться, но не было ни малейшего шанса. Единственное, что я могла — позволить ему делать то, что он хочет. Всегда и во всем.

Я пыталась расслабиться, абстрагироваться от того, что происходило. В то же время понимала, что чем быстрее он получит то, что хочет, тем быстрее отпустит. Я стала опасливо отвечать на этот кошмарный поцелуй, чувствуя, что его руки становятся просто тисками, дыхание тяжелеет. И до смерти боялась, что Марко решит устроить брачную ночь прямо здесь и сейчас, в пыли. Он уже почти нарушил свой обет.

Новый вскрик от фургонов заставил меня снова содрогнуться. Я инстинктивно стиснула зубы, и Марко зашипел, резко отстраняясь. Кажется, я прикусила его язык. Он повернулся к своим людям:

— Да заткните вы, наконец, эту суку!

Я зажмурилась, когда услышала выстрел, и спрятала лицо в ладонях. Вой тут же оборвался, будто выключили тумблер. Они убили эту несчастную…

Марко тяжело, шумно дышал, нервно прочесал пальцами волосы, будто приходил в себя. Посмотрел на «хвоста»:

— Джонатан, отведи ее домой сейчас же. И если она свернет с дороги хоть на шаг, я оторву твою башку.

Тот с готовностью кивнул:

— Да, патрон.

Марко посмотрел на меня:

— Уходи.

Я не заставила повторять. Посеменила к выходу с рыночного пустыря, едва ощущая свое тело. Я не понимала, как буду жить. Не понимала, что будет дальше. Наверняка знала только одно: так — не смогу.

Не смогу!

Глава 3

Тетка Марикита встретила меня перепуганным взглядом. Выдохнула с невероятным облегчением:

— Слава тебе, Господи… Наконец-то вернулась. Где ты была?

Я молчала. Просто пошла к узкой лестнице на второй этаж. Но тетка не отставала:

— Что случилось? На тебе лица нет. Разве так можно? Завтра такой день! Посмотри на себя! Привидение! Да что с тобой?

Я не обращала внимания на ее слова, просто поднималась, слушая, как надсадно скрипят под ногами ступени.

— Софи!

Я не реагировала. Добралась до своей комнаты, скользнула внутрь, в темноту, и быстро заперлась на щеколду. Тетка толкнулась:

— Софи! — Стучала в дверь, как истеричка: — Софи! Софи! Я сломаю дверь, если не отопрешь! Слышишь?

Я прислонилась спиной к стене, сцедила выдох через сжатые зубы:

— Если ты не уйдешь, завтра я скажу Марко, что ты меня избила. Синяки будут, не беспокойся.

Тетка моментально затихла, словно подействовало какое-то магическое заклинание. Подобные угрозы всегда действовали безотказно, но легче мне от этого не становилось. Я буквально кожей чувствовала присутствие за дверью. И точно знала, что она прижала ухо, чтобы расслышать, что я делаю. Тетка простоит минут пять, а потом я услышу, как крадется по ступеням вниз. Чтобы накрепко запереть входную дверь на все засовы. Если она не укараулит меня в этом доме — жестоко поплатится. Она это понимала. Но завтра ее надзору конец, может выдыхать.

Я никогда не любила тетку Марикиту. Она меня — тоже. Называла приблудной, потому что когда-то давно мама явилась к родной сестре с младенцем на руках. И просила приюта. Маму я помнила плохо, она умерла, когда мне было семь. И весь ее образ со временем подернулся дымкой, как бы я не пыталась воскресить в памяти черты.

Только повзрослев, я начала понимать, почему тетка не выставила меня на улицу. Уже тогда она лелеяла мысль подороже продать меня. Даже не имело особого значения, насколько красивой я вырасту. Было вполне достаточно признаков чистой расы, которая так ценилась на «той» стороне. Белой кожи, рыжих волос и голубых глаз. Для трущоб это было штучной редкостью — здесь почти все давным-давно крепко перемешались, образовав свой особенный генотип. За редким случайным исключением. Наверняка и в нашей семье отыщется много интересного, если копнуть. Просто изредка может случиться генетический сбой, как у меня… Все считали это везением, будто я вытянула счастливый билет. Я же — проклятием. Мечтала хотя бы покрасить волосы, чтобы не отличаться от остальных, но Марко никогда не позволит, скорее, обреет налысо.

Трущобные всегда каким-то чутьем понимали, что лучше меня не трогать. Парни обходили стороной, только жадно глазели. Девчонки не хотели со мной знаться. Даже в школе сидеть за одной партой. Джинни говорила, что они просто завидовали. Боялись показаться рядом со мной уродинами. А Джинни не боялась — у нее не было никаких иллюзий по поводу своей внешности. Мелкая, очень смуглая, с раскосыми азиатскими глазами и несоразмерно маленьким носом, похожим на пуговицу. Зато у нее была шикарная гладкая коса до пояса, толщиной с мою руку. С Джинни не водились из-за ее отца. Из-за работы на скотобойне. Он резал скотину, а не людей… как здесь считалось — в этом было слишком мало геройства.

Тогда, три года назад, Марко был правой рукой старого хозяина Кампанилы, его преемником. Меня выбрали ему в жены, когда мне было восемнадцать — такая жена повышала его престиж. Но, к счастью, этот брак тогда не состоялся. Люди из Черной скалы пристрелили старого хозяина. Марко принял власть и дал публичный обет не касаться меня до тех пор, пока не отомстит. Кровавые стычки длились почти три года, но два месяца назад все, к сожалению, закончилось — он получил контроль над Черной скалой. Сколько раз за это время я надеялась, что это чудовище попросту не вернется…

Я услышала, как тетка Марикита, наконец, уходила. Ступени стонали под ее немалым весом. Разожралась на продуктах, которые все эти три года привозили по приказу Марко. Ему было нужно, чтобы я оставалась здорова и хорошо выглядела. Нет, эта забота была не обо мне — о его престиже. Марко не способен на какие-то человеческие чувства. Я была бы полной идиоткой, если бы надеялась на это.

Теткины шаги, наконец, затихли. Я была рада, что она убралась. Я задыхалась, будто Марикита воровала кислород. Я порывисто кинулась к окну, распахнула створу, видя толстые черные решетки. Тетка все время боялась, что я выпрыгну и сверну себе шею. Дура… Будто при желании я не смогу этого сделать за пределами дома. Я ткнулась лбом в прутья, глубоко дышала. Посмотрела вниз. Под окном был обрыв, образованной неглубокой расщелиной. Сейчас он казался просто непроглядной бездной, над которой виднелись огни домов, лепившихся друг к другу выше в гору.

Тетка не знала, что я боюсь высоты. Я еще как-то могла смотреть из окна вниз, но спрыгнуть никогда бы не решилась. Просто не сумею, это было выше меня. Наверное, сердце разорвется раньше, чем я разобьюсь о камни. Не знаю, что должно случиться, чтобы я правда прыгнула.

Я отошла от окна, включила, наконец, лампу, и тут же опустила голову, не в силах смотреть на подвенечное платье, висящее на вешалке. Тетка выгладила его, и тяжелый дорогой атлас струился идеальными складками. Я не выбирала это платье — выбирала тетка из каталога, привезенного с «той» стороны. А может и вовсе не она. Платье было слишком хорошим для ее безобразного вкуса. Предельно простое и одновременно безупречное. Приталенное, с длинными узкими рукавами по самую кисть и скромным вырезом, украшенным крошечными круглыми перламутровыми пуговицами. К платью полагалась длинная тончайшая вуаль и венок из живых апельсиновых цветов, законсервированных каким-то мудреным способом. Кажется, он назывался флердоранж. Символ невинности. Говорят, такие венки были очень древней традицией. Древней уже тогда, до катастрофы.

Я ненавидела это платье. Сердце кольнуло от желания сорвать его с вешалки, бросить под ноги, истоптать, порвать… но моя проблема не решалась так просто. Всего лишь не будет платья, но это не отсрочит свадьбу.

Я выключила лампу, чтобы не видеть. Легла на кровать. Слез не было — кажется, я уже выплакала все, что могла. Внутри осталась лишь гулкая пустота. И холод. Будто я была уже не живой. Я бы хотела уснуть и не проснуться, навечно окунуться в спокойную спасительную темноту, тишину. И падать, падать бесконечно. Но даже в непроглядной черной мгле до ушей доносился навязчивый стук. Тетка… Чего ей еще?

Я с трудом открыла глаза и даже подскочила на постели: за открытым окном было уже утро. Я с ужасом посмотрела на дверь, слыша теткин крик:

— Софи! Софи! Отопри! Иначе я ломаю дверь!

Глава 4

Тетка долбилась в дверь с особым остервенением. А я просто молчала. Свернулась на постели, стараясь, стать как можно меньше. Я хотела исчезнуть.

— Софи! Софи!

Взгляд скользнул по проклятому подвенечному платью, и я накрылась одеялом с головой, сжалась. Не хочу… Не хочу! Сама церемония меня не слишком волновала. Потом меня до вечера будут таскать по Кампаниле, как тряпичную куклу, выставлять напоказ. А когда закончится этот проклятый праздник… От мысли, что окажусь с Марко наедине, меня бросало в холодный пот. Я невольно вспомнила вчерашний поцелуй, и хотелось завыть. Вчера он даже ничего не сделал… Сегодня между нами больше не будет преград, не будет его обета, который он, в силу своей странной веры, все же чтил. Теперь же сама церковь даст ему все права. И никто, ни одна живая душа не осмелится встать между хозяином Кампанилы и мной. И всем будет плевать, что со мной станет. Даже тетке Мариките.

Она, все же, сломала дверь. Этот оглушительный звук был похож на взрыв. Да, я бы предпочла, чтобы все тут взлетело на воздух, ко всем чертям!

Тетка содрала с меня покрывало и смотрела сверху вниз. Она искала обещанные вчера синяки и до смерти боялась. Ее щеки были красными от проступивших нервных пятен, необъятная грудь колыхалась, как буи на волнах. Она уже безобразно накрасилась и сделала прическу. Навертела на макушке пирамиду, украшенную цветами. За теткиной спиной я различила вчерашнего «хвоста» в приличном сером костюме, Джонатана, а у дверного проема жалась Джинни в милом розовом платье — единственная, кого я хотела сейчас видеть.

Тетка выдохнула с нескрываемым облегчением. Повернулась к «хвосту», кивнула, приторно улыбаясь:

— Все в порядке. Просто волнуется, как и все невесты. Это простительно… Это даже хорошо.

Джонатан окинул меня цепким взглядом и вышел.

Тетка тронула за плечо:

— Вставай, вставай, деточка… У нас столько дел — голова кругом. Уже Люсия-парикмахерша пришла. — Она кокетливо тронула пирамиду на голове: — Видишь, как причесала! Прям, чудо! Все только тебя ждут. В церкви надо быть в полдень, а сейчас уже почти восемь. Вставай!

Видя, что я не реагирую, она обратилась к Джинни, которую всегда держала за третий сорт:

— Миленькая моя, вот хоть ты поговори с ней… Тебя послушает.

Надо же, Джинни стала миленькой… Я облизала пересохшие губы, посмотрела на тетку:

— Оставь нас одних. Выйду сейчас. Обещаю.

Та не возражала — была готова на все, лишь бы прошло гладко. Многозначительно кивнула и выплыла в коридор. Я посмотрела на Джинни:

— Прикрой.

Подруга закрыла дверь. Задвижка была сорвана с «мясом» и скорбно болталась на одном гвозде, щетинясь пучком щепок. Плевать — я в эту комнату больше не вернусь, даже если очень захочу. От этой мысли почти затошнило. Я, наконец, села на кровати, уткнулась лицом в ладони. Почувствовала, как Джинни опустилась рядом и обняла. Молчала, положила подбородок мне на плечо. Что она скажет? Она все знает и понимает, не хуже меня. Разве что, не она сегодня ритуальная жертва.

Наконец, Джинни вздохнула:

— Времени, правда, нет. Он будет недоволен, если ты опоздаешь в церковь.

Я это и без нее знала. Боялась до одури, но одновременно хотела хотя бы опоздать. Чтобы хоть чем-то выразить свой протест. Но не смогу даже этого. Все они привезут меня силком, сдадут из рук в руки, лишь бы только Марко был доволен. Все здесь ради него.

Я посмотрела на Джинни:

— Знаешь, чего еще я очень боюсь?

Она настороженно замерла.

— Что больше никогда тебя не увижу. А если и увижу, то издали, и, уж точно, не смогу поговорить. Я боюсь, что он запретит.

Подруга опустила голову:

— Я думала об этом…

И стало совсем мерзко. Если Джинни думала о том же, значит, так и будет.

Она вздохнула, будто всхлипнула, натянуто улыбнулась:

— Значит, будем общаться записками, как древние заговорщики.

Я даже нахмурилась:

— Как? Не думаю, что у меня будет возможность где-то оставить записку. Он не выпустит меня без охраны. Если… вообще выпустит…

— Он каждое воскресенье ходит в церковь. И тебя, разумеется, заставит. Просто скажи, что особо чтишь Черную Деву Марию, ту, в правом пределе, которая уцелела после взрыва. И каждый раз ходи ей поклониться. Это он точно позволит. И усерднее ноги целуй.

Я замерла:

— И?..

Джинни снова улыбнулась, на этот раз искренне:

— Под ее левой ногой есть щель. Туда хорошо заходит сложенная вчетверо бумажка. Я уже проверяла. Как склонишься ноги целовать — так мою вытащишь, а свою вложишь. И никто не заметит. И мы будем все знать друг о друге.

Я тоже улыбнулась, старалась, чтобы выглядело искренне. Но не слишком разделяла оптимизма Джинни. Я не могла угадать, как все сложится, и вполне допускала, что Марко может меня вообще не выпустить из дома. Даже в церковь. Но сейчас это меня не слишком волновало. Все это казалось таким далеким. В отличие от сегодняшней ночи. Я думала только об этом.

Я снова посмотрела на подругу:

— Это очень больно?

Она все поняла без пояснений. Растерянно пожала плечами:

— Когда как. У всех по-разному. Бывает, можно и вообще толком не заметить.

— Говорят, когда любишь, это не больно. А когда нет…

Джинни поцеловала меня в плечо:

— Зачем ты думаешь об этом? В любом случае, это всего несколько минут. Несколько минут можно пережить. А потом будет намного проще.

Я кивнула, но лишь для того, чтобы замять разговор. Джинни хорошая, преданная, добрая. Но она никогда не сможет понять мой страх. Она никогда не будет на моем месте.

Я вздохнула, выпрямилась:

— Пойдем. Они не отвяжутся.

Глава 5

В доме было полно народу. Меня швыряли из рук в руки. Я словно была легкой щепкой в бурном ручье. Лица, лица, лица, непрекращающийся гомон, смех. Все, кроме тетки, уже начали пить на радостях. Голоса становились громче, смех развязнее. Воздух пропитался парами алкоголя. Чтобы не сойти с ума, я все время высматривала в толпе Джинни, держалась взглядом за ее лицо, как утопающий за спасительную соломинку. Видела ее черные азиатские глаза, и становилось чуть легче. Я тоже хотела выпить вместе со всеми, хотя бы глоток ликера, но мне не позволили. Оказалось, Марко запретил. Он не хотел, чтобы я была пьяной. А мне захотелось кричать от отчаяния. Я мечтала напиться до беспамятства, чтобы пережить сегодняшнюю ночь.

Меня таскали, словно куклу. Для начала засунули в ванну, и чужие руки старательно терли мою кожу до красноты, будто хотели доскрести до костей. А мне впервые было плевать на собственную наготу. Я даже не задумалась об этом. Сидела, как замороженная, будто все это время силилась проснуться. Под хор тупых полупьяных советов Люсинда сушила мне волосы и укладывала в прическу. Простой пучок на затылке, несколько выпущенных волнистых прядей. Потом разложила косметику и что-то старательно мазала на моем лице, прикусив кончик языка. И мне снова было плевать.

Одевали меня тоже всей толпой. Тетки охали, громогласно выражали свой восторг и беспрестанно пили, с тонким хрустальным звоном чокаясь маленькими ликерными рюмочками. Если бы не Джинни, я бы не вынесла.

Наконец, Падма и Тина, теткины закадычные подружки, несмотря на очень смуглую кожу багровые от жары и выпивки, выкатили узкое высокое зеркало в железной раме, чтобы я могла посмотреть на себя. И все разом заткнулись, точно сговорились. Казалось, даже перестали дышать. Джинни всегда за глаза называла их всех суками. Сейчас мне хотелось это выкрикнуть. Суки! Каждая старалась к чему-нибудь приложить руку, чтобы не остаться в стороне, будто Марко это как-то узнает и оценит. Да каждая из них, включая тетку, с радостью легла бы перед ним и раздвинула ноги. Вот только все они ему не нужны… старые шлюхи!

В груди разрастался тугой ком, подступал к горлу. Я смотрела в зеркало невидящим взглядом, видя спасительную муть. Я не хотела видеть себя.

Тетка не выдержала:

— Ну? Софи? Скажи хоть что-нибудь. Люсинда так старалась! Сама себя превзошла!

Я молчала.

Собравшиеся затаили дыхание, все ждали. Было слышно, как где-то под потолком гудит большая муха. Наконец, кто-то открыл рот:

— Наша Софи не невеста, а сущий ангел во плоти. Такая красавица! Такая красавица!

— Просто прелесть!

— Самая красивая невеста Кампанилы! Такой здесь не видали! Высший сорт!

— Так какой мужчина берет! Такому грех на третий сорт смотреть! Любая бы рада, да не всем дозволено!

Я сцепила зубы, чтобы хоть как-то совладать с собой. Не поняла, какая именно сука так надрывалась. А, впрочем… Все они тут хороши — и крамолы не скажут, потому как у каждой пара мясистых ног и длинный язык. И посмей кто из них что поперек — вмиг будет доложено. Этими же товарками. А у Марко разговор короткий — церемониться не станет. Вот они и пляшут. И будут плясать до последнего.

Мне всучили в руки букет — бело-розовые цветы, плотно смотанные лентой. Тетка Марикита придирчиво оглядела меня в последний раз, демонстративно перекрестила и поцеловала в лоб:

— Господь с тобой, моя девочка. Пусть все пройдет ладно да гладко.

Она шумно выдохнула и опустила на мое лицо длинную тонкую вуаль. Будто запечатала… для адресата. «Ладно да гладко» — единственное, что ее по-настоящему интересовало. Сбыть с рук. Сбыть и, наконец, выдохнуть.

Меня вытолкали на порог, на запруженную людьми узкую улочку. Машина сюда не проходила, и мне предстояло до поворота идти пешком. Под радостные посвисты, улюлюканье и выкрики с пожеланиями счастья. К церкви все эти люди не попадут, но и тут каждый хотел отметиться. Тем более, кругом были люди Марко, которые меня сопровождали.

Тетка шагала впереди, размахивала руками, чтобы давали дорогу. При каждом резком жесте пирамида на ее макушке упруго колыхалась, а я мечтала, чтобы она отвалилась и грохнулась прямо в пыль, под ноги… Растоптать, придавить подошвой, как мерзкого жука! Глупо… Как же глупо… От небывалого нервного напряжения меня занимали несусветные глупости. Казалось, я смотрела на себя со стороны. Просто наблюдала. Но с каждой минутой приближался тот миг, когда все это уже не поможет. И под выкрики, желающие счастья новобрачной, я будто шла на казнь. Или на растерзание в клетку с хищниками. Понимая, что обратной дороги нет.

Но самое ужасное — я не могла даже сбежать в безумном отчаянном порыве. Вся Кампанила смотрела на меня. И вся Кампанила кинется за мной. Сотни, тысячи услужливых рук, которые вернут меня хозяину. Но я не понимала, что это говорило во мне: то ли здравый смысл, то ли отчаяние.

Я дошла до конца улицы, Джонатан открыл передо мной дверь новенького воздушного кабриолета, на который местные глазели с невыразимым восторгом — здесь такое видели редко. А, может, и никогда. И мне оставалось только занять место в салоне. Вместе с теткой и Джинни.

Глава 6

К счастью, кабриолет ехал очень медленно. Из-за желающих поглазеть на меня. Поэтому казалось, что впереди еще много времени, чтобы надышаться. Тетка Марикита все время скалилась и махала людям рукой, будто была какой-нибудь президентшей или артисткой Старого мира. Словно они все здесь только и собрались, чтобы любоваться на нее. Джинни сидела с другой стороны, и отчаянно, тайком, сжимала мою ладонь. Мои пальцы были ледяными, а ее рука казалась раскаленной.

Поначалу медленный ход кабриолета казался спасительным. Он неспешно полз в гору, к церкви, а потом это превратилось в настоящую пытку, будто тянули жилы, высасывали кровь. Теперь я хотела, чтобы все закончилось единым разом. Весь сегодняшний день.

Вся дорога, по которой я ехала, была украшена безвкусными гирляндами, аляпистыми бумажными цветами и флажками, натянутыми над улицей с крыши на крышу, блестящей мишурой. Порой меня встречали забористыми гитарными аккордами или фальшивой тягомотиной аккордеонов и скрипок. Люди кричали, смеялись, веселились. Несмотря на ранний час, многие уже были изрядно пьяны. На перекрестках и в проулках виднелись накрытые столы и ящики с выпивкой, щедро составленные друг на друга. Марко не поскупился на угощение. Конечно… свадьба хозяина Кампанилы и Черной скалы. Редкое событие.

Кабриолет плавно вырулил на церковный двор, запруженный людьми. Все они будут приглашены на праздничный обед. А самые почетные гости, разумеется, ждали в церкви. Разряженные в пух и прах, само собой, еще трезвые, как стекло. Марко не допустит такого кощунства в святых стенах. Потому и тетке пришлось терпеть.

Джонатан подал руку, и мне пришлось опереться, чтобы выйти из машины. Глаза слепило летним солнцем, белый камень церкви почти светился, горел в его лучах. Я шла к паперти вслед за теткой. Позади семенила Джинни. В ее тонких смуглых руках тоже был букет.

Мы вошли в притвор. Тетка оглядела меня цепким взглядом, нервно поправила вуаль. Оскалилась испачканными красной помадой зубами:

— Ну, все будет хорошо, девочка моя. Ты все знаешь. Как начнутся первые аккорды — ты за детьми идешь по проходу к алтарю, где ждет жених. — Она повернулась к Джинни и погрозила пальцем: — Смотри за ней! Чтобы все было хорошо. Поняла?

Джинни с неохотой кивнула:

— Поняла.

Тетка поправила свою кошмарную башню на голове, воинственно и громко выдохнула и просочилась сквозь двери — занимать почетное место в первом ряду. Как самая близкая родственница.

Мы с Джинни переглянулись, но обе молчали. Слова были не нужны. Она лишь снова сжала мою руку, будто каким-то магическим способом хотела передать мне свои силы. Наверное, мы бы долго так простояли, если бы не оглушительные звуки органа. Мы обе вздрогнули, но времени больше не дали. Я опустила голову, с ужасом наблюдая через тонкую вуаль, как ширится полоска света, как усиливается звук. Джинни пришлось легонько толкнуть меня в спину, чтобы я пошла.

Я едва переставляла ноги, шагая по разбросанным лепесткам, которые раскидывали из украшенных корзинок две маленькие черноволосые девочки. Боялась поднять глаза и посмотреть вперед, чтобы не видеть своего кошмарного жениха. Но смотреть пришлось. И придется впредь до конца жизни. Уже ничего не исправить. Или у меня все же есть мое слово? Слово, которое дает сама церковь?

Я никогда не видела Марко таким. В новехоньком отглаженном сером костюме, белоснежной рубашке. Но мне казалось, будто эту одежду нацепили на разъяренного павиана или оборотня. И его лицо, изуродованное шрамом, стало на этом лощеном фоне еще кошмарнее. Еще заметнее. Еще смуглее, точно закопченное. Он существовал абсолютно отдельно от этого претенциозного костюма, купленного, явно, на «той» стороне. Немногим лучше выглядел и его правая рука Криспин, бывший сегодня шафером. И то лишь потому, что рожа целая.

Священник, отец Франциск, посмотрел на меня с сальной улыбкой, и развел руки, приветствуя присутствующих:

— Мы собрались в храме вместе с Марко и Софией, которые сегодня хотят освятить свой брачный союз. В этот важный для них момент жизни окружим их нашей любовью и нашими молитвами. Вместе с ними будем слушать слово Божие и участвовать в Евхаристии, прося Бога о благословении для молодой пары.

Сейчас начнется месса. Внутри загудело, словно заработал маленький моторчик. Меня бросало из холода в нестерпимый жар, спина взмокла под плотным атласом. Я не слушала священника. Слушала, как неистово бьется мое сердце. Я вставала и поднималась, как того требовал обряд, но не проронила ни слова. Зато все время слышала рядом голос своего жениха, который совершал все эти действия с каким-то маниакальным трепетом. Мне казалось, что сейчас он верил даже больше самого отца Франциска.

Я не слушала, что читал священник в Литургии слова, о чем говорил в проповеди. Я лишь с ужасом ждала того момента, когда буду вынуждена открыть рот, чтобы ответить. И что будет, если я осмелюсь не ответить? И этот кошмарный момент настал.

Мы приблизились к алтарю, встали перед священником. Тот снова приторно улыбнулся, и мне захотелось кричать. Так громко, чтобы все здесь оглохли.

— Возлюбленные Марко и София, вы слушали слово Божие, напомнившее вам о значении человеческой любви и супружества. Теперь от имени святой Церкви я желаю испытать ваши намерения.

Я бы хотела упасть замертво. Прямо здесь. Чтобы эта кошмарная свадьба превратилась в отпевание. Одно лишь короткое слово — и я погибну безвозвратно. Но, не произнеся его, — тоже погибну. Марко никогда не простит такого позора. В ушах зазвенело, и сердце замерло. Точно застыло. Что он сделает? Что сделает, если я скажу «нет» прямо у алтаря? Перед всеми? Прирежет? Или это слишком оптимистичный конец?

Франциск сложил холеные ручки на брюхо, расплылся в подобострастной улыбке:

— Марко, имеешь ли ты добровольное и искреннее желание соединиться узами брака с присутствующей здесь Софией? Хранить ей верность в здравии и болезни, в счастье и несчастье, до конца своей жизни? Имеешь ли ты намерение с любовью принимать детей, которых пошлёт вам Бог, и воспитывать их в христианской вере?

— Да.

Я вздрогнула от звука его голоса, будто в меня воткнули иглу. Разумеется, никто и не ожидал другого ответа. Четко, без тени сомнения. Так громко, чтобы услышала каждая собака в этой проклятой церкви.

Священник развернулся ко мне. Мерзейшая улыбка не сходила с его розового, точно распаренного лица.

— София, дочь моя, имеешь ли ты добровольное и искреннее желание соединиться узами брака с присутствующим здесь Марко?..

Я молчала. Лишь прислушивалась, как сердце отбивает шальные удары.

Один…

Два…

Три…

Глава 7

Повисла такая тишина, что, казалось, все вымерли. Марко шумно выдохнул, сделал едва заметный знак рукой священнику. Отец Франциск растянул улыбку еще шире и немного склонился ко мне:

— София, имеешь ли ты добровольное и искреннее желание соединиться узами брака с присутствующим здесь Марко?

Я молчала. Слышала, как Марко прошипел священнику:

— Продолжай.

Святой отец на мгновение замялся, но, тут же, многозначительно и благоговейно кивнул в мою сторону, будто я едва слышно ответила, и ответ услышал только служитель. Франциск развел руки в стороны, приглашая всех подняться со своих мест, и грянул гимн Святому Духу «О, Сотворитель Дух, приди, и души верных посети». К трубным звукам органа примешался нестройный козлиный хор голосов, и у меня внутри все затряслось, в животе завязалось узлом.

Я смолчала — Марко прекрасно это понял. Эта проклятая свадьба состоится, даже если я продолжу молчать. Даже если упаду без чувств. Но этой ночью он вспомнит это молчание — не оставалось никакого сомнения. Вспомнит все.

Наконец, все заткнулись, расселись по местам. Священник обратился к нам:

— Дорогие Марко и София, сейчас, скрепляя в таинстве ваш брачный союз, подайте друг другу правые руки и перед лицом Бога и Церкви принесите друг другу супружеские обеты.

Марко повернулся ко мне лицом, и я склонила голову, как можно ниже. Он не дожидался, когда я подам руку — просто взял сам, стиснул в своих грубых пальцах, как в тисках. Священник связал наши руки концом своей столы. Подобострастно посмотрел на Марко — настало время брачной клятвы. Франциск говорил, делал паузы, а мой жених громогласно повторял.

— Я, Марко, беру тебя, София, в жены и обещаю тебе хранить верность в счастии и в несчастии, здравии и болезни, любить и уважать тебя во все дни жизни моей.

Отцу Франциску не пришлось подсказывать дважды. Он был духовником Марко, и прекрасно знал, на что тот способен. И, конечно, не собирался испытывать его терпение. Когда настала моя очередь произносить брачную клятву, священник вновь склонился ко мне, как можно ниже, и заговорил. Все так же делая положенные паузы, улыбаясь и кивая, будто он один слышал мой тихий шепот.

Наконец, он выпрямился и торжественно провозгласил:

— Итак, что Бог сочетал, того человек да не разлучает. И заключённый вами союз я подтверждаю и благословляю во имя Отца, и Сына, и Святого Духа.

И вся церковь облегченно выдохнула:

— Аминь.

Даже показалось, что я отчетливо расслышала голос тетки Марикиты. Теперь она напьется со спокойной совестью. Но меня это больше не волновало.

Венчание свершилось — остальное теперь было пустой формальностью. Я безжизненно смотрела, как Франциск благословлял кольца, как Марко одевал мне на безымянный палец кусок увесистого золота, повторяя за священником протокольную фразу. Свое кольцо он одел сам, не акцентируя на этом внимание.

У меня плыло перед глазами от мысли о том, что все кончено — я стала его законной венчанной женой. И не было теперь защиты ни у людей, ни у бога. Я с ужасом наблюдала, как руки моего мужа поднимают вуаль — последнюю мифическую преграду между ним и мною. Будто чтобы скорее заявить свои права, Марко притянул меня к себе и впился в губы. Я хотела дернуться, но вовремя опомнилась — теперь не имела право, тем более, на глазах у всей Кампанилы.

Теперь я — его жена.

Жена.

Этот жадный бесстыдный поцелуй никак не походил на обрядовый, на который, зная набожность своего кошмарного мужа, я надеялась. Он едва не уложил меня на пол на глазах у толпы. Я отстранялась, но он лишь наклонялся, буквально насилуя языком, не позволяя вдохнуть. Я закрыла глаза, чтобы не видеть его изуродованное лицо, но слышала тяжелое дыхание с горьким шлейфом вонючего табака.

Наконец, Марко чуть отстранился, прошипел мне в лицо:

— Я запомнил твое молчание, София.

Я похолодела, будто потерялась в пространстве. Если бы не тиски его рук, я бы упала. Наконец, мой муж выпрямился, и я услышала оглушительные аплодисменты, разносящиеся под сводами церкви. Зрители ликовали, будто только что посмотрели умопомрачительный спектакль. Разумеется, для них всех это и было спектаклем. Праздником с горами еды и морем выпивки. Сегодня надерется до дерьма вся Кампанила. Будут славить это чудовище и желать нам кучу детей. От этих мыслей едва не стошнило. Даже теперь я не могла поверить, что все кончено.

Я чувствовала себя помешавшейся. Будто в наркотическом бреду видела, как подошла со своей кошмарной башней тетка Марикита, что-то несла про счастье, почитание мужа и взаимную любовь. Лицемерная стерва! Чмокала меня в щеку своими вымазанными губами, с еще большим жаром троекратно целовала моего новоиспеченного супруга. Скалилась, жеманничала, закатывала глаза. Потом были еще какие-то люди. Много людей. От чудовищного напряжения я почти не различала лиц. В голове шипел голос Марко: «Я запомнил твое молчание, София».

Я содрогнулась всем телом, когда прямо над головой раздался оглушительный колокольный звон. Марко ухватил меня под локоть и под неумолкающие аплодисменты поволок к выходу из церкви.

Глава 8

На паперти меня ослепило солнцем. Со всех сторон картечью посыпались пшеничные зерна вместе с традиционными выкриками, желающими счастья новобрачным. Псы Марко швыряли в толпу мелкую наличку и с довольными рожами наблюдали, как люди дерутся за монеты. Меня затолкали в тот же кабриолет, на котором я приехала, но теперь вместо тетки и моей дорогой Джинни рядом сидел мой кошмарный муж. Он приветствовал толпу, лениво подняв руку. Щурился на солнце и, наконец, надел темные очки.

Теперь я не видела его изуродованный глаз. Впрочем, я и не смотрела. Положила букет себе на колени и разглядывала цветы, словно никогда не видела. Не знаю, о чем я думала. Это был какой-то белый шум. Я даже не сразу поняла, что машина тронулась и уже выезжала с церковного двора. Еще немного времени, пока мы будем объезжать Кампанилу… Но время невозможно остановить совсем. Ночь неумолимо близилась, и я отчетливо понимала, что теперь ничто в целом свете не сможет меня спасти. Джинни говорила, что все можно перетерпеть. Но сейчас для меня это было не просто надругательством над телом. Чем-то большим, что я и сама не могла объяснить. Казалось, я перестану существовать, перестану быть собой. Стану безвольной тенью, которая живет в бесконечном страхе. Меня не будет.

Марко не любил меня — я прекрасно это понимала. Он не способен на любовь. Я ее и не ждала. Я ее не хотела. Осталось лишь надеяться, что игра в законный брак ему очень быстро надоест, и он вернется к своим шлюхам. Одна… Пять… Десять… Как можно больше, лишь бы он даже не вспоминал обо мне. Но это все потом, слишком далеко. Даже ребенок, получая новую игрушку, поначалу увлечен. На день или на час — не слишком важно. Это что-то вроде инстинкта. Я бы все отдала за жесткую монтажную склейку, вырезающую кусок из жизни.

— Ты решила унизить меня, София?

Я не сразу поняла, что услышала его голос. Ровный, тихий, равнодушный, и оттого пугающий до озноба. Я напряглась, замерла. Как сидела, опустив голову, так и не шелохнулась.

— Ты язык проглотила? — Он прошипел сквозь зубы, едва сдерживался. — Подними голову.

Голову подняла не я — какое-то первобытное звериное чутье, инстинкт самосохранения.

— Смотри на меня.

Будто под гипнозом, я подняла глаза. Видела собственное искаженное отражение в стеклах его темных очков.

— Ты вздумала унизить меня прилюдно?

Я едва разомкнула губы:

— Нет.

Ужасно боялась, что он схватит или ударит, но Марко внешне казался невозмутимым. Даже не забывал время от времени вскидывать руку, приветствуя людей.

— Я не спущу ни малейшей попытки пошатнуть мой авторитет. Тем более, тебе. Ты — моя жена. Ты не имеешь права идти против меня даже взглядом. Вдали от чужих глаз можешь делать что угодно, если осмелишься. Но если я замечу на людях хоть один скорбный вздох — ты пожалеешь об этом. — Он облизал губы: — Улыбайся. Мои люди должны видеть, что ты счастлива.

Я сидела, словно замороженная. Тело не слушалось. Я хотела улыбнуться, но не могла, будто была поражена нервная система.

Его огромная тяжелая ладонь легла мне на колено, словно положили булыжник. Марко видел, как я содрогнулась.

— Я велел улыбаться.

Через чудовищное усилие уголки моих губ поползли вверх. Это было похоже на спазм. На гримасу. Я с ужасом чувствовала, как он перебирает пальцами на моем колене, медленно задирая платье. Уже показалась кромка атласа, и рука Марко коснулась моей голой кожи. По-хозяйски погладила, сжала. И поползла наверх, под юбку, обжигая внутреннюю сторону бедра. К счастью, этого никто не видел, но сейчас это было не важно. В ушах запекло, зазвенело. Я не выдержала, попыталась сжать колени.

— Пожалуйста, не надо.

Он не шелохнулся, рука неумолимо ползла выше, с нажимом.

Я дернулась:

— Пожалуйста…

Марко стиснул пальцы так, что я едва не закричала.

— Разве я не могу трогать собственную венчанную жену? Здесь… — Его пальцы поддели белье: — И здесь? Отвечай, София?

Я молчала, нервно сглатывая ком в горле. Его палец терся между ног, и я горела от стыда.

— Отвечай! — он был в ярости. Тряхнул меня: — Ну?

Я едва разомкнула губы:

— Имеешь…

— Не слышу.

Я даже зажмурилась:

— Имеешь.

— Расставь ноги.

Не знаю, как я это сделала. С трудом отодвинула ногу, будто прыгала в пропасть. Не помня себя. Но Марко неожиданно убрал руку. Отвернулся.

— Я не собираюсь ничего вымаливать или просить. Это понятно? Ты моя жена. Ты должна дать все, что я хочу. И когда хочу. Это отныне твой долг. Единственный. Ты меня услышала?

Я дрожащими пальцами оправила юбку:

— Да.

— Очень надеюсь. А теперь — улыбайся.

Глава 9

Мы объезжали Кампанилу почти до самого вечера. Все крысиные углы, где выпивка лилась рекой. Почти везде Марко выходил из кабриолета и пил с людьми. Я оставалась в машине и просто ждала, когда он вернется. Людям до меня не было никакого дела — все выслуживались перед моим мужем. А я молилась только о том, чтобы он напился так, что рухнул замертво. Или хотя бы беспробудно уснул. Но мечты были несбыточными — все знали, что он мог пить бесконечно. Осталось лишь догадываться, какое ракетное топливо надо подать, чтобы он упал.

К дому мы подъезжали уже в сиреневых сумерках. Я никогда не была здесь, видела лишь издалека. Не дом — целое поместье из желтого камня на утесе у самого Разлома, обнесенное высоким забором со смотровыми вышками. Даже сейчас на них стояли вооруженные люди. От аэрокаров была натянута мерцающая магнитная сеть. Все это мало напоминало жилой дом. Скорее, военную базу или тюрьму. Мою тюрьму. И сейчас, въезжая в огромные глухие ворота, я как никогда отчетливо понимала, что за забор он меня не выпустит.

Вся обсаженная кипарисами дорога к поместью и внушительный внутренний двор были подсвечены фонарями, меж которых трепыхались на ветру праздничные гирлянды. Впереди виднелись длинные накрытые столы, за которыми сидел народ. Им велели не ждать новобрачных — пировать. Даже издалека я различила уродливую башню тетки Марикиты рядом с белой пирамидой десерта и маленькое розовое пятно платьица Джинни, сидевшей рядом с пустым местом — с моим местом. Справа светилась разноцветными огнями эстрада, и пел какой-то коллектив, в котором солировал густой женский голос. Артисты были явно с «той» стороны. У нас таких не знали.

Кабриолет опустился на землю. Марко вышел и предложил мне руку. Я не могла ее не принять. Думала, он схватит до ломоты, как в церкви, но все оказалось совсем иначе. Он даже не сжал пальцев и тут же отстранился. Он понимал, что я пойду за ним, как привязанная собачонка, потому что у меня нет выбора, и, кажется, наслаждался этим. Он давно снял свои темные очки, и теперь я снова видела его изуродованное лицо и прикрытый рассеченный глаз. И все равно не могла вообразить, что отныне буду видеть это ужасное лицо ежедневно.

Мы прошли к столу. Здесь собрались самые приближенные люди моего мужа. Все, как один, отпетые мерзавцы, которые, не раздумывая, хватаются за нож или пистолет. Они по-свойски обнимали своего патрона, хлопали по спине, жали руку. В мою сторону лишь учтиво кивали, и я буквально кожей чувствовала стену, которая мгновенно вырастала между мной и этими мужчинами. Для них для всех я перестала быть женщиной — теперь я была женой их главаря. Чем-то, чего лучше никак не касаться. Меня будто вычеркнули.

Я опустилась на свой стул, даже не поднимала головы. Маленькая ледяная ручка Джинни юркнула мне на колени, поймала мою ладонь, легонько сжала в знак поддержки. Джинни чуть склонилась, чтобы это не бросалось в глаза:

— Ты как? — шепот был едва различим за гудением ансамбля и гулом голосов.

Я едва заметно кивнула:

— Хорошо. Все хорошо.

Но хорошо не было, и она это прекрасно понимала. Сжала мои пальцы еще сильнее:

— Он разозлился?

Я даже усмехнулась. Прекрасно поняла, о чем она — о молчании в церкви.

— Да.

— Сильно?

Я снова усмехнулась:

— Разве это теперь имеет значение?

И тут влезла тетка Марикита, которая вдруг решила прочитать мне нотацию о почитании мужа. Но наш разговор она не могла слышать — просто совпало. Она была пьяна в задницу, едва ворочала языком. Ее кошмарная башня покосилась, съехала набок, цветы давно завяли и повисли тряпками. Рядом с ней сидел один из людей Марко. Поджарый мужик лет пятидесяти в расстегнутой до пупа черной рубашке. Но смотрел на нее осоловелыми глазами так, словно толстуха была королевой красоты. И та от меня отстала. Кажется, спать сегодня она будет не одна…

Джинни забрала с моих колен букет, поставила в фужер на столе:

— Поешь, Софи. Ты ведь с утра ничего не ела. Так можно заболеть.

Она, не спрашивая, положила мне в тарелку какой-то яркий салат и кусочек печеного мяса.

— Ешь. Мясо очень вкусное.

Я взяла, было, вилку, но поняла, что попросту кусок не полезет в горло. Отложила прибор:

— Не могу.

— Надо. Голова закружится.

Джинни была права — я уже неоднократно замечала перед глазами серебристые «мушки». И втайне надеялась упасть в обморок. Может, тогда сегодня меня оставят в покое. Но, тут же, осознавала, что наступит завтра. А потом — послезавтра. И так до бесконечности. Можно будет сойти с ума уже от одного этого ожидания. Лучше покончить единым разом, чтобы все это скорее осталось в прошлом. И будет даже лучше, если я буду измотана. Так будет безразличнее.

Я буквально кожей почувствовала, что мой муж подошел и стоит за спинкой моего стула. И внутри все съежилось. А если он не хочет ждать ночи? Если решил увести меня прямо сейчас?

Краем глаза я заметила, что он подошел к стулу Джинни, положил руку ей на плечо. Нарочно сказал так, чтобы я услышала:

— Проследи, чтобы моя жена нормально поела. А то у нее не хватит сил даже раздвинуть ноги.

Глава 10

Все они, действительно, веселились. Так, будто собирались к утру сдохнуть. Марко казался довольным. Он сидел по левую руку от меня и жадно ел, щедро заливая все это ведрами крепкого пойла. Судя по всему, он предпочитал простую водку. Но мне кусок не лез в горло. Я жевала мясо, будто сухой безвкусный картон, который просто невозможно проглотить. Потом подносила к губам салфетку и тайком сплевывала. Запивала простой водой. Не думаю, что мой муж этого не замечал, но теперь все казалось такой мелочью… Мне тоже хотелось надраться. До беспамятства.

Приглашенные беспрестанно говорили тосты, громко хохотали, перебрасывались грубыми непристойностями, которым совсем не место за столом. Над Марко без стеснения подшучивали его же халуи. И он оглушительно смеялся. Как я поняла, сегодня им разрешалось. Это было словно какой-то особой степенью родства или привилегией из ряда вон. Сальные шутки, матерная брань, визг молоденьких официанток в коротких черных юбочках. Их лапали без зазрения совести, будто так и надо. И не обращали внимания на робкие протесты. Кажется, немного попозже официантки станут еще и шлюхами… если уже не совмещали. Здесь, попробуй, откажи… понимая, что ничем хорошим не обернется. За столом было слишком мало женщин и слишком много пьяных мужчин, привыкших к вседозволенности. К счастью, никто не зарился на Джинни — я смертельно этого боялась. Но, если они подопьют еще — им станет все равно. И Джинни сойдет. И я чувствовала какую-то необъяснимую вину за то, что она вынуждена была сидеть здесь. Я бы хотела отослать ее домой, подальше, но не находила в себе сил. Это значило остаться совсем одной.

А вот тетка Марикита веселилась с огоньком. Давно выползла на импровизированную танцевальную площадку, прихватив своего престарелого кавалера, и обжималась, никого не стесняясь. Едва не раздевалась. Только от разнузданных энергичных танцев ее пирамида съехала еще ниже и покачивалась от каждого движения. Мужик хватал ее за все места, а тетка лишь улыбалась и всячески поощряла.

Марко поднялся из-за стола, и я замерла в ужасном ожидании. Но он снял пиджак, повесил на спинку стула. Остался в белоснежной хрустящей рубашке. И его странная уродливая голова казалась инородной, прилепленной. Он будто пытался нацепить чужую личину. Приличную. Мой муж пристально посмотрел на меня, но промолчал, тут же, отвернулся, взял свою рюмку и пошел куда-то в конец стола. Кажется, лично пить с каждым из гостей. Еще немного времени… И я уже не могла ответить: плохо это или хорошо. Я была измучена, будто не спала несколько дней.

Джинни отложила вилку, тронула под столом мою руку, сжала:

— Ты не забыла про Черную Деву? Не забудь, слышишь?

Я не сразу поняла, что она сказала:

— Что? — Потом опомнилась: — Да, помню. Но я не думаю, что он меня выпустит. Сейчас я в этом почти уверена.

Джинни напряглась:

— Что-то случилось, пока вы объезжали Кампанилу?

Я рассеянно покачала головой:

— Нет… Что еще может случиться? Все уже случилось. Не думаю, что может быть хуже, чем есть. Но я уже ни на что не надеюсь. — Я накрыла ее руку своей: — Если не будет вестей, просто думай, что у меня все хорошо. Так будет лучше.

Джинни в ужасе отшатнулась:

— Софи…

Я какое-то время молчала, слушая, как надрывается певица. Тетка Марикита заскакала на танцполе настоящим козлом, и ее впечатляющая грудь подпрыгивала в такт. Я вновь посмотрела на Джинни:

— И у тетки лучше ничего не спрашивай обо мне. Еще нажалуется. Не хватало, чтобы у тебя были неприятности.

Джинни нахмурилась:

— За что? За спрос? Брось. Он, конечно, — она замялась, понизила голос, — ублюдок… Но что такого ужасного, если спросить? Мы ведь подруги.

Я не ответила. Что тут отвечать? Да и Джинни сама все понимала. Какое-то время мы сидели молча. Я пила воду, глядя в собственную тарелку. Не решилась налить ничего покрепче, потому что кругом были глаза. Слишком много глаз. Подруга цедила вино и изредка что-то ела. Представлялось, что мы так много скажем друг другу напоследок… чтобы немножко хватило впрок. А на деле обеим было невыносимо. И слова куда-то делись.

Вдруг Джинни насторожилась, уставилась куда-то вдаль. Я проследила этот взгляд и увидела, что на танцполе завязалась драка.

— Что там случилось?

Джинни пожала плечами:

— Не знаю…

Я отчетливо различала белую рубашку своего мужа, стоящего поодаль, видела возню. Наконец, виновника скрутили. Двое мужиков заломили ему руки за спину и просто держали. Тот открывал рот — что-то говорил, но сюда не долетало ни звука, к тому же, все перекрывала громыхающая музыка.

Марко расстегнул манжеты своей рубашки, неторопливо закатывал рукава. И внутри все сжалось. Кажется, я поняла, что будет происходить. Прямо на свадьбе… Я не знала, кого держали. Помнила только тех, кого ко мне приставляли «хвостами». Этого не было. Кажется, совсем пацан. Идиот, что он сделал? Я хотела отвернуться, но смотрела, как привязанная — не могла глаза отвести. Марко приблизился, видно, что-то сказал. Тот ответил, задергался в чужих руках. Он казался таким беспомощным… И тогда последовал удар в живот… Еще один… Еще. Мой муж избивал его с какой-то чудовищной выучкой. Методично, резко. Наверняка сильно. И внутри все обрывалось, словно били меня. Да… у него не дрогнет рука. Я неоднократно видела, как он обращался с женщинами. У меня не было иллюзий.

Я все же опустила глаза, понимая, что меня прошибает дикой животной паникой. Ладно, пусть — пьяная драка, кто кого. Но мой муж просто хладнокровно избивал человека, которого держали. Прилюдно. Как скотину. В какой-то момент мне показалось, что сейчас в его руке появится нож, и Марко просто прирежет этого несчастного. Я все еще не представляла, как вынесу уединение с этим чудовищем. Нервно крутила золотое кольцо на пальце, мечтая снять и отшвырнуть. Я чувствовала его ежесекундно, как кандалы.

Певица завыла особо высоко, и этот звук буквально ввинчивался в уши. И мне даже казалось, что долетают крики того несчастного. Когда я вновь посмотрела, не в силах сладить с этим желанием, парень уже просто висел в руках громил. Черноволосая голова упала на грудь, светлая рубашка была в крови — даже отсюда было видно. А вокруг все скалились, тут же пили. Марко встряхивал руки, снимая напряжение.

Он направился к столу, потирая окровавленные кулаки, а я просто застыла, не в силах пошевелиться. Он подошел, плеснул на руки водкой и тщательно вытер их о белую скатерть. Вдруг развернулся ко мне:

— Вставай, София. Пошли. Хватит.

Я не шелохнулась, просто не чувствовала ног.

Марко взял меня под локоть и поднял рывком:

— Пошли, я сказал.

Я даже не обернулась на Джинни — не было сил. Пошла за ним, едва передвигая ноги. За столом вдруг оживились. Начали улыбаться, посвистывать. Один из мужчин поднялся, держа полную рюмку в руке:

— Мы хотим простыню, патрон! По обычаю, имеем право!

И тут загудело со всех сторон:

— Простыню! Простыню!

Я до ломоты стиснула зубы. Надо быть идиоткой, чтобы не понять, что они имеют в виду. Меня словно приносили в жертву. И требовали крови.

Глава 11

Не помню, как шла. Где шла. Перед глазами плыло. Я видела лишь белое пятно — рубашку моего мужа. Он вышагивал впереди, даже не оборачивался, не сомневаясь, что я послушно плетусь следом. Только что он, возможно, убил человека, а теперь решил развлечься другим способом. Мне казалось, он наслаждался моей безропотностью… Что он сделает, если я посмею сопротивляться? Изобьет? Возьмет силой? Наверное, Джинни права — нужно послушно дать ему все, что он хочет. Так все быстрее закончится. Но мысль о простыне, которую станут трясти во дворе на всеобщее обозрение, просто убивала меня. Я читала, что такое было на заре Старого мира. Не помню, как называлось это время. Кажется, Средневековье… с фанатичной верой и дикими нравами.

У меня было собственное Средневековье…

Мы подошли к дверям, у которых стояла пожилая смуглая горничная в форменном сером платье, переднике и шапочке с торчащей оборкой. Она улыбнулась, украдкой посмотрела на меня, открыла перед Марко дверь и склонила голову:

— Поздравляю от души, хозяин. Что-то понадобится?

Он даже не повернулся:

— Пошла вон. Дверь прикрой.

Горничная вновь склонила голову:

— Доброй ночи, хозяин.

Я буквально ощущала каждой клеткой, как она закрывала двери за моей спиной. Будто отрезало воздух, пространство. Я почувствовала себя замурованной с этим страшным человеком. Невольно огляделась. Комната оказалось большой, но мрачной и темной. Лишь огромная кровать на возвышении была застелена белоснежным до звона бельем. Поперек кровати лежала длинная гирлянда из живых белых цветов. По бокам — два включенных бра с цветным стеклом, между которыми над изголовьем висело большое резное распятие. Оно наводило особый ужас, рождая внутри что-то необъяснимое и суеверное. Но я даже не надеялась, что фанатичная вера может хоть в чем-то сдержать моего кошмарного мужа. Даже казалось, что не он служил вере, а вера каким-то неведомым образом служила ему…

Бордовые аляповатые стены с золоченой безвкусной отделкой. Дорогущая вычурная мебель, кресла из натуральной кожи. Все с «той» стороны, разумеется. У стены — кованый столик, с надстройкой-витриной, видимо, служивший баром. Он был заставлен стаканами и бутылками, в многоярусной серебряной вазе лежали фрукты, многие из которых я вообще никогда не видела.

Марко сел на кровать, отшвырнув цветочную гирлянду, и матрац прогнулся под его весом. Он пристально смотрел на меня, опустив здоровое веко, и теперь его глаза казались почти одинаковыми. Он медленно стянул и без того распущенный галстук, будто избавлялся от удавки. Швырнул на кровать.

Я смотрела на чудовище, ставшее моим мужем, и старалась не видеть. Это просто, если научиться фокусировать взгляд перед объектом. Я делала это много раз. Но теперь не выходило. И я различала его ужасное лицо до мелочей. Боялась даже дышать.

— Подай своему мужу водки, София, — он лениво кивнул на столик у стены. — В синем графине.

Не чувствуя ног, я подошла, дрожащими руками налила в рюмку вонючее содержимое, проливая на фрукты. Очень хотела глотнуть сама, если он не видит. Но не решилась. Я не представляла, что он сделает, если заметит. Я развернулась, медленно пошла к нему, держа рюмку в вытянутой руке. Жидкость угрожающе плескалась, заливала пальцы.

— С улыбкой.

Я вздрогнула от его голоса, и водка щедро выплеснулась, ополовинив рюмку.

— Ну же, улыбайся, София.

Уголки моих губ нервно дрожали. Конечно, это была не улыбка — гримаса. Но это все, что я могла сейчас. Я подошла к нему, ждала, когда заберет. Марко протянул руку, накрыл мою ладонь и сжал, не позволив отстраниться. Дернул, опрокидывая содержимое себе в рот. Наконец, поднялся с кровати, вытащил пустую рюмку из моих пальцев и отшвырнул. Кажется, она чудом не разбилась.

Марко притянул меня к себе, смотрел в лицо:

— Если ты не окажешься девственницей…

Он не договорил. Повисла многозначительная пауза.

Внутри все сжалось от ужаса. Нет, я была нетронутой, как он и требовал. Но больше всего на свете я бы хотела сейчас оставить его ни с чем. Чтобы все уже случилось по взаимному влечению. С другим, не с ним. Чтобы тот, кому я отдалась, был нежным, ласковым. Чтобы я не боялась его, чтобы любила. Чтобы хотела этого сама. Я бы хотела хотя бы сохранить в памяти что-то хорошее, настоящее. То, от чего бы сердце сладко щемило. Прежде чем достаться своему мужу… И я должна буду отвечать так, как он хочет. Делать то, что он хочет. Не возражать. Не сопротивляться. Умереть… чтобы перестать быть собой и стать той, кем он хочет меня видеть.

Он снял с моей головы цветочный венок и вертел его в руках:

— Отвечай мне, София: так ты сохранила себя? Для меня? Свою девственность? Я не буду опозорен?

Он прекрасно знал ответ. Но хотел, чтобы я отвечала сама, проговаривала, будто предлагала себя. Это было унизительно. Когда все закончится, я стану такой же грязной, как его шлюхи. В горле так пересохло, что я не могла сглотнуть. Было просто нечем. Я не хотела отвечать. Ужасалась от того, что он теперь имел полное право задавать мне такие вопросы. Имел право на все.

Мы с Джинни много раз пытались предположить, что будет, если я решусь обмануть его. Да, если бы узнал, он бы ни за что не женился, но… Мы обе сходились на том, что наши домыслы едва ли могли вместить все, на что мой муж был способен.

— София!

Я уже уловила скребущее раздражение в его голосе.

— Ты девственница?

Я старалась не смотреть на него. Едва разомкнула губы:

— Да.

Марко молчал, лишь тяжело выдыхал мне в лицо парами алкоголя. Коснулся моей щеки, поглаживал пальцами. Я едва стояла на ногах, чувствуя, как дрожат колени.

— Если ты мне солгала — горько пожалеешь. Я такого не прощу, София. Ты станешь обычной шлюхой. Сукой, недостойной облизывать мои сапоги. Дрянью. Ты еще не знаешь, как обходятся с дрянью. Ты же не хочешь это узнать?

Я почти выкрикнула, не в силах это слушать:

— Я девственница! Поклянусь всем, чем хочешь.

Глава 12

Марко этого и добивался. Это осознание доставляло ему какое-то особое извращенное удовольствие. Почти ненормальное. Ублюдок, продающий женщин в бордели по ту сторону Разлома, для себя хотел лишь чистоты. Будто был этого достоин.

Он вновь погладил мою щеку, его здоровый глаз подернулся какой-то наркотической дымкой.

— Нас соединил Господь, София. Вручил мне тебя целиком. Сказано: «Добродетельная жена — венец для мужа своего, а позорная — как гниль в костях его».

Это было невыносимо. Особенно слышать, как это чудовище прикрывалось богом. Почему он не вспоминал о боге, когда творил зло? Сейчас, избивая этого несчастного? Я хотела, чтобы все это закончилось, как можно быстрее. Но одновременно хотела отсрочить. Как можно дольше. Навсегда. Чтобы он не касался меня. Чтобы исчез. Провалился в ад.

Вдруг Марко отстранился, снова уселся на кровать:

— Сними платье.

Я стиснула зубы, не в силах даже дышать. Ну… вот и все. Поднесла дрожащие руки к вороту, но пальцы не слушались. Я не могла поддеть петлю. Провозилась несколько минут, пока расстегнула первую из многочисленных перламутровых пуговок. Марко прожигал меня тяжелым раскаленным взглядом, и я мечтала умереть. Не хочу…

Не хочу!

Марко нервно поднялся, шагнул к бару, разом опрокинул очередную рюмку водки, не закусывая:

— Ты долго возишься. Снимай быстрее.

Хотелось разрыдаться. Но теперь я почти не чувствовала собственных заледеневших пальцев. Меня будто парализовало. Эта иллюзия добровольности и согласия была совершенным кошмаром. Он знал, что у меня не было выбора. Я не могла ему отказать. Больше не имела права. Я принадлежала ему, как и все здесь — с потрохами.

Я не сдержала слез, чувствовала, как они обожгли щеки. Я бы предпочла, чтобы он убил меня прямо сейчас. И разом избавил от мучений. Я столько раз думала об этом, но даже на десятую часть не могла вообразить, насколько это окажется невыносимо. Я задыхалась.

Он злился.

— Будешь расстегивать до утра? Я имею полное право трахнуть свою жену, когда пожелаю. Не спрашивая ее мнения. Парни ждут простыню — ты должна их порадовать. Надеюсь, крови окажется достаточно, чтобы заметил даже слепой. — Он повысил голос: — «Жены, повинуйтесь своим мужьям, потому что муж есть глава жены».

От библейских цитат, смешанных с самой низкой похотью, буквально выворачивало. Но его слова не придавали силы моим рукам. Пальцы по-прежнему не слушались.

Марко потерял терпение. Приблизился в пару широких шагов, ухватился за ворот платья:

— Хватит этого дешевого спектакля. Не набивай себе цену.

Он рванул со всей силы, послышался треск, и оторванные пуговички дробно заскакали по полу, будто опрокинули миску с горохом. Марко снова дернул, и вывернутые рукава соскользнули с моих рук. Платье упало к ногам снежной шапкой, оставив меня в шелковом белье и сорочке на тонких бретелях.

Казалось, я стояла в морозильной камере. Обнаженную взмокшую кожу буквально жгло холодом. Я покрылась мурашками.

Марко посмотрел на меня, замер. Взгляд его кошмарного глаза мутнел, стал каким-то отсутствующим. Я опустила голову, чтобы не смотреть в его лицо. Теперь видела рубашку, расстегнутую до середины густо заросшей черными волосами груди, под которыми просматривался рисунок какой-то цветной татуировки. Заметила, что белоснежная рубашка была в крошечных побуревших пятнышках крови. И меня едва не затошнило. Я опустила голову еще ниже… чтобы увидеть огромный набухший бугор, натянувший его штаны. И к своему ужасу вспомнила слова Джинни. Она говорила, что зачастую пьяные мужчины долго не могут кончить. Марко выпил столько… что… Я боялась даже продолжить эту мысль.

Он вновь уселся на кровать, развалился, расставив ноги, распустил ремень с блестящей серебристой пряжкой. Казалось, в его штанах на глазах набухало еще сильнее. Он без стеснения погладил член через ткань.

— Ну? Раздевайся. Или это моя жена тоже снять не в состоянии? Я все должен делать сам?

Я коснулась дрожащей рукой лямки сорочки, спустила ее с плеча, изо всех сил стараясь унять слезы. Но рыдание стояло в горле комом, и готово было в любой момент бесконтрольно вырваться наружу. Тронула вторую лямку, и невесомая шелковая сорочка, отделанная по подолу широкой полосой кружева, упала к ногам, как и платье. Теперь я осталась в тонком полупрозрачном белье.

Ноздри Марко расширились, он заметно сжал запертый в штанах член и подался вперед. Не понимаю, как не отшатнулась. Он протянул руку, коснулся моей груди. Сквозь тонкую ткань отчетливо просматривались затвердевшие от холода соски. Он поводил по груди волосатой лапишей, будто примерялся, зажал сосок между пальцами и стиснул. Я дернулась.

— Снимай это. Люблю такие сиськи. Ложится в ладонь. Жаль, отвиснет, когда родишь.

Мне казалось, я сейчас упаду, точно пораженная молнией. Но я стояла. Ощущала себя застывшей. И даже слезы высохли. Не понимаю, какая сила позволила мне завести руки за спину, расстегнуть крючки и снять лифчик. Я даже до сих пор не верила, что делала это.

Мой муж вновь вцепился в грудь, мял. Потом ладонь зашарила по животу. Марко подцепил пальцем трусы, как крючком, и резко дернул:

— Снимай.

И эта последняя вещь спустилась к ногам. Я стояла перед ним голой. Никогда и не перед кем я не стояла голой, если не считать сегодняшнего утра.

Глава 13

Марко вновь отстранился, смотрел на меня оценивающим взглядом, как барышник:

— Твоя тетка клялась головой, что в тебе нет ни одного изъяна. Повернись. Хочу посмотреть, так ли это.

Я резко повернулась задом. И даже была этому рада — не видеть его кошмарного лица.

— Не так. Медленно.

Он ощутимо шлепнул меня по ягодицам:

— Но жопа хороша. Не жирная, но сочная. Марикита не соврала.

Внутри все съежилось. О жене так не говорят. О ком угодно, но не о жене. О шлюхе, о скотине, о куске мяса на рынке… Но не о жене, с которой венчался в церкви. И стало еще невыносимее.

— Крутись.

Мне ничего не оставалось, как подчиниться. Я послушно покрутилась пару раз, пока он не остановил. Марко полез в штаны. Расстегнул ширинку и вывалил то, на что я не могла смотреть без содрогания. Я тут же отвернулась, и ему это не понравилось. Рука прошлась по моему бедру, влезла между ног. Я инстинктивно свела их, но, тут же, опомнилась — он будет недоволен. И станет только хуже.

Я стиснула зубы. Терпела, как чужая рука бесстыдно шарилась там, где и не помыслить. Елозила, терла. Сказать, что это было невыносимо — ничего не сказать. Я чувствовала себя продажной девкой, которой заплатили, а теперь отымеют, как хотят. Но мне даже не платили. И шлюха хотя бы имеет право уйти потом, когда все закончится. И не возвращаться. Никогда. Я же не могла даже этого. Он купил меня пожизненно.

Марко разочарованно скривил губы:

— Зачем ты все сбрила? Мне так не нравится.

Я молчала. Что я могла ему ответить. Сбрила, потому что так велели утром.

— Ты здесь такая же рыжая?

Я горела со стыда. Разве можно задавать такие вопросы? Кивнула, не желая испытывать его терпение.

Он шумно выдохнул:

— Не делай так больше. Поняла?

Я разомкнула губы:

— Хорошо.

Он убрал, наконец, руку, и я не сдержала вздох облегчения. Но зря. Марко чуть откинулся назад, выставляя торчащий член. Указал кивком:

— Погладь его.

Меня передернуло так, что я не сумела это скрыть. Я старалась даже не смотреть, не то, что дотронуться. Мой муж поджал губы, процедил:

— Сядь рядом и погладь его. Живо. Моя жена должна любить мой член больше всего остального. И не криви лицо, будто тебе противно.

Хотелось разбежаться — и просто выпрыгнуть в окно. Прямо в Разлом. Я умирала от мысли, что эта пытка может быть ежедневной. Я тянула время, хоть и прекрасно понимала, что это было бесполезно. Меня ничто не спасет. Все кончено.

Я села рядом на край кровати. Повернула голову. Мне пришлось смотреть на этот кошмарный орган. Толстый, едва не с мою руку, заметно темнее его смуглой кожи. Сиреневатый и бугристый от узловатых вздутых вен. С темной глянцевой головкой. Он возвышался зловещей башней из черных зарослей, выползавших на живот густой дорожкой. Я умру, если он ткнет этим в меня. Это невозможно. Я не хочу.

Я занесла, было, дрожащую руку, но дотронуться не решалась. Задыхалась от страха и отвращения.

— Ну же!

Я стиснула зубы, тронула, наконец, кончиками пальцев.

— В ладонь!

Ощущение было чудовищным. Я трогала что-то раскаленное, каменно-жесткое, но одновременно подвижное. Хотелось отдернуть руку, как от какой-то омерзительной твари, ядовитой змеи. Но Марко, тут же, накрыл мою ладонь своей, сжал тисками и начал медленно водить вверх-вниз. И что-то будто заездило под тонкой кожей. Я предпочла бы оторвать собственную руку, лишь бы избавиться от этого ощущения.

Он прикрыл здоровый глаз, тяжело и шумно задышал. Член подрагивал под моими пальцами.

Марко почти прошипел:

— Вот так… Теперь целуй меня.

Идея прыгнуть в окно мне нравилась все больше, несмотря на мою боязнь высоты. Я мучительно думала, окажется ли за ним Разлом? Чтобы наверняка. Оттуда уже не вернут… все кончится.

Я медлила, и мой муж раздражался. Его свободная рука скользнула мне на затылок, притянула к самому его лицу.

— Целуй, София. Как любящая жена.

От него несло водкой так, что можно было задохнуться. Меня попросту затошнит. Почему я не глотнула водки, чтобы не чувствовать этот запах? Хуже все равно уже невозможно.

Он процедил сквозь зубы:

— Целуй…

Я медленно потянулась к его губам, коснулась и замерла. Мой муж тоже замер, даже перестал двигать рукой. Он ждал, но я просто не могла. Это было выше меня. Пусть злится. Пусть изобьет. Не могу… Не могу! Эта мука хуже побоев.

Марко процедил мне в губы:

— Это все?

Конечно, я молчала.

Он в мгновение ока опрокинул меня на кровать и навалился сверху. Прошипел в лицо:

— Я видел это в последний раз. Я прощу твою стеснительность, но лишь один раз. Сегодня. И больше не спущу.

Мне уже было все равно. Лишь бы быстрее закончилось.

Он не поцеловал меня в губы. Слюнявил шею, комкал грудь, как кусок глины. Дернул за ноги рывком, подминая под себя. Вдруг выпрямился на руках, повернул голову. Будто прислушивался. Прорычал:

— Чего тебе?

Я услышала голос от двери:

— Прости, патрон… на два слова. Крайняк.

— Пошел вон!

— Джек сработал.

Подействовало, как заклинание. Марко тут же изменился в лице, даже мелькнула какая-то нервная судорога. Он резко поднялся, затолкал чудовищный член в штаны и быстро вышел, больше не проронив ни слова.

Глава 14

Я лежала на кровати в полной растерянности. В оцепенении. Не могла поверить, что он ушел. Наконец, села, нашарила взглядом сорочку на полу, подхватила и прикрылась. Я не привыкла быть голой даже в уединении. Если только это не душевая, разумеется.

Как надолго он ушел?

Я посмотрела на столик с баром, тут же сорвалась с места, как безумная, и кинулась к заветному синему графину. Мне уже было плевать, что мой муж будет недоволен. Пусть делает, что хочет, но трезвой я все это просто не вынесу. Я выпью столько, сколько смогу.

Руки дрожали. Я с трудом сняла стеклянную крышку, плеснула в рюмку до краев. Решительно выдохнула, будто хотела выбить из легких весь воздух, и тут же опрокинула в рот. Проглотила одним махом, не чувствуя вкуса. Пока не опомнилась, плеснула еще и снова опрокинула. Наконец, вдохнула, стараясь совладать с приступом тошноты. Главное — удержать в желудке. Но все прошло гладко. Наверное, это стресс — оказалось чуть сложнее, чем хлебнуть воды.

Я воровато посмотрела на дверь, холодея от одной только мысли, что Марко стоит там и все видит. Но я по-прежнему была одна. В желудке потеплело, будто развели приятный костер. И что-то побежало по венам. Легкое и желанное. Я мало ела, поэтому опьянеть должна очень быстро. Уже даже ударило в виски, и реальность чуть-чуть подернулась уютным мороком. Мало. Я решительно налила еще. Трех рюмок должно хватить, чтобы не упасть без памяти, но отстраниться от реальности.

Я отбежала от столика, чтобы не быть пойманной на месте преступления. Села на край кровати, прижимая к себе сорочку. Водка очень быстро забирала свое, и мне уже было почти хорошо. Так стало спокойнее. Я буквально чувствовала, как натянутые нервы обмякали. А тепло приятно охватывало все тело. Пальцы перестали быть ледяными.

Я обшаривала взглядом комнату. Заметила слева еще одну дверь. Может в ванную. Я поднялась, прошла. Угадала. Только помещение за дверью делилось на две комнатушки — довольно просторную безвкусную ванную в белом мраморе и небольшую гардеробную с домашней одеждой. Висящий на вешалке зеленый шелковый халатик явно предназначался для меня. Я надела его, запахнула и туго завязала пояс. И наконец-то почувствовала себя хоть немного защищенной. И пьяной…

Даже не задумавшись, я снова прошагала к столику, сделала еще глоток — больше не смогла. Закусила персиком из вазы. Надела свои свадебные туфли, подошла к окну, но за ним была почти непроглядная ночь. И решетка… Отсюда не выпрыгнуть. Разлом был справа, в стороне, мутно светился оранжевым. По периметру забора и на смотровых вышках горели огни. «Та» сторона обозначалась в отдалении широкой подсвеченной полосой. Она нам всегда представлялась раем. Не знаю, может так и есть. Но я точно знала, что сейчас была в аду.

В этой комнате я не нашла часов. Оставалось лишь догадываться, сколько не было моего кошмарного мужа. Казалось, прошло много времени, а на деле, может, лишь пару минут. Не представляю, что там должно произойти, чтобы он бросил меня вот так. Но меня это и не интересовало. Я искренне хотела, чтобы он не вернулся никогда. Может, он уже снова пьет с дружками во дворе?

И тут я вспомнила, что оставила там, внизу, Джинни. Одну на растерзание этой пьяной толпе. Нужно убедиться, что с ней все в порядке. И теперь я даже хотела, чтобы вернувшись, Марко не нашел меня здесь. Иначе это было равносильно тому, что цыпленок будет смиренно ждать, когда ему свернут шею. Не хочу.

Я подошла к двери, прислушалась — тишина. Потом аккуратно приоткрыла узкую щель и выглянула. К счастью, коридор оказался пустым. Наверняка все празднуют во дворе, даже слуги. Я не слишком запомнила дорогу, потому что просто ничего не видела перед глазами. Я старалась ступать как можно тише, чтобы каблучки не стучали по мраморной плитке, кралась вдоль стены. Вскоре послышалась музыка.

Я остановилась на развилке трех лестниц — узкие боковые и центральная. Все вели вниз. Я совсем не помнила, по какой именно мы поднимались. Вероятно, по центральной. Но сейчас она умножала шансы быть замеченной. Я решила свернуть на боковую, ту, что слева.

Лестница была узкой, полутемной. Лишь редкие диодные огни, дающие неприятный синеватый свет. Наверняка вела в какие-нибудь подсобки. Чем дальше я спускалась — тем тише становилось. Наконец, я вышла в какой-то полутемный коридор с дверями по обе стороны. Лишь одна была приоткрыта, и из щели выбивался яркий пучок света. Надо поскорее здесь проскочить.

Я пошла вдоль противоположной стены, но, тут же, остановилась, как вкопанная, услышав отчаянный женский визг. И голос своего мужа:

— Откачай суку!

Глава 15

Я остолбенела, не в силах пошевелиться. Стала деревянной. Буквально застыла в жилах кровь. По хребту прокатило ледяными мурашками. Понимала, что надо бежать прочь, но стояла и таращилась на световую щель. В голове тепло шумел алкоголь, и я чувствовала себя безумной. Мне буквально жизненно важно было узнать, что там происходит. Кто кричал, и что делает мой кошмарный муж. Я должна была видеть. Эта мысль пульсировала в висках, будто зомбировала.

Я сняла туфли, прижала к груди. Босая, на цыпочках пересекла коридор и прижалась к стене, маленькими шажочками пробираясь к двери. Сердце обрывалось, во рту пересохло. Я стиснула зубы и заглянула. И в корнях волос будто отвратно закопошились муравьи.

Я увидела голые серые стены, светильник без плафона на длинном шнуре. Прихвостни Марко стояли, глядя в одну сторону. Мой муж вполоборота сидел на единственном стуле, широко расставив ноги, между которыми все так же просматривался внушительный бугор. Пятен на его расстегнутой белоснежной рубашке прибавилось. Здоровая сторона лица была почти скрыта, от лампы залегали глубокие тени, превращая его в совершенное чудовище. Прямо перед Марко на бетонном полу лежала на спине недвижимая женщина. Довольно молодая и, кажется, красивая. Длинные черные волосы рассыпаны, голова запрокинута, глаза закрыты. Я не понимала, жива ли она. Без сомнения — это она так ужасно кричала, больше некому. Ее цветастое платье было разорвано от подола до ворота, открывая на обозрение тяжелую грудь с темными сосками. Внизу мягкого живота чернела растительность. Белья не было. Смуглая кожа казалась сероватой. Ее били — на теле просматривались красные пятна разной интенсивности, несколько кровоточащих ссадин. Но я зажмурилась и едва не закричала, увидев торчащую из ее окровавленного бедра рукоять ножа. Что эти ублюдки с ней делали? И за что?

Марко небрежно махнул рукой. Послышался шум воды. Один из его уродов подошел к женщине с полным ведром и просто выплеснул несчастной в лицо. Вода наверняка была ледяной. Та содрогнулась, будто в конвульсии, закашлялась, но глаза не открыла. Вновь затихла. Но теперь от дыхания заметно вздымалась ее грудь.

Марко неспешно поднялся, облизывая губы. На миг показалось, что сейчас он посмотрит прямо в щель и увидит меня, но тот, к счастью, смотрел на женщину. Подошел, пнул ее под ребро остроносым ботинком. Та открыла глаза и глухо застонала. Марко опустился рядом на корточки, схватил ее за волосы, приподнимая голову, наклонился:

— Знаешь, Сильвия, даже твоя рабочая жопа никогда не усидит на двух стульях. Ты тупая курва, как и все бабы. И ты ведь не могла не знать, что этим кончится. Или настолько дура? Или впрямь поверила, что раздолбанная дырка между твоих ляжек золотая? — Он дернул ее голову, сжал зубы: — Тупая неблагодарная шлюха!

Марко занес руку, ухватился за рукоять ножа и стал проворачивать. Сильвия утробно завыла, выгнулась, стараясь дотянуться до его руки, чтобы прекратить мучение. Марко рывком отшвырнул ее голову, так, что послышался гулкий удар, резко выдернул нож и тут же с усилием вытер лезвие о рукав собственной рубашки. Теперь из раны на бедре буквально хлестала кровь.

Я не могла поверить, что все еще стою на ногах. Не рухнула, бездыханная, не лишилась рассудка. Это чудовище, ублюдок, убийца, палач — мой законный муж, которого я должна почитать, как наказывает церковь. С которым должна лечь в постель. От которого должна родить детей…

В немом ужасе я наблюдала, как Марко поднялся, посмотрел на одного из своих головорезов:

— Джек, развлекитесь, если есть желание. Праздник, все-таки… Можешь взять ключи от подвала и ни в чем себе не отказывать — ей некуда себя беречь. Потом прикончи суку, если вдруг сама не сдохнет. В общем, сам все знаешь, большой мальчик… А меня ждет моя нетронутая женушка… — Он без стеснения потер рукой член через штаны, изуродованное лицо исказила нервная гримаса: — Яйца сейчас лопнут. Как представлю, какая она тесная — все свинцовое. — Он сплюнул в сторону Сильвии: — Дьявол бы побрал эту курву!

Лицо Джека перекосила сальная ухмылка:

— Есть желание, не сомневайся…

Марко отдал ему нож и шагнул к двери. Я едва не обмочилась, понимая, что не могу сдвинуться с места. Сейчас он откроет дверь и поймет, что я все видела. Что он сделает? Господи… что он сделает?

Сердце оборвалось, когда Джек окликнул его:

— Кстати, патрон, сейчас Бруно погонит ягуар. Глянул бы ты напоследок, раз уж… спустился. Не хотелось бы без твоей отмашки.

Марко кивнул:

— Хорошо.

— Патрон, выпей с нами еще разок… Уважь парней.

Тот шумно выдохнул:

— Давай. Только быстро.

Джек совсем расслабился:

— Не забудь, ты обещал простыню.

Мой муж усмехнулся так, что меня сковало абсолютным ужасом:

— Не беспокойся… Крови будет, как на бойне. Даю слово.

Я больше не отдавала себе отчета, бросилась бежать дальше по коридору. К счастью, подвывания несчастной Сильвии заглушали шлепки моих босых ног. Я добежала до конца коридора и юркнула на очередную лесенку, ведущую вниз. Плевать, где окажусь. Сейчас меня гнал безотчетный животный страх. Забиться подальше, стать незаметнее, затаиться, чтобы этот выродок как можно дольше меня не нашел. И я не хотела думать о том, что будет, когда найдет.

Я выскочила на закрытую парковку. Замерла у стены, осматриваясь. Здесь было безлюдно и сумрачно. Рядами стояли машины. И старые колесные, и новехонькие аэрокары с «той» стороны. Даже отреставрированные раритеты Старого мира с диких территорий. Говорят, они стоили просто бешеных денег. Но все эти машины были бесполезны для меня — я не умела водить. Ни старое, ни новое. Даже в салоне сидела всего несколько раз в жизни.

Я кралась в сторону ворот, в надежде, что какая-нибудь дверь будет открыта. Хотела выйти за пределы дома. Было странно смотреть на все эти старинные машины, выстроенные в ряд. Артефакты жизни, когда все было иначе. Когда не было «той» стороны, а на месте Разлома текла река. Так говорят…

Я вздрогнула всем телом, когда огни парковки неожиданно ярко разгорелись. Наверняка они уже ищут меня. Я заметалась, понимая, что сейчас сюда придут. Будто в лихорадке заметила, что багажник крайней машины, у самых ворот, был приоткрыт. Без раздумий я нырнула в него и наспех прикрыла крышку, оставив крошечную щель.

Меня трясло от нервного холода. Нещадно и бесконтрольно. И тут же окатило паникой. Дура! Я загнала себя в ловушку, собственноручно заперла. Теперь даже невозможно будет соврать, что я заблудилась в доме. Господи… Что он со мной сделает? Казалось, от пьяного морока не осталось ни следа. Сердце бешено колотилось. Теперь существовала лишь одна мысль и один единственный вопрос: что он со мной сделает?

В крошечную щель я заметила, что между машин замелькали люди. Я не видела голов, лишь майки, рубашки, пиджаки. Вся сжалась, заметив окровавленный рукав моего мужа. Тот самый, о который он вытер нож. Ни с чем не перепутать. Все они шли прямо на меня. Конечно… просто сверились в системой наблюдения. Я идиотка. Он наверняка уже знает, что я стояла за дверью.

Беззвучные слезы брызнули сами собой. В воспаленном воображении я уже видела, как Марко открывает багажник, хватает меня за волосы, точно так же, как Сильвию, и тащит на глазах своих людей. И кольнула ледяная кошмарная мысль: эту ночь я могу не пережить.

Я с ужасом смотрела в щель, и оставалось только считать шаги до его неминуемого приближения.

Один…

Два…

Три.

Вот и все.

Глава 16

Я застыла, не в силах отвести взгляд от щели. Тело будто парализовало. Почти не дышала. Лишь отчаянно прижимала к себе туфли. Так, что каблуки буквально вонзились в грудь.

Марко подошел совсем близко и замер. Это было похоже на особо изощренную пытку. Господи, зачем он тянет⁈ Так сердце разорвется. Оно колотилось все громче и громче. Разгонялось и разгонялось. Я не могла совладать с собой — все пыталась представить, что он сделает. Не хотела, но зараженное алкоголем и страхом воображение подсовывало все новые и новые картины. Одна ужаснее другой. Мой муж — настоящее чудовище.

Он поднял руку, и сердце едва не остановилось. Я даже зажмурилась, не хотела видеть его перекошенное лицо, когда он откроет крышку багажника. На глазах у его же людей… Господи, такого унижения он никогда не простит. Никогда! Прикончит меня прямо здесь!

Вдруг раздался острый щелчок, и машину тряхнуло. Я оказалась в полной темноте — Марко захлопнул багажник. Я тут же услышала его заглушенный преградой голос:

— Смотри, чтобы ни царапины. Головой отвечаешь.

Сердце съежилось. Что он задумал? Эти слова не оставляли никакого сомнения — он нарочно захлопнул крышку, зная, что я в багажнике. «Ни царапины…» И это, разумеется, про меня. Так что они сделают? Прогонят по бездорожью, чтобы я сошла с ума в этом железном коробе?

Будто в подтверждение моих слов хрипло затарахтел мотор. Говорят, эти антикварные машины всегда очень громкие. Сердце подскочило, когда я ощутила движение. Выезжают из гаража… Я пробовала приоткрыть багажник, но изнутри это оказалось невозможно. Оставалось только догадываться, что сделает Марко, когда, наконец, вытащит меня отсюда. Но через несколько минут я уже только об этом и мечтала. Сначала меня встряхивало, будто напиток в шейкере. Позже ход выровнялся, машина ощутимо прибавила скорость, но вместе с этим в багажнике одуряюще запахло бензином. Я буквально задыхалась. Затянутый поясок халата давил куда-то на желудок, и я с трудом развязала его. Стало лучше, но не намного. Эта пытка длилась бесконечно.

Машина несколько раз останавливалась и снова начинала движение. Наконец, в очередной раз замедлила ход и вскоре совсем остановилась, мотор заглох — стало пугающе тихо. До звона в ушах. Но удушающий запах никуда не исчез. Будто впитался в меня, отравил. Я чувствовала себя больной. Сломанной. Мой муж прекрасно знал, что делал…

Не знаю, сколько времени пролежала в багажнике. Наконец, замок звонко щелкнул. Прозвучало, словно выстрел. Я с ужасом смотрела, как поднимается крышка, и ширится полоса яркого белого света. Ослепило привыкшие к темноте глаза. Сейчас я видела лишь размазанный силуэт того, кто открывал, и понимала только одно — это не мой муж. Этот был значительно выше и стройнее. Один из его прихвостней. Марко наверняка стоял рядом, даже брезгуя собственноручно открыть крышку. Чтобы тут же не прибить. У меня не было иллюзий. Меня прокатили в этой гремящей железной тюрьме, чтобы наказать за побег из комнаты. Сбить спесь.

Но мне уже было почти все равно. Меня мутило от запаха бензина — вот-вот стошнит, голова раскалывалась, тело ломило. Но я была даже рада этому. Так будет легче вытерпеть его прикосновения.

Незнакомец нагнулся ниже:

— Это еще что такое? Что ты здесь делаешь? Кто ты такая?

Я молчала. Даже если бы и хотела что-то ответить — не могла. Во рту пересохло. Я безумно хотела пить. Губы буквально склеились. Лишь смотрела во все глаза, стараясь понять, что происходит. Не могла не смотреть. Даже на мгновение потерялась.

Я никогда не видела таких мужчин. Даже во сне… Он был словно из другого мира, плодом воображения. Будто мерцал при искусственном свете, как… как… Я не могла подобрать сравнение. Это было что-то другое, особенное. Кристальное и холодное, как кусок чистого льда. Что-то, от чего просто захватывало дух. Я не могла объяснить это чувство, как ни пыталась. Вероятно, меня поразило то, что он слишком не походил на Марко и его людей. Ни на кого из Кампанилы. От моего мужа на милю несло пылью, кровью, железом; он был словно вывален в грязи у скотобойни. Он не вызывал ничего кроме животного страха и отвращения.

Я впервые видела мужчину с такими светлыми волосами и глазами. С ровной кожей без желтого или оливкового подтона. И будто пахнуло свежим ветром. Он походил на ангела с фресок в церкви у колокольни… разве что его идеальное лицо не выражало вселенского смирения. Какое уж тут смирение! Он просто убивал ледяным взглядом. Он настоящий? Или все мерещится? Я слишком много выпила и слишком долго дышала бензином…

Я глубоко вдохнула через рот, глотая воздух, показавшийся после моей тюрьмы свежим и вкусным, прищурилась. Даже задержала дыхание, пытаясь прийти в себя. Сейчас пьяный морок развеется, и я увижу одну из знакомых рож… или его самого… Господи, я бы многое отдала за счастье больше никогда не видеть своего мужа. Никогда… Я пыталась совладать с неуместной иллюзией, но одновременно боялась этого. Не хотела, чтобы незнакомец исчезал. Хотела смотреть на него бесконечно и не возвращаться в кошмарную реальность.

«Ангел» распахнул крышку багажника до отказа, рывком. Процедил:

— А ну, вылезай!

Я слишком много времени провела в согнутом положении. Конечности затекли, совсем не слушались. Я не могла подняться. Пошевелила ногой и даже скривилась от мерзкого покалывания в мышцах.

Он нахмурился:

— Ты глухая?

Ухватил меня за руку и бесцеремонно выволок из багажника. Захлопнул крышку, будто боялся, что я брошусь обратно. Я стояла на подгибающихся ногах, вцепившись в его руку. Босая на холодном рифленом металле. Наконец, ноги «отпустило». И, вдыхая горький запах его парфюма, я, наконец, поняла, что этот мужчина настоящий…

Он освободился от моей хватки, оглядел меня с ног до головы. Красиво очерченные губы презрительно скривились:

— Еще и голая… — Он подался вперед, делая глубокий вдох прямо у моего лица, и меня вновь накрыло крышесносным ароматом: — И пьяная…

Меня будто ударили по голове. Я вцепилась в полы проклятого халатика, нервно запахнула и намертво затянула узел пояска. Хотела умереть на месте. Сжалась, опустила голову. Но, тут же, почувствовала на подбородке чужие пальцы. «Ангел» заставил меня смотреть на него:

— Ты кто такая? И что делаешь в моей машине?

Глава 17

День не задался с самого начала. С утра проблемы в офисе, которые — конечно! — не могли решить без меня. Потом — истерика Алисии… И чертова рука. И реши, что именно больший геморрой: Алисия или рука. Впрочем, ответ очевиден… Теперь, когда вернулась Гертруда, Алисия окончательно слетела с катушек. Еще бы — спелись они на славу! Теперь хоть не поднимайся домой. Конечно, Алисия уже нажаловалась, и Гертруда с порога станет взывать к здравому смыслу. Назовет бездушным и черствым. Не знаю, что должно произойти, чтобы она оставила эту идею с женитьбой.

Было еще терпимо, пока Алисия не одурела от денег и не начала перекраивать себя. Теперь у самой завидной невесты Полиса два моллюска вместо губ и глаза на затылке. И все это, разумеется, ради меня и во имя красоты. Бабы легко слетают с катушек, особенно если у них нет вкуса. Говорят, что спиваются тоже намного быстрее. Ненавижу пьяных баб.

День обещал бы быть совсем дерьмовым, если бы не новости от Найджела, моего помощника. Он пригнал, наконец, ягуар, и этот красавец уже ждал в гараже. Разумеется, мне не терпелось взглянуть. Хоть что-то приятное в этом чане дерьма… Самым сложным было не надеяться на чудо, не ждать слишком многого. В трущобах его, само собой, подшаманили, поставили на колеса… Словом, соорудили из бесценного раритетного остова пошлую дрянь, которую еще только предстояло привести в божеский вид. Наверняка и цвет ожидал, вырви глаз. Было бы гораздо лучше заполучить машину в виде первозданной груды ржавого железа, но трущобные ни за что не шли на подобные сделки. За кучу старого хлама столько не срубишь. А они хотели немало. После их художеств реставрация выйдет дороже раза в три… Ну и черт с ней. Отец был бы счастлив пополнить свою коллекцию таким экземпляром. Значит, плевать на деньги. Впрочем, Найджел сказал, что состояние не хуже остальных. Это вселяло оптимизм.

Я припарковал беспилотник, вышел на платформу. Руку заломило, и пришлось подтянуть фиксирующую повязку — как минимум, месяц в этих латах. До сих пор не понимаю, как позволил Майку войти в такой раж. Два переломанных идиота! Но все равно грело, что я его уделал.

Я включил дальний свет, посмотрел вглубь гаража. Предсказуемо — машина была пожарно-красной. Но какая машина! Я, конечно, не такой ценитель, каким был отец. Он бы сходу определил модель и год выпуска. Но даже я видел, что, наконец, попался очень редкий экземпляр. Пожалуй, он стоил своих денег. Начало XXI века, не позже. Может, и самый конец XX. Нужно озадачить ребят. Раскопают инфу, приведут в первозданный вид, отольют родную резину… Главное, чтобы железо не фонило. Найджел сделал замеры, но портативный счетчик мог дать погрешность. Будет обидно…

Такие автомобили привозили только с диких территорий, из-за Разлома. Сталкеры добывали осколки Старого мира в разрушенных городах, от которых уже почти ничего не осталось. Да и раритеты с каждым годом иссякали. Что-то уже растащили, что-то от времени рассыпалось в труху.

Я подошел к машине, инстинктивно провел ладонью здоровой левой руки по капоту. Еще теплому от недавно работавшего мотора, чуть шершавому от похабно наложенной краски. Твою мать… Руки оторвать этим спецам! Прошел вдоль дутого бока. Двудверный кузов имел изящную сигарообразную форму, плавные линии. Хорош!

Я повернул замок багажника, и крышка чуть подпружинила. Сюда иногда складывали оригинальные детали, которые не сумели восстановить сами. Точнее, испохабить. Но на этот раз содержимое багажника оказалось гораздо… интереснее…

Первое, что я увидел — два огромных пронзительно-голубых глаза с безумными расширенными зрачками. Россыпь блестящих солнечно-рыжих волос и зеленый шелк. Что это? Шутка Найджела? Но девица никак не тянула на счастливый сюрприз. Была перепуганной и даже какой-то невменяемой. Откуда она здесь взялась?

Я нагнулся, пытаясь найти в ее глазах признаки осмысления:

— Это еще что такое? Что ты здесь делаешь? Кто ты такая?

Из багажника одуряюще несло бензином. Сколько она там просидела? Молчала. Лишь таращилась, не мигая. Твою мать… Обдолбанная, что ли?

— А ну, вылезай!

Девчонка не шевелилась, будто ничего не понимала. Только наркоманов не хватало. Твою мать!

— Ты глухая?

Я не утерпел. Ухватил ее за руку и вытащил из багажника. Она вцепилась в мою руку тонкими ледяными пальцами и, кажется, едва стояла. Тряслась, как осиновый лист. Фарфоровая кожа, глазищи, как два топаза. Девчонка, как с картинки… Но, черт возьми, она же просто в хлам! В груди кольнуло что-то вроде сожаления. Без сомнения, местная. С прекрасной чистой генетикой. Не перекроенная. Даже волосы, кажется, природного цвета. Нереального цвета, как свечение Разлома. Надо же… Даже до всех своих безумных тюнингов Алисия и вполовину не была так хороша. Зато не прикасается к спиртному… к наркоте — тем более. Это было разумным плюсом.

Наркоманка… Девчонка даже не понимала, что стоит передо мной босая и почти голая. Я скользнул взглядом по широкой вертикальной полосе молочно-белого обнаженного тела, отмечая небольшую упругую грудь, плоский живот, гладкий треугольник между ног. Сердце невольно пропустило удар. Твою мать, надо быть слепым, чтобы ничего не ёкнуло…

Я поспешно выдрал свою руку из ее цепких пальцев. Кажется, пахнуло алкоголем.

— Еще и голая… — Подался вперед, глубоко вдохнул у ее лица. Отчетливо несло выпивкой: — И пьяная…

Девчонка, вдруг, будто опомнилась. Побледнела, как мел, нервно дернулась. Опустила голову, словно впервые осознала, как выглядит, и в каком-то спазме запахнула полы коротенького шелкового халата. Далеко не дешевого. С остервенением затянула пояс, точно хотела таким странным способом удавиться. Залилась краской, аж пошла пятнами, стояла, не поднимая головы. А я смотрел на нее и не мог отвести взгляд.

Кто же ты такая, красивая пьяная дурочка? Я очень хотел это узнать.

Я коснулся ее лица, заставляя посмотреть на меня:

— Ты кто такая? И что делаешь в моей машине?

Глава 18

Я молчала. Не отрываясь, смотрела в льдистые глаза и просто не понимала, как оправдаться.

Незнакомец стиснул пальцы на моем подбородке и склонился еще ближе, обдавая горьким ароматом:

— Мне вызвать полицию? Это частная парковка. Ты проникла на частную территорию. Еще и в непотребном виде.

Я вздрогнула всем телом:

— Умоляю, не надо полицию. Я сейчас же уйду.

Он холодно усмехнулся:

— Уйдешь пьяная и голая?

Я опустила голову и молчала, мечтая просто провалиться. Мне нечего было ответить. Какие могут быть оправдания? У него есть глаза.

— В таком виде ты уйдешь до первого патруля… — Он, наконец, убрал руку, отстранился. Требовательно спросил: — Где ты так напилась?

Я снова молчала. Просто не могу сказать правду. Ни за что не признаюсь. Но и в полицию никак нельзя. Что сделает полиция? Установит личность и вернет меня в Кампанилу. Моему кошмарному мужу. Марко никогда не поверит, что я не собиралась бежать. Он не простит.

Я подняла голову:

— Поверьте, у меня были… свои причины… Я очень прошу вас… Позвольте мне посидеть где-нибудь здесь, пока я не приду в себя. Всего полчаса. И я уйду, обещаю. Всего полчаса. А если бы умыться и немного попить воды… — Я начала глупо озираться: — Здесь, на парковке, наверняка найдется технический кран…

Незнакомец пристально смотрел на меня:

— Технический кран?

Я нервно закивала, будто пыталась сбросить этот взгляд:

— Мне нужно совсем немножко.

Я бы не осмелилась просить чистой питьевой воды — это слишком дорого.

Он все так же смотрел на меня, будто пытался заметить что-то важное. И колкие ледяные глаза вдруг смягчились, а красивое лицо, напротив, превратилось в непроницаемую застывшую маску без эмоций.

— Как тебя зовут? — Голос тоже звучал ровно и отстраненно.

— Со… — я тут же осеклась, замерла. — Мэри. Меня зовут Мэри…

Это все, что пришло на ум. Я лихорадочно соображала, стараясь выдумать что-то созвучное, но не сумела. Ляпнула первое попавшееся имя. Я была абсолютно уверена, что он уловил ложь. Я слишком растерялась…

Я снова опустила голову, прикрыла глаза, ожидая очередных вопросов и обвинений. В ушах гудело, сердце нервно колотилось. От яркого света и бензиновой вони меня мутило с каждой секундой все сильнее. Сейчас стошнит. Господи! Если меня стошнит на его парковке — он точно сдаст меня в полицию. Я часто сглатывала, держалась изо всех сил.

Незнакомец снова молчал, пристально разглядывая меня. Наконец, лениво прокатал звук по языку:

— Мэри… Пусть будет Мэри.

Он точно понял, что я соврала. Внутри все содрогнулось, я неосознанно прижала ладонь к губам, стараясь задавить невыносимый приступ тошноты. Тут же кинулась в сторону, за машину. Меня буквально согнуло пополам, желудок исторг жалкое содержимое. Но, тут же, стало намного легче, будто я разом протрезвела.

Я боялась выпрямиться и посмотреть на незнакомца. Наконец, пробормотала, не разгибаясь:

— Простите. Прошу вас, простите. Мне очень плохо. Если вы дадите мне тряпку, я все чисто уберу.

Он молчал. Потом я увидела протянутую руку с зажатым белоснежным платком. Робко взяла и нагнулась, чтобы убрать с пола, но почувствовала, что он резко дернул меня за шиворот. Встряхнул.

— С ума сошла? Рот вытри… Мэри. Пол вымоет уборщик.

Я без промедления прижала платок к губам, выполняя приказ. Пробормотала:

— Спасибо. Я верну вам платок… — Застыла, понимая, что несу очередную глупость. — Чистый, конечно…

Он снова окинул меня взглядом с ног до головы:

— Что ты пила? Только честно.

Я опустила голову:

— Водку.

— Сколько?

Я сглотнула. Красные пятна проступили даже на руках.

— Кажется, три рюмки… или четыре…

Он сцедил выдох сквозь сжатые зубы:

— И с трех рюмок так опьянела? Наркотики?

Я неистово замотала головой:

— Нет! Нет… Я никогда…

Он кивнул, будто безоговорочно поверил:

— Ладно… Пошли со мной. Мэри…

Я замерла:

— Куда?

— Ко мне домой. Посидишь, придешь в себя. — Он посмотрел на мои ноги: — Пришла босяком, что ли?

Я кивнула на машину:

— Там… В багажнике…

Незнакомец достал мои туфли и со стуком швырнул на пол:

— Обувайся. И халат хорошо запахни, чтобы ничем не сверкать.

Я стиснула зубы. Надо терпеть. Он имел полное право это сказать, потому что это было правдой. Я сделала все, что он просил. Но не шелохнулась, осталась стоять, даже когда мой неожиданный благодетель направился вглубь парковки. Единственное, во что я сейчас хотела верить — что он не обманет.

Он обернулся:

— Что встала?

Я облизала пересохшие губы:

— Вы, правда, не ведете меня в полицию? Пожалуйста, не надо полиции.

Он нервно выдохнул, вернулся и взял меня за руку:

— Пошли.

Глава 19

Незнакомец провел меня в другой конец парковки, остановился у утопленной в нише широкой матовой двери лифта, в которой виднелось мутное зеленое отражение моего халата. По-прежнему цепко держал меня за руку. Я озиралась вокруг, четко осознавая, что это не трущобы. Не Кампанила. Догадка напрашивалась только одна, и от этой мысли все в груди сжималось. Неужели «та» сторона? Та самая? Здесь все было другим. Даже воздух.

Мы вошли в кабину лифта. Стояли напротив друг друга. Подъемник едва слышно загудел. Я вздрогнула, когда лифт тронулся, и неосознанно коснулась стены. Кажется, мы поехали вверх, и внутри все съежилось. Я знала, что такое лифт, но ни разу в жизни в нем не ездила… Наконец, опустила руку. Я смотрела немного в сторону, в большое натертое до блеска зеркало, в котором спиной отражался мой провожатый. Широкие плечи, идеально сидящая короткая серая куртка. Чуть взъерошенные пепельные волосы, под которыми поблескивала неоново-синим полоса какого-то передатчика. Я была рада, что не видела собственного отражения. Должно быть, оно ужасно… Я не имела права даже стоять рядом с этим лощеным мужчиной.

Незнакомец молчал. И я молчала. Лишь разглядывала его украдкой. Только теперь заметила, что его правая рука под курткой была зажата в какую-то конструкцию из тонких белых направляющих и полупрозрачных пластин со светящимися точками датчиков. Шина или какой-то фиксатор… Что у него с рукой? Перелом?

Я смотрела на его длинные нервные пальцы с продолговатыми полированными ногтями. И невольно вспоминала другие руки… руки, которые еще сегодня касались меня. Я невольно стиснула зубы. Меня прошибло паникой. На что я надеюсь? Мне дадут воды. Может, позволят умыться. А что дальше? Куда дальше? Этот человек прав: когда я выйду отсюда — в таком виде дойду лишь до первого патруля.

Лифт замедлил скорость, плавно остановился. Незнакомец вышел в ярко освещенный коридор, велел следовать за ним. Я старалась не отставать, перебирала ногами. Невольно озиралась, приходя в трепет от открывшегося пространства, обилия света. Смотрела на роскошную лепнину, расписные стены, статуи львов из белого мрамора. Я любила рассматривать электронные реплики альбомов Старого мира. С большими цветными фотографиями. Этот коридор напоминал древние дворцовые галереи Флоренции. Или Венеции…

Я замедлила шаг, стараясь рассмотреть хоть немного. Повернулась направо, и вовсе остановилась. Это было огромное панорамное окно, за которым открывался ярко освещенный ночной город. Море огней… От страха высоты будто сковало льдом, я отшатнулась, но вытянула руку, подошла, коснулась кончиками пальцев толстого холодного стекла.

— Мэри!

Видно ли отсюда Кампанилу? Из этого окна? И что там теперь происходит? О тетке Мариките я не жалела — она оправдается, Марко не станет ее винить. Но Джинни… Что будет, если в чем-то обвинят Джинни?

— Мэри!

Перед глазами мелькнула кошмарная сцена, где Сильвия с воем корчилась на полу. Я нервно закрыла лицо ладонями.

— Мэри… — Мой провожатый оказался совсем рядом, схватил за руку, повыше локтя, тряхнул: — Ты оглохла? Почему не откликаешься? Нечего здесь стоять.

Я извинилась, опустила голову. Теперь ни на что не отвлекалась — смотрела на его лакированные туфли. Мы вошли в дверь, у входа встретил опрятный пожилой мужчина в синем пиджаке с серебристой эмблемой на лацкане:

— С возвращением, сэр.

Мой спутник кивнул:

— Вы свободны, Мэйсон. Идите отдыхать, час поздний.

Тот почтительно склонил голову:

— Доброй ночи, сэр. Мадам очень обеспокоена… Ждет вас в большой гостиной.

— Я не удивлен.

Казалось, новость «сэра» не обрадовала. Он, наконец, отпустил мою руку, пошел вперед. Я увидела просторный светлый холл с высоченным потолком. Обилие стекла и света. Впереди виднелась полукруглая колоннада. Мадам… Его жена? И эта мысль вдруг неприятно царапнула.

— Сальвар… Мой мальчик. Я уже все знаю. Как твоя рука? Как же так? Ты слишком легкомысленно относишься к своему здоровью.

Этот голос можно было бы слушать бесконечно. Удивительный, мелодичный и в то же время глубокий. Очаровывающий. Я не видела эту женщину, ее скрывала белая колонна, но она обязана быть необыкновенной красавицей.

И, значит, Сальвар… В трущобах я не знала никого с таким именем. Сальвар… Оно очень подходило ему. Холодное, надменное и, почему-то, какое-то серебристое. Как блеск металла. Мне так представилось.

Он кивнул:

— Здравствуй, Гертруда. Разве Алисия оставила пробелы в твоей осведомленности? Почему ты не ложишься? Уже поздно.

Гертруда вышла из-за колонны, поцеловала Сальвара в щеку, и я буквально открыла рот. Она оказалась значительно старше, чем можно было бы предположить по дивному голосу. Намного старше тетки Марикиты. Наверняка годилась в бабушки, но… назвать эту потрясающую даму бабушкой просто не повернется язык. Правильные черты лица, короткая, почти мальчишеская задорная стрижка на снежно-белых волосах, деликатно подкрашенные, тонкие губы, идеальные брови над живыми синими глазами. На ней было длинное кремовое платье простого кроя и неброские украшения.

Она тепло улыбнулась, глядя на Сальвара:

— Ну, зачем ты так? Мы обе за тебя очень переживаем — потому что любим. Ты у нас один. Я хотела дождаться тебя. Чтобы убедиться, что все в порядке. — Она аккуратно отвела полу его куртки: — Сильно болит?

Сальвар отмахнулся:

— Пустяки.

— Приказать накрыть тебе ужин?

— Я поужинал в клубе. Не беспокойся и ложись отдыхать. Кажется, вы завтра с утра собирались в Рофус.

Гертруда кивнула:

— Да, Алисия старается, чтобы я не скучала. Как скажешь, дорогой. — Вдруг она повернула голову и посмотрела прямо на меня. Вновь улыбнулась, и ее необыкновенные глаза приветливо засияли. — Ты не предупредил, что пришел не один. Представишь свою гостью?

Гертруда хотела подойти ко мне, но Сальвар преградил дорогу:

— Тетя, не сейчас. Я все объясню тебе завтра. И уверяю — тебе не о чем докладывать Алисии. Я помогаю этой девушке по просьбе Найджела. Так вышло.

Та не спорила:

— Конечно, дорогой. Разве я имею право тебя в чем-то упрекать. Ты и сам знаешь, что все дело в доверии.

Он кивнул:

— Я рад, что ты меня поняла, Гертруда. Доброй ночи.

Она снова поцеловала его в щеку:

— Доброй ночи, мой мальчик.

Сальвар какое-то время стоял на месте, слушая, как затихают шаги Гертруды. Наконец, повернулся:

— Иди за мной.

Я сглотнула. Посеменила по полированному камню, думая о том, что надо было бы разуться, чтобы что-нибудь ненароком не запачкать. Мы обогнули колоннаду, миновали полутемный коридор. Сальвар распахнул одну из дверей, за которой тут же зажегся свет:

— Заходи.

Я шагнула, мельком огляделась. Просторная комната с панорамным окном, за которым виднелся город. Консольный столик, два мягких кресла. Сальвар набрал на пульте команду, и оконное стекло затянулось бежевым. Опустился в кресло, жестом указал мне на второе. Я устроилась на самом краешке, съежилась. Комкала в кулаке его испачканный платок.

Он, не отрываясь, смотрел на меня:

— А теперь я хочу услышать правду. Кто ты такая… Мэри?

Глава 20

Я сидела, ни жива, ни мертва. Молчала. Понимала только одно: никогда не скажу правду. Что угодно, только не правду. Я опустила голову, смотрела на собственные туфли. И будто опомнилась.

Кольцо! Он не должен видеть обручальное кольцо — это лишние вопросы.

Я с мольбой посмотрела в лицо Сальвара:

— Можно мне… глотнуть воды? Простите…

Он с готовностью кивнул:

— Да, я забыл.

Поднялся, отошел куда-то вглубь комнаты, и я услышала звон стекла, и шум упругой струи сифона. Пока Сальвар не вернулся, я стащила с пальца кольцо и спрятала за туго завязанный поясок халата. Стало чуть-чуть легче.

Он протянул мне полный бокал и вновь вернулся в кресло. Терпеливо ждал, пока я медленно пила. Но я не могла пить вечность. Отвечать все равно придется.

Я отставила пустой бокал на столик:

— Спасибо.

Он поджал губы, что-то подправил на своей повязке:

— Я жду… Кто ты такая?

Я не могла даже пошевелить губами. Ничего не приходило в голову, совсем ничего. Будто я разом отупела.

— Я… — блеяла, как настоящая овца. Не нужно быть гением, чтобы понять, что я неумело вру. — Я приезжая…

Мое откровение не впечатлило. Сальвар все так же поджимал губы, пристально смотрел на меня.

— Откуда?

Я вновь лихорадочно соображала. Мои познания в новой географии были совершенно ничтожны. По сути, я ничего не знала кроме трущоб и Полиса. Где-то южнее были дикие территории. Севернее — новые города. Но я не знала ни одного названия. Моим миром была Кампанила, границей — Разлом. Даже на Полис мы смотрели, как на нечто недосягаемое из параллельной вселенной.

Я нервно облизала губы:

— С севера…

Ответ вновь не устроил.

— Откуда «с севера»?

— Из… другого города…

— Из какого?

Он планомерно загонял меня в угол. Я сжалась. Молчала. Смотрела на свои судорожно сцепленные пальцы. Пробормотала:

— Можно, я пойду, сэр?

Он не ответил.

— У тебя есть проблемы с законом?

Я резко вскинула голову, возразила, не колеблясь:

— Нет, сэр. Никогда. Это чистая правда.

Сальвар молчал, и это молчание превращалось в настоящую пытку. Я так и не могла понять, чего ждать. А, впрочем… Нужно уходить. Самое главное, чтобы он не вызвал полицию.

Он приподнялся — куртка съезжала с плеча, и Сальвар попытался поймать ее здоровой рукой. Но не успел. Куртка упала, задела пустой бокал, и тот со звоном рассыпался на полированных мраморных плитках. Сальвар сдавленно выругался, вновь что-то поправил на своей шине.

Я без задней мысли подскочила, подобрала с пола куртку, отряхнула и положила на спинку кресла. Посмотрела на осколки и принялась сметать их в кучу грязным платком, который все еще комкала в кулаке. К счастью, разлетелось не мелко. Собрала к ножке стола, подняла голову, чтобы спросить, куда все это можно замести. Но увидела, что он стоит и молча смотрит на меня сверху вниз. Я нервно запахнула халат, в котором бесстыдно сверкало голое бедро. И хотела просто провалиться. Выпрямилась, сжалась:

— Я… хотела убрать стекло. Чтобы никто не поранился…

— Сядь на место.

Я вновь устроилась на краешке кресла. Усердно тянула полу халатика, пытаясь прикрыть голые колени.

— Где ты так напилась и почему ты голая?

И вновь у меня не было для него ответа. Я молчала, не понимая, что выдумать. Что тут вообще можно выдумать? Ведь это беспросветный тупик.

— Как ты оказалась в багажнике?

Он убивал меня этими вопросами. Глаза защипало, и слезы покатились по щекам. Я снова поднялась:

— Позвольте мне уйти, сэр… Пожалуйста. Просто уйти…

Я не имела ни малейшего понятия, куда уйти? Как уйти? Но панически боялась полиции, потому что это значило возвращение в Кампанилу. При мысли о Марко просто стыла в жилах кровь. Я не могла даже представить степень его бешенства. Он меня уничтожит. Я боялась даже на мгновение подумать о том, что сейчас происходит там, за Разломом. Они наверняка перерыли все трущобы, и о моем побеге известно всем. Такого унижения Марко никогда не простит. Никогда.

Перед глазами плыло, я ревела уже без стеснения. Утиралась ладонями и все время бормотала, что мне нужно идти.

Сальвар в раздражении поднялся, ухватил меня здоровой рукой за рукав халата:

— Пошли.

Я встала, как вкопанная.

— Куда?

Он нервно выдохнул:

— Пошли, не бойся.

Мы прошли какими-то коридорами. Чем дальше — тем уже они становились. Слезы застили глаза, и я толком ничего не видела. Да это было и не слишком важно.

Сальвар открыл какую-то дверь, втолкнул меня. Тут же зажегся свет, резанул по глазам. Я терла их, пытаясь осмотреться. Небольшая светлая комната. Односпальная кровать с голубым покрывалом, створки встроенного шкафа, маленький столик, стул. Окно с голубой шторкой…

Он кивнул на дверь в углу:

— Там душевая и уборная. Полотенца где-то в ящиках, найдешь.

Я недоуменно молчала.

Сальвар снова раздраженно выдохнул:

— Одна из горничных в отпуске — это ее комната. Переночуешь здесь.

Я нервно замотала головой:

— Не нужно, сэр… Я лучше пойду.

— В городе ночь, поэтому ты останешься здесь до утра.

— Почему вы мной так распоряжаетесь?

— Потому что считаю это необходимым. Не пытайся тайком покинуть квартиру — ты не откроешь дверь самостоятельно. И Мэйсона не упрашивай — без моего разрешения не выпустит. Ложись спать. Утром я решу, что с тобой делать. Мэри.

Он развернулся и вышел.

Глава 21

Я осталась одна. Какое-то время стояла, обхватив себя руками. Слезы высохли, но я чувствовала себя совершенно потерянной. И опустошенной. И не понимала: радоваться мне или ужасаться. Утром он решит…

Мне очень хотелось поверить Сальвару. Так хотелось, что внутри все замирало. Но внешность может быть обманчива. Он просто слишком не походил на Марко. О таких мужчинах мы с Джинни не смели мечтать даже во сне. И, конечно, мне очень хотелось наделить его всеми благородными чертами, которых не было в моем кошмарном муже. Но он совсем не обязан был их воплощать… Сальвар был просто другим. Но каким именно, я не имела ни малейшего понятия. Здесь вообще все было другим.

Я разглядывала комнату. Почти стерильно чистую. Нигде ни единой пылинки, покрывало на кровати без малейшего залома. Я тронула мягкую приятную ткань, с опаской подошла к окну в надежде посмотреть на город. Рассмотреть, наконец. Но под голубой занавеской увидела лишь глухую глянцевую черноту. Кто-то в Кампаниле рассказывал про такое. Это экранированное окно должно транслировать картинку с улицы.

От неожиданного волнения даже выступила испарина на лбу. Где-то должен быть пульт управления. Во мне появился какой-то детский азарт. Побывать в таком доме и не увидеть это волшебное окно… Я пошарила взглядом по стене, заглянула за занавеску в надежде отыскать датчики или кнопки. Наконец, заметила на перекрестии рамы едва заметную световую точку. Тронула пальцем. Раздался глухой звук, и на раме проявилась череда кнопок. Я осторожно нажала на первую. Экран коротко моргнул, и тут же отобразил картинку.

Я задержала дыхание от восторга, но, тут же, попятилась. Создавалось ощущение настоящего окна, за которым раскинулся ночной город. Живой, полный невероятных огней. Я не могла даже предположить, какой это был этаж — высота казалась запредельной. Сердце просто сжималось, но я пыталась убедить себя, что это лишь иллюзия. Ночной Полис щетинился башнями и шпилями, которые тянулись до самого горизонта. А я снова думала о том, в какой стороне Кампанила. И возможно ли ее отсюда увидеть… Будто Марко оттуда, из-за Разлома, мог разглядеть меня.

Я тронула следующую кнопку и картинка сменилась. Это был все тот же ночной город, с той же высоты, но с другого ракурса. И вновь огни стелились до самого горизонта. Я перебрала все виды, выдохнула с каким-то необъяснимым облегчением. Я не смогла разглядеть Разлом или холмы трущоб. И будто камень упал с души. Хотелось думать, что я надежно спряталась. Хотя бы до утра. Это несколько часов покоя…

Я включала и выключала окно несколько раз, чтобы преодолеть страх высоты, убедиться, что это лишь проекция. Наконец, взяла с кровати маленькую подушку, устроилась на подоконнике. И смотрела, смотрела… Буду смотреть всю ночь, не сомкну глаз. Я ослабила поясок халата, чтобы не перетягивал, и прижалась щекой к прохладному «стеклу».

Я проснулась от чужого взгляда. Буквально физически чувствовала его. Открыла глаза, несколько мгновений моргала, не понимая, где нахожусь. Сальвар стоял в нескольких шагах, прислонившись к стене, и молча смотрел на меня. Сколько времени он так стоял? Я смущенно опустила голову, осознав, что неприлично разглядываю его. Свежую белоснежную рубашку с небрежно подкатанными рукавами, взъерошенные волосы. Как можно быть таким?.. Таким… Через силу отвела взгляд. Тут же вздрогнула, заметив, что в разрезе проклятого халата бесстыдно белела моя голая нога едва не до самой талии. Попыталась прикрыться. Окно по-прежнему транслировало картинку, и в городе уже наступило утро. Вот и все… конец сказки.

Я поспешно встала с подоконника, опустила голову, пытаясь наспех прочесать волосы пальцами:

— Доброе утро, сэр.

— Почему ты не легла в кровать?

— Я… — Снова не знала, что ответить. — Я просто смотрела в окно. Не заметила, как уснула.

— Что там смотреть?

Я молчала. Он никогда не сможет понять. Для него это обыденность. Я нервно вытерла ледяные ладони о халат:

— Уже нужно уходить, сэр?.. Я готова. — Врала. Ни к чему я не была готова.

— Пока останешься здесь.

В груди кольнуло что-то вроде ликования, но, тут же, схлынуло. Я опустила голову. Утро… Впрочем, уже не было вообще никакой разницы: часом больше, часом меньше… Исход один. Сердце почти остановилось.

— Вы идете в полицию? — старалась, чтобы тон был как можно безразличнее.

Сальвар прищурился, оторвался от стены и пристально посмотрел на меня:

— Ты так боишься полиции? Вчера ты клялась, что у тебя нет проблем с законом. Ты солгала?

Я покачала головой:

— Нет.

— Тогда в чем дело?

Я выпалила раньше, чем успела подумать:

— Я сбежала из дома, сэр. От тетки. Если вы отведете меня в полицию — меня вернут домой… Я не могу вернуться. Поверьте. Лучше в Разлом прыгну.

Его губы дрогнули:

— От тетки? В Разлом? — казалось, он не поверил ни единому слову. — Признайся: ты любишь выпить, а ей это не нравится.

Я даже улыбнулась, насколько это было нелепо:

— Я не люблю выпить, сэр, — покачала головой. — Это случайность.

— Пусть так… Но все это снова никак не объясняет, как ты оказалась в багажнике. Он закрывается снаружи.

Я опустила голову. Молчала. Сальвар снова загнал меня в угол и наблюдал. Наконец, развернулся и пошел к двери.

— Я пришлю Мэйсона. Он принесет тебе завтрак. И напоминаю: не пытайся его разжалобить или уговорить. Уйдешь отсюда тогда, когда я сочту нужным. И не минутой раньше.

Я снова молчала. Уже поняла, что спорить бесполезно.

— И лучше не выходи из комнаты. Займись чем-нибудь. Мэйсон принесет тебе газет или книгу. Я не хочу, чтобы ты моталась в таком виде по дому. Ты поняла меня? В конце концов, это неприлично. Особенно не стоит попадаться на глаза Гертруде — ей это совсем не понравится.

Он вдруг скривился, что-то поправил на своей шине. Видно, беспокоила травма. Направился к двери.

Я окликнула:

— Сэр…

Он повернулся.

— Как ваша рука, сэр? Надеюсь, уже лучше…

Сальвар ничего не ответил. Лишь брезгливо поджал губы и вышел. Кажется, мой вопрос не понравился.

Глава 22

Я нервно постукивал пальцами здоровой руки по боковому стеклу аэрокара. Автопилот плелся, как черепаха, влившись в вереницу машин, но сесть за штурвал я, все же, не решился. Я хреновый левша.

Сам не понимал, почему так завелся.' — Как ваша рука, сэр?'Твою мать, будто этой Мэри было до моей руки какое-то дело. Так лепетала — даже поверить захотелось. Мэри… Такая же Мэри, как я Филарет. Но очень соблазнительная Мэри — хоть я и пытался этого не замечать. Это и бесило. Именно это. Ведет себя, будто и не подозревает, что ее выставленная нога буквально бьет током, или… слишком хорошо это знает, но корчит из себя незамутненного ангелочка. С голой-то задницей… Будет даже хорошо, если моя милая Мэри окажется первостатейной проходимкой. Вышвырнуть — и дело с концом. Сам удивляюсь, почему я все еще этого не сделал. Но уж больно хотелось узнать, зачем она залезла в багажник.

Я, наконец, приехал в офис. Найджел уже ждал в моем кабинете. Поднялся с кресла, едва я вошел:

— Доброе утро, шеф. Как ваша рука?

Я поморщился, снова поправляя проклятую шину:

— Не отвалилась, как видишь. Майку звонил? — Не сдержал удовлетворенной усмешки: — Рука — не нога.

— На растяжке. В больнице сказали, до конца недели выпустят домой. Хорошо вы его уделали, сэр — ребята до сих пор в восторге. Только об этом и говорят. Он теперь не спустит, будет требовать реванша. Все так думают.

— Пусть требует. Узнай, когда в больнице приемные часы — надо заскочить к нему, а то не простит.

Найджел кивнул, тряхнув русыми кудрями:

— Конечно, сэр. — Он замялся. — Только бы обиду не затаил…

Я отмахнулся:

— Брось! На что? Честный спарринг. К тому же, он сам это затеял. Полно свидетелей.

Найджел с сомнением пожевал губу, многозначительно повел глазами:

— В том и дело, сэр…

Найджел, Найджел… Бесценный кадр. Он и Гертруда — единственные, кто может сказать правду в глаза. Даже Алисия постоянно врет, как дышит: если не по-крупному, так непременно в мелочах. Но если она перестанет врать — это можно будет счесть дурным знаком.

Вошла Барбара, секретарша, подала кофе. Мне и Найджелу. Дежурно бросила на меня призывный взгляд, сверкнула начищенной улыбкой и направилась к двери, старательно виляя смачным задом в узко малиновой юбке. Из кожи вон лезла, несмотря на Алисию. Хоть и прекрасно понимала, что я не ведусь. А, может, и не понимала ни хрена — у баб в голове все набекрень… Неплохая девка, только уж слишком глупая. Никак не допрет, что если опустит свои стеклянные глазки чуть пониже, на Найджела, — сорвет большой куш. Бедняга уже полгода страдает, с тех пор как та появилась. Но такие девицы смотрят лишь по верхам, а потом не вылезают от психологов, когда до последнего паровоза не добежали. Все думают: что же сделали не так?

Найджел, наконец, «разморозился», когда Барбара скрылась за дверью. Какой же у бедняги был придурковатый вид… Но я не считал возможным даже подкалывать его за это. Он не заслужил. Найджел вернулся в кресло, подвинул к себе чашку.

— Так что за срочность, шеф? — Нахмурился: — Что-то не так с тачкой?

Я тоже взял свою чашку, сделал глоток. Ненавижу вкус кофе, но это единственное, что помогает по утрам прийти в себя. Без вариантов. Иначе я просто кусок мяса. Я глотнул горькую жижу, неизменно скривился.

— Тачка — что надо. Жаль только, что они ее испохабили.

Найджел пожал плечами:

— Как всегда. Вы же сами знаете. Сложно было бы ждать чего-то другого. Но шла довольно мягко. Единственное — бензином уж больно несло, чуть глаза не разъело. Пришлось все стекла опускать.

Я кивнул. Да, из багажника перло, будь здоров. Немудрено, что девчонку стошнило — она наверняка едва не задохнулась. Было бы странно залезть туда без существенной причины. Разве что по пьяни… надралась она хорошо. Но, все равно, ни хрена не вижу смысла.

— Откуда ты ее гнал?

— С пропускного, как обычно.

— На пропускном долго машина стояла?

Найджел казался растерянным. Недоуменно пожал плечами:

— Нисколько не стояла. При мне подогнали — я помахал дозиметром и тут же пересел за руль.

— От машины не отходил? Может, в сортир?

Тот даже шлепнул себя по коленям:

— Да никуда я не отходил, шеф! Что не так?

Я покачал головой:

— Выдыхай! К тебе никаких претензий. Просто ответь и все. По пути останавливался?

— Да нет, сэр!

— Точно помнишь?

— Точно. С пропускного прямиком в гараж.

Я откинулся на спинку кресла, вновь поправил проклятую шину. Ломит, зараза. Надо обезболивающее сожрать. Если Найджел не врет… а Найджел не врет, то залезть в этот чертов багажник моя дорогая Мэри могла только в гараже. Не околачивалась же она в трущобах, да еще в таком виде. Это исключено. Значит, надо запросить видео с камер — будет видно, как она залезла в багажник… Твою мать, снова не сходилось. Тогда кто его захлопнул? Впрочем, может, уборщик. А вот версию про тетушку нужно проверить.

— Найджел, у меня к тебе просьба.

— Да, шеф.

— Твой приятель из полиции… как его…

— Винченцо Росси, сэр.

Я кивнул:

— Наведайся к нему. Прямо сейчас. Мне нужны ориентировки на пропавших за последние сутки женщин. А, впрочем… попроси за трое суток. А еще лучше — за неделю.

Глаза Найджела округлились:

— Зачем, шеф? Что за срочность?

Я усмехнулся, снова хлебнул мерзкую жижу:

— Так надо, Найджел. Просто сделай, как прошу.

Глава 23

После того, как Сальвар ушел, я не находила себе места. Не понимала, как правильно поступить. Верила ли я ему? Нет, не верила. Хоть и очень хотела. Я влезла в его машину, оказалась на закрытой территории. Пьяная, голая. Что он должен был подумать обо мне? Правильно: ничего хорошего. И все его неудобные вопросы были более чем обоснованными. Я для него — никто. Ему нет совершенно никакой нужды покрывать меня. Поэтому нужно быть готовой, что он вернется в сопровождении полиции. И меня вернут в Кампанилу.

От одной этой мысли кожа моментально покрылась мурашками. Еще чуть-чуть, и застучат зубы. Уже ничего не исправить. Я не могу вернуться. Все, что угодно только не это! Возвращение — приговор.

Но что я могла? Сальвар совершенно прав — в таком виде мне далеко не уйти, даже если получится выскользнуть за дверь. Мне была нужна нормальная одежда. Но не воровать же у мадам Гертруды… Просто рука не поднимется.

Я лихорадочно огляделась, взгляд упал на дверцы шкафа. Комната горничной… Сальвар позволил взять в шкафу полотенце. Наверняка здесь можно найти и какую-нибудь сменную униформу, или хозяйственный халат… Я опасливо покосилась на дверь, будто ждала, что меня застукают на месте преступления, распахнула створку шкафа. На полках был такой же идеальный порядок, как и во всей комнате. Пушистой ароматной стопкой лежали махровые полотенца. Постельное белье. В соседнем отделении я с ликованием увидела две вешалки с безупречно отглаженной чистой униформой. Серые платья с рукавами по локоть. С плиссированной юбкой, белоснежными манжетами, воротничком и каким-то необыкновенным хрустящим передником с кружевной оборкой.

Я снова покосилась на входную дверь. Сняла вешалку и приложила платье к себе. Кажется, будет впору… Разложила форму на кровати, но надеть все еще не решалась. Хоть я и выросла в трущобах — не была воровкой. Мы умели ценить вещи. С детства понимали свое-чужое. Многие из наших, правда, держались мысли, что у богатеев и украсть не грех. Были даже ребятки, которые регулярно совершали вылазки в Полис. Грабили редко, в основном тихо воровали. И, конечно, Марко их покрывал… Но я никогда не брала чужого. Ни булавки. Какой бы стервой не была тетка Марикита — за малейшее воровство она бы с меня шкуру спустила. И правильно бы сделала.

Я все еще в нерешительности смотрела на платье. Понимала, что Сальвар и мадам Гертруда явно не обеднеют из-за этой вещи, но дело разве в цене? Дело в самом поступке… Но если бы они знали правду… возможно, смогли бы понять. В конце концов, у меня просто не было выбора. Даже любой зверь стремится, во что бы то ни стало, спасти свою жизнь.

К счастью, я вовремя опомнилась, вернула платье в шкаф. Сальвар говорил, что Мэйсон принесет мне завтрак. И какие-нибудь книги. Читать я, конечно, не собиралась, но от завтрака отказываться было глупо — вчера я практически не ела. Денег у меня нет. Просто ноги протяну. С формой стоило повременить, дождаться, пока Мэйсон принесет все, что должен. Но от мысли, что Сальвар может вернуться в любую минуту, все внутри сжималось. Я могла попросту не успеть.

Мэйсон «нарисовался» очень скоро. Все такой же сдержанно-важный, аккуратно причесанный, в безупречном синем пиджаке. Кажется, он здесь был кем-то вроде дворецкого. Или мажордома. Впрочем, одно и то же. Он ловко занес в одной руке блестящий поднос с колпаком, поставил на столик у стены. Рядом легла на столешницу пара каких-то бумажных книг и несколько сложенных газетных листов. Он посмотрел на меня:

— Мистер Сальвар распорядился подать. Завтрак, книги из библиотеки и свежая пресса. Если книги не понравятся, скажите мне, мисс. Мы подыщем что-то другое. — Он помолчал мгновение и многозначительно добавил: — Но мадам Гертруда очень любит поэзию. Особенно Шекспира. У мадам очень хороший вкус.

Я кивнула:

— Спасибо, мистер Мэйсон.

— Приятного аппетита, мисс, — он с достоинством развернулся и вышел.

Я замерла, прислушиваясь. Было не похоже, чтобы дверь щелкнула замком. Надеюсь, меня не заперли. Я подкралась, толкнула створку. Та поддалась легко и бесшумно. Слава богу… Поесть, переодеться и пытаться выйти. Да, Сальвар говорил про входную дверь, но что ему мешало соврать для острастки?

Если бы не ситуация, я бы старалась растянуть этот божественный завтрак надолго. Дымящийся ароматный чай, сок из каких-то незнакомых фруктов. Изумительная яичница с двумя ломтиками поджаренного белого хлеба, корзиночка с паштетом и невообразимые сладкие вафли с ягодами и взбитыми сливками. Господи, я никогда не ела ничего вкуснее. Тетка Марикита хорошо готовила, и меня учила, но все это не шло ни в какое сравнение.

От этой случайной мысли я застыла, вновь чувствуя, как по телу прокатывает дрожь. Да, тетка учила меня готовить… не хуже заправского повара. Для него. Для этого чудовища. Она из кожи вон лезла, чтобы я стала образцовой женой. И сшить, и убрать, и приготовить. Я умела все.

Я отодвинула поднос — теперь кусок в горло не полезет. Нужно уходить. Я сейчас не хотела думать о том, что стану делать, когда выберусь, куда пойду. Решу потом…

Я переоделась в форму горничной, повязала хрустящий фартук. Она оказалась точно впору, будто на меня. А белые свадебные туфли пришлись как нельзя кстати. Я подошла к двери, приоткрыла, вглядываясь в узкий коридор. Прислушивалась. Кажется, было совершенно тихо. Но я не слишком помнила дорогу до входной двери — вчера я была сама не своя. А если кто-то остановит? Сальвар велел не слоняться по дому. Я лихорадочно раздумывала, беспомощно шаря взглядом по комнате. Книги… Мэйсон сказал, что их можно поменять, если они мне не понравятся. Так вот: они мне не понравились.

Я решительно взяла два увесистых томика, крепко прижала к себе и вышла за дверь.

Глава 24

Я чувствовала себя преступницей. Шаги казались слишком громкими, дыхание — шумным, а стук сердца — просто оглушающим. Пока мне везло — коридор был пуст. Ни души. Кажется, мадам Гертруды не должно быть дома. Если, конечно, я правильно поняла ее вчерашний разговор с Сальваром. Я очень на это надеялась. Сама не знаю почему, но меньше всего хотелось столкнуться именно с ней. Мне почему-то казалось, что она была способна увидеть меня насквозь. И именной ей врать было особенно стыдно.

Я дошла до поворота. Здесь узкий коридор, в котором, судя по всему, располагались комнаты персонала, заканчивался. Как приток реки, вливался в более широкое русло. Я с опаской выглянула, пытаясь понять, куда свернуть. Совсем не помнила. Прислонилась к стене, прижала к себе книги и прикрыла глаза, стараясь вернуться во вчерашний день. Но все тонуло в мутном мареве. Кажется, сюда заворачивали слева, но снова никакой уверенности. В любом случае, стоять на месте было глупо — я теряла время. И рисковала нарваться на прислугу.

Я свернула наобум и пошла дальше. С ликованием заметила впереди уже знакомые стеклянные колонны гостиной. Значит, направо будет коридор в холл. Я прибавила шаг, но, тут же, замерла, заметив мелькнувший знакомый синий пиджак. Мэйсон… Если про дверь Сальвар мог и соврать, то про дворецкого — наверняка нет. Не выпустит, как ни ной. Я кралась вдоль стены, до ломоты в пальцах прижимая к себе книги. Старалась заглянуть в гостиную, но колонны составляли отсюда сплошной искристый частокол. Радовало одно — значит, и меня не было видно.

Я прокралась до угла, свернула. Вдруг услышала издалека чарующий голос мадам Гертруды:

— Милая, подойдите.

Я остановилась, замерла. Прислушивалась, надеясь, что это было адресовано кому-то другому. Может, в гостиной была горничная…

— Ну, что же вы встали? Не стесняйтесь.

Сердце ухнуло в пятки. Я с опаской повернула голову, но вновь увидела лишь частокол колонн. Совпадение? Я даже согнулась, стараясь стать как можно меньше. Но, тут же, увидела за стеклом плывущее синее пятно. Мэйсон показался из-за колонны, кивнул в сторону гостиной:

— Мисс Мэри, вас зовет мадам.

Я сцепила зубы, тщетно пытаясь сглотнуть ком в горле. Нервно стиснула книги. Вот угораздило… Сальвар велел не попадаться ей на глаза. Но ничего не оставалось. Я, шаркая ногами, поползла в гостиную, понимая, что сейчас придется безбожно врать.

Мадам Гертруда сидела у панорамного окна, утопала в мягком белоснежном кресле. Она отставила на столик высокий стеклянный бокал с водой, в котором плавала долька лимона. Ослепительно улыбнулась, и ее необыкновенные глаза задорно сверкнули:

— И куда же вы так крадетесь, моя дорогая? Как настоящий бравый лазутчик.

Господи! Эта фантастическая женщина просто гипнотизировала. Хотелось смотреть на нее, открыв рот. Я буквально потеряла дар речи. Должно быть, у меня был тупейший вид. И я почувствовала, что краснею. Стиснула несчастные книги.

— Я… мадам, я…

Она мелодично рассмеялась, поднялась с кресла и подошла ко мне:

— Ну, неужели я так вас пугаю?

Я опустила голову:

— Что вы, мадам…

Она мягко тронула мою ледяную руку, посмотрела на книги:

— Шекспир… Прекрасный выбор. У вас хороший вкус, моя милая.

Я сглотнула:

— Эти книги принес мистер Мэйсон, и я хотела… Я их уже читала, мадам. Хотела попросить что-то другое.

Гертруда мечтательно улыбнулась:

— Шекспир… Эти великие строки можно читать бесконечно. — Она блаженно прикрыла глаза: — Они всегда свежи:

'Какой тоской душа ни сражена,

Быть стойким заставляют времена.

Все вынес старый, тверд и несгибаем.

Мы, юные, того не испытаем'.

Я поспешила согласиться:

— Да, мадам, вы правы. Это великая поэзия.

Гертруда многозначительно кивнула:

— «Король Лир». Вам тоже нравится?

— Конечно, мадам.

Я замолчала, с ужасом ожидая, что она начнет расспрашивать подробнее и уличит меня во лжи. Я не читала «Лира», просто слышала кое-что. И сейчас этого стыдилась. Я не смогу объяснить этой волшебной женщине, что в трущобах редко читают. Разве что школьные уроки. Тетке не нравилось, когда я что-то читала. Она называла это бесполезной тратой времени. Моя начитанность никак не могла пригодиться будущему мужу.

От этой мысли разлилось нервным зудом в корнях волос. Но как теперь уйти? Когда здесь и Гертруда, и Мэйсон? Я опустила голову:

— Вы правы, я, наверное, все же, перечитаю. Простите, мадам, я пойду. Не стану вас отвлекать. Простите.

Та улыбнулась:

— Ну, что вы, милая. Вы меня совсем не отвлекаете. Мне приятно говорить с вами, и я рада вашему обществу. Посидите со мной. Мы поговорим о поэзии. Мне редко удается с кем-то об этом поговорить. Сальвар всегда занят… да и характер — не подарок. А у Алисии совсем другие интересы. Она прекрасная девушка, очаровательная. Красавица. С блестящим образованием, из уважаемой семьи. Любит Сальвара всей душой. Она будет прекрасной женой. Но она… — Гертруда мягко улыбнулась: — Слишком практичная, пожалуй. Рядом с ней я, порой, чувствую себя старухой не от мира сего. Знаете, будто витаю в облаках. «…Старый, тверд и несгибаем…» — Она снова улыбнулась: — А я… все никак не угомонюсь.

При упоминании этой Алисии, внутри, вопреки здравому смыслу, что-то неприятно царапнуло. Я мысленно отругала себя за это глупое неуместные чувство. Подняла голову:

— Значит, вы молоды душой, мадам.

Та бросила на меня искристый взгляд:

— Спасибо, моя дорогая. Мне очень приятно услышать это от вас. Одного не понимаю: почему на вас платье горничной? Разве вы не знакомая Найджела?

Я застыла. Напряженно кивнула:

— Да, я… знакомая Найджела. Все верно.

Гертруда подалась вперед:

— Найджел — очень хороший мальчик. Порядочный, симпатичный, неглупый. — Пристально посмотрела, будто что-то намеревалась прочитать на моем лице: — Мой племянник его о-очень ценит. А кто он вам?

Я молчала, не понимая, что ответить. Я не имела понятия, кто такой Найджел. И просто не хотела закапываться во вранье.

Гертруда многозначительно повела глазами, даже мягко выставила руку:

— Хорошо, дорогая, я не вторгаюсь в чужие тайны. Ни-ни… Но, разве вы теперь горничная? Почему Мэйсон мне ничего не сказал? — Она вытянула шею, всматриваясь вдаль: — Мэйсон!

Я вздрогнула, неожиданно услышав голос Сальвара:

— Да, тетя, все верно. Найджел просил сделать ему одолжение. Мэри какое-то время поработает горничной вместо Саманты.

Глава 25

Гертруда расцвела улыбкой, поспешила навстречу племяннику:

— Дорогой, ты уже вернулся? — Сокрушенно качнула головой: — Значит, рука все же так беспокоит… Даже работу бросил.

Сальвар скривился, выражая досаду:

— От тебя ничего не скроешь, тетя. Она болит. Весьма… ощутимо. Я признался. Ты довольна? — Прозвучало отрывисто и зло.

Я буквально физически почувствовала, как по мне полоснуло ледяным взглядом. Я подняла глаза. Гертруда стояла ко мне спиной, но я отчетливо видела лицо Сальвара — он был в ярости. Внутри все съежилось: неужели он все узнал? Господи…

Гертруда мягко положила руку ему на грудь:

— Ну, будет, мой мальчик. Не бушуй. Ты сам виноват — винить некого. Все заживет, нужно лишь немного терпения, которого у тебя совсем нет.

Было заметно, что он с усилием сцеживал выдох, чтобы не сорваться.

— А ты почему дома? Разве вы с Алисией не должны были уехать в Рофус?

Гертруда кивнула:

— Все так… Но старуха — есть старуха. Мы даже не успели доехать до Башни Стеллари, как меня ужасно укачало в аэрокаре. Так неудобно получилось перед Алисией. Она же все затеяла только ради меня, все планы отложила…

— Ты показалась врачу?

Гертруда отмахнулась:

— В моем возрасте я уже сама себе врач. Знаю наперед все, что они скажут. Это давление. К вечеру обещали дождь.

Сальвар бросил мне через ее плечо:

— Кажется, я велел тебе оставаться в комнате. Почему слоняешься по дому?

Гертруда обернулась ко мне:

— Не берите близко к сердцу его тон, моя милая. Вы ни при чем. Он совсем не умеет болеть — вот и злится. И всегда капризничает, как ребенок. — Она забавно фыркнула: — Мужчины… С виду — настоящий колосс, а внутри притаился капризный мальчишка.

Сальвар скривился:

— Гертруда, хватит!

Та с готовностью сдалась, попятилась на пару шагов:

— Хорошо, дорогой, как скажешь. Только объясни, пожалуйста, что это за история такая с горничной?

Сальвар вновь проткнул меня взглядом. Господи, как же он злился… Но зачем тогда он пытался меня выгородить перед Гертрудой? Чтобы та не переживала?

Он шумно выдохнул:

— Мэри — девушка Найджела. Он очень хочет пристроить ее в Башню Стеллари. Горничной, для начала. Чтобы зацепиться. Но Мэри никогда не работала в таких серьезных компаниях. Хочу посмотреть, на что она вообще годна, чтобы не пришлось краснеть. Будет неудобно, если я полезу в глаза за непригодного человека. Сама понимаешь. Но и Найджелу отказать не могу. Он не так часто о чем-то просит.

Гертруда кивнула, широко улыбнулась:

— Девушка Найджела… Какая прелесть, наконец-то! Давно, давно пора! Я сразу так подумала, но постеснялась озвучить! Мне кажется, они прекрасная пара, и очень друг другу подходят. Мэри просто очаровательна. Даже в этой унылой форме. Будет чудесно, если вы оба одновременно возьметесь, наконец, за ум и станете солидными семейными людьми. — Она с хитрой улыбкой снова повернулась ко мне: — Значит, моя дорогая, я смогу вас, как следует, помучить капризами! Как самая настоящая постоялица Башни Стеллари. Ну, держитесь!

Сальвар покачал головой:

— Это лишнее, тетя. Я не хочу причинять тебе неудобства. Пока Мэри, как следует, здесь освоится — пройдет сто лет. А ты любишь, чтобы во всем был порядок. Поэтому она будет убираться только в моих комнатах. Я просто хочу убедиться, что она аккуратна и понятлива. Только и всего. — Он посмотрел на меня: — Иди за мной. Немедленно.

Гертруда даже изменилась в лице:

— Сальвар, ну зачем быть таким грубым? Она же не преступница! И, в конце концов, она не настоящая прислуга!

Его губы капризно дрогнули:

— А ты думаешь, в Стеллари с ней будут расшаркиваться?

Он развернулся и пошел из гостиной. Я поспешила следом. Поравнявшись с Гертрудой, даже чуть присела в нелепом реверансе:

— Простите, мадам…

Та ничего не ответила, лишь многозначительно кивнула несколько раз.

Сальвар прошел к «моей» комнате, дождался, пока я войду. Зашел следом. Казалось, он не хлопнул дверью только потому, что побоялся, что услышит Гертруда. Я невольно попятилась, наблюдая, как его холодные серые глаза наливаются темнотой грозового неба.

— Я велел тебе не болтаться по дому. Неужели это так сложно? Просил не попадаться на глаза Гертруде.

Он бросил взгляд на сложенный на кровати зеленый халат, вновь уставился на меня. Молчал.

Хотелось провалиться. Я опустила голову, нервно поправляла передник. Наверное, я должна как-то оправдаться…

— Простите, я надела эту форму. Она приличнее, чем мой халат…

Сальвар криво усмехнулся:

— Пыталась сбежать, пока я не вернулся с полицией?

Кажется, он видел меня насквозь…

Глава 26

Я опустила голову, с отчаянием понимая, что уже один этот жест меня выдает. Но не признаваться же…

— Нет, сэр. Все не так. Мэйсон дал мне книги, Шекспира. И я понесла их, чтобы обменять на что-то другое. Он сам сказал, что я могу их поменять…

Губы Сальвара желчно изогнулись:

— И чем же это тебе не угодил Шекспир?

Я пробормотала, едва слышно:

— Я это… уже читала…

Его взгляд скользнул по книгам, которые я все еще прижимала к себе.

— И о чем же рассказывается в «Венецианском купце»?

Я молчала. Просто заживо горела со стыда. Я не знала ответа.

Повисла мучительная тишина. Он прекрасно понимал, что я вру. А я прекрасно понимала, что он это знает. Но теперь, когда неудобная ситуация с Гертрудой была улажена, в груди колотился один-единственный вопрос.

Я с трудом подняла голову:

— Полиция уже ждет меня, сэр? Ведь так?

Он скривился, в очередной раз поправил свою шину:

— Ты так этого хочешь?

Я покачала головой:

— Нет, сэр. Совсем не хочу. Но вы в своем праве, и я это хорошо понимаю.

Сальвар снова молчал. Наконец, медленно подошел ко мне, буквально выдрал из судорожно сжатых пальцев книги и отшвырнул на столик.

— Я не привел полицию. Можешь выдыхать.

Окатило холодком облегчения, но я, тут же, вся напряглась. Я была не настолько наивна, чтобы не понять, что весь спектакль с горничной был разыгран исключительно для мадам Гертруды. Вероятно, Сальвар не хотел ее напугать или расстроить.

— Значит, я могу идти? Вы отпускаете меня?

— А тебе есть куда идти? Решила вернуться… к тетушке?

Я порывисто подняла голову, с ужасом всматривалась в его лицо. Он все знает… Господи… Он все знает! Но тогда почему именно тетка? Почему не бить наверняка, по самому больному, не заявить о муже?

Я не удержалась:

— Почему именно к тетке?

Сальвар пристально смотрел на меня:

— Так ты бежала не от тетки? Сплошное вранье?

Я не сразу опомнилась. Да, я настоящая идиотка. Ведь сама придумала эту ложь, и уже все забыла. Правильно говорила Джинни: у врунов должна быть очень хорошая память…

Я, наконец, кивнула:

— Все так, сэр. И я ни за что не вернусь обратно. Мне никак нельзя возвращаться.

Он вновь не сводил с меня глаз:

— Может, скажешь, наконец, правду? Как ты оказалась в моей машине? И почему голая?

Я покачала головой:

— Простите, сэр. Я не могу этого сказать… Просто не могу.

Придумывать оправдания было бесполезно, он понимал, что я снова и снова врала. Честнее просто смолчать.

— Но ведь рано или поздно я все узнаю. Имей это в виду.

Я кивнула:

— Я понимаю, сэр. Я даю вам честное слово, что у меня нет проблем с законом. Ни с алкоголем. Ни с наркотиками. И я очень благодарна вам, сэр, что вы позволили мне переночевать у вас. Форму я оставлю, конечно. Уйду в том, в чем пришла. Спасибо, что не обратились в полицию.

Я подошла к кровати, потянула широкий пояс фартука, сняла его и аккуратно положила на покрывало:

— Я могу все это постирать и погладить. Ведь я надевала, оно уже не свежее.

Сальвар подошел в пару широких шагов и дернул меня за руку, оттаскивая от кровати. Тряхнул.

— Хватит уже! Не беси меня!.. Мэри…

Смотрел сверху вниз, и под этим разящим взглядом хотелось пригнуться. Я лишь пробормотала:

— Простите, сэр.

Это взбесило его еще больше:

— Помолчи!

Он отпустил мою руку, будто отшвырнул. Какое-то время стоял ко мне спиной, глядя в фальшивое окно. Наконец, порылся в кармане куртки, и я увидела какой-то подсвеченный гаджет. В трущобах такого не было. Синеватый луч бил из точки на ладони Сальвара на какую-то тончайшую, словно волос, поверхность. Он развернулся, вытянул руку. Я увидела большое цветное фото вихрастого русоволосого парня. Симпатичного и очень располагающего, с ясным мягким взглядом. Сальвар снова недовольно поджал губы:

— Запомни: это Найджел Нэтвик. Мой помощник. И твой обожаемый жених. Надеюсь, ты еще помнишь, что только что говорилось в гостиной?

Я кивнула:

— Да. Помню.

— Это версия для Гертруды и остальных. Я собираюсь составить тебе протекцию в Башне Стеллари по просьбе Найджела.

Я нервно сглотнула:

— А на самом деле?

Сальвар криво улыбнулся, сверкнул глазами, и по моей спине пробежал колкий холодок.

— С завтрашнего дня приступаешь к работе. Будешь убираться в моих комнатах. Я даже что-нибудь заплачу тебе, если это будет… сносно. Запомни: я встаю в семь. Разумеется, к этому времени ты уже должна подняться и привести себя в порядок. Завтрак подается в половине восьмого. Прислуживать за столом тоже будешь ты.

Я не верила собственным ушам. Он позволял мне остаться…

— Вы не пожалеете, сэр?

Он даже фыркнул:

— А это уже всецело зависит от тебя. Но скажу честно: если окажешься совсем криворукой, — я тебя выставлю.

Сердце бешено колотилось.

— Почему вы мне помогаете?

Сальвар постучал пальцем здоровой руки по своей шине:

— Скажем так… у меня есть свои причины. А сегодня — сиди здесь и читай Шекспира. От корки до корки.

Глава 27

Найджел прислал полицейские сводки уже к вечеру, но они совершенно ничего не проясняли. Я все просмотрел дважды, чтобы ничего не упустить. Но ни одна из разыскиваемых женщин не была похожа на Мэри. Женщин из Полиса обще было на пересчет, остальные — наемные работницы из трущоб. И изрядная доля из них — мелкие воровки и даже наводчицы. Они специально устраиваются в обеспеченные дома, вынюхивают, а потом направляют своих подельников. Впрочем, чего ждать от таких людей? У трущобных даже не было документов — лишь временные виды на проживание, если они получали в городе работу. Или разрешение на трудоустройство с ограничением суточного местопребывания. Это отдельный мир. Трущобы нелегитимны, живут по своим пещерным законам. Но полиция туда не суется. Если вскрыть этот нарыв — можно будет захлебнуться.

Никогда не понимал, как можно взять в свой дом прислугу оттуда? Гертруда бывает порой чересчур консервативной и категоричной, но в этом она точно права: связываться подобным образом с людьми из трущоб — последнее дело. Но знаю семьи, которые предпочитают именно такую прислугу — из-за их специфической внешности. Чтобы было сразу видно: где хозяин, а где слуга. В Старом мире были подобные примеры. Хреново закончилось…

Мэри… Мэри…

Я не мог понять, что сделала со мной эта девчонка. Она просто не шла из головы, и это бесило. Еще как бесило… А когда она принялась развязывать пояс этого клятого фартука… Нужно быть безглазым. Или евнухом. А лучше — и тем, и другим. Твою мать!

Лгунья. Притворщица. Наверняка мошенница. Такие мерзавки виртуозно пользуются своими ангельскими личиками. А эти стократные: «Простите». Будто ей не все равно. Искренне хочу, чтобы она оказалась криворукой неумехой. Наверняка так и будет. Но еще больше хочу вывести ее на чистую воду. Разочароваться и выдрать ее из своих мыслей, как занозу. Давно не испытывал такого азарта. Даже в недавней драке.

Я открыл ее фото. Сделал сегодня тайком в гостиной, когда девчонка говорила с Гертрудой. Мэри… На фоне серого платья ее волосы просто горели пожаром. И ни единого признака косметических вмешательств. Либо ее врачи просто гении. Кожа почти светилась от белизны — так бывает только у рыжеволосых от природы. Но, при этом, ни единой веснушки. Хотел бы я знать, как зовут эту поганку на самом деле. Мэри… Даже это вранье было наглым. Мэри, Сюзи, Тина, Роза. Здесь такие имена носит лишь трущобная прислуга. А эта мерзавка явно из обеспеченной семьи — я видел ее халат. Это «Белецца». Эту фирму обожает Алисия, и я прекрасно знаю, какие у них ценники. Никакой Мэри не по карману!

«Белецца»… А это мысль. Наверняка эта лгунья — их постоянный клиент. Женщины не покупают такие вещи случайно. Алисию оттуда пинками не выгонишь. Продавщицы в подобных магазинах обычно знают чуть ли не всех своих ценных клиенток. Имена, вкусы. Даже смогут вспомнить, кто именно какую вещь покупал. Мэри очень трудно не заметить или забыть, значит, очень велика вероятность, что продавцы ее распрекрасно знают.

Идея казалась вполне себе живучей. Нужно послать Найджела, пусть попробует что-нибудь узнать. Кстати, Найджел…

Я переслал фото и тут же набрал Нэтвика. Тот ответил сразу же:

— Слушаю, шеф. Получил. Кто это? Красивая…

Я даже скривился:

— Знакомься, Найджел: это твоя любимая невеста. Зовут Мэри.

В динамике повисла долгая многозначительная пауза. А я изо всех сил пытался представить недоумение помощника. Бедняга…

Наконец, тот очухался:

— Что вы сказали, сэр? Невеста? Но…

— Не воспринимай так буквально. Просто мне нужна твоя помощь, иначе тебя могут застать врасплох. Подробности расскажу при встрече.

Он даже прокашлялся:

— Я слушаю, шеф.

— Еще раз. Запоминай: эту девушку зовут Мэри. Она — твоя невеста. Ты попросил меня составить ей протекцию в Башне Стеллари, чтобы она получила место горничной. Чтобы удостовериться, что мне не придется за нее краснеть, я взял ее на испытательный срок в свой дом. Ты все запомнил?

Найджел явно медлил. Все же пробормотал:

— Да, шеф… но… — он не договорил. Лишь обреченно повторил: — Да, шеф.

— Хорошо. Я все объясню, обещаю. И полагаю, что завтра тебе обязательно надо будет приготовиться к появлению Алисии. Не дай застать себя врасплох. Наверняка явится с самого утра. И станет, невзначай расспрашивать. Ну, сам знаешь: с шуточками и закатыванием глаз. Просто повторишь ей то, что я сейчас сказал. Про невесту. Только сильно не зарывайся. Понял?

— Понял, сэр.

Но по голосу было ясно, что эти придворные интриги его совсем не радовали. Это да… Найджел — хороший парень. Честный, не подлый. Ему бы даже не помешала пригоршня отменного скотства. Чтобы жилось легче… Алисия наверняка тут же просечет, что Найджел врет, но тут уже ничего не поделаешь. Это даже хорошо — пусть понервничают. Обе.

Гертруда взбесила еще днем. Разумеется, ее не укачивало в аэрокаре. Они проехали ровно столько, сколько требовалось на разговор. И тетя тут же вернулась, боясь оставить нас с Мэри в квартире одних. Кажется, она хотела женить меня на Алисии гораздо больше, чем этого хотела сама Алисия. И накручивала ту из-за всякой ерунды. Хотя, если рассудить, я никому ничего не обещал, предложения не делал. Но все это почему-то воспринималось, как давно свершившийся факт. Им обеим будет полезно немного встряхнуться и прийти в себя. Еще ничего не решено.

На планшете загорелся зеленый огонек и пискнул оповещатель. Наконец-то! Прислали видео с охранных камер на парковке. Ну, держись… Мэри!

Глава 28

Я, правда, пыталась читать. Но буквы буквально плыли перед глазами. Какое, к черту, чтение! Я снова сидела у фальшивого окна, обхватив колени. Смотрела на город. Мадам Гертруда была права: к вечеру небо потемнело, начал накрапывать дождь. В сумерках и вовсе полило, как из ведра. Полис исказился, размазался. Лишь мутные подвижные пятна цветных фонарей.

Когда Сальвар ушел, я даже не могла дышать от ликования. Все не верила, что он позволил мне остаться. Но морок очень быстро растаял, и я уже не понимала, удача ли это? Впрочем, разве у меня были какие-то варианты? Но я все время, вопреки желанию, задавалась вопросом: что будет, когда Марко найдет меня? Ведь это лишь вопрос времени. Я же не могла скрываться здесь вечно. Рано или поздно я должна буду уйти.

По спине прокатило холодом. Господи! Даже на секунду глупо было допускать мысль, что Марко плюнет на меня. Никогда… Найдет и прирежет собственными руками. Как Сильвию. Оставит за собой последнее слово. Пока я нахожусь здесь — я в безопасности. И в то же время…

Я нервно утерла лицо ладонями, шумно выдохнула. Слезла с подоконника, налила воды из графина и разом осушила бокал. Меня даже бросило в ледяной пот. Дом Марко наверняка полон камерами слежения — иначе и быть не может. И теперь ему уже известно, что я была внизу, видела этот кошмар. Известно, что я пробралась в гараж и залезла в багажник машины. Если тогда он еще ничего не знал, к тому же, все были повально пьяны, буквально весь дом, то теперь он знает все. И только сейчас я сумела соединить произошедшее с обрывком разговора, который услышала. Они говорили о том, что погонят машину на «ту» сторону…

Меня буквально парализовало. Знал ли Марко, кому именно предназначалась эта машина? Господи, хоть бы не знал! Иначе я пропала. С его связями в Полисе вычислить адрес покупателя не составит большого труда. Я с ужасом сглотнула, чувствуя, что меня вновь охватывает колкая дрожь — это и вовсе зависело от того, кто пригнал эту машину. Если человек Марко, то я в ловушке. Тогда ничего и вычислять не нужно. Единственное, что Марко может не учесть — то, что Сальвар дал мне приют. При таком раскладе, конечно, лучше было бы уйти отсюда и укрыться в другом месте. Но этого «другого места» попросту не было. У меня не было ни денег, ни одежды. И самое главное — документов, признанных здесь. Без них я не смогу устроиться на работу. Даже на самую грязную. Значит, Сальвар оставался единственным, кто мог чем-то помочь. Выходит, я должна зубами вцепиться в эту возможность, чтобы подольше задержаться здесь. Он обещал что-то платить, если я буду хорошо работать. Может, удастся что-то скопить, чтобы… Чтобы что?

В голове буквально кипело, будто в расщелине Разлома. Хотелось зажать ладонями уши и оглушительно закричать. Прошли всего лишь какие-то сутки, а я уже схожу с ума от страха. Так нельзя. Нужно успокоиться. А потом, может, найдется какое-то решение. Сейчас самым разумным было сосредоточиться на работе, которую мне дали. Нельзя допустить, чтобы меня вышвырнули.

Вскоре пришел Мэйсон, принес ужин и пару очередных книг. Я скользнула взглядом по корешкам и даже невольно улыбнулась — снова Шекспир. Похоже Сальвар заразился этой любовью от своей необыкновенной тетушки и теперь, во что бы то ни стало, решил обратить в эту веру меня. Что ж, если он хочет — я прочитаю все. И обязательно скажу ему об этом. Пусть экзаменует, если это доставит ему удовольствие.

Мэйсон оставил поднос на столе, но уходить не спешил. Многозначительно повел густыми с проседью бровями:

— Поздравляю, мисс Мэри. Вы получили место горничной в одном из лучших домов Полиса. Это большая честь.

Я кивнула:

— Благодарю вас, мистер Мэйсон. Я буду очень стараться не разочаровать мистера Сальвара.

— Уж, постарайтесь, мисс. Мистер Сальвар не слишком требовательный, но порой бывает резок в силу характера. Это нужно учесть и постараться быть как можно незаметнее. Вы прислуга, а не гостья. Он хочет, чтобы завтра утром вы уже приступили к работе. Хозяин в будни поднимается в семь, значит, к этому времени вы должны быть готовы. Одеты, аккуратно причесаны, умыты. Ваш фартук должен быть безупречно свежим. Духи на подобных должностях не предусматриваются. Если вы пользуетесь косметикой, то макияж должен быть максимально естественным и деликатным. Ногти — всегда аккуратно подстрижены, без цветного покрытия. Пока вы не освоились, ваш будильник прозвонит в шесть часов утра, чтобы у вас было больше времени на подготовку. Потом вы сможете изменить это время по собственному усмотрению.

Я кивнула:

— Да, я поняла, мистер Мэйсон.

— Ровно в семь часов утра вы должны разбудить мистера Сальвара. Пока он находится в ванной комнате — вы заправляете постель. В половине восьмого подается завтрак. За столом ваша помощь не потребуется, но вы должны быть в комнате на случай, если мистеру Сальвару что-то понадобится. Потом вы убираете со стола и, если нужно, помогаете одеться. Когда мистер Сальвар уходит, вы сможете заняться уборкой. Завтра я все расскажу вам по этому поводу.

— Хорошо, Мистер Мэйсон. Я буду очень стараться.

Он улыбнулся:

— Надеюсь, вы быстро освоитесь. А сегодня я бы советовал вам лечь спать пораньше. Пустой поднос оставьте за дверью, чтобы вас не тревожили. Спокойной ночи, мисс Мэри.

Глава 29

Я проснулась раньше будильника. Деликатно подсвеченные часы над дверью показывали половину шестого утра. Я какое-то время лежала в кровати, понимая, что обливаюсь холодным потом. По венам вместе с кровью разливался какой-то нервный зуд. Сейчас мне казалось, что я ничего не смогу. Все сделаю не так. Но я должна взять себя в руки. Я не никчемная неумеха, теткина выучка должна пригодиться, как нельзя кстати. Единственное, с чем я была незнакома — местный этикет. Но главное — наблюдать. И не стесняться спрашивать мистера Мэйсона. Я выучусь. А сейчас, как и говорил дворецкий, хотя бы быть незаметной. Я не гостья — я прислуга.

Я решительно встала с кровати, даже несколько секунд энергично покрутила руками и подпрыгнула, чтобы прогнать остатки сна. У меня было время принять душ и даже вымыть волосы. Мне до сих пор казалось. Что они пахли алкоголем и бензином. Сначала я засомневалась, можно ли, но, в конце концов, это была личная ванная в комнате прислуги. Значит, моя ванная. И я могла ею пользоваться. Как пользоваться и тем, что в ней находилось. Мэйсон сказал, что я должна быть опрятной. Это часть моих обязанностей.

Но мое воодушевление едва не обернулось крахом. Я зашла в душевую кабину, закрыла створку, но теперь просто стояла голая и босая на холодном камне, не понимая, как добыть воду. В трущобах было все просто — мы пользовались кранами старого образца: два вентиля и носик или душевая лейка. Здесь же были просто белые глянцевые стены. Лишь над головой виднелся большой блестящий диск с дырочками, в котором я опознала лейку.

С раковиной я разобралась еще вчера, и довольно быстро. Достаточно было просто подставить руки под носик крана — и тут же полилась приятная теплая вода. Но в душевой кабине не происходило ничего. Я замерзла, кожа покрылась мурашками. Но теперь я чувствовала просто отчаянную необходимость искупаться. От меня могло плохо пахнуть. Это совсем непозволительно. Кажется, придется мыться, поливая на себя из кувшина для воды… Спрашивать о том, как это работает — недопустимо. Я могу выдать себя.

Я отодвинула стеклянную створку кабины и собралась выходить, как взгляд упал на крошечную светящуюся точку. Совсем такую же, как на оконной раме. Я тронула ее пальцем, и свершилось чудо. Развернулась панель управления, а часть стены в углу отъехала в сторону, демонстрируя полочки с разными пузырьками. Крошечное цветное мыло, запаянное в индивидуальные пакеты. Таким же образом упакованные мочалки и прочие туалетные мелочи.

Это было настоящим раем. Я впервые в жизни мылась водой, которая не имела никакого постороннего запаха. Точнее, она пахла звенящей свежестью. Питьевой водой… Я терлась до скрипа, чувствовала исходящий от волос едва уловимый цветочный аромат шампуня. Казалось, я вся стала нежным, только что политым цветком. Будто смыла с себя всю пыль трущоб. Но это была лишь иллюзия. Если бы все оказывалось так просто… встать под душ и избавиться от прошлого…

Когда в комнату деликатно постучался мистер Мэйсон, я уже была готова. Надела форму и повязала фартук. Волосы высохли, я собрала их в аккуратный пучок и закрепила шпильками, которые тоже нашлись в ванной комнате. Единственное, что меня очень смущало — отсутствие белья. Но не могла же я просить дворецкого найти мне трусы… Придется подумать, как решить эту проблему. Но сам факт меня неприятно беспокоил. К счастью, у форменного платья была юбка ниже колена. Об этом конфузе буду знать только я.

Мистер Мэйсон внимательно осмотрел меня с ног до головы. Сердце бешено забилось, когда я заметила его сосредоточенно поджатые губы.

— Покажи руки.

Я растерянно вытянула открытые ладони, но дворецкий мягко развернул их. Только тогда я поняла, что он смотрел на мои ногти. К счастью, я их аккуратно подстригла и хорошо потерла мыльной щеткой — мне не за что было краснеть.

Мистер Мэйсон удовлетворенно кивнул:

— Все хорошо, молодец. Ты успела даже принять душ.

Я кивнула:

— Да, сэр.

Теперь дворецкий называл меня на «ты». Вероятно, это была такая часть работы. Вчера я все еще была гостьей, сегодня же — прислуга. А Мэйсон…

Я все же спросила:

— Простите, сэр. Я так понимаю, теперь вы мой начальник?

Он кивнул:

— Да, все правильно. Если возникнут вопросы или какие-то непредвиденные обстоятельства — ты должна поставить меня в известность. Это касается всего, что связано с твоей непосредственной работой и способностью ее выполнять. В свой выходной день ты можешь отлучаться без объяснений по любым делам.

Я кивнула:

— Я все поняла, сэр.

Мэйсон бегло глянул на часы на запястье:

— Без десяти минут семь, Мэри. Нам пора. Запомни: первым делом, зайдя в спальню, ты должна открыть все шторы. И только потом будить мистера Сальвара, если он еще не проснулся.

Я нервно сглотнула:

— Как именно будить, сэр?

Дворецкий усмехнулся:

— Просто встанешь и достаточно громко скажешь: «Семь часов утра, мистер Сальвар. Вам пора подниматься». Потом пожелаешь ему доброго утра. Ничего сложного.

Я растерянно кивнула — на словах впрямь все просто.

— А если он не проснется? Если спит очень крепко? Как его разбудить?

Мэйсон покачал головой:

— Такого не будет, не переживай. Мистер Сальвар уже много лет живет в таком режиме и привык подниматься ровно в семь. Ну… — он ободряюще улыбнулся, — все будет хорошо. Нам пора.

Глава 30

Я волновалась больше, чем нужно, и ничего не могла с этим поделать. Будто за малейший неверный жест мне пустят пулю в лоб. Джинни любила повторять, что когда очень сильно стараешься, все обязательно пойдет через задницу. Нельзя слишком стараться. Но как не стараться? И, как нарочно, в голове эхом отзывались слова Сальвара, брошенные накануне: «Если окажешься совсем криворукой, — я тебя выставлю».

Мистер Мэйсон открыл широкую стеклянную дверь:

— Здесь начинаются комнаты господина Сальвара. Малая гостиная, она же приемная, кабинет, личная библиотека, спальня, тренажерная с бассейном, малая столовая. Санузел, само собой.

Дворецкий говорил тихо, бегло и так, будто я все давным-давно знала, а он лишь освежал мою память. Я кивала, стараясь не отстать ни на шаг. И все время терла ладони о передник. Мы прошли широким, отделанным темным деревом коридором, вышли в залу, которая оказалась той самой малой гостиной. Из нее расходились два коридора поуже. Мэйсон не дал мне оглядеться — сразу свернул налево. Я понимала — сейчас совсем не было времени.

Наконец, он остановился в самом конце коридора перед высокими полированными дверями все того же темного дерева. Сверился с часами. Какое-то время стоял, замерев с поднятой рукой, всматривался в дисплей. Наконец, шумно вздохнул и кивнул мне:

— Ну, пора. Сначала шторы, не забудь.

Мэйсон бесшумно приоткрыл створку и буквально втолкнул меня внутрь. Я по инерции сделала пару шагов и замерла. Даже задержала дыхание. Осматривалась в густом сумраке. Здесь пахло теми самыми горькими духами. Ненавязчиво, но ощутимо. И во рту невольно пересохло, когда я вспомнила наше знакомство с Сальваром, зажгло в корнях волос. Этот запах теперь неотступно будет напоминать мне об этом позорище. Но что поделать… Я не могу ничего изменить.

Шторы… Их обозначали едва пробивающиеся по краям тонкие солнечные лучи. Но… Я постаралась подойти к окну, как можно бесшумнее, поддела пальцами край очень плотной непроницаемой ткани и, тут же, отшатнулась. Попятилась, чувствуя, как внутри все буквально ухнуло. Окно занимало всю длинную стену: от потолка до пола. От высоты я едва не вскрикнула, в животе завязалось узлом. Я прикрыла глаза, глубоко вздохнула. Нужно открыть шторы, во что бы то ни стало. Нужно представить, что это экранированное окно, как в моей комнате. Фальшивка. Просто панели, транслирующие изображение.

Я нашла край шторы в самой середине, потащила в сторону и тут же выпустила из рук — тяжелое бежевое полотно продолжило движение самостоятельно с едва уловимым шелестом. Почти не глядя, я направила вторую штору в противоположном направлении. Попятилась, буквально сжимаясь от ужаса.

Это окно было почти таким же, какое я тогда видела ночью в коридоре. Разве что еще больше. Но ночью оно не вселяло такой ужас. Сейчас меня буквально залило солнцем, ослепило. Вероятно, оно выходило на восток. Буквально под ногами я увидела такую высоту и такое пространство, наполненное светом, что меня почти затошнило. Я снова попятилась, закрыла лицо ладонями. Казалось, в комнате попросту нет стены. Одно неловкое движение — и упадешь. Нужно взять себя в руки. Взять в руки! Теперь я должна разбудить Сальвара.

Широкая кровать с высоким мягким изголовьем располагалась прямо напротив окна. Я увидела глянцевые серые простыни и полуголую фигуру, прикрытую до пояса тонким одеялом. Сальвар лежал на спине с закрытыми глазами. Его покалеченная рука все так же была зажата в шину, лежала на гладкой белой груди. Я стояла и просто смотрела, не понимая, что чувствую. Внутри скребло крюком. Я с трудом сглотнула, ощущая, как в горле набухает ком. Жгучая горькая обида. Из всех мужчин на свете я была прикована к злобному уродливому чудовищу, ставшему моим мужем. Я не могла не сравнивать. Просто не могла. И почти не могла поверить, что мужчина может быть не отвратителен. Но глаза мне не лгали. Сальвар походил на поверженного античного бога, сраженного в какой-нибудь битве. Всемогущего, но в то же время обессиленного, раненого.

Я вновь закрыла глаза, стараясь избавиться от этих неуместных мыслей. Я на работе и должна выполнять свои обязанности. Я выпрямилась, набрала в грудь побольше воздуха. Что там велел сказать Мэйсон? Господи! Все вылетело из головы!

— Вам пора вставать, мистер Сальвар. Доброе утро.

Я замолчала, присматриваясь, но он даже не шевельнулся. Глаза были все так же закрыты, голова запрокинута.

— Мистер Сальвар! Уже утро!

И снова ничего. А Мэйсон уверял, что тот всегда просыпается по расписанию.

— Мистер Сальвар!

Я говорила все громче и громче, но тот спал так крепко, что не слышал ровным счетом ничего. Разве что не храпел.

— Мистер Сальвар!

Что же с ним делать? Может он принял на ночь какое-нибудь снотворное, чтобы заснуть? Наверняка его беспокоит рука. Но выходить и обращаться за помощью к дворецкому я не могла. Что же я за горничная, которая не может элементарного — разбудить спящего хозяина? В первый же рабочий день! Я не должна совершать ошибок. Я кхыкала, топала, даже хлопала в ладоши — но результат был неизменным. Сальвар беспробудно спал и даже не шевелился. Оставалось только трясти его…

Я долго не решалась. Наконец, подошла к кровати, занесла было руку, но вовремя опомнилась — подошла со стороны шины. Я обошла кровать, склонилась и осторожно тронула его здоровую руку, лежащую на простыне:

— Мистер Сальвар…

Я опасалась просто расталкивать его, поэтому нелепо поглаживала по руке:

— Мистер Сальвар, вам нужно вставать. Уже утро.

Я даже вскрикнула и отшатнулась, когда он в мгновение ока схватил меня за запястье. Я тут же заглянула в его лицо и заметила в глазах уже знакомые колкие искры. Господи… Он меня сейчас убьет!

Глава 31

Я слышал, как она вошла. Привыкшие к сумраку глаза ясно различали ее изящную фигуру. Даже эта форма не смогла ее изуродовать. Мэри старалась идти, как можно тише, подошла к окну. Я приготовил ей сюрприз, надеюсь, неприятный — отключил декоративные линии расстекловки. Хочу посмотреть, как она отреагирует.

Еще позавчера я обратил внимание на некоторые странности. Сначала казалось, что ее несколько удивил ход лифта, будто она поднималась в нем впервые. Так сыграть довольно сложно. Потом — странная реакция на окно в коридоре. Будто и оно тоже оказалось неким открытием. И первую ночь она провела, сидя на подоконнике экранки… Что-то здесь не сходилось. Твою мать, да тут все не сходилось! Особенно после вчерашней «сказки на ночь».

Я просидел за просмотром видео с парковки допоздна, но с совершенно нулевым результатом. И чувствовал, будто меня водили за нос. Я прекрасно видел, как Найджел пригнал машину, вышел из нее и, тут же, на парковке, вызвал себе такси и уехал. Потом мелькал только уборщик Паскаль, который нудно мыл пол, возя за собой большое ведро на колесах. И ни малейшего следа этой паразитки. Ни тени. Потом приехал я сам, и дальше по сценарию. Мда… с этих точек обзора вся сцена выглядело довольно пикантно…

Мэри поддела край шторы, заглянула и тут же отшатнулась. Почему? Носит халат от «Белеццы», а сама шарахается от подобных окон? Мэри… Это имя просто не ложилось на язык, оседало песком. Я буквально кожей чувствовал, что это не ее имя. Инородное, грубое. Я не хотел ее так называть. Как же ее зовут на самом деле? Угадывать было глупо. Пронырливая хитрая рыжая лиса. Лиса…

Она открыла шторы и почти отскочила от окна. Теперь просто стояла и таращилась. Я буквально чувствовал это, хоть она и стояла ко мне спиной. Сжатая, как пружина, тонкая, залитая светом. Она почти звенела от напряжения, а волосы грозили поджечь все вокруг.

Наконец, она будто очнулась, подошла к кровати. Я прикинулся беспробудно спящим, но это далось нелегко. Лиса какое-то время смотрела на меня, я буквально чувствовал ее взгляд, и это… волновало до муки. По утрам и так приходилось весело, и ее присутствие ощутимо добавляло неудобства. Но мне очень хотелось узнать, что она станет делать дальше.

К счастью, я отчетливо услышал, как она вздохнула, иначе бы подскочил от ее голоса.

— Вам пора вставать, мистер Сальвар. Доброе утро.

Я не шелохнулся. Лиса немного подождала и вновь принялась меня будить, повторяя, как заведенная. Наконец, замолчала. Я слышал, как она обошла кровать, и почувствовал, как ее холодные пальцы легко коснулись моей здоровой руки чуть выше запястья, и по телу прокатила ощутимая волна. Твою мать… тонкое одеяло точно не спасет…

Она погладила смелее:

— Мистер Сальвар, вам нужно вставать. Уже утро.

Ну, все, дальше терпеть было просто невозможно. Я подался вперед и перехватил ее тонкое запястье. Этот жест немного отрезвил, но единственное, что сейчас действительно поможет — это ледяной душ. Без вариантов.

— Что ты делаешь?

Я видел ее перепуганное лицо, широко распахнутые голубые глаза. Лиса дернулась, но я не разжал пальцы. Сам не понимал почему. Хотелось чувствовать в ладони ее тонкое запястье. Если сжать немного сильнее — ее кости попросту треснут. Странное ощущение… она казалась хрупкой, как стекло.

Лиса снова дернулась:

— Простите, сэр. Вы так крепко спали, и я не знала, как вас разбудить. Простите, если я сделала что-то не так. Такое не повторится, сэр.

Я отпустил ее, сел в кровати. Больная рука, резко поменявшая положение, тут же заныла. К лучшему — эта тупая боль уместно отвлекала. Надо же, даже от такого дерьма может быть польза.

Девчонка склонилась ко мне, но будто опомнилась, отстранилась. Комкала пальцами передник.

— Вам очень больно, сэр?

Снова это зубодробительное участие… Ну-ну. Я поднялся, откидывая одеяло. К счастью, я стоял к ней спиной, и ванная комната была прямо по курсу. Единственное, чего я сейчас хотел — ледяной воды. Самой ледяной.

Я бросил, не оборачиваясь:

— Пока я в душе — застели постель. Покрывало в нижнем ящике комода… кажется.

— Да, сэр.

Ее тихие слова ударили мне в спину, снова разгоняя с кровотоком какую-то лихорадку. И я не мог понять, что происходит. Что делала со мной эта поганка? И как? Твою мать, что с ней не так? Мошенница, лгунья, может, наркоманка… Как бы она не божилась, этого нельзя было исключать.

Я долго стоял под душем. Дольше, чем обычно. Сам не мог сказать, о чем думал. Все это было на уровне ощущения, даже не мысли. Что-то, что я не мог понять. Знал лишь одно — Алисия никогда не вызывала во мне ничего подобного. Может, я к ней просто привык? Но ничего похожего не было даже в самом начале наших отношений. Алисия воспринималась, как само собой разумеющееся, неизбежное и давно решенное. Так хотел мой отец. На этом насмерть стоит Гертруда. Но хотел ли я сам? У меня до сих пор не было ответа.

Глава 32

Когда Сальвар поднялся с кровати, я тут же опустила голову, глядя на свои свадебные туфли. Я горела от стыда. Почти голый. Я не хотела, но молниеносно успела отметить, как хорошо он был сложен. Даже зажмурилась, проклиная себя за эти мысли. Разве могла я хоть на мгновение задумываться о подобном? После всего, что было так недавно. После прикосновений своего мужа. К счастью, тот ничего не успел, остался ни с чем. Эта мысль ужасала, но в то же время разливалась в груди глубоким удовлетворением. Марко остался ни с чем! Ни с чем!

Но Сальвар казался совсем другим. Мне хотелось так думать. Даже если это было не так. В конце концов, я всего лишь прислуга, это не имело никакого значения. Главное — хорошо работать и постараться остаться в этом доме, как можно дольше. Ведь есть еще мадам Гертруда. Обворожительная, неподражаемая… Было бы хорошо попытаться завоевать ее симпатию. Может, это помогло бы упрочить мое положение. В конце концов, у такой женщины есть чему поучиться. Даже речь, манеры, умение держать себя. Кто знает, может, когда-нибудь мне это пригодится. Может, случится чудо, и я смогу уехать на север, где мой муж никогда меня не достанет.

Я, наконец, опомнилась, огляделась, отыскивая взглядом комод. Нужно застелить кровать. Спальня Сальвара казалась какой-то пустоватой. Большое помещение, минимум неброской мебели, сдержанные серо-бело-бежевые цвета с редким вкраплением темного дерева. И такое обилие воздуха и света, что я все еще не могла прийти в себя. Я быстро нашла покрывало, аккуратно застелила кровать, чтобы не было ни единого залома, взбила подушки. И невольно вспоминалась другая комната… с вселяющим ужас огромным распятием и удушающей аляповатостью. Там было трудно дышать. Но и здесь сердце буквально съеживалось при малейшем взгляде на огромное окно.

Я встала у самой стены, как можно дальше. Прижалась спиной, чувствуя опору. Так становилось легче. Но все равно казалось, что стекла попросту не было, а меня может снести малейшим порывом ветра. И я упаду в пропасть. Когда Сальвар был в комнате, я не так сосредотачивалась на этом страхе. Теперь буквально пересыхало в горле. Я пыталась вообразить, что это окно было фальшивкой, но ничего не выходило — слишком огромное и монолитное. Но я все равно смотрела в него, как заколдованная.

— Лиса!

Я не шелохнулась, так и смотрела в одну точку.

— Я к кому обращаюсь?

Я вздрогнула, подняла голову:

— Что?

— Я с тобой разговариваю. Почему ты не реагируешь?

Я сглотнула, нервно поправила передник:

— Простите, сэр. Я задумалась.

— О чем это?

Сальвар завернулся в длинный серый халат. Ерошил мокрые волосы полотенцем, держа его в здоровой руке. И в воздухе поплыла новая порция знакомой парфюмерной горечи, которую я с наслаждением вдохнула.

— Простите, сэр, я виновата.

Он просто смотрел на меня, а я сгорала от чувства, что что-то делаю не так. Совсем не так. Он будет недоволен.

— Лиса?

— Почему вы меня так называете, мистер Сальвар? Меня зовут Мэри… если вы забыли…

Он кольнул меня взглядом, покачал головой:

— Тебя зовут как угодно, только не Мэри. И пока я не знаю твоего настоящего имени, буду называть тебя Лисой. Если не нравится — просто скажи правду, и я стану называть тебя по имени. Итак? Скажешь? Или останешься Лисой?

Я опустила голову:

— Вы можете называть меня Лисой, сэр, если вам так нравится.

— Нравится. В сказках лиса обычно — хитрая бессовестная рыжая обманщица. Мне кажется, тебе очень подходит. Не находишь?

Я кивнула, сглатывая ком в горле:

— Хорошо, сэр. Я поняла.

— Почему ты жмешься у стены? Что с тобой?

Признаваться или нет? В конце концов, он и сам прекрасно видит, что что-то не так. Я должна как-то объяснить.

— Я очень боюсь высоты, сэр. Простите.

Сальвар фыркнул, отшвырнул мокрое полотенце на кровать. Подошел к окну и что-то нажал под шторой:

— А поменять расстекловку не судьба? Я же не зверь. Ты не виновата, что боишься высоты.

Стекло будто дернулось, и тут же совершенно изменилось, приобретя более привычный вид. Внизу появилась часть стены, а само окно затянулось мелким квадратным переплетом. Теперь это походило на красивую солнечную террасу. Я не верила собственным глазам. Это было… просто необыкновенно.

— Или совсем скрыть?

Вдруг окно совершенно исчезло, превратившись в глухую стену. Я даже отшатнулась от неожиданности:

— Нет, сэр. Прошу, оставьте мелкие стеклышки.

Когда он вернул террасу, я с облегчением выдохнула. Выходит, можно выбрать окно по собственному вкусу. И меня, правда, отпустило. В груди будто что-то разжалось, расслабилось. А Сальвар пристально смотрел на меня. Зачем он так смотрел?

Он подошел к небольшому столику, опустился на стул, откинулся на спинку:

— Ну? Чего ты теперь ждешь, Лиса? Подавай завтрак. Поднос уже должен быть за дверью.

Глава 33

Мистер Мэйсон совсем не проконсультировал меня, как именно подавать завтрак. Он ведь сказал, что моя помощь не понадобится. Должна ли я просто поставить поднос на стол или нужно переставить с него блюда? Господи, я снова все сделаю не так… Знать бы, как здесь принято.

Я неловко застыла, не понимая, как поступить. Но, тут же, вспомнила тетку Марикиту. Она очень любила ужинать перед телевизором. Смотрела старые фильмы, объедалась и поцеживала ликер из маленькой рюмочки, пуская на особо душещипательных сценах горючие слезы умиления. В такие моменты большой жестяной поднос неизменно покоился на ее необъятной груди, словно на полке. Но Сальвар сел за стол… Выходило, поднос все же был лишним. По крайней мере, это было логично.

Я поспешно переставила блюда на стол, сняла блестящие колпаки и сложила в поднос. Наконец, забрала его.

— Приятного аппетита, сэр.

Он лениво придвинул к себе маленькую чашку с черной гуталиновой жижей. Она одуряюще пахла, едва не сшибло с ног, когда я сняла колпак. По виду это был кофе. Но я никогда не видела его своими глазами, никогда не нюхала аромат. Признаться, не скажу, что мне понравилось. Скорее, очень не понравилось. Что-то резкое, буквально ударяющее в мозг. Я читала, что напиток горький, если не добавлять подсластителя. Но очень бодрит. В Старом мире его пили буквально литрами, и богатые, и бедные. Но трущобным это теперь было просто не по карману. Кофе стоил диких денег.

Сальвар довольно неуклюже поднял чашку левой рукой и поднес к губам. Я заметила, как она немного тряслась в его пальцах. Неудобно, я понимала. Сама все делала правой рукой, и, окажись в подобной ситуации, испытала бы существенные трудности. Он скривился, будто глотнул что-то непригодное. Впрочем, может, травма беспокоила. Тут же запрокинул голову и вылил все содержимое в рот с явным отвращением, вернул чашку на стол и почти отшвырнул так, что она даже проехалась по столешнице. Тут же подхватил стакан с водой и сделал несколько жадных глотков. Будто запивал отвратительную аптечную микстуру.

Казалось, он перестал обращать на меня внимание. Я незаметно отступила, встала ближе к двери ванной комнаты, чтобы он не видел меня. И просто наблюдала. Мэйсон говорил, что я должна быть рядом на случай, если Сальвару что-то понадобится. Хоть бы не понадобилось! Его завтрак был достаточно скромным. Свежий белый хлеб, ветчина, пара вареных яиц и соленая рыба, по виду похожая на лосось. Сливочное масло, нарезанное небольшими кубиками, было подано на отдельной металлической тарелке.

— Лиса, ты любишь кофе?

Это оказалось так неожиданно, что я едва не выронила поднос. И что ему отвечать? Сегодня я впервые увидела настоящую чашку кофе.

— Лиса? — он даже головы не повернул.

Я стиснула поднос:

— Да, сэр.

— Что «да»? Любишь?

Я покачала головой:

— Нет, сэр. Не люблю.

— Почему?

— Мне не нравится вкус, сэр.

— Почему? Чем именно не нравится?

Вот привязался! Какая ему разница? Или просто издевался? Кажется, и Гертруда, и Мэйсон упоминали, что у него поганый характер… И что-то мне подсказывало, что я еще даже цветочков не видела.

— Он горький, сэр.

— Можно положить сахар.

Я сглотнула, чувствуя, что невольно начинаю злиться. Я не должна злиться. Обслуга не имеет права злиться на хозяев. Может, проверяет, насколько быстро я выйду из себя?

— Можно, сэр, но так мне тоже не нравится.

Сальвар отложил вилку и, все же, повернулся, пристально глядя на меня. Даже прищурился.

— Существует столько способов приготовления кофе, что всегда можно выбрать тот, который понравится. Абсолютно для любого. Гертруда любит латте на кокосовом молоке. Алисия — капучино с тройным карамельным сиропом. Капучино ты тоже не любишь?

Так и есть… издевался… Я, что у него, новая игрушка? И обязательно было упоминать эту Алисию? Я уже и без того усвоила, что Алисия — его распрекрасная во всех отношениях невеста, которую обожает мадам Гертруда. И он сам, вероятно. Мне не нужно лишний раз об этом напоминать. Да мне вообще это не интересно! Но я не Алисия, я не обязана любить этот капучино. Да и признаваться в том, что я понятия не имею, о чем он спрашивает просто недопустимо. Это будет слишком подозрительно. Я прекрасно знаю, что в Полисе далеко не все хотят видеть в своем доме людей из трущоб. Да, рано или поздно он, наверное, все узнает, но, хотя бы, не сейчас.

Я опустила голову:

— А какой любите вы, сэр?

— Не твоего ума дело, — он снова повернулся к столу.

— Ведь вы тоже не любите, но зачем-то пьете. Если нравится вкус, зачем тут же запивать его водой?

Он взялся за нож левой рукой и неуклюже ткнул им в масло:

— Я буду иметь в виду, что ты слишком глазастая, Лиса. Этого стоило ожидать. Какие у тебя еще таланты?

Господи! Черт меня дернул за язык! Вот идиотка! И как теперь это исправить? Мэйсон велел быть незаметной, а я вместо этого выдвигаю на счет собственного работодателя какие-то глупые предположения. Совершенно недопустимые. Но я не знала, как прекратить эти расспросы про кофе.

— У меня нет особых талантов, сэр.

Я переминалась с ноги на ногу, глядя, как Сальвар пытается одной рукой намазать маслом кусочек хлеба на тарелке. У него ничего не выходило — тарелка лишь елозила по столу. Но почему он не просит помочь? Это же очевидно, для этого я здесь и стою. Или это я должна быть предупредительной и помочь без напоминания? В конце концов, я же прислуга…

Я поставила поднос на декоративную стойку у стены, подошла к нему:

— Позвольте мне помочь вам, сэр. Я сделаю бутерброд. Простите, если так не принято, но ваша рука…

Он даже не посмотрел на меня, молча швырнул нож на стол. Полагаю, это был такой жест одобрения… По крайней мере, он не возразил. Я взяла тарелочку с хлебом, чтобы не касаться своей рукой, аккуратно намазала масло. Поставила перед Сальваром:

— Положить рыбы, сэр?

Он какое-то время сидел молча, смотрел в окно. Но я видела, как по его напряженному лицу гуляет грозовая тень. Что я сделала не так? Слишком тонко намазала? Я сделала так, как учила тетка: слишком много масла — тоже невкусно. Поздно опомнилась? Что же не так?

— Иди к себе.

Я даже вздрогнула:

— Я что-то сделала не так, сэр?

— Иди к себе и пришли сюда Мэйсона.

— Мистер Сальвар, в чем я ошиблась? Скажите, ради бога!

Он, наконец, повернулся, сверкнул глазами, процедил:

— Выйди вон.

Я больше не заставила повторять. Выскочила, даже забыв о подносе. Кажется, в чем-то провинилась я, а огребет Мэйсон…

Глава 34

Я не мог объяснить, почему она меня так бесила. Но полыхнуло настолько, что до сих пор в крови что-то бродило. Нужно было просто не позволять ей раскрывать рот. Глазастая мерзавка! Алисия до сих пор ни сном, ни духом, что я терпеть не могу кофе. Ей это просто неинтересно. Лиса же все усекла с первого глотка. Еще и отчитала, как мальчишку. Что еще она усекла? И что скрывалось за этой ее… заботой? Пыталась выслужиться? И ради этого она обходила кровать, чтобы не толкать меня со стороны больной руки? Настолько предусмотрительная? Или касалась нарочно? А этот клятый бутерброд! Тоже нарочно? Он бы поперек горла застрял! Лучше бы она вообще не приближалась! Когда она терлась у стола, я мог думать только о том, что под ее платьем ничего нет. Вчерашний «фильмец» лишь освежил все это в памяти, как нельзя лучше. Тогда на ней не было белья. И теперь ему неоткуда взяться. И эта мысль била по мозгам не хуже кофейной вони. Я почти слышал гулкий металлический звон. Нужно немедленно отправить Найджела в магазин, пусть купит ей чертовы трусы! Дюжину трусов! И «Белецца» будет здесь очень кстати… заодно и расспросит насчет халата.

Я даже вздрогнул, когда лифт неожиданно остановился, и тупая выламывающая боль этого импульса уже расползалась в больной руке. Когда это кончится? Ненавижу быть беспомощным и больным.

Барбара тут же поспешила навстречу, едва заметив меня со своего рабочего места. Сегодня ее юбка была лазурно-синей, но неизменно многозначительно обтягивала все, что надо.

— Доброе утро, мистер Сальвар.

А я просто смотрел на нее. Барбара… Красивая девка, как с картинки. У Найджела хороший вкус. Она крутит передо мной сочной задницей уже полгода, но за это время у меня ни разу ничего не екнуло. Это просто очень красивая секретарша, которую не стыдно посадить в своей приемной. Так какого хрена меня до сих пор так колбасит не пойми с чего?

— Мистер Сальвар?

Только сейчас дошло, что она что-то говорила.

— Повтори еще раз.

Барбара лучезарно улыбнулась и хлопнула глазами:

— Мистер Найджел уже на месте, сэр. С ним мисс Алисия. Пришла уже с четверть часа. Кажется, у нее хорошее настроение.

Я кивнул, направляясь в кабинет:

— Спасибо, Барбара.

Она крикнула в спину:

— Сделать вам кофе, мистер Сальвар?

Я остановился, обернулся:

— Нет. — Меня даже передернуло. — Никакого кофе!

Твою мать! Алисия… Но я ведь сам вчера это предвидел. Она предсказуема. Но явиться в такую рань для нее просто немыслимо. Алисия поднимается с постели не раньше десяти утра. Сейчас — половина девятого. Значит, Гертруда знатно ее накрутила вчера… И какое же счастье, что мы не живем вместе.

Она заливисто смеялась — я услышал это, открывая дверь. И тут же увидел полубезумные щенячьи глаза Найджела. Бедняга, он ждал меня, как манны небесной. Главное, чтобы он не успел нагородить каких-нибудь глупостей. Нэтвик подскочил, будто его пнули:

— Доброе утро, сэр.

— Здравствуй, Найджел. Как я вижу, тебе не пришлось скучать. — Я наклонился к Алисии, дежурно чмокнул в щеку, потому что ее губы, к счастью, были вымазаны ярко-розовой помадой: — Доброе утро, дорогая. Что-то ты рано сегодня. Неожиданный сюрприз.

Я сел за стол, посмотрел на них обоих:

— Так что у вас тут за секреты?

Ответом вновь был щенячий взгляд бедняги Найджела. Алисия же расплылась в улыбке и прищурилась:

— Кажется, это у вас секреты, милый. Найджел — почти член семьи. И, конечно же, все всё знают. Кроме меня! Вам не стыдно, мальчики?

Вот как… Член семьи, значит… И ради члена семьи она примчалась в такую рань.

Я кивнул:

— Ну, полагаю, пока меня не было, Найджел тебя уже во все посвятил. Ведь так?

Алисия надула губы, тряхнула соломенными волосами:

— Ты смеешься, милый? Из него же слова не вытянешь. Он твой помощник или партизан?

— Для меня он, разумеется, помощник. Для всех остальных — партизан. Так и должно быть.

Она повела бровями:

— Но ведь я — не все остальные. Найджел скоро женится, а я совсем ничего не знаю! Такая новость! Гертруда сказала, что она очень милая, его невеста. Значит, все так и есть.

Я кивнул:

— Самое главное, чтобы она нравилась Найджелу. Наши оценки — дело третье. И ты не находишь, дорогая, что это, все же, несколько бестактно? Теперь после твоего визита загудит весь офис. Найджел не планировал пока ничего афишировать.

Тот подал, наконец, признаки жизни и нервно закивал:

— Да, мисс Алисия. Мы хотели подождать, пока прояснится с работой в Башне Стеллари. Такое дело… У Мэри совсем нет опыта, и мистер Сальвар… — он доврался и замолчал, обреченно опустив голову.

Мда… Найджел, Найджел… Кажется, я правильно сделал, оставив Мэйсону указания. Сейчас Алисия направится прямиком ко мне домой.

Алисия подскочила со стула и многозначительно уставилась на нас:

— Так… Сегодня, наверное, уже поздно… Назавтра я заказываю столик в «Парадизе». Посидим вчетвером, как две семейные пары. Думаю, это прекрасная идея. Хорошая еда, музыка. Потанцуем! М… Что скажешь, милый?

Глава 35

Если честно, Алисии, все же, удалось застать меня врасплох. К такому повороту я оказался совершенно не готов. Какой к черту «Парадиз»! Это совершенно исключено. Да и Найджел скорее пустит себе пулю в лоб, чем погрязнет в таком вранье. Но категоричный отказ только добавит подозрений и истерики. А это сейчас совсем не нужно. С утра схлестнуться с Алисией — бездарно потерять весь день. Она не оставит ни одной спокойной минуты. Ее станет удушающее много.

Она была капризной, взрывной, эгоистичной, порой катастрофически глупой, несмотря на блестящее образование. С детства привыкла, что получает все, что пожелает, достаточно сказать: «Хочу». Из тех детей, что топают ножкой. С пеленок вертела своим отцом, как хотела, ни в чем не знала отказа — теперь пытается делать то же самое со мной и искренне считает, что у нее это получается. Пока она так считает — все относительно спокойно. Покой того стоил… Понимаю, рано или поздно мое терпение неизбежно лопнет, оно уже трещало по швам — но иначе ее просто не вынести. Это будет разрыв, который повлечет серьезные проблемы в бизнесе. Но, если бы не Гертруда…. терпение лопнуло бы уже давным-давно. Еще после смерти отца. Гертруда постоянно взывала к сыновнему долгу и здравому смыслу. Опекала, как мать. Она невероятным образом умела найти слова, которые проткнут ядовитым шипом. Стыдила памятью отца и настаивала на том, что я просто не могу поступить иначе. Должен сделать только так, как хотел отец… и мои собственные желания не важны. Иначе это будет означать, что я плохой сын. Это вопрос долга. И в последнее время я все чаще задумывался о том, не мыслит ли Гертруда шекспировскими категориями? Слишком мифическими для реальной жизни?

Я с малолетства был одной из «хотелок» Алисии, а семейное слияние капиталов было на руку нашим родителям. Те так укрепились в этой идее, что все решили бесповоротно, еще когда мы были подростками. Алисия оказалась совершенно довольна — она получила приз, а мне… было все равно. Я был почтительным сыном и не мог пойти против воли отца. Договорные браки в нашей среде были в порядке вещей. И я с колыбели слышал о том, что брак — это бизнес-вложение, в котором не место сантиментам и романтическим бредням, дядя Флориан был тому хрестоматийным примером. Мальчишкой я потакал Алисии от безразличия, чтобы скорее отстала. И из боязни расстроить отца. И сам вырастил монстра.

Я посмотрел на Алисию. О том, что она пыталась меня подставить, было написано на ее лице. Воображала себя хитрой и предприимчивой…

— Тебе не кажется, что ты слишком торопишься, дорогая?

Она натянула улыбку:

— Конечно, нет. Это прекрасная идея.

Я кивнул:

— Может быть. Но давай обсудим это позже.

Она начинала злиться, я улавливал это по подрагивающим уголкам губ. Скатиться в истеричные крики она может за несколько секунд.

— Ты не хочешь? Почему? Потому что я это предложила? Так? Тебе так сложно пойти мне навстречу даже в мелочах?

Почему всегда одно и то же?.. Сейчас она либо добьется своего, либо закатит скандал. Тихо дуться она не умела. Чтобы это разрулить, нужна была причина, посущественнее простого нежелания.

Я постарался, чтобы голос звучал мягче:

— А обо мне ты подумала, дорогая? Я с трудом ем левой рукой. Как я себя буду чувствовать в ресторане? В конце концов, тебе самой будет со мной неудобно.

Она обиженно жевала губу, напрочь забыв про помаду:

— Будто я в этом виновата… — Какое-то время Алисия просто молчала. Наконец, сдалась, не найдя существенной зацепки: — Хорошо. Но пообещай, что как только снимут эти твои колодки, мы пойдем в ресторан. Вчетвером. Пообещай! Я не отстану.

Я кивнул:

— Посмотрим. Не я один здесь решаю.

Она выставила на меня указательный палец:

— И даже не думай соскочить. Слышишь меня, Сальвар?

Вот привязалась…

— Обещай!

— Хорошо. Мы пойдем в ресторан, как только невеста Найджела получит место в Башне Стеллари. Это достойный повод. Так тебя устроит?

Алисия молчала, помрачнела, снова пожевывая губу. Взорвется или нет? Порой это превращалось в лотерею.

Я добавил:

— Не хмурься, дорогая, появятся морщины. Представь, какие это траты.

На ее лице отразился сиюминутный испуг. Алисия делано улыбнулась:

— Хорошо. — Она нервно сгребла со стола свою сумочку. — Ладно, мальчики… У меня еще куча дел. Пока-пока!

Ее будто ветром сдуло… понеслась разнюхивать.

Я перевел взгляд на Найджела. Что называется, без слез не взглянешь. Он потянулся к кувшину с водой. Плеснул в бокал и выхлебал до дна, заливая голубую рубашку. Наконец, посмотрел на меня:

— Я думал, она никогда не уйдет.

— Я тоже…

— Может, вы что-нибудь скажете, шеф? Что происходит?

Разумеется, скажу. Уж кто-кто, а Найджел точно не заслуживал, чтобы его использовали втемную. Я ему доверял. Был ли другом? Кто его знает. Скорее, я относился к нему, как к младшему брату. И уважал его. Как человека, который всего добился сам.

Я рассказал так, как есть. И в процессе этого рассказа бедняга Найджел то краснел, то бледнел, то покрывался испариной. Наконец, нервно утер лоб ладонью:

— Шеф, я готов поклясться, что нигде не останавливался. Разве что она влезла где-то на перекрестке. Но это же бред, шеф. Я бы заметил. Да и вы сами сказали, что эта девушка была раздета. Ее бы задержали патрули.

Я кивнул:

— Почти раздета… Но больше нет никаких вариантов. На парковку она не заходила — я просмотрел все камеры. Дважды. Не с неба же она упала. Бухала с ангелами?

Найджел кисло улыбнулся глупой шутке, но, тут же, помрачнел, задумчиво провел пятерней по вихрам:

— Шеф… но ведь машину перегнали из трущоб. Через Разлом.

Я прекрасно понял, что он имел в виду, но покачал головой:

— Не сходится. Ты же ее видел. Там чистейшая генетика, как у тебя или у меня. Трущобных видно сразу. Какие к черту трущобы! Это исключено. К тому же, на ней был халат от «Белеццы».

Найджел какое-то время молча сидел, покручивая на столешнице стакан.

— Что это значит?

— Это значит, что ты засиделся без подружки. Иначе бы знал, что она оставляет там половину твоих денег. Якобы ради тебя. Это о-очень дорогой халат, друг мой.

— Может, все же, обратиться в полицию? Может, ее ищут?

— Она сказала, что сбежала от тетки. Но в ориентировках, которые ты переслал, ничего похожего. Но полиции она боится, хоть и утверждает, что не имеет проблем с законом.

— И вы ей верите?

Я даже усмехнулся:

— Сам не знаю.

— А если она мошенница?

— Все может быть.

— И вы оставили ее в доме?

— Оставил.

— Почему, сэр?

Найджел задал правильный вопрос, но у меня не было правильного ответа. Я покачал головой:

— Не знаю… Оставил — и все. И очень хочу докопаться до правды. Тогда и отправлю в полицию.

Найджел едва заметно улыбнулся:

— Девушка вам настолько понравилась, сэр?

Внутри буквально закипело:

— Не выдумывай! У меня есть Алисия.

Тот молчал, лишь многозначительно смотрел. И за этот взгляд хотелось ему врезать.

— Простите, сэр.

— Не принимается.

Ясные глаза Найджела округлились:

— Сэр? — Он замялся. — Простите, шеф, я был нетактичен.

Я кивнул:

— Да, весьма. И простым «простите» ты не отделаешься.

Найджел молчал, просто смотрел на меня.

— Сейчас поедешь в этот магазин. В Полисе их три — адреса скину. Объедешь все. Спросишь про халат и аккуратно постараешься выяснить, не знают ли они Лису. Понял?

Найджел растерянно таращился:

— Кого, сэр?

Я поправился:

— Мэри.

— Вы предлагаете мне идти в магазин женского белья, сэр?

— Именно.

Найджел отстранился и решительно покачал головой:

— Я не пойду, шеф. Простите, но я не пойду.

Я выдохнул:

— Ты, как маленький, ей богу! В этом нет ничего криминального.

— Тогда почему бы вам не пойти самому?

Кажется, Найджел сегодня был мастером ненужных вопросов.

— Я много раз был там с Алисией. Еще узнают. Я не могу расспрашивать про другую женщину. Ты же понимаешь, какие у них языки — потом не отмоешься. Так что, давай. Только рубашку просуши.

Найджел так и сидел на стуле, понурив голову.

— Давай, давай! Раньше уйдешь — раньше вернешься.

Тот нехотя поднялся. Вытащил из пачки салфетку и стал натирать рубашку.

— Найджел, и у меня к тебе еще одна просьба.

Он напряженно замер, будто уже чуял подвох:

— Какая?

— Раз ты все равно будешь в магазине белья… я хочу, чтобы ты купил пару женских трусов.

Тот даже побелел:

— Что?

— Так надо, Найджел.

Он неистово замотал головой:

— Даже не просите, сэр! Я ваш помощник, а не… — он замялся, не сумев подобрать нужное слово.

Я кивнул:

— Вот и помогай. И принеси эти чертовы трусы.

Он снова побелел:

— Шеф, пошлите лучше Барбару.

— Ты с ума сошел? Иди и не возражай, а то жалование порежу.

Глава 36

Я ушла в комнату, как он и сказал, но просто не находила себе места. Даже завтракать не стала. То ходила вперед-назад, то замирала, глядя в окно, каждое мгновение ожидая, что дверь откроется, и на пороге появится Мэйсон. И что скажет? Господи, кто меня тянул за язык!

Я ловила себя на странном ощущении. Казалось, я покинула трущобы очень давно. А в этом доме будто провела гораздо больше времени, чем было на самом деле. Даже страх опасно притуплялся. Я будто жила чужой жизнью. И знала всех этих людей гораздо дольше. Даже Сальвара. Но сколько она продлится — эта чужая жизнь? И именно сейчас меня охватило кошмарное чувство скорого конца. Сколько времени мне еще удастся врать? Это было настоящей мукой — жить в постоянном вранье.

Я вздрогнула всем телом, услышав за спиной шаги. Мэйсон… Я стиснула зубы, даже зажмурилась на мгновение. Заставила себя повернуться. Не выдержала.

— Мистер Мэйсон, пожалуйста, скажите, в чем я виновата?

Тот лишь повел седыми бровями:

— О чем ты?

Я даже шагнула навстречу:

— Мистер Мэйсон… Мистер Сальвар выгнал меня, я что-то сделала не так. Скажите, в чем я ошиблась? Он отругал вас из-за меня?

Дворецкий окинул меня удивленным взглядом:

— За что? Что ты выдумываешь?

Я даже растерялась:

— Но как же…

Тот покачал головой:

— Знаешь, у тебя просто нет опыта подобной работы. Этим грешат многие новички — ты ищешь проблему там, где ее нет. Если бы мистер Сальвар был чем-то недоволен — поверь, он бы сказал тебе об этом. Не сомневайся.

Я все еще не верила:

— Правда, мистер Мэйсон?

Он многозначительно прикрыл глаза:

— Конечно. А теперь я хочу, чтобы ты пошла со мной.

Я напряглась:

— Куда?

— Тебе нужно спуститься в прачечную и побыла там до тех пор, пока я не приду за тобой.

— В прачечную? А что я должна там делать?

По спине прокатило морозной волной паники. Прачечная… Наверняка там куча всякой техники, с которой я не умею обращаться.

— Ничего. Просто спустишь корзину с бельем и посидишь.

— Посижу?

Мэйсон нетерпеливо выдохнул:

— Если мистер Сальвар сочтет нужным, потом он все тебе объяснит. Пойдем, иначе можешь не успеть.

Я не рискнула уточнять, что именно могу не успеть. Ничего не оставалось, кроме как следовать за дворецким. Но я еле передвигала ногами. Просто посидеть в прачечной? Зачем? Или меня все же ждет полиция? Сальвар побрезговал сдать меня лично и поручил это дворецкому… Но выбора не было — не могла же я торговаться. Я постаралась собраться, быть готовой ко всему. В конце концов, рано или поздно все закончится. И я уже не могла понять, как будет лучше: раньше или позже.

Мэйсон провел меня узенькими коридорами каких-то подсобок. Остановился у высокой белой корзины на колесах, катнул ее в мою сторону:

— Здесь грязное белье. Когда лифт остановится внизу, выкатишь ее и поставишь рядом с такими же корзинами. Поняла?

Я растерянно кивнула.

Мэйсон даже улыбнулся:

— Вот и хорошо. И просто жди. Большего от тебя не требуется. Обратно не поднимайся.

Мы стояли рядом с нишей хозяйственного лифта. Мэйсон нажал на кнопку вызова, и двери тут же открылись. Он помог мне вкатить тележку в просторную кабину, что-то нажал на панели управления и поспешно вышел. Схлопнувшиеся двери запечатали пространство, и я от неожиданности схватилась за стену — кабина поехала вниз. И внутри все завязалось узлом, замерло. Спускаться было ужаснее, чем подниматься, тем более, сейчас я была совсем одна. Казалось, кабина сейчас просто оборвется, и я разобьюсь где-то далеко внизу. На лбу даже выступила испарина.

Но все обошлось. Ход замедлился, наконец, и вовсе прекратился. Двери открылись. Я вцепилась в корзину с бельем, буквально спряталась за ней. С опаской выглянула, с трудом осознавая, что никто на меня набрасываться вроде бы не собирается. Осторожно толкнула корзину, выкатывая на пологий пандус.

Вероятно, прачечная находилась где-то в подвале. Просторное помещение, искусственный свет — ни единого окна. Какой-то технический гул и очень знакомый запах «большой» стирки. Буквально ощущение близкой воды. Похоже, мои опасения были напрасны — никто меня не собирался сдавать.

Я огляделась, пытаясь понять, куда нужно катить корзину. Казалось, здесь было совершенно безлюдно. Оно и к лучшему, я была этому даже рада. Но почему Мэйсон не велел подниматься обратно? Я лишь пожала плечами в ответ своим мыслям и покатила корзину к череде похожих контейнеров. На каждом была своя табличка. На моем значился 42 этаж… Голова закружилась уже от одной этой цифры.

— А ты, вроде, новенькая. Что-то я раньше тебя не видела.

Я буквально подскочила от звука незнакомого голоса. Завертелась на месте. Наконец, увидела в углу у стойки с множеством пузырьков плотную женщину в возрасте. На ней тоже была форма горничной, только другого фасона, и белый передник был закрытым и клеенчатым. Она аккуратно раскладывала на доске какую-то невесомую ткань и брызгала чем-то из пузырька. Похоже, выводила пятна с хозяйской вещи.

Она уставилась на меня большими серо-зелеными глазами навыкате. Вдруг широко улыбнулась, сверкнув щелью между передних зубов:

— С сорок второго, значит… Надо же. Саманта, значит, деру дала? Тоже не вытерпела.

Я невольно сглотнула:

— Я временно. Саманта в отпуске. Попросили… подменить.

Тетка махнула справной рукой:

— Да ладно тебе! Не стесняйся. Между своими что прятаться? Все в курсе, можешь не фасониться.

Я напряглась:

— В курсе чего?

Та лишь еще шире улыбнулась. Посмотрела лукаво:

— Как зовут, деточка?

— Мэри…

Она кивнула:

— А я с восемнадцатого. Франческа. Можешь так и звать. А хочешь, зови теткой Франкой. — Расхохоталась: — А можешь и никак не звать, если нужды нет.

Я стояла в растерянности: что эта Франческа имела в виду? Тоже намекала на характер Сальвара? Выходит, горничные у него подолгу не задерживаются? Изводит что ли? Или… Или что? Я чувствовала, что краснела. Нет, не верю, что мадам Гертруда такое позволяет… Она так превозносила эту Алисию! И просто закроет глаза? Конечно, нет! Глупости! Эта Франка, наверное, просто смеется над новенькой.

Хотелось расспросить подробно, но я не решилась. В конце концов, я первый раз в жизни вижу эту тетку. Откуда мне знать, что она не врет? Может, специально наговаривает? Или еще лучше — наболтает, что я сплетничала о хозяевах.

Франческа, судя по всему, закончила с пятном. Сняла клеенчатый фартук, повесила на крючок, и повязала другой, матерчатый. Достала из кармашка широкое обручальное кольцо и с трудом натянула на мясистый палец. Старательно потерла салфеткой. И меня будто молнией ударило.

Кольцо.

Где мое обручальное кольцо?

Глава 37

— Что это с тобой? Эй!

Я даже не сразу поняла, что Франческа дернула меня за рукав.

— Мэри?

Я растерянно посмотрела на нее:

— Что?

— Что с тобой? Побелела, как простыня. Плохо, что ли? Смотри, не брякнись здесь!

Я искала взглядом ее руку с кольцом. Сама не знала, зачем. Оно было похоже на мое. Золотое, такое же широкое. Последнее, что я помнила — то, как стащила его с пальца, пока Сальвар наливал воду в бокал, и заткнула за поясок халата. А дальше? А дальше — ничего… Халат я потом снимала и снова надевала. И даже не вспомнила о проклятом кольце. Надеюсь, оно упало где-то в комнате. Господи… Если его найдут — мне уже не объясниться.

Я нервно обернулась на двери лифта. Нужно, как можно быстрее, вернуться в комнату. Но Мэйсон велел не подниматься без него. Если я стану самовольничать — будет еще хуже. Оставалось только ждать и молиться, чтобы я смогла его отыскать.

Я рассеянно посмотрела на Франческу, поднесла палец к носу и потерла кончик:

— Здесь как-то душно и химией очень пахнет.

Та покачала головой:

— Я смотрю, ты совсем хилая. А худющая. Нашли, кого отправить. Тебе же только кофе подавать, да статуей фарфоровой стоять.

Я опустила голову:

— Я привыкну, тетя Франческа. Научусь.

Она кивнула на шеренгу стульев у стены:

— Иди, присядь. Там вентиляция. Обдует немного. — Покачала головой: — Господи… аж прозрачная. Мне возвращаться надо. Теперь и не знаю, как тебя тут оставить.

— Мне уже лучше, не переживайте.

Та поджала губы:

— Надеюсь, не врешь.

Я попыталась улыбнуться и пошла к стульям. Сидела, наблюдала, как Франческа сложила в маленькую ручную корзину несколько выстиранных вещей и направилась к лифту. Обернулась на меня, прежде чем шагнуть в кабину. Уехала, наконец.

Я осталась одна. В странной тишине, наполненной гулом мягко работающих стиральных машин. Только бы никто сюда не пришел. Не хочу чужих взглядом, вопросов. Да и как я объясню, что ничего не делаю? Я сама ничего не понимала. Но все походило на то, что Мэйсону просто надо было на какое-то время убрать меня из дома. Зачем? Я могла тихо сидеть в комнате. Впрочем, неважно. Единственное, что меня сейчас волновало — кольцо.

Не знаю, сколько просидела в прачечной. Здесь было множество электронных табло, и я не смогла разобрать, которые из них именно часы. Но, к счастью, никто не спускался. А монотонный гул даже усыплял. Поэтому появление Мэйсона оказалось неожиданностью.

Я не сразу поняла, что это он. Наконец, поднялась навстречу. Виновато посмотрела на корзину, которую привезла.

— Я оставила вон там, как вы велели.

Он кивнул:

— Все правильно. Пойдем, ты можешь вернуться.

Он внимательно посмотрел в мое лицо. Видимо, уловил отчаянный вопрос в глазах. Выдохнул:

— Мистер Сальвар очень не хотел, чтобы ты пересеклась с мисс Алисией. Кажется, она была не в лучшем настроении.

Я постеснялась спросить, почему Сальвар этого не хотел. Может, боялся, что Алисия станет ревновать. Но к кому? Ко мне? Это же просто смешно. Ладно… В конце концов, их дела меня не касаются. Сейчас самое главное — найти кольцо.

Я посмотрела на Мэйсона:

— Я могу вернуться в свою комнату?

Тот кивнул:

— Если будет нужно, я тебя позову.

Мы молча поднялись в квартиру. Я семенила за дворецким, стараясь красться как можно бесшумнее, как преступник. И почти проклинала его неспешные размеренные шаги. Хотела скользнуть в комнату как можно скорее. Отыскать кольцо и как следует спрятать.

Я юркнула за дверь, прикрыла, прижалась к створке спиной, пытаясь немного успокоить разогнанное сердце. Где искать?

Первым делом я достала из шкафа сложенный халат. Разложила на кровати, тщательно прощупала. Сама не знаю, на что надеялась. Карманов не было: щупай, не щупай — никакое кольцо не удержится. Тем более, такое увесистое. Я вернула халат на полку, замерла, пытаясь вспомнить, что делала после того, как спрятала кольцо за пояс. Тогда в голове все еще бродил алкоголь, мне было дурно. Я могла даже не все вспомнить. Но, кажется, я всю ночь просидела на окне. Значит, кольцо должно быть где-то рядом. Может, на полу.

Я опустилась на четвереньки и стала обшаривать ладонями совершенно гладкое чистое покрытие. Тщательно просмотрела вдоль стены, за шторой. Ничего. Я покрылась холодным липким потом, в висках билась паника. Я буквально на брюхе проползла всю комнату. Дважды. Трижды. Ничего. Обыскала ванную. Перетрясла постель. Даже стаскивала матрац, в надежде, что кольцо могло за него упасть. Но мои поиски были напрасны.

Я бессильно опустилась на неубранную кровать, терла лицо ладонями. Дверь в эту комнату постоянно открыта. Теоретически, любой в мое отсутствие мог войти. В доме было достаточно прислуги. Оставалось только молиться, чтобы увесистый кусок золота банально украли. Если о кольце узнает Сальвар — я пропала. Мне придется сказать правду.

Глава 38

Я вернулся поздно, и это было очень кстати — не столкнулся с Гертрудой. Но если бы она хотела объяснений — ждала бы допоздна. Как же все сошлось не вовремя. Ни раньше, ни позже. Не окажись здесь Гертруды — все было бы проще. И с Алисией в том числе. Но я не мог ее выставить. Она была всей моей семьей.

Тетя жила севернее, в Альтрено. Переехала туда почти сразу после смерти своего мужа, Флориана. Продала здесь всю недвижимость и купила квартиру на самой макушке лучшей высотки. Много света, изумительные закаты и дивный воздух… она сама так говорила. Раз в полгода возвращалась в Полис, ложилась на неделю в клинику на обследование, а потом месяц гостила у меня. Навещала старых друзей, а все остальное время проводила с Алисией — души в ней не чаяла. Вероятно потому, что у нее не было своих детей. А вот дела кампании ее не интересовали совсем — было достаточно дивидендов. Впрочем, как и Алисии.

На вопросы об обследовании она всегда отвечала просто — старость. Улыбалась и махала рукой. Порой цитировала неизменного Шекспира. Но я давно знал, что она была смертельно больна. Не знал лишь одного: сколько дают врачи? Поэтому каждый ее приезд был радостью, хоть она и пыталась нещадно лезть в мою личную жизнь и наводить свои порядки. А, может, болезнь накладывала свой отпечаток.

Я старался ничем не выказывать свою осведомленность — ей это не понравится. Даже больше — оскорбит. Так же, как и мой отец, она считала слабость, немощь и болезнь недопустимыми пороками, которые надо скрывать. Умела быть жестокой. Но при этом охала вокруг моей руки. Порой я совсем не понимал ее.

Про Лису она, разумеется, не поверила, но другой легенды не было… А правды я и сам не знал. Нельзя делать поспешные выводы, не понимая, кто та на самом деле. Но Гертруда никогда не навредит семейной репутации. Все останется в доме. А вот Алисия может наделать глупостей. Я правильно сделал, не позволив им встретиться. Еще не хватало, чтобы они оказались знакомы…

Не скажу, что слишком надеялся на Найджела. В «Белецце» он ничего не выяснил. Сказал, ни одна из продавщиц не могла вспомнить такую покупательницу. Но вещи у бренда штучные, каждая имела свой уникальный номер. При желании можно поднять кассу и выяснить, с чьего именно счета была оплачена конкретная шмотка. Но… без запроса из полиции такую информацию никто не раскроет. Не думаю, что друг Найджела подпишется под такое дело. Даже за очень хорошие деньги.

Но толк, все же, был — Найджел умудрился купить это чертово белье. Правда, сказал, что делал это в первый и последний раз и едва не сгорел со стыда. Интересно, выступал бы он так же, если бы покупал для Барбары? Нужно передать пакет Мэйсону, чтобы он «подбросил» без объяснений. Не хочу, чтобы Лисе в лоб объявили, что это от меня. Это слишком.

Но дворецкий появился раньше, чем я сам успел его позвать. Застыл на пороге кабинета.

— Что-то случилось, Мэйсон?

Тот выглядел странно. Я даже отметил очевидную растерянность на его лице. Я ни разу в жизни не видел, чтобы Мэйсон был растерян.

Он даже прокашлялся:

— Я полагаю, вы должны кое о чем узнать, сэр.

И снова медлил.

— Не томите. Говорите, как есть. Гертруда?

Тот покачал головой, подошел к столу и что-то положил на столешницу, накрыв ладонью. Наконец, убрал руку:

— Я нашел это в комнате Мэри, сэр…

Передо мной лежало обручальное кольцо. Увесистый недешевый кусок полированного золота. Новехонькое, даже не успело покрыться мельчайшими царапинами, которые уменьшают блеск. Я бы сказал, что это кольцо вообще не носили. Я покрутил его в пальцах, ловя блики:

— Вы думаете, это ее кольцо? В этой комнате жила Саманта.

Я доверял Мэйсону. Так же, как когда-то доверял ему отец. В подробности этой истории не посвящал, но и во вранье не было нужды.

Дворецкий многозначительно повел бровями:

— Саманта была очередной девушкой, которую наняла мадам. Вы же это знаете, сэр. Соответственно, она была незамужней, как и прочие. Эта информация проверена, сэр.

Мэйсон был прав. Я так и не смог понять, чем именно руководствовалась Гертруда, снова и снова нанимая в дом молоденьких горничных, на которых мне было откровенно плевать. И как именно это должно было укрепить наши отношения с Алисией. Подозреваю, что она до смерти боялась, что я окажусь таким же, как ее муж. Я старался смотреть на это сквозь пальцы, но, признаться, уже надоело. И Лиса оказалась даже кстати. Может, это заставит Гертруду, наконец, прекратить.

Лиса… Но что это значит? Чужая жена?

Я в каком-то онемении смотрел на кольцо, не понимая, что чувствую. Злость? Досаду? Сожаление? Хотелось немедленно кинуться в ее комнату и вытрясти этот чертов ответ. Я ожидал чего угодно — только не этого.

Я не сразу понял, что Мэйсон что-то говорил.

— Что?

Тот почтительно склонил голову:

— Я удаляюсь, сэр?

Я рассеянно кивнул:

— Да. Да…

Дворецкий прикрыл за собой дверь, и я остался в одиночестве. Будто опомнился, швырнул кольцо на стол. Оно буквально прожигало пальцы. И я с какой-то мальчишеской упертостью хотел верить, что ошибся. Чье угодно, только не ее.

Проверить было достаточно просто. Я загрузил видео с камер наблюдения, но медлил, не запускал. Вчера мне даже не пришло в голову обращать внимания на такие мелочи. Я открыл барный ящик, плеснул в бокал коньяка. Сделал пару глотков, чувствуя, как в груди расходится тепло. Чужая жена… Я буквально задыхался от этой мысли. Я чувствовал себя так, будто меня обокрали. Но теперь было просто необходимо выяснить правду.

Я сделал еще один глоток и запустил видео с парковки. Домотал до того места, где Лиса запахивала халат. С одного из ракурсов обе ее руки были отчетливо видны. Я увеличил кадр и тут же отвернулся от экрана. На ее безымянном пальце отчетливо виднелось проклятое кольцо.

Чужая жена.

И внутри закипело, прокатывая по венам каким-то отвратительным ядом. Даже вздох застрял в груди, будто я пропустил хороший удар в солнечное сплетение. И это невообразимое чувство. Нет, я не чувствовал себя обманутым — знал с самого начала, что она лжет. Обворованным. Будто нагло забрали то, что было моим.

Об-во-ро-ван-ным.

Я снова плеснул коньяка и выпил залпом, чувствуя, как алкоголь немного нейтрализует разлитый в крови яд. Что ж… Но ситуация могла обрести еще более отвратительный поворот. Чья она жена? Судя по ее вещам, этот человек не беден. А это значило, что я вполне мог быть с ним знаком. Еще лучше… Нужно срочно все выяснить, иначе их семейные дрязги могут обернуться большими неприятностями.

Я велел Мэйсону позвать эту лгунью в мой кабинет. Плевать, что уже поздно.

Она вошла с предварительным стуком. Робко протиснулась в дверь. Встала, понурив голову:

— Вы звали, сэр…

Чуяла? Наверняка чуяла. Бледная. Настолько, что в иной ситуации я бы решил, что она серьезно больна. Трепетная лань, ей-богу! И какое же счастье, что я не позволил Алисии ее увидеть! А Гертруда ради семейной репутации будет молчать. Еще и всех остальных заткнет.

Я поднялся с кресла, обошел стол. Вновь посмотрел на нее. Казалось, мерзавка даже дрожала и чуть не падала без чувств. Она хорошая актриса…

— Подойди сюда.

Она едва шевелила ногами. Встала рядом, нервно теребила собственные пальцы. Смотрела в пол.

Я со стуком припечатал к столешнице проклятое кольцо:

— Объяснишь мне: что это?

Она вздрогнула. На бледном лице отразился неподдельный ужас. Лиса пристально смотрела на кольцо и молчала. Лишь чуть заметно покачивалась. Наконец, ее ресницы опустились, глаза закатились. Это что еще за цирк⁈ Я едва-едва успел поймать ее здоровой рукой, не позволив удариться головой.

Глава 39

Меня легонько шлепали по щеке. Я лежала с закрытыми глазами, пытаясь понять, что происходит. Шлепки прекратились, и почти тут же я почувствовала на лице брызги холодной воды. Но, судя по запаху, это было что-то спиртное. Я нервно вдохнула ртом, словно тонула. Открыла глаза.

Полумрак, белый потолок. Я приподняла голову и увидела знакомое окно, за которым искрились огни ночного города. Расстекловки не было. Я лежала на его кровати… Приподнялась на локтях, озираясь. Сальвар стоял рядом, в паре шагов. Смотрел сверху вниз. В здоровой руке держал бокал. Судя по цвету, это коньяк или что-то похожее. Я почему-то думала, что он совсем не пьет…

Сальвар пристально посмотрел на меня:

— Очнулась? В кабинете нет дивана.

Я попыталась сесть, но голову все еще вело. И только сейчас я поняла, что за весь день ничего не ела. Ни крошки. Сначала утреннее волнение, потом переживала из-за того, что он меня прогнал, потом… это проклятое кольцо…

Я зажмурилась, мечтая только о том, чтобы провалиться. Куда угодно, хоть в ад.

— Простите, сэр… Я…

Что «я»? Что я могла сказать? Что ж… я уже почти хотела, чтобы он отвел меня в полицию.

Сальвар сделал глоток из бокала, демонстративно отвернулся к окну:

— Как тебя зовут?

Я облизала пересохшие губы:

— София, сэр. — Тут же поправилась: — Софи. Софи, сэр.

Он помолчал, снова пригубил коньяк:

— Я тебя слушаю, Софи.

Я села на кровати, спустила ноги. Было совершенно непозволительно разлеживаться перед ним, тем более, на его же постели. Господи, почему все вышло именно так!

— Простите, сэр…

Он повернулся ко мне, и его глаза угрожающе блеснули. Должно быть, сейчас он меня просто ненавидел.

— Мне не интересны твои извинения.

Я молчала. А он, кажется, лишь злился еще больше. Он и так грубый и высокомерный, а что ждать после коньяка? Господи… Но теперь ничего не исправить. Как будет. На страх у меня уже просто не было сил. И странной обреченной волной накатывало какое-то ненормальное спокойствие. Все кончено, ничего не исправить.

Я положила руки на колени, как провинившаяся школьница:

— Спрашивайте, сэр. Я отвечу на все ваши вопросы. Отвечу честно.

Он встал прямо напротив, смотрел сверху вниз. Мне казалось, ему было противно на меня смотреть.

— Это твое кольцо?

Я кивнула:

— Да.

— Ты замужем?

Я ответила не сразу, даже защипало глаза. Я замужем, но не хотела этого всем сердцем. Как это объяснить? Я опустила голову:

— Да, сэр.

— Как зовут твоего мужа?

Я сжалась, будто ждала удара:

— Его зовут Марко.

Сальвар молчал. Ждал, что я что-то добавлю? Коснулся моего подбородка, вынуждая поднять голову:

— Не прячь лицо. Фамилия?

Я не решилась избавиться от его пальцев. Покорно сидела, как осужденная.

— У нас нет фамилий, сэр. Они не имеют значения. Все мы носим условную фамилию по району — Кампана.

На мгновение показалось, что Сальвар меня сейчас прибьет. Но он брезгливо отстранился. Да, я была к этому готова. В Полисе нас презирают.

— Что ты несешь?

Я все же опустила голову, несмотря на его прикосновение:

— Чистую правду, сэр.

Он резко допил коньяк, отставил бокал на комод. Смотрел на меня, и его лицо исказила злая усмешка:

— Держишь меня за полного идиота…

Я покачала головой:

— Нет, сэр. Я не посмею.

— Правда? И все равно пытаешься убедить меня, что ты из трущоб?

Я кивнула:

— Это чистая правда, сэр. Я из Кампанилы. Всю жизнь жила там с теткой Марикитой, сестрой моей матери.

Он даже отвернулся:

— Хватит врать!

Я смотрела, как Сальвар нервно прочесывает волосы пальцами. Наконец, уставился на меня:

— Я так понимаю, правды не услышу.

Я опустила голову:

— Вы ее просто не слышите, сэр. — Пока он не успел возразить, я продолжила: — Вы спрашивали, как я оказалась в багажнике. Я готова объяснить.

— Уже что-то сочинила?

Я молчала.

— Ну?

Я утерла пальцами проступившие слезы:

— Обещайте не перебивать меня, мистер Сальвар. Просто дослушайте. Тогда сможете сами решить, сколько правды в моем рассказе. Что со мной делать — решать тоже вам. Я больше не могу.

Он молчал. Я сочла это добрым знаком. Расскажу все, как есть. В конце концов, терять мне уже, действительно, нечего, но станет легче от того, что я избавилась от груза чудовищной лжи. Это невыносимо.

Я посмотрела в его напряженное лицо, глубоко вздохнула:

— В тот день меня выдали замуж…

Я сама до конца не верила, что смогу все рассказать тем более ему, мужчине, который никогда не сможет понять мои страхи. Плевать. Я делала это для себя. И чем честнее была в словах, тем легче мне становилось. Рассказала, почему оказалась пьяной и голой. Пусть думает, что хочет. Рассказала, почему так боялась признаться, почему боялась полиции. Все до того момента, как он открыл багажник.

Сальвар слушал, не перебивая. Лишь пристально смотрел, не ослабляя внимание ни на мгновение, словно пытался уловить признаки лжи, тут же обличить. Но откуда ей взяться? Честнее бывают, разве что, только на исповеди. Или при смерти.

Когда я замолчала, повисла звенящая тишина. Но каждое мгновение я ждала, что вот-вот разразится гром. Я видела, как Сальвар с усилием сглотнул ком в горле, наклонился ко мне, буквально замораживая взглядом:

— Так ты — жена Мясника Марко?

Глава 40

Жена Мясника Марко… Я прикрыла глаза, стиснула зубы. Старалась справиться с подступившими рыданиями — слезы мне никак не помогут. Но они просто душили. Да, я как-то слышала, что Марко называют Мясником. Но старалась об этом не думать. Что мне от этого знания, если я ничего не могла изменить? Жена Мясника Марко… Господи, как же чудовищно это звучало!

Сальвар решил, что я пытаюсь уйти от ответа.

— Молчишь?

Он отстранился, губы презрительно скривились.

Я порывисто закрыла лицо ладонями, отчаянно закивала. Выкрикнула с каким-то злобным вызовом:

— Да! Да! Я его жена! Уже три дня!

И в ужасе замерла, боясь отвести ладони. Мне почему-то все время казалось, что он ударит. А еще не хотела видеть брезгливость и бесконечное презрение на его лице. Время тянулось невыносимо. Это превращалось в настоящую пытку. Нервы все же лопнули, словно перетянутые струны, и я разрыдалась. Отчаянно и громко, взахлеб. Кажется, я никогда в жизни так не рыдала.

Сальвар молчал, не проронил больше ни слова. Не знаю, смотрел ли он на меня или отвернулся от омерзения. Это уже не имело никакого значения. Сейчас он вышвырнет меня, как паршивую собаку. Даже не станет сдавать в полицию, чтобы не пачкать об меня руки. И я вдруг подумала, что станет с мадам Гертрудой, когда она все узнает? Она не молода, у нее слабое здоровье. Это может стать для нее потрясением, и я буду в этом виновата. Но лучше бы Сальвар убил меня прямо сейчас, сам. Лучше он, чем Марко.

Слезы закончились. Теперь я просто сидела на краешке кровати, сжавшись, сгорбившись. Боялась поднять воспаленные глаза. Меня будто выпотрошили. Накатила кошмарная усталость, в ушах звенело, и глухо отдавался бешеный пульс.

Я не сразу поняла, что увидела прямо перед собой бокал, на донышке которого золотился коньяк. В нос тут же ударил ядреный запах, заставивший невольно сморщиться.

— Пей.

Я покачала головой. Хотела что-то сказать, но губы не слушались.

— Пей, иначе я свихнусь от твоей истерики. Ну же!

Я больше не возражала. Сальвар прав — должно стать легче. Плевать! Теперь уже на все плевать. Я взяла бокал, вцепилась обеими руками, но тот все равно ходил ходуном. Поднесла к губам, едва не выбив зуб. Опрокинула одним махом. В бокале было не больше пары глотков, но мне этого хватит за глаза. Я не привыкла пить. Я тут же почувствовала, как обжигающая жидкость упала в совершенно пустой желудок, и приятно запекло. Молниеносно раскатилось по венам, добралось до висков. Словно невесомо окутывало легкое уютное облако. Я уже стала хмельной и была этому рада.

Сальвар вытащил бокал из моих судорожно сжатых пальцев:

— Лучше?

Я кивнула:

— Да. Спасибо, сэр.

Он отошел, но лишь затем, чтобы снова плеснуть коньяка. Взял стул, на котором сидел за завтраком, поставил прямо напротив меня и уселся, откинувшись на спинку:

— Итак… ты утверждаешь, что провела всю свою жизнь в трущобах. Так это правда?

Все это походило на допрос. И казалось, что Сальвар мне все еще не верил. Почему? Я была с ним честна, унизилась до позорных мелочей. Я ничего не утаила.

Я кивнула:

— Да, сэр.

Он вновь приложился к бокалу, всем своим видом выражая неверие.

— Кто твои родители?

— Мама умерла, когда я была еще маленькая. А отца я никогда не видела.

— Он тоже умер?

Я пожала плечами:

— Я не знаю, сэр. Думаю, да. Меня воспитала тетка.

— Но ты совершенно не похожа на трущобную.

Я снова кивнула:

— Я знаю. Это просто генетический сбой. Как рождение альбиноса…

Сальвар постукивал ногтем по бокалу, и этот звук буквально полоснул по нервам.

— Ну да, ну да…

Почему он мне не верил?

— Так как зовут твою тетку?

— Марикита. Ее дом у оврага. Любой в Кампаниле покажет.

Он опять мучительно молчал. Смотрел куда-то в пустоту. Наконец, будто пришел в себя, и его губы вновь желчно изогнулись:

— Что же… ты его совсем не любишь? Своего мужа?

Я даже подалась назад, чувствуя как внутри все выстужает. От коньячного тепла вмиг не осталось и следа. Опустила голову.

— Прошу, не смейтесь надо мной, сэр. Я боюсь его до смерти, это очень жестокий человек. Я понимаю: для вас это всего лишь неприятная история. А для меня… — я не договорила, в этом не было никакого смысла. Сальвар никогда не сможет меня понять.

— Что для тебя?

— Приговор…

— Ты драматизируешь. Вы, женщины, склонны делать из мухи слона.

Мои губы даже дрогнули в подобии обреченной улыбки:

— Я была готова смириться со своей участью, но вышло так, как вышло. Я не планировала побег. Но Марко никогда мне не поверит. И никогда не простит. Об этом наверняка уже знает вся Кампанила. Я опозорила его в день собственной свадьбы. И как хозяина, и как мужчину. Он просто не может оставить это безнаказанным, чтобы не упасть в глазах своих же людей.

— У вас там что, Средневековье?

Я с трудом сглотнула:

— Не смейтесь, сэр.

Он выдохнул:

— Мне не слишком смешно. То есть, ты хочешь сказать, что если я тебя верну в трущобы, он тебя убьет?

Я не могла это утверждать, сама не знала наверняка. И боялась даже вообразить, что сделает, если не убьет.

Я кивнула:

— Да. Он убивал и за меньшее. Недавно у меня на глазах он приказал убить женщину с диких территорий за то, что она просто кричала. Ее застрелили.

И кровь буквально застыла в жилах. Господи, зачем я это вспомнила?

Сальвар резко поднялся со стула:

— Где лежит твой халат?

Я даже опешила:

— Что?

— Зеленый халат, в котором ты была, где он?

— В шкафу на полке, сэр.

Он кивнул, казалось, сам себе. Вернул стул на место. Подцепил со стола коньячную бутылку, посмотрел на меня:

— Сегодня останешься здесь. Не хватало, чтобы кто-то увидел, как ты в такой час выходишь из моих комнат. Я переночую в кабинете. Все поняла?

Я лишь молча кивнула. Сделаю так, как он скажет. Сделаю все, что угодно.

Сальвар подошел к двери, но обернулся:

— Не думай, что я безоговорочно тебе поверил… Софи.

Глава 41

Половина второго… Твою мать, несмотря на поздний час, к сожалению, пришлось потревожить Мэйсона. Если я пойду в комнату Лисы ночью — это тоже будет выглядеть странно. В доме много глаз. Дворецкий принес чертов халат и пожелал мне доброй ночи. Не задал ни одного вопроса.

Спит ли Найджел?

Я лихорадочно разложил халат на столе, обшарил с изнанки, отыскивая бирку. Так и есть — изделие было под индивидуальным номером. Значит, его можно пробить по кассе… Главное, чтобы вещь была оплачена со счета ее предполагаемого мужа, а не наличкой. Иначе все без толку.

Марко Кампана… Я не знал его лично, но много слышал. Тем более, не первый раз доставал через него антикварные машины с диких территорий. Не напрямую, но, тем не менее. Знаю наверняка, что у него были счета в местных банках. Но я всегда отдавал наличными, потому что эти сделки были незаконны. Все на страх и риск обеих сторон. К слову сказать, он ни разу не подвел. А еще я слышал, что он давно и весьма бойко приторговывает людьми и имеет нехилые связи в Полисе.

Неужели она не солгала? Это уму непостижимо!

Я сфотографировал бирку халата, снова взглянул на часы и без раздумий набрал Найджела. Тот ответил на удивление быстро:

— Слушаю, шеф.

— Я разбудил? Прости.

Я буквально почувствовал, как тот замотал головой:

— Нет, не беспокойтесь. Я еще не ложился. Что случилось, шеф?

— Найджел, мне снова очень нужна помощь твоего полицейского. Росси. Это касается Мэри.

— Смотря, что нужно, шеф.

— Это по поводу того халата. Мне нужно поднять кассу и узнать, с чьего счета он был оплачен.

В динамике повисла тишина. Моя просьба неприятно удивила. Наконец, Найджел подал голос:

— Не думаю, что это получится, сэр. При всем уважении…

— Я готов заплатить столько, сколько нужно.

Я снова буквально чувствовал, как Найджел замотал головой:

— Дело не в деньгах, шеф. Вы же понимаете. Росси не станет настолько пользоваться служебным положением, это перебор.

Я отмахнулся:

— Да знаю я. Поверь, надо позарез. Скажи, что это моя просьба.

Тот опешил:

— Вы с ума сошли? Так точно ничего не выйдет…

— Подожди, дослушай. Есть идея. Скажи, что в компании проблемы. Кто-то пользуется корпоративным счетом, и я хочу найти доказательства. Но не хочу доводить дело до заявления в полицию, потому что любой скандал скажется на имидже. Скажи, что это внутреннее расследование, и я прошу содействия. Я заплачу за конфиденциальность.

Найджел молчал. Наконец, пробормотал:

— Не знаю, шеф…

— В конце концов, это всего лишь информация по чеку, ничего криминального. Просто без предписания магазин ее не даст. Сам понимаешь, это не великая махинация. Если выдумаешь что получше — буду благодарен. И, Найджел, это очень срочно. Позарез. С утра иди сразу к нему и достань мне эту информацию. Повторю: в деньгах вопрос вообще не стоит — услуга должна быть оплачена. Ты меня понял?

Ответом было вялое согласие. И если бы это был кто другой, не Найджел, я бы не сомневался, что просьбу не выполнят, найдя тысячу отговорок. А Найджел пойдет. И будет просить, если пообещал.

Я устало выдохнул:

— Найджел, это очень серьезно. Я не преувеличиваю. Я могу совершить ошибку, за которую потом себя никогда не прощу. Ты слышишь?

— Да, сэр. Я все понял. — Его тон совершенно изменился, стал уверенным и деловым. — Скиньте мне бирку. Выловлю Росси с утра и постараюсь убедить вам помочь. Не думаю, что смогу выдумать что-то лучше. Идея с корпоративным счетом вполне правдоподобная. Но я не могу ручаться за результат, шеф… вы же понимаете.

Я кивнул, хоть он этого и не увидел:

— Спасибо, Найджел, я очень на тебя надеюсь. Доброй ночи и… прости за поздний звонок.

— Доброй ночи, сэр.

Хотелось биться головой о стену. Даже коньяк не брал. Я снова плеснул в бокал, отмечая, что уже ополовинил бутылку. Вот дерьмо! Я подскочил с кресла и нервно мерил шагами кабинет. Не думаю, что этой ночью смогу уснуть.

Софи… София… Не похоже, что здесь она солгала. Это ее настоящее имя. Но что с остальным? Все это казалось настолько абсурдным, что поверить было сложно. Все эти гадостные подробности, которые она выдавала без малейшей запинки. Причем, словно совершенно не понимала, какое впечатление производит на мужчину. Или… она это делала нарочно, чтобы подогреть мой интерес? Это тоже не стоило исключать. Но ее лицо… Можно ли лгать настолько филигранно? Настолько отчаянно рыдать? Я был на грани, борясь с желанием успокоить ее и поверить во все, что она говорит. Изо всех сил корчил из себя циника, не понимая, что делать. И, черт возьми! — я хотел ей поверить! Я никогда не видел этого Марко, но слышал о нем достаточно. Могу представить в общих чертах. Как можно было отдать этому псу такого дрожащего ягненка?

Если Софи сказала правду, она сбежала прямо из супружеской постели, из-под самого носа, оставив собственного мужа ни с чем. Она права: это удар по мужскому достоинству, как ни крути. А учитывая, что это за человек… Может, ее страхи не так уж и преувеличены.

И все равно я никак не мог поверить, что Софи, действительно, из трущоб. Генетический сбой!.. Я снова приложился к коньяку и даже усмехнулся. Бред! Чистейшая генетика — я это увижу за милю. Но мелочи, которые я успел заметить, пока она была в моем доме, впрямь казались подозрительными. Она странно вела себя в лифте, панически испугалась окна. И она не смогла ответить на простейший вопрос, какой кофе любит. Казалось, она даже не знала, что соврать. В своем окружении я не знал ни одного человека, который его терпеть не может. Кроме самого себя, разумеется. Едва ли здесь возможно такое совпадение. Но как она могла оказаться в трущобах?

Слишком много вопросов. И слишком много соблазна поверить ее кроткому взгляду и ангельскому личику. Теперь вся надежда была только на Найджела. Я безумно хотел, чтобы Лиса оказалась честна со мной.

Глава 42

Я проснулась в его кровати, накрытая одеялом. Не помню, чтобы накрылась сама, но… это последнее, о чем сейчас стоило думать. Кошмарное окно было не зашторено, и я видела удушающий бледный рассвет, который будто заползал в комнату, наваливался на меня. Зеленоватое небо с перышками облаков, нестерпимые солнечные блики в глянце дальних высоток.

Что теперь будет?

У меня не было ответа. Я поднялась, поправила платье, пригладила волосы. Мучительно хотелось умыться, но пройти в ванную Сальвара я не решилась. Не решилась и выйти из комнаты. Думаю, лучше подождать, когда за мной придут. Больше не хочу никакой самодеятельности.

Ушел ли Сальвар, или все еще был дома?

Зажгло в корнях волос, прошлось мурашками. Я чувствовала, что краснею. Господи, сколько я вчера наговорила! Зачем это все говорила? Мужчине, которого едва знала! Но вчера в меня будто вселился бес, который мучительно рвал изнутри. И этот глоток коньяка… Я была словно сумасшедшая. В какой-то немыслимой зудящей лихорадке. В бреду! Как я теперь посмотрю в глаза Сальвару? А впрочем… в какие глаза я собралась смотреть? Не думаю, что после моих откровений он захочет вообще меня видеть. Поручит все Мэйсону. Осталось лишь ждать, когда меня вышвырнут, как бродягу. Что ж… Я готова. И я уже даже хотела, чтобы все это случилось, как можно быстрее. Одно не отпускало: оглушающий стыд перед мадам Гертрудой. Я не могла объяснить, почему так невыносимо было именно перед ней. Я бы не посмела даже извиниться.

Я села на краешке кровати у самой стены, подальше от окна. Мучительно прислушивалась, каждое мгновение опасаясь различить шаги. Робко бросала взгляд в окно, отмечая, что бледный рассвет сменился ярким солнечным утром. Облака рассеялись, и небо слепило чистейшей синевой.

Но шаги я, все же, упустила…

— Доброе утро, Мэри.

Я подскочила, услышав голос Мэйсона. Встала, низко опустив голову. Наверняка дворецкий уже все знает. Мне казалось, что знает весь дом. Каждый в этом доме. И каждый презирает.

— Доброе утро, мистер Мэйсон, — вырвалось жалко и едва слышно. Я стыдилась даже своего голоса.

Мэйсон ничем не выказал перемены. Все то же невозмутимое лицо, тот же размеренный тон. Ни капли презрения. Может ли быть, что он ничего не знает? Вполне возможно, что Сальвару неловко за свою глупость даже перед собственной прислугой. А, может, это был самый идеальный на свете дворецкий, который никогда не терял лица… даже с такими, как я.

Мэйсон смерил меня спокойным взглядом:

— Мистер Сальвар оставил распоряжения. И очень надеется, что ты к ним прислушаешься.

Я сцепила зубы, сжалась. Вопреки воле тело бесконтрольно задрожало, и это было страшное ощущение бессилия. Беспомощности. Нервный предел. Я кивнула через силу. Пыталась взять себя в руки, чтобы голос не дрожал.

— Я сделаю так, как прикажет мистер Сальвар. Будьте спокойны, сэр.

Я, наконец, осмелилась поднять голову. Мэйсон пристально смотрел на меня, но по его лицу просто невозможно было что-то понять. Как ни пытайся. Сдержанный и благообразный. Даже хотелось крикнуть от отчаяния. Я бы хотела, чтобы он показал свое истинное отношение ко мне. Чтобы все расставить по местам. Я больше не хотела ни перед кем притворяться.

— Сейчас ты пойдешь со мной в свою комнату. И останешься там до тех пор, пока не будет других распоряжений. Поняла?

Я вновь кивнула:

— Да, сэр. Хорошо.

Тот добавил:

— Имей, пожалуйста, в виду, Мэри, что если ты нарушишь это указание, я буду вынужден тебя запереть. — Он помедлил, и на его лице, на миг, промелькнуло что-то живое: — Но я не очень хочу превращаться в тюремщика. Поэтому всецело надеюсь на твое благоразумие.

Что ж, глупо было ожидать чего-то другого. Кажется, теперь они боятся, что я попытаюсь сбежать…

— Не беспокойтесь, мистер Мэйсон, я не сбегу. Останусь в комнате. Я обещаю. Вам не о чем волноваться.

Тот кивнул:

— Вот и прекрасно. Подойди.

Ноги не слушались, колени едва держали. Я медленно подошла к дворецкому, опустила голову. Он оглядел меня, бесцеремонно поднял руку и одернул мятый фартук. Поправил «крылышки».

— Повернись.

Я повернулась, как послушная кукла. Почувствовала, как он сзади одернул юбку.

— Иди за мной и держись у стены. Ты вся мятая. Вернешься к себе — немедленно переодень форму. О том, что ты ночевала в этой комнате, никто не должен знать. Поняла?

Я кивнула:

— Конечно, сэр.

И только сейчас до меня дошло, как все это могло выглядеть со стороны. Но я, тут же, едва не рассмеялась: разве может кто-то в здравом уме поверить в подобную глупость? Я и мистер Сальвар⁈ Мэйсон слишком преувеличил…

К счастью, в коридорах нам никто не встретился. Я благополучно добралась до своей комнаты, прикрыла дверь. Мне было все равно, запрут ли меня. Это теперь не имело никакого значения. Я останусь в комнате, если так велели. Но переодеваться в свежую форму я посчитала лишним. Совсем ни к чему. В чем пришла — в том и уйду. Не возьму даже нитки.

Я раскрыла шкаф, но зеленого халата на полке не оказалось. Куда он делся? Я вновь проверила шкаф, оглядела комнату. Даже заглянула в ванную. Ничего. Смутно припоминала, что Сальвар, кажется, вчера, спрашивал про него. Но зачем ему понадобился мой халат? Ничего не оставалось, как переодеться в чистую форму. В конце концов, Мэйсон сам так велел. Я сняла мятый фартук, аккуратно сложила на кровати. Направилась к шкафу, но, тут же, обернулась на дверь, услышав стук каблуков.

Сердце мгновенно ушло в пятки, и показалось, что я сейчас умру. В дверях стояла мадам Гертруда, сосредоточенно смотрела на меня своими необыкновенными синими глазами.

Господи, этого я боялась больше всего. Она уже все знает. И я даже не посмею оправдаться.

Глава 43

Я стояла, как вкопанная. Забыла даже о том, что следовало бы поздороваться. Впрочем, не думаю, что Гертруде нужна теперь моя любезность. Наконец, я опомнилась, опустила голову. Молчала. Лучше молчать.

Мадам Гертруда, как всегда, была неподражаемо элегантна в брючном костюме молочного цвета, который шел ей необыкновенно. Губы деликатно подкрашены, короткие белые волосы идеально уложены. В маленькой комнате я сразу уловила, как вокруг нее клубится восхитительный тонкий аромат. В руке она держала книгу, чем-то заложенную. Кажется, ручкой или карандашом. Наверное, она делала пометки на полях. Снова неизменный Шекспир?

Она окинула меня цепким взглядом и, вдруг, неожиданно улыбнулась. Открыто и приветливо. Даже от сердца на миг отлегло.

— Доброе утро, моя дорогая. Наконец-то я тебя застала.

Я, как и в прошлый раз, повинуясь какому-то странному инстинкту, неуклюже присела в подобии реверанса. Сама не знаю, зачем.

— Доброе утро, мадам.

Тут же замолчала и опустила голову еще ниже. Знает или нет? Господи! Этих людей не поймешь. Они совершенно другие. Если бы тетка Марикита была чем-то недовольна, я бы узнала об этом раньше, чем та ко мне подошла. Но о настроении Гертруды я могла лишь догадываться.

Она шагнула в комнату:

— Ты не против, если я войду?

Я покачала головой. Она в собственном доме — разве я могу ей что-то запретить?

Гертруда неслышно прикрыла дверь, приблизилась на пару шагов. Окинула взглядом комнату:

— Тесновато, конечно. — Она мягко рассмеялась: — К счастью, ты здесь не заперта.

Внутри все ухнуло. Похоже, она знает даже о том, что мне велели сидеть в комнате. Что это, если не тонкий намек? Что ж, пусть. Разумеется, она имеет право все знать. Но как же стыдно… Зачем она пришла? Неужели хочет моих извинений? Или чтобы просто пристыдить? Наверняка я оскорбляю ее своим присутствием.

Хотелось зажать уши ладонями и закричать. Я бы предпочла, чтобы мне все высказали в лицо. Все, как есть. Чтобы она наорала, как тетка Марикита. Ударила, пригрозила, оттаскала за волосы. Но, похоже, я мечтала о невозможном. По другую сторону Разлома все иначе. Это совсем другой мир. Мир, который я совсем не знаю. И не понимаю. Я тоже буду молчать, пока Гертруда не скажет прямо. Не стану ни извиняться, ни признаваться. Так будет лучше всего.

— Я еще вчера хотела навестить тебя, дорогая, узнать, как ты устроилась. — Она снова улыбнулась, сокрушенно покачала головой: — Но тебя совсем завалили работой, даже в прачечную отправили. С ума сошли! В первый же день! Хочешь, я поговорю с Сальваром, чтобы к тебе относились помягче? В конце концов, ты же не настоящая прислуга. Он мне не откажет.

Мне показалось, или слова «не настоящая прислуга» Гертруда произнесла с каким-то особым значимым нажимом? Господи, это невыносимо! На воре и шапка горит… Говорят, нет более безжалостного палача, чем собственная совесть.

Я покачала головой:

— Спасибо за заботу, мадам. Я ни на что не жалуюсь.

Она кивнула:

— Вот и хорошо. Это правильный ответ. Жалобщиков нигде не любят — помни это. Нужно иметь достоинство и держать язык за зубами. — Она бросила взгляд на сложенный на кровати фартук: — Кажется, я не вовремя, ты собиралась переодеться. — Пожала плечами: — В такой час? Разве твоя форма несвежая?

Я молчала, снова опустила голову. Что я ей отвечу? Как назло, на ум не приходило ни одного оправдания.

Гертруда мягко коснулась моей руки:

— Я не отниму у тебя много времени, дорогая. Мне достаточно просто знать, что у тебя все хорошо. Знаешь, — она как-то беспомощно покачала головой, — с возрастом становишься сентиментальнее. Обо всех волнуешься, переживаешь по пустякам. Сердце уже не то, трепыхается, словно на ниточке.

Зачем она мне это говорила? Будто оправдывалась. Ей так стыдно за собственные переживания? Тогда зачем о них говорить?

— Спасибо за заботу, мадам. У меня все хорошо.

— Могу я попросить тебя сделать мне одолжение? — Она легонько дернула рукав моего форменного платья: — Приподними, пожалуйста.

Я так растерялась, что даже забыла про свой страх. Посмотрела на нее:

— Зачем, мадам?

Та обезоруживающе улыбнулась:

— Причуды старой женщины.

Я мысленно пожала плечами. Что она там хочет найти? Но возразить не решилась. Сделала так, как та попросила. Мне нечего скрывать под рукавом.

Я даже не сразу поняла, что произошло. Словно укусила большая пчела. Я охнула, отстранилась. И только теперь заметила в руке Гертруды небольшой шприц, уже лишенный содержимого. Вполне такой же, какими пользуются в трущобах. Кажется, именно им была заложена ее книга.

Я лихорадочно потерла место укола, стараясь стерпеть, как по плечу расползается мучительная горячая ломота.

— Что вы вкололи мне, мадам? Зачем?

Та смотрела на меня с видом триумфатора:

— То, что весьма своевременно. — Улыбнулась: — Как ни старайся, моя милая, но, как минимум, в ближайший год привязать его ребенком у тебя никак не выйдет. Это хороший препарат. О-очень надежный.

Я буквально задохнулась от недоумения. Наконец, пришла в себя, ощущая, как боль расползается по всей руке и слабеет. Покачала головой:

— Простите, мадам, но о чем вы говорите?

Лицо Гертруды ничуть не изменилось. Все то же мягкое радушие, лукавый взгляд.

— Я прекрасно знаю, дорогая, что эту ночь ты провела с ним. Поэтому не стоит мне лгать. Даже у потаскушки должна быть капелька достоинства.

Я неистово замотала головой:

— Поверьте, все не так! Мадам, я вам клянусь…

Она перебила тихо, но жестко:

— … помолчи.

Я замолчала под ее пристальным взглядом, опустила голову. Я просто не могла понять, как мадам Гертруда могла поверить в подобную чушь? Это же нелепо.

— Не знаю, моя дорогая, в каком борделе он тебя подцепил. По большому счету, мне это и не слишком интересно. В этом нет ничего из ряда вон, он большой мальчик. Ты довольно красива, и я это признаю. Сальвар не виноват — он всего лишь мужчина, как и все остальные. И, как любой мужчина, — болван, когда появляются интересы ниже пояса. А рыжие, как ты, — отдельный, особенный сорт вульгарной наглости! Уж, извини, дорогая… Я не вправе ему что-то запретить — боже упаси! Но оградить по мере сил собственного племянника от наглых хищниц и нежелательных последствий просто обязана. Это мой долг. Так что, не ликуй, что сумела пробраться в этот дом. Если Сальвар так и не сумеет рассмотреть твое истинное лицо, рано или поздно ты ему наскучишь. Помимо красоты и доступности нужно что-то еще, чтобы удержать такого мужчину, как мой племянник. А в тебе, моя дорогая, лишь красивая обертка. А внутри пустота. Ты звенишь, как пустое ведро. Ты ему не ровня.

Я снова замотала головой:

— Мадам, я никогда…

— … помолчи. Мне неинтересны твои оправдания. Неинтересно кто ты и откуда. Интрижка… порой им это необходимо. Добро не держится в штанах. Ты — всего лишь свежее тело. Я слишком много таких перевидала. — Гертруда прищурилась: — Мой покойный муж не пропускал ни одной юбки. Даже когда совсем поседел, мучился чудовищным артритом и не расставался с тростью. Кого там только не было за все эти годы! Даже женщины из трущоб! Ты можешь такое представить? А я терпела… потому что мужскую натуру не изменить. Единственное, что совершенно недопустимо — последствия. Но, сколько бы их ни было, этих потаскух, мой муж всю жизнь оставался со мной. И уважал только меня. И это место при Сальваре уже занято, моя дорогая. Накрепко это запомни.

Я с усилием сглотнула, все еще не веря, что слышу это.

— Мадам, почему бы вам не спросить самого мистера Сальвара? Он подтвердит, что вы совершенно заблуждаетесь. Он успокоит вас.

Та покачала головой:

— Не говори глупости.

Я помедлила в полной растерянности. Открыто посмотрела на нее:

— А если я все расскажу мистеру Сальвару? О том, что сейчас произошло?

Гертруда печально улыбнулась:

— Что ж… Разумеется, я не могу тебе отрезать язык, дорогая. Но об этом ты спрашивай не у меня — у своей совести. Поступай так, как сочтешь нужным. Доброго дня, моя милая.

Она развернулась и, наконец, вышла.

Глава 44

Я бессильно опустилась на кровать, терла место укола. Боль снова разливалась по руке и пекла. И если бы не эта боль, я бы тотчас решила, что все произошедшее — плод моих страхов и моей фантазии. Настолько это было бредово. Я смертельно боялась оказаться разоблаченной, но к произошедшему только что была совершенно не готова. Гертруда приняла меня за любовницу Сальвара. Господи! Как же это нелепо! Меня! Оставалось только надеяться, что она вколола мне то, что озвучила, а не какой-то смертельный яд. Мадам Гертруда преподнесла неприятный сюрприз, но на убийцу точно была не похожа. Это слишком. Кто угодно, только не она!

Но неужели она это всерьез? Допустила, что я могу оказаться его любовницей, что он на меня посмотрит! На замарашку из трущоб. Больная рука говорила, что серьезнее некуда… но… Я покачала головой, пытаясь не допустить даже мысли. Но я бы многое отдала, чтобы быть любовницей Сальвара, а не женой… Мясника Марко. Лучше до конца жизни носить платье горничной и прятаться в этой комнате, чем вернуться в Кампанилу. Сальвар не был подарком, я его, в сущности, и не знала, но их невозможно было даже сравнить.

Стоит ли ему все рассказать? Кажется, Гертруда была совершенно уверена, что я этого не сделаю. Почему? Если я решилась быть с ним честной, надо быть честной до конца. А, впрочем… скорее всего, это уже не имеет никакого значения. Как только Сальвар получит подтверждение моей личности — меня вышвырнут. Судя по всему, сегодня же вечером, когда он вернется. И эта правда не будет иметь никакого значения. Да и кому он поверит? Оборванке из трущоб или собственной тетушке?

Я закрыла лицо ладонями, шумно выдохнула. Господи, я хочу, чтобы все это скорее закончилось! Уже не важно, как.

Через какое-то время в дверь постучали, и тут же показался Мэйсон с подносом. Он поставил его на столик, посмотрел на меня:

— Я принес тебе завтрак.

Я кивнула:

— Спасибо, мистер Мэйсон.

Он не сводил с меня глаз:

— Мэри, скажи, пожалуйста: к тебе недавно заходила мадам?

Я напряглась. Отрицать глупо…

— Да, сэр.

— Можешь уточнить, чего она хотела?

Я опустила голову:

— Она хотела узнать, как я устроилась. И не нагрузили ли меня работой.

— А ты что ответила?

Я сглотнула:

— Я ответила, что всем довольна, сэр.

Мэйсон пару мгновений задумчиво помолчал, глядя куда-то в пустоту. Вновь посмотрел на меня:

— А в каком настроении была мадам? Как тебе показалось?

Я пожала плечами:

— В обычном настроении, сэр.

— Она не показалась тебе расстроенной? Или нездоровой?

Внутри замерло. Я посмотрела на него:

— Что-то случилось, сэр?

Тот вновь помолчал, наконец, словно опомнился:

— Нет, все в порядке. Спасибо за ответ.

Мэйсон вышел, оставив меня одну.

Я вновь уткнулась лицом в ладони, покачала головой. Не хочу. Больше не хочу ни о чем думать. Не хочу!

Я поднялась, сменила, наконец, платье. Села за столик и сняла с подноса колпак. Я не ела сутки, но аппетита до сих пор не чувствовала. Ударивший в нос резкий запах заставил буквально отшатнуться. Я с недоумением смотрела перед собой. Рядом с тарелкой с омлетом и вазой со сладкими вафлями стояла крошечная белая чашечка с уже знакомым гуталиновым содержимым.

Кофе… Для меня? Но что это значит?

Я вмиг забыла обо всем другом, как ребенок. Воровато обернулась на дверь, будто боялась обнаружить, что за мной подглядывают в щель. Никто, само собой, не подглядывал. Но притронуться к чашечке я никак не решалась. В конце концов, если Мэйсон это принес, значит, принес для меня…

Сердце пустилось в галоп. Я коснулась круглой ручки и подцепила двумя пальцами. От волнения чашка плясала в руке. Я опустила ее на стол, боясь разлить, придвинула к себе. Нагнулась и вдохнула аромат. Он казался густым и плотным, плотнее воздуха. Оседал где-то в горле странной горечью. Я сделала крошечный глоток, подержала во рту, стараясь распробовать. Но первым желанием было бежать в ванную и выплюнуть. Сальвар был прав — кажется, это редкая гадость за дикие деньги. Я с недоумением смотрела на чашечку: интересно, сколько она стоит?

Я все же заставила себя поесть. И, надо признать, почувствовала себя значительно лучше, и рука совсем перестала болеть. Даже настроение улучшилось. Несмотря ни на что. Последний день в этом доме… Единственное, что я теперь могла — вдоволь насмотреться в фальшивое окно. Больше никогда в жизни я не увижу таких видов.

Я положила в кофе кубик сахара, поданный тут же, на подносе. Размешала. Может, так будет вкуснее. Я просто обязана это выпить — больше никогда не придется.

Я устроилась на подоконнике. Смотрела на город, по крошечному глоточку пила кофе. Вкус, впрямь, совершенно изменился. Я не могла сказать, что пребывала в полном восторге, но это было… интересно. И вкусно уже от того, что было недоступно такой, как я.

Солнце начинало клониться к закату, уже зацепилось за шпиль одной из далеких высоток. Я просидела здесь весь день. Удивительное окно, в котором всегда можно было видеть солнце независимо от того, всходило оно или заходило…. Скоро вернется Сальвар и все, наконец, закончится. Гертруде больше не придется переживать.

Вдруг послышались быстрые шаги по коридору. Еще. И еще. Я слезла с подоконника, прокралась к двери. Внутри все напряглось. Что там происходит? Я приоткрыла дверь, услышала отдаленные голоса. Мужские голоса. Но, что именно говорили, я не могла разобрать. Догадка была только одна — за мной пришла полиция. И через пару мгновений будет прямо здесь.

Я поправила платье, выпрямилась. Они не застанут меня врасплох. Я готова и не устрою никаких сцен. Вернулся ли с ними Сальвар? Или, как я и думала, не хочет меня видеть и оставил всю грязную работу Мэйсону? Но что значила эта чашка кофе? Жаль, что я не смогу об этом спросить. Мне это почему-то казалось важным.

Глава 45

Время шло, я с готовностью стояла у двери, но ничего не происходило. Почему? Я приоткрыла шире, выглянула в коридор. Он был совершенно пуст. Лишь издалека, как мне казалось, откуда-то из гостиной, доносились незнакомые глухие голоса. Если это полиция, почему они медлят? Наверняка Мэйсон получил все распоряжения.

Я не выдержала — иначе сердце лопнет. Скользнула в коридор и на носочках пошла вдоль стены, прислушиваясь. Наконец, в отдалении показалась колоннада гостиной, а на подступах толпились несколько человек из прислуги. Две горничные, худая и полная, кажется, повар, еще трое мужчин. Наверное, сбежались со всего дома. Незнакомые голоса стали громче, но я все равно не могла ничего разобрать за постоянным шушуканьем горничных. Время от времени пробивался взволнованный голос Мэйсона. Господи, что там происходит?

Потом будто схлынула какая-то волна в сторону входной двери, и голоса утихли. Персонал какое-то время еще толпился у колоннады, а потом начал расходиться. Я сделала вид, что тоже иду обратно. Еле плелась, позволяя горничным обогнать себя. Они шли под ручку и казались очень взволнованными. Даже не обратили на меня внимания. Я не знала их имен, меня никому не представляли. Теперь они были просто Худая и Толстая.

— Надеюсь, ничего серьезного, — тихо пробормотала Толстая.

— Никто так и не понял, что случилось?

— Говорят, мадам с самого утра была сама не своя. Может, еще с утра нездоровилось.

Я в ужасе замерла. Так что-то с Гертрудой? Она нездорова? Тут же прибавила шаг, чтобы не отстать.

— Мистер Мэйсон, — Толстая перешла почти на шепот, — утром опрашивал всю прислугу, не было ли у кого конфликтов с мадам.

Худая кивнула:

— Да, спрашивал…

— Но ничего такого не было, мадам даже голос ни на кого не повышала. Надо же…

— Возраст, Леонора, ничего не попишешь. Как ни берегись. Мадам выглядит — просто прелесть. Но сердце не вечное, природу не обманешь. Малейшее волнение — и вот итог.

— Надеюсь, мадам Гертруда недолго пробудет в больнице. Она же только вернулась оттуда.

Я остановилась — услышала более чем достаточно. Господи… неужели все это из-за нашего разговора? Я подождала, пока горничные пройдут дальше по коридору, шмыгнула в свою комнату, плотно прикрыла дверь.

Я не находила себе места. Металась по комнате от окна до кровати. Неужели все из-за меня? Но, ведь я ни в чем не виновата. Гертруда просто ошибалась. Надумала то, чего никогда не было и не будет. Горничные говорили про сердце. Неужели плохо с сердцем?

Я опустилась на кровать, сжала кулаки. Разумеется, даже если бы я и решилась что-то рассказать Сальвару, теперь никогда бы этого не сделала. Это будет выглядеть низко. Я ни в чем не виновата, но не хотела бы ничего усугублять. Надо же… сердце…

Сердце… Ведь еще утром мадам Гертруда сама говорила про сердце. Будто предчувствовала… Как она сказала? «Трепыхается, словно на ниточке»… И еще: «Спрашивай у своей совести»…

Я встала с кровати, прижимая пальцы к губам. Посетила одна догадка, но я не понимала, насколько такое возможно. Все оказалось так вовремя, будто нарочно… Неужели Гертруда это и имела в виду? Что я не осмелюсь наговаривать на больного человека? Выходит, все это спектакль? Или она впрямь так распереживалась, что стало плохо?

Ответа не было.

За фальшивым окном начало смеркаться, потом совершенно стемнело. Ночь окрасилась разноцветными огнями. Но ничего больше не происходило. Впрочем, наверняка Сальвару теперь было попросту не до меня. Возможно, он все еще был в больнице у Гертруды… Но я уже была не рада, не хотела оттягивать все это до утра. Все должно закончиться.

Когда появился Мэйсон, часы показывали половину одиннадцатого.

— Мэри, тебя зовет мистер Сальвар. Он в кабинете.

Внутри оборвалось. Я постаралась взять себя в руки. Слезла с подоконника, поправила платье.

— Я готова, мистер Мэйсон.

Тот кивнул:

— Иди.

Дворецкий казался уставшим. Наверняка он был расстроен из-за Гертруды.

Я решилась спросить:

— Мистер Мэйсон, я слышала разговор в коридоре. Что-то случилось с мадам Гертрудой?

Тот кивнул:

— Сердце прихватило. Ее увезли в клинику.

— Это серьезно?

Тот повел бровями:

— Я не врач, как я могу знать?

Я опустила голову:

— Надеюсь, она скоро поправится.

Дворецкий кивнул:

— Иди, не заставляй себя ждать. Мистер Сальвар тоже устал.

В этот раз Мэйсон меня не провожал; едва мы вышли из коридора, свернул в другую сторону. Я вошла на половину Сальвара, помедлила перед дверью кабинета, даже перекрестилась. Постучала и замерла. Услышала приглушенное: «Входи».

Я вошла, застыла на пороге:

— Добрый вечер, сэр.

Сальвар сидел не за столом, как в прошлый раз, — в одном из парных кресел у огромного ночного окна, в котором отражался кабинет. Травмированная рука лежала на мягком подлокотнике — он распустил ремень шины. Казался усталым. Да и вообще каким-то другим. Сейчас от него не искрило тем невидимым напряжением, как обычно. И что поразило больше всего — сейчас мне было не страшно перед ним. Что это значило?

— Добрый вечер, Лиса. Входи.

Я подошла.

Он указал мне на кресло напротив:

— Присаживайся. Наконец-то поговорим…

Глава 46

Я молча опустилась в кресло напротив Сальвара. Замерла. Старалась смотреть вниз, не разглядывать его, но все равно смотрела. Ну и пусть. Что он мне теперь сделает? Я уже обезумела от страха — больше не могу. Не хочу и не буду.

Я никак не могла уловить, что изменилось в нем, но чувствовала эту перемену буквально кожей. Те же волосы, те же холодные глаза, тот же капризный излом плотно сжатых губ. И тот же горький запах, который я вдыхала бы вечно. Что было не так?

Он молчал. Просто смотрел на меня. Повисла неловкая тишина.

Я посмотрела на его руку:

— Вы ослабили шину? Вам лучше, сэр?

Сальвар покачал головой. Снова молчал.

— Тогда зачем? Наверное, так нельзя.

Он поморщился, шевеля пальцами больной руки:

— Петля слетела. Я не смог сам ее вдеть.

Я тут же подалась вперед:

— Позвольте, я помогу вам, сэр.

Он вновь покачал головой:

— Потом, не сейчас. Я устал от нее.

Я лишь кивнула, снова опустилась в кресло. Почему он молчит? Почему не говорит самое главное? Зачем тянет? Страх, конечно же, скребся внутри, но был каким-то спокойным. Скорее, не страх — ожидание. Странное, странное чувство, словно кто-то заколдовал.

Зачем он так смотрел? Хотелось провалиться. Я отвела глаза, нервно ковыряла ногти.

Сальвар вновь пошевелил больной рукой, скривился, сцеживая выдох сквозь зубы:

— Ну как, Софи, ты любишь кофе? Теперь знаешь ответ?

Я даже растерялась. Кофе? Он хотел спросить про кофе? Я недоуменно молчала, лишь смотрела на него.

— Или не пробовала?

Я опустила голову:

— Пробовала, сэр. Спасибо.

— И как?

Я даже улыбнулась:

— Это необычно, сэр. Ни на что не похоже.

— Вкусно?

Я пожала плечами:

— Я не очень поняла. Но, скорее нет, чем да. Даже с сахаром. Это очень… странный напиток.

Мне показалось, или он улыбнулся? Зачем он вообще это спрашивал?

— Софи, ответь мне честно: ты хочешь вернуться в трущобы?

Я замерла, в горле мигом пересохло. Губы не слушались. Я всматривалась в лицо Сальвара, пытаясь различить иронию или насмешку, но видела лишь странную спокойную усталость. Наконец, сглотнула:

— Так вы верите мне, сэр?

Он неторопливо кивнул:

— Я верю тебе, Софи. Так ты хочешь вернуться?

Я покачала головой:

— Если бы я только могла, сэр, то никогда бы туда не возвращалась. Не хочу. И никогда не захочу.

— Ты уверена в этом?

— Да. — Я снова опустила голову, чувствуя, как наворачиваются слезы. — Но я все понимаю, сэр. Я не имею права здесь находиться. Я нелегал. Я все понимаю…

Не думала, что заплачу. Надеялась, что уже ко всему готова. Но теперь сидела, сжавшись, хлюпала носом и терла глаза руками. Наконец, опомнилась, пробормотала, не поднимая головы:

— Простите, сэр.

Но слезы катились водопадом, и я ничего не могла поделать.

— Простите, сэр…

Сквозь мутную пелену я увидела, как Сальвар подался вперед и положил мне на колени платок. На этот раз, серый.

— В таком случае, я хочу помочь тебе, Софи.

Рыдания буквально застряли в горле, я будто подавилась. Замерла, боясь поверить собственным ушам.

— Сэр?..

Он кивнул:

— Я хочу помочь тебе, если ты примешь мою помощь. Подвоха здесь нет.

Я скомкала платок, лихорадочно терла лицо. Все еще боялась поверить. Казалось, еще мгновение, и Сальвар рассмеется, сказав, что пошутил. Но, кажется, смеяться он не собирался. Господи… Хоть разум скептически отрицал, сердце уже безоглядно верило. Забилось, разгоняя по венам что-то странное. Казалось, я спускалась в лифте, и внутри все съеживалось, перехватывало каким-то болезненно-сладким чувством. Но я все равно ждала подвоха, несмотря на его заверения.

Наконец, кое-как сумела взять себя в руки, утерла слезы. Наверное, все это должно быть похоже на договор. Но зачем это Сальвару?

Я выпрямилась:

— Простите, сэр, но я лучше спрошу сейчас. И еще раз простите, если это покажется вам… — я не договорила, не смогла подобрать нужное слово.

Сальвар молчал, лишь смотрел на меня. Он ждал вопроса. Что ж… наивная дурочка внутри хотела услышать лишь один-единственный ответ. Но нужно было держаться здравого смысла. Договор — есть договор. Никаких сантиментов. И это правильно.

Я вздохнула, подняла голову. Старалась казаться уверенной и деловой.

— Я слишком хорошо понимаю, сэр, что вы совершенно не обязаны мне помогать. Вы имеете полное право презирать меня за мой обман и мое происхождение. К тому же, я могу невольно оказаться источником неприятностей и доставить вам проблемы. Но вы хотите мне помочь. Я хочу спросить, сэр… что вы хотите от меня в обмен на вашу помощь?

Глава 47

Сальвар мучительно молчал. Наконец, уголки его губ знакомо дрогнули, и в груди похолодело.

— А что ты можешь предложить мне, Софи?

Он на мгновение стал прежним. Даже будто заискрило знакомым колким напряжением. Но лишь на короткий миг. А, может, показалось… Он пристально смотрел на меня, снова молчал, наконец, добавил:

— И заметь: этот вопрос ты задала сама.

Да, он прав. Лучше бы я молчала. Мне нечего ему предложить. Совершенно нечего. Но ведь он это тоже понимал… еще лучше меня.

Я опустила голову, чувствуя, как зажгло щеки. Краснела от собственной глупости.

— Я могу бесплатно работать, сэр. Кем скажете. Горничной… или выполнять какую-то совсем грязную работу. Что угодно. Я всему научусь. Простите, мне больше нечем отплатить.

Он не сводил с меня глаз, и под этим взглядом стало до крайности неловко. Будто я снова стояла перед ним голой. Я невольно поежилась, по-идиотски расправляла фартук на коленях, буквально утюжила ладонями.

— Знаешь, как это называется?

Я молчала.

— Рабство, Софи. Я похож на рабовладельца?

Я в панике затрясла головой:

— Нет, сэр! Конечно, нет! Простите. Я сама не своя, не думаю, что говорю. Я говорю глупости!

Сальвар устало кивнул в сторону:

— Подойди к столу. Вон тот шкафчик напротив. Достань два бокала и коньяк. У меня сегодня тоже был сложный день… У нас даже разговор не клеится. Вот и выпьем. — Он усмехнулся: — Ты же у нас любишь выпить…

Я вздрогнула, подскочила с кресла:

— Я не люблю выпить, сэр! Я же говорила!

Он улыбнулся:

— Верю, извини. Но ты же составишь мне компанию?

Я кивнула:

— Конечно, сэр.

Я подскочила к ящику, сделала так, как он велел. Плеснула в широкий бокал и протянула Сальвару:

— Вот, сэр. Пожалуйста.

— Налей себе и сядь. И успокойся, наконец, Софи, ты трясешься, как лист. Послушай внимательно, — он даже повысил голос, — за свою помощь я ничего не потребую от тебя. Ни-че-го. И, уж, тем более того, о чем ты подумала. Услышала? — Он усмехнулся: — Я не Мясник Марко.

Я замерла с бокалом: на что он намекал? Неужели… Господи! Глупости! Я мысленно отшлепала себя по губам — это сейчас совсем неважно!

— Ничего, сэр?

Он покачал головой:

— Ничего. Иначе это не помощь, Софи, а сделка. Я не хочу заключать с тобой сделок. И не собираюсь ни к чему обязывать. Разве что к обычной человеческой благодарности и порядочности.

Я опустилась в кресло, пригубила коньяк, чтобы немного прийти в себя. Знакомо обожгло горло, провалилось в желудок. Я все еще не могла поверить…

— Тогда почему вы хотите мне помочь? Если ничего не требуете взамен?

Сальвар посмотрел на меня таким взглядом, что стало стыдно. Если бы я решила рассказать ему об обвинении Гертруды, он бы подумал, что я намерилась набиться к нему в любовницы. Наверняка это было бы ему неприятно.

— Я просто хочу помочь девушке, попавшей в беду. Я не знаю этого Марко лично, Софи, но я достаточно о нем слышал. И я верю, что твои страхи появились не на пустом месте.

Глаза опять защипало от подступающих слез, я никак не могла с ними сладить. Ладно… Казалось, Сальвар меня уже видел всякой. Ронять лицо уже было попросту некуда. Я достигла дна и могла уже об этом не заботиться.

Я покачала головой:

— Но он мой муж, сэр. И этого никак не изменить.

Сальвар неожиданно улыбнулся, пригубил коньяк:

— А вот здесь ты ошибаешься.

Я замерла, чувствуя, что сердце вот-вот лопнет. Ошибаюсь?

— Как, сэр?

— Он твой муж лишь в трущобах. Но не здесь, не в Полисе. Брак документально не зарегистрирован. Соответственно, он тебе не муж. Он тебе никто, Софи.

От этих слов у меня звенело в ушах. Господи, это было бы слишком хорошо!

— Но мы венчались. В церкви.

Сальвар кивнул:

— Я уже слышал, как вы венчались. Ты не давала согласия, значит, все это, тем более, недействительно. Даже перед богом. Это фарс. И в любом случае, венчание не имеет юридической силы само по себе. К тому же, как я понимаю, этот брак не консумирован.

Я нахмурилась:

— Простите, сэр. Что значит «не консумирован»?

— Не скреплен физически, моя дорогая Софи. — Он прищурился, пристально смотрел: — Ведь ты сказала правду? Не скреплен?

Я нервно замотала головой:

— Нет, сэр! Конечно, нет! Не скреплен!

Сальвар кивнул:

— Значит, этот брак существует лишь в трущобах. Не вернешься в трущобы — не будет и брака. Все довольно просто.

Я помедлила, пытаясь осознать эти слова. Покачала головой:

— Но ведь я нелегал, сэр. Если меня найдет полиция, меня депортируют.

Он задумчиво кивнул:

— Это правда. Нужно легализовать твое нахождение в Полисе.

— Это возможно? — я готова была кинуться и просто расцеловать его.

— Да… Но я еще не решил, как это сделать лучше. В любом случае, пока ты находишься в моем доме — ты в безопасности. Даже полиция без ордера сюда не войдет. Так что, ничего не бойся, Софи.

Я потеряла дар речи. Какое-то время сидела, закаменев, а после снова позорно зарыдала. Неужели мою проблему можно так просто решить? И Сальвар согласен ее решить для меня? Господи! Неужели я не сплю?

Я просто не знала, как выразить свою благодарность. Не кидаться же на шею, хоть и очень хотелось. Я поднялась с кресла и как-то нелепо поклонилась:

— Спасибо, сэр. Я даже не могла надеяться на такую доброту. Я не знаю, как благодарить вас.

Он поморщился:

— Прекрати! Вернись в кресло. А, впрочем, я тебя больше не держу сегодня. Можешь возвращаться к себе. Надеюсь, эту ночь ты будешь спать спокойно.

Я кивнула:

— Хорошо, сэр.

Он махнул рукой:

— Да, и вот еще что… Софи, подойди к столу. Правый нижний ящик. Открой его. Там пакет.

Я кинулась исполнять просьбу. Выдвинула ящик, увидела маленький розовый бумажный пакет, завязанный атласной лентой. Глянцевый и какой-то совершенно необыкновенный. На боку в тисненом золотом картуше была какая-то надпись. Мне неловко было разглядывать.

— Розовый, сэр?

— Да. Возьми его, это тебе. Но откроешь, когда вернешься к себе, поняла?

Я едва пробормотала:

— Мне, сэр?

— Тебе. Только, очень прошу, не подумай ничего лишнего. Я полагаю, что тебе это нужно. И еще, Софи… Завтра составь список вещей первой необходимости. У тебя ведь ничего нет, кроме халата и этих туфель.

Я даже вздрогнула:

— Что вы, сэр, мне ничего не нужно! Совсем ничего.

Сальвар устало покачал головой:

— Не говори глупости. Повторю еще раз: ты ничего мне не будешь за это должна. Даже не думай об этом. Список отдашь Мэйсону. Тебе все равно что-то нужно. Хотя бы средства личной гигиены, какие-то вещи. А на днях я постараюсь свозить тебя в какой-нибудь магазин за городом, чтобы ты сама что-то выбрала. Но не скажу, когда именно. — Он тут же вскинул здоровую руку в жесте протеста: — И не благодари больше. Хватит.

Слова буквально застряли в горле. Не благодарить? Это было трудно. Очень трудно.

Я взяла пакет, прижала к себе, как сокровище. Подошла к Сальвару:

— Сэр, давайте, я помогу вам закрепить шину.

Он растерянно кивнул, будто опомнился:

— Да, помоги, Софи. Я забыл. — Поднялся, придерживая больную руку. — Я не хочу беспокоить Мэйсона, уже поздно. Я и так вчера разбудил его среди ночи. Помоги мне снять рубашку. А потом застегни петлю.

Я положила пакет в кресло:

— Конечно, сэр.

Я старалась быть как можно аккуратнее, потому что от малейшего движения больной рукой Сальвар стискивал зубы. Хоть и пытался это скрывать. Не понимаю, зачем. Болеть не стыдно.

Я расстегнула его рубашку, все мелкие пуговки. Помогла снять с плеч. Теперь оставалось самое сложное — протащить через больную руку. Я была так сосредоточена, что на лбу даже выступила испарина. Только бы не сделать ему больно. Я больше ни о чем не могла думать. Наконец, вытянула ткань, с облегчением выдохнула, будто проделала какой-то сложный трюк. Помогла приладить слетевшую петлю, закрепив на левом плече.

— Вот и все, сэр.

Он смотрел на меня как-то странно. В глазах снова метались колкие искры. Неужели я была неаккуратной? Наконец, Сальвар кивнул:

— Спасибо, Софи. Иди к себе, отдыхай. Утром ты не понадобишься, можешь поспать.

— Доброй ночи, сэр.

Я развернулась и пошла к двери. Никак не могла поверить, что все закончилось именно так.

Глава 48

Я думал, что этой ночью снова не смогу уснуть, но спал, как убитый. Может, усталость. А, может, коньяк…

Мэйсон так и не понял, что случилось с Гертрудой. Он опросил весь персонал, но конфликта с ней ни у кого не было. Напротив, отмечали, что с утра она была очень дружелюбна и, казалось, в хорошем расположении духа. Не прошло месяца, как тетя вернулась из клиники… Значило ли это, что ее болезнь усугубилась? Ее врачи молчали. Ни деньги, ни уговоры… Никто не рискнет нарушать договор — это репутация. И никакие ссылки на родство не смогут его обойти.

По крайней мере, то, как Гертруда выглядела вчера вечером, вселяло оптимизм. Впрочем, не стоило слепо доверять собственным глазам — она не позволит увидеть себя слабой, никогда не уронит лица, что бы ни случилось. И не скажет ничего лишнего. На мой вопрос о здоровье она ответила, что почувствовала тяжесть в груди и решила просто подстраховаться. Чтобы не доставлять мне неприятностей. Оставалось лишь довериться врачам. И богу, разумеется, если, конечно, он существовал…

Всегда безупречная, деликатная, сдержанная и внимательная… Идеальный образец дамы из высшего общества. Идеальнее просто некуда. Ее обожали все, буквально с первого взгляда. Принятая во всех домах, почетный гость на светских мероприятиях. Я даже не знал, умеет ли она вообще злиться или выказывать неприязнь. И лишь отец умудрялся находить в ней недостатки. Но в его глазах недостатком было все, что хоть как-то выдавало живого человека. Любая мелочь.

Когда умерла моя мать, мне было тринадцать. Это стало для меня потрясением, будто рухнул мир. Но предаваться горю мне было запрещено — отец считал это непозволительным. Нужно было соблюдать этикет, держать лицо, ни в коем случае не опозориться. Даже слугам было запрещено жалеть меня. И лишь Гертруда наплевала на его запрет. Единственная из всех. Позволила, наконец, поплакать, нашла нужные слова, помогла пережить этот кошмар. Была рядом, когда я нуждался в поддержке. Я знаю, после из-за этого у нее случился конфликт с отцом, и она не появлялась в нашем доме целый год. Тем бесценнее было ее участие. И я никогда не смогу об этом забыть.

Утром меня разбудил Мэйсон. Впрочем, я проснулся незадолго до его прихода, как всегда. Дворецкий раскрыл шторы, впуская в комнату утренний свет:

— Доброе утро, сэр.

Я сел на кровати. На мгновение задержал дыхание, чувствуя, как от смены положения заныла проклятая рука. Когда это закончится!

— Доброе, Мэйсон. Из клиники нет новостей?

Тот покачал головой:

— Нет, сэр.

Я кивнул.

Что ж… это хорошо. Плохие новости разносятся быстрее ветра, и в данном случае их отсутствие можно было счесть добрым знаком. Я туда заеду, увижу Гертруду. Так будет спокойнее. А потом… Этот вопрос был гораздо сложнее. Вчера я искренне надеялся, что утром появится ответ, но чуда не произошло. Но затягивать было нельзя. Я не мог даже предположить, сколько понадобится времени.

Софи… Я ее обнадежил, но проблема не решалась настолько просто. Здесь было слишком много подводных камней…

— Мэйсон, поручите ей сегодня что-нибудь несложное.

Дворецкий мгновенно понял, о ком я говорю:

— Да, сэр.

— Пусть вытрет здесь пыль, что ли… Я не хочу нагружать Мэри работой, но она не должна чувствовать себя ненужной. Вам виднее, Мэйсон. Займите ее пустяковой ерундой.

Он едва заметно кивнул:

— Я понял вас, сэр. Не беспокойтесь, я что-нибудь придумаю. Полагаю, будет не лишним познакомить ее с персоналом, чтобы она не казалась здесь чужой.

Я пристально посмотрел на него: я не подумал об этой совершенно очевидной вещи. Софи станут задавать вопросы, и она не будет знать, что отвечать. Ей все же придется побыть невестой Найджела, раз уж это озвучено, но ее биографии нужны тривиальные подробности, которые не вызовут вопросов у остальных.

Я покачал головой:

— Пока не стоит. И принесите ей блокнот и ручку.

— Планшет, сэр?

Я покачал головой:

— Нет, это лишнее. Она должна просто составить список необходимых вещей. Потом перепишите своей рукой и отдайте список второму водителю, Донасьену. Пусть съездит и купит. И от себя что-то прибавьте, если нужно.

— Да, сэр.

Я прошел в ванную, встал под холодные струи душа, чтобы смыть сонный морок. Но в голове буквально скрипели шестеренки тугого механизма. Я должен найти решение. Я ясно видел перед глазами лицо Софи. Испуганное, удивленное и безгранично счастливое одновременно. Оно было таким, когда я объявил, что ее проблему достаточно просто решить. Ложь того стоила. Софи буквально светилась. Будто фонарик. Она была такой живой, такой настоящей, что я задерживал дыхание, глядя на нее. Маленький лисенок с острой мордочкой и фантастическими глазами, которые смотрели с таким доверием… Интересно, спокойно ли она спала?

Что я хочу взамен…

Я даже усмехнулся, закрыл глаза, размазывая мыльную пену по лицу. Что я хочу… Не хотеть ничего от такого ангела сможет только полный идиот. Даже если она не понимала это. Но вопрос задала правильный. Практичный. У всего есть цена… Но я не хочу платы. Не хочу от нее благодарности из чувства долга. Я хочу другого. Но к этому не принудить и не обязать.

Глава 49

Я еще никак не могла осознать, что все обернулось вот так. Боялась поверить. Казалось, проснусь, и вернусь в кошмарную реальность. Три дня бесконечного страха, от которого можно сойти с ума. И такой неожиданный поворот… Господи! Разве так бывает?

Еще на пути в свою комнату я дала себе слово, что больше ни в чем не буду сомневаться. Поверю. Выдохну. Сальвар обещал помочь, и я буду искренне надеяться на эту помощь. И буду благодарна, как никто. Но внутри буквально гудело от напряжения.

Неужели все это чистая правда? Что этот проклятый брак действителен только в Кампаниле? Неужели так просто? Неужели достаточно всего лишь никогда больше не появляться там? Не появляться… Сальвар сказал, что нужно легализовать мое положение. Но я была так взволнована, что совсем ничего не спросила. Как легализовать? Он оформит мне разрешение на работу? Но я знала, что это непростая процедура. Иногда она занимала много времени. К тому же, требовала медицинского освидетельствования и опроса в полиции. Я знала много случаев, когда разрешение не давали. Или давали слишком поздно, когда работодатели уже отказывали от места, потому что не хотели ждать. Не было никакой гарантии, что я получу это разрешение. А если не получу — меня вышлют, как только о моем присутствии здесь станет известно. Мама тоже когда-то работала в Полисе, значит, имела все документы. Но это было так давно… что едва ли может чем-то помочь.

Не думать, отпустить, выдохнуть. Но ничего не выходило.

Я снова сидела на подоконнике, смотрела в фальшивое окно на ночной город. Переключала камеры, пытаясь понять, в какой стороне находится Кампанила. Будто это знание могло что-то изменить. Трущобы будто тянули ко мне невидимые щупальца. И я все никак не могла представить: каково это — больше никогда не вернуться туда?

Стала бы я о чем-то скучать или жалеть? Я прислонилась щекой к прохладной поверхности экрана, будто к настоящему стеклу. Но знала, что это обманка и уже совсем не боялась высоты. Когда-то мне нравились праздники, там, в трущобах. Нам всем нравились. И все их ждали. Но это было до того, как я стала невестой. Потом я старалась не ходить на праздники, потому что на меня слишком странно смотрели и уже не относились, как раньше. Я будто стала чумной. Тетка Марикита? Я живо представила ее. Теперь она почему-то представлялась именно такой, какой была на этой проклятой свадьбе. Размалеванной, с жуткой пирамидой на голове. Скачущей на танцплощадке со своим кавалером. Нет, о ней бы я скучать не стала. Я никогда не любила ее. Она не любила меня. Нам обеим было все равно.

Разве только моя Джинни…

И во рту мгновенно пересохло от затаенного страха. Я боялась, что Марко обвинит ее в содействии, и она пострадает. Господи, сбереги мою Джинни! Она ни в чем не виновата. Если бы я только могла ненадолго встретиться с ней, убедиться, что все хорошо. Но это было невозможно.

Я переоделась в свой халат, который нашла на кровати, залезла под одеяло. Постаралась уснуть, но внутри все ходило ходуном. Почему было так беспокойно тогда, когда я должна была чувствовать себя совершенно счастливой?

Когда я проснулась, часы над дверью показывали половину одиннадцатого. Я даже зажмурилась, чтобы убедиться, что глаза мне не врут. Я все проспала! Я подскочила, наспех запахивая халат. Но, тут же, опомнилась: Сальвар говорил, что утром я буду не нужна и смогу поспать… Но все равно грызло чувство стыда. Что это за горничная, которая спит до обеда и поднимается позже хозяина⁈

Я, было, метнулась в ванную, но услышала стук в дверь.

— Мэри, я могу войти?

Мэйсон!

Я сперва притаилась, но, тут же, подумала, что это будет еще хуже. Я затянула пояс халата, наспех пригладила волосы.

— Да, мистер Мэйсон.

Тот вошел с уже знакомым подносом, накрытым колпаком. Поставил на столик у окна.

— Доброе утро, Мэри.

Я опустила голову:

— Доброе утро, мистер Мэйсон. Простите, я… проспала.

Тот даже едва заметно улыбнулся:

— Сегодня это не страшно, не нужно извинений. — Он тут же что-то достал из внутреннего кармана неизменного синего пиджака. Протянул: — Ты это оставила вчера у мистера Сальвара.

Меня будто ошпарило: розовый пакет! Господи! Это же был подарок, как я могла забыть его? Это ужасно… Я молчала, не зная, как оправдаться. Да, что уж там…

Мэйсон снова порылся в кармане и я увидела тонкий бумажный блокнот и ручку:

— Мистер Сальвар сказал, что ты должна составить какой-то список. Пожалуйста, не затягивай до вечера, иначе Донасьен может не успеть с покупками.

Я хотела было отказаться, но, к счастью, опомнилась. Мэйсон выполняет распоряжения, он не решает сам. Значит, нужно сделать так, как велели.

Я кивнула:

— Я постараюсь, сэр.

— Я зайду позже, обозначу объем работы на сегодня.

— Да, сэр.

Мэйсон вышел, и я осталась одна. Сжимала в руках пакет и блокнот. Опустилась на кровать, положила пакет перед собой, осторожно провела кончиками пальцев по глянцевой тисненой поверхности. В картуше было написано «Белецца». Название мне ни о чем не говорило. Я развязала атласный бант и достала шелковый мешочек с завязками. По весу совсем легкое. Что там могло быть? Не было даже предположения.

Но как только я разобралась, что к чему, лицо буквально загорелось. Две пары совершенно фантастических кружевных трусиков. Черные и белые. Сальвар подарил мне трусы… Да, я хорошо помню, он просил не думать лишнего, но… разве это не было неприлично? Говорят, такие вещи может дарить только близкий мужчина. Жених или муж. Любовник, в конце концов… Сальвар же мне был никем. И я почувствовала что-то вроде странного сожаления. И тут же стало за это стыдно. Он был прав: я не должна думать ничего лишнего. Это просто вещь, которая мне, действительно, необходима. Это всего лишь практичный подарок. Но его не то, что носить — дотронуться было страшно. Чтобы не испортить.

Я разложила кружево на коленях, аккуратно поглаживала узоры. Такое необыкновенное белье я видела лишь однажды — в день своей свадьбы. Но тогда оно наводило на меня панический ужас. Достаточно было просто знать, что оно отнего. И длянего. И все меркло. А сейчас я вопреки желанию задавалась вопросом: стану я в нем красивее? Хоть немножко?

Я сама не поняла, почему вдруг испортилось настроение. Стало ужасно тоскливо и пусто. Да, у мадам Гертруды были какие-то опасения, но в эту минуту они показались настолько глупыми и надуманными, что не осталось даже злости на ее поступок.

Глава 50

Альфред, мой водитель, с трудом нашел место для парковки у клиники «Ориенталь». Лучшей клиники Полиса и всей южной агломерации. Здесь не протолкнуться даже ночью. Несколько великолепных высотных корпусов золотились на утреннем солнце. Но мне всегда казалось, что больничным запахом отравлен даже воздух вокруг. Я не любил больницы. Мягко говоря…

Сначала я намеревался навестить Гертруду, а потом… Можно было бы найти учреждение попроще, но не имело никакого смысла, потому что все аналитические данные в любом случае будут направлены в хранилище «Ориенталя» и зафиксированы в базе. А здесь меня хотя бы знали… Старый знакомый отца Эдгар Кромбэ, который сейчас занимал должность куратора хранилища. Это вселяло надежду, что будет возможность договориться. Но я так и не был ни в чем уверен.

Голова буквально разрывалась. Я даже не рискнул сесть за штурвал, надеясь на автопилот, а взял водителя. Перед глазами все время была Софи. Моя ставка на этот чертов халат была ничтожной, но, к счастью, она сыграла. Всего лишь халат, сущая мелочь. Это и помогло. Если в серьезных сделках этот Марко не оставлял следов, то здесь не посчитал нужным что-то скрывать. Покупка была оплачена с его счета в Южном банке. И это подтверждало рассказ Софи. Все до единого слова. Теперь я не сомневался, что она была честна во всем. Абсолютно во всем.

Безумным бешеным калейдоскопом перед глазами мелькали эпизоды ее рассказа. Я буквально видел их проклятую церковь, в которой кучка бесноватых демонов выбивала согласие у этого перепуганного ангела. С благословения бога… Картина представала полотном Босха. И эти люди с больными перекошенными лицами, которые даже не хотели ей ничем помочь. Средневековье, где отдельно взятая мразь корчит из себя феодала… Настоящее дикое Средневековье. Я ни за что не позволю ей вернуться.

Решимость — это хорошо, но как правильнее ее использовать? Я до сих пор не понимал.

Первое, что пришло на ум, — выдать Софи разрешение на работу. Очевидное решение. Но я понятия не имел, насколько далеко Марко Кампана может протянуть свои руки. Разрешение может быть выдано, но может быть и аннулировано по совершенно непредсказуемым причинам. Значит, этот способ нельзя было счесть надежным. Он не давал стопроцентной защиты. К тому же, я опасался сюрпризов при медицинском освидетельствовании… Что будет, если в ее крови не найдут так называемого «маркера диких территорий»?

Софи была совершенно уверена, что родилась в трущобах. Я же имел на этот счет очень большие сомнения. Точнее, был почти уверен, что она ошибается. Буквально чувствовал. Но если я прав, как именно она могла оказаться в трущобах? Имела ли ее семья проблемы с законом? Порывшись в этом официально, можно раскопать новые проблемы. Поэтому нужно сначала что-то узнать, а потом предпринимать шаги. Главное, чтобы в лаборатории согласились сделать анализ, не внося его в базу. Для начала чертов маркер… а потом… А потом по обстоятельствам.

Я сам не заметил, как дошел до центральной лестницы стационара, влившись в поток других людей.

— Милый!

Я понял не сразу. Очнулся от мыслей лишь тогда, когда Алисия схватила меня за руку. К счастью, за здоровую. Черти ее принесли.

— Сальвар? Что с тобой? Ты меня не видишь? — она сделала обиженную гримасу. При полном параде, сверкала, как коллекционная машина.

— Здравствуй, Алисия. Что ты здесь делаешь?

Она надула ярко накрашенные губы:

— Навещаю Гертруду, разумеется. Что там у вас случилось?

— А она не сказала?

Алисия тряхнула идеально уложенными кудрями:

— Сказала, что почувствовала себя нехорошо и решила снова провериться, пока не вернулась в Альтрено. А ты куда?

— К ней, конечно.

Она вцепилась в мой рукав, затараторила скороговоркой:

— Ты опоздал. Ее начали готовить к процедурам, когда я ушла. Так что, тебя не пустят. — Она улыбнулась: — Но ты очень кстати. Я брала такси. А сейчас отвези меня в квартал Бэси. Ведь, отвезешь, милый?

Я выдернул рукав из ее пальцев, тряхнул рукой, будто стряхивал прикосновение:

— Прекрати. — Покачал головой: — Нет времени. У меня здесь дела.

Она округлила глаза:

— Какие дела? Это больница.

Я кивнул на руку:

— Я собирался зайти к доктору Монтгомери.

Алисия просияла. Почему я не замечал, что ее зубы просто неестественно, аномально белые? Как новый унитаз.

— Снимут это уродство? — Она картинно фыркнула. — Наконец-то! Кстати! — Почти замурлыкала: — Раз Гертруды не будет дома, тогда я сегодня ночую у тебя, милый. Мы уже давно не были вдвоем.

Как ни странно, эта мысль не отозвалась ничем хорошим. Я не хотел видеть Алисию. Я покачал головой:

— Наоборот, стало хуже. Сегодня я совсем не спал. Это неудачная идея.

Алисия скривилась и даже отвернулась:

— Я ненавижу эту твою руку!

Я молчал.

Она помрачнела:

— Не понимаю. Ну почему все так некстати?

Алисия привычно жевала губу, забыв про помаду. И я буквально чувствовал, как в ней боролись эгоизм и любопытство. Интересно, что перевесит? Мое здоровье ее совсем не интересовало, она не слишком и хотела видеть меня больного. Всегда говорила, что подобное утомляет. Делала исключение лишь для Гертруды. Ни для кого больше. Алисия рвалась посмотреть на Софи. А вот насколько сильно рвалась?..

Она натянула улыбку:

— Ладно, не обижайся. Просто побуду рядом.

Надо же… какие нежности. В прошлый раз я старался минимизировать ее подозрения и опасался, что они с Софи окажутся знакомы. Но сейчас это было исключено. Заботило лишь то, что ее присутствие доставит неприятности Софи. Алисия обязательно прицепится, как репей, и станет задавать вопросы, на которые у Лисы не будет ответов. Ничем хорошим это не закончится. Да я и сам не хотел этой головной боли. Пусть злится. Сейчас есть вещи поважнее, чем ревность, высосанная из пальца. Впрочем, можно ли ревновать того, кого не любишь? Что угодно, только не ревность. Собственничество, уязвленное самолюбие, банальная злость… Не слишком важно. С этим я разберусь потом. Но, если быть еще честнее, я не хотел проводить ночь с Алисией, когда совсем рядом была Софи.

Я покачал головой:

— Не сегодня, Алисия. Мне нужно идти. — Я посмотрел на часы: — К одиннадцати я должен быть на совещании. Тебя же не интересует эта рутина.

Та сдалась. Надула губы, но вынужденно кивнула:

— Хорошо, милый. Надеюсь, этот Монтгомери тебя, наконец, вылечит.

— Я тоже на это надеюсь. Доброго дня.

Я дождался, когда Алисия завернет за угол корпуса, и направился в другую сторону, к лабораториям. Искренне надеялся, что Эдгар Кромбэ окажется на месте.

Глава 51

Я провозилась со списком до самого обеда. Точнее, просто просидела за столом перед чистым листком, не понимая, что должна написать. Мучительно перебирала в голове все, что могло мне понадобиться, но все предметы первой необходимости и без того можно было найти в ванной. Даже для женской гигиены. А из вещей… я вполне обходилась формой. Мне все равно некуда ходить. Я не придумала ничего лучше, как написать в список пижаму. Спать в халате, действительно, было не очень удобно. Расческу и заколку для волос.

Мистер Мэйсон, когда пришел, лишь невозмутимо спросил:

— Это все?

Я кивнула.

— У тебя красивый почерк.

— Спасибо, сэр.

Он сложил листок пополам и убрал в карман форменного пиджака. Поручил мне вытирать пыль с бумажных книг в кабинете Сальвара. Вручил специальную метелку и стремянку, чтобы достать до самых верхних полок. Наказал быть очень аккуратной и не торопиться.

Я не возражала. Мое дело — исполнять то, что велят. И не создавать проблем. Меньше всего я хотела, чтобы у мистера Мэйсона были со мной какие-то проблемы.

Он проводил меня в кабинет, сам донес стремянку. Показал книжные стеллажи, которые занимали целую стену напротив огромного окна. От пола до потолка — сплошь книги в красивых новых переплетах. С теснением, с позолотой. А я смотрела, будто впервые. Впрочем, так и было. Да, я раньше заходила в кабинет, но буквально не замечала ничего вокруг. Мне было не до книг…

Мэйсон вышел, и я осталась одна. Я видела этот кабинет только ночью, когда окно затягивало уютной чернотой. Теперь же снова было не по себе. Светило яркое солнце, открывалось огромное пространство, полное воздуха и света.

Когда я смотрела в эти огромные окна, особенно днем, обязательно мелькала мысль о том, каково это — выпрыгнуть? Сама не знаю, почему. Но эта мысль буквально преследовала. Своего фальшивого окна я уже не боялась совсем, но почему-то буквально хребтом чувствовала разницу. Смогла бы я прыгнуть, если бы понадобилось? Нет, никогда. Сердце остановится раньше.

Я осторожно подошла к окну, отыскала на раме светящуюся точку и поменяла расстекловку. Стало намного спокойнее. Что ж… пыль, так пыль. Я насчитала девять массивных стеллажей из полированного темного дерева с резьбой. Решила убирать каждый шкаф полностью от потолка до пола, а потом двигаться к следующему. Тетка Марикита талдычила, что уборка всегда начинается сверху, иначе можно убирать дважды. Сложно было не согласиться. Особенно если за несогласие тебя могли попросту отлупить. У тетки очень тяжелая рука. В детстве я почти постоянно ходила в синяках.

Я пододвинула стремянку в угол, к стене, нажала на рычаг, как показал Мэйсон, и лестница поехала вверх. Я инстинктивно покачала ее, проверяя на прочность, сунула метелку за нагрудник фартука. Ухватилась обеими руками и решительно поставила ногу на ступеньку. Все равно было неуловимо-шатко. И страшно… По спине прошлось мурашками. Там не меньше трех метров… Хватит! В конце концов, это просто лестница! Неужели я не сумею стереть пыль⁈ Что я тогда вообще могу?

Я поднималась медленно, с опаской, но, все же, поднималась. И даже была горда собой. Залезла на самый верх, чтобы достать до полок. Старалась не смотреть ни по сторонам, ни вниз. Только на книжные корешки. С любопытством читала названия, но они мне, к сожалению, ни о чем не говорили. Я не знала даже авторов. А добрую половину названий и вовсе не могла прочесть — они были на иностранных языках. Неужели Сальвар мог все это читать?

Занятие, действительно, оказалось не таким быстрым, как я ожидала. Когда я пододвинула стремянку к последнему шкафу, за окном уже было совершенно темно. Но я старалась убрать так хорошо, как только могла. Снимала книги, чтобы вытереть полку, потом составляла их заново, стараясь сделать точно так же, как было, не перепутать местами. Вдруг это имело значение.

Я закончила с самой верхней полкой и замерла от какого-то странного чувства. Буквально ощущала на себе взгляд. Вцепилась в стремянку, медленно повернулась. Сальвар стоял у двери, смотрел на меня снизу вверх. Колени затряслись, и стремянка опасно «заходила».

Я сглотнула:

— Мистер Сальвар, простите, я немного не успела.

Он покачал головой:

— Не беспокойся, Софи, я просто боялся тебя напугать. Спускайся, хватит на сегодня. Завтра закончишь.

Я кивнула:

— Хорошо.

Но теперь спуск превращался в настоящую проблему. Здесь было очень высоко. Я так разволновалась, что руки тряслись. Ладони вспотели. Я лихорадочно вцеплялась в полированный металл, но опора буквально ускользала. И я боялась выглядеть неуклюжей. Наверное, боялась больше всего остального. Но уже даже слышалось постукивание по полу — стремянка качалась.

Сальвар тоже услышал. Подошел и ухватился за лестницу здоровой рукой.

— Не торопись, Софи.

Я не ответила. Сосредоточенно нашаривала ногой очередную ступеньку. Наконец, почувствовала опору, отпустила руку. И в то же мгновение небольшой каблук на моих туфлях куда-то соскользнул. Я не успела опомниться, ощущая короткий миг падения. И тут же услышала у самого уха сдавленное шипение.

Я лежала на полу, на груди Сальвара. Навалившись плечом на его шину. Здоровой рукой он цепко стискивал меня за талию, и эта хватка сжималась и сжималась. Кажется, ему было так больно, что он этого просто не понимал.

Я замерла, стараясь не шевелиться. От моей возни ему может быть лишь больнее. Но мне уже самой хотелось шипеть — так сильно он стиснул мой бок.

Я прошептала:

— Мистер Сальвар… отпустите меня, пожалуйста.

Он меня не понял, я увидела это по напряженному взгляду, в котором буквально искрило электричество.

— Мистер Сальвар…

Наконец, он будто опомнился. Пальцы на моем боку медленно разжались.

— Все хорошо? Ты не ушиблась.

Я осторожно скатилась в сторону:

— Что вы, сэр. Если бы я не упала… Это я во всем виновата. — Я склонилась над ним: — Вам очень больно? Мне кого-то позвать? Ваша рука…

— Нет. Не переживай, все нормально. Просто помоги встать.

Я села на колени, подсунула руку под его шею. Попыталась поднять. Но он был невозможно тяжелым.

— Софи, просто дай мне руку.

Я не спорила. Господи! Я его покалечила! Снова! Я и так не знала, что у него за травма, а теперь, наверное, точно перелом!

Наконец, Сальвар поднялся. Стащил куртку с плеч, швырнул на стол и опустился в кресло. Откинулся на спинку, сцедил выдох сквозь зубы. Пошевелил пальцами больной руки. Шевелится. Слава богу!

— Простите, сэр… А если с вашей рукой будет хуже?

Он поджал губы и прищурился:

— Тогда ее отрежут.

Я даже замерла, не сразу поняв, что это была злая шутка. Едва не ревела:

— Не смешно, сэр.

— Никто и не смеется. — Он помолчал пару мгновений, кивнул на куртку: — Возьми во внутреннем кармане контейнер и бумагу.

Я тут же выполнила, что он просил, положила на стол:

— Вот, сэр.

Он кивнул.

— Все это тебе. То, что написано, заучишь. Там факты из твоей выдуманной биографии. Откуда приехала и все такое. Постарайся выучить быстрее, потому что вопросы обязательно будут.

Я взяла бумагу, положила за нагрудник фартука:

— А если зададут вопросы, на которые нет ответа в этой бумаге?

Сальвар кивнул:

— Тогда отвечай, что не любишь об этом говорить.

— А если будут настаивать?

Он пристально посмотрел на меня:

— Настаивать имеет право только полиция, Софи. У всех остальных это банальное любопытство. И ты имеешь полное право его не удовлетворять. И контейнер забери. Это для забора крови. Пользоваться умеешь?

Я посмотрела на белую полусферу, в которой сквозь матовое покрытие что-то мягко мигало. Покачала головой.

— Завтра утром вскроешь, достанешь контейнер. Просто спокойно сядь и положи его на локтевой сгиб. Он все сделает сам. Перед уходом я его заберу, чтобы отдать в лабораторию.

Я кивнула:

— Хорошо, сэр.

— Тогда иди к себе, Софи. Отдыхай. А мне пришли Мэйсона.

Глава 52

Я очень боялась, что Сальвар лгал насчет руки. Он меня буквально выпроводил. Не хотел показывать свою слабость. Господи, что это за люди? Зачем все усложнять, притворяться? Я и без того понимала, что снова покалечила его. Что ему больно. А он даже ни в чем не упрекнул, не накричал. Хотя стоило. Еще как стоило! Только бы ему не стало хуже…

Я зашла в свою комнату, прикрыла дверь. Взгляд тут же упал на кровать. На голубом покрывале я увидела бумажный пакет. Нет, не такой, как тогда. Простой, из желтой оберточной бумаги. Вещи из списка… я совсем про него забыла. Я вывалила содержимое на кровать. Точно: расческа, заколка. И невероятная пижама. Из мягкой хлопчатобумажной ткани. Белая в розовый горох. Я зачем-то понюхала ткань, и внутри все заплясало от наслаждения. Это был запах новой вещи. Вещи только-только из магазина. Совершенно особый запах. В Кампаниле тоже были магазинчики с дешевыми товарами из Полиса. Но там пахло уже совсем иначе. Я бы хотела посмотреть на местные магазины.

Я отложила пижаму — надену, когда приму душ. Достала контейнер и бумагу, которую дал Сальвар. Села за стол, включила лампу. Развернула и увидела отпечатанные буквы. Правильно. Наверняка он не может писать левой рукой. Я помню, как он держал чашку, едва не облился. Я тоже не умею.

Забавно было это читать. Будто краткое содержание какой-нибудь книги. Характеристику персонажа. Или легенду шпиона. Где родился, учился, работал, жил. Сальвар даже назвал конкретную улицу и ориентир — парк «Олимпик». Что ж, значит, он посчитал, что это важно. Я все выучу, как он велел. Несколько раз прочитаю перед сном, а потом повторю утром. Не скажу, что у меня была какая-то особенная память, но не хуже, чем у остальных. Главное не проспать и управиться с этим контейнером. Это меня сейчас волновало больше всего.

Будильник прозвенел ровно в шесть часов. Я буквально вынырнула из липкого сна. Спала, как убитая. Впервые за все это время. Или сыграла роль уютная чудодейственная пижама. Даже не хотелось ее снимать. Но я постаралась быстрее привести себя в порядок. Надела форму, повязала свежий фартук. Села за стол, крутила в пальцах контейнер. Сальвар говорил, что я должна его просто открыть и положить на руку. Остальное тот сделает сам. Боли я не боялась. Крови — тоже. Боялась лишь испортить эту штуку.

Но все прошло на удивление гладко. Прибор был похож на большую выпуклую пуговицу. Или ленивого жирного жука. Едва-едва жужжал. Нервно поерзал в районе локтевого сгиба и ужалил. Не больнее, чем комар. И теперь лишь оставалось наблюдать, как внутри кругляша начинает темнеть. Потом прибор издал тоненький писк, и лампочка индикатора погасла. Когда я убрала контейнер, заметила на месте укола круглый совершенно прозрачный пластырь. Надо же… в трущобах такого не видели. У нас была своя больница, но там все было очень просто… если не сказать, сурово.

Сальвар пришел через час. Постучал в дверь, но открыл раньше, чем я успела ответить.

— Доброе утро, Софи. Ты сделала, что я просил?

Совершенно одетый. Кажется, он уже направлялся на работу.

Я подхватила контейнер:

— Доброе утро. — С облегчением отметила, что выглядит Сальвар неплохо. Может, рука, правда, не слишком пострадала вчера. — Да, сэр. Надеюсь, я все сделала правильно.

Он забрал контейнер, положил во внутренний карман куртки. Какое-то время молчал, просто пристально смотрел на меня. Будто о чем-то задумался.

— Софи, скажи мне: твоя мать когда-нибудь работала в Полисе?

Я кивнула:

— Да, сэр.

Он насторожился:

— Когда?

— Когда я была совсем еще маленькой. — Я пожала плечами: — Лет двадцать назад. Может, немного меньше. Я не помню, сэр. Совсем не помню.

— А кем? Знаешь?

Я с сожалением покачала головой:

— Ничего не знаю. Я ее даже не помню. Только по фото. Тетка Марикита не любила о ней говорить. Наверное, злилась, что ей пришлось меня растить. С теткой вообще сложно поладить. Когда я просила что-то рассказать о маме, та лишь кричала. Могла даже ударить.

— Она тебя часто била? Эта твоя тетка?

Мне стало стыдно. Я отвела глаза, покачала головой:

— Нет, не часто.

Сальвар поджал губы:

— Ну, это же ложь, Софи…

Я даже грустно улыбнулась: ничего не скроешь…

— Раньше — часто. Но когда я стала невестой Марко — перестала. Боялась, что он разозлится, если увидит синяки. Или что я пожалуюсь.

— Как ее звали? Твою мать?

— Луиса, сэр. Луиса Кампана.

Сальвар достал планшет, пристроил его на шине и что-то натыкал пальцем. Кажется, записывал имя.

Я не выдержала:

— Как ваша рука, сэр? Ответьте ради бога.

Он вновь поджал губы:

— Да что ты к ней прицепилась?

Я опустила голову:

— Потому что я переживаю за вас. Разве это непозволительно? Я очень боюсь, что после вчерашнего вам стало хуже.

Я не поняла, что мелькнуло на его лице.

— Я не инвалид, Софи. И хуже мне не стало. Ты выучила бумажку?

Я торопливо кивнула:

— Да, сэр. Я несколько раз читала вчера и повторю сегодня. Я все запомню. Даже парк «Олимпик».

Сальвар выдохнул:

— Вот и прекрасно. Займись делом. — Он развернулся к двери: — Имей в виду, что ты мне понадобишься после обеда.

— Зачем, сэр?

Я тут же замолчала и едва не закрыла рот ладонями. Зачем я вообще это спросила, даже не подумала! Само вылетело! Не все ли мне равно? Буду делать то, что он скажет.

Сальвар повернулся, и на его лице неожиданно мелькнула улыбка:

— Узнаешь.

Глава 53

Я все еще не могла поверить, что это происходит со мной, что это не сон. Прильнула к стеклу аэрокара и жадно глазела по сторонам. Сидя по другую сторону Разлома и глядя на Полис, я даже не могла мечтать когда-нибудь оказаться здесь, в самой гуще города. Я была так счастлива, что чувствовала себя буквально пьяной. Не пугала даже высота. Сальвар сказал, что отвезет меня за город, в магазин, как и обещал. Конечно, я ничего не собиралась покупать, но эта поездка была настоящим чудом.

Он сидел на соседнем сидении. Включил автопилот и со скучающим видом ждал, когда аэрокар преодолеет пробку. Но как только я оборачивалась, обязательно замечала, как он отводит взгляд. Должно быть, я выгляжу смешной, как дикарь, попавший в цивилизацию. Пусть. Я и есть дикарь. Он это знал.

Машина то прибавляла ход, то замедлялась, то почти останавливалась, и тогда двигатель гудел особенно сильно. Мы пролетали мимо глянцевых от стекла высоток, ныряли под мостами в сплошном потоке других машин, парили над восхитительными зелеными парками с яркими пятнами разбитых клумб, соревновались со скоростными городскими поездами. Сальвар, словно экскурсовод, пояснял, где что находится. Город был так огромен, что это просто не укладывалось в голове.

— Мистер Сальвар, сколько народу живет в Полисе?

Он ответил не сразу, видимо, вспоминал.

— Около двадцати пяти миллионов, если я не ошибаюсь. А во всей агломерации намного больше.

Я пораженно молчала. Всегда знала, что Полис огромен, но не понимала, насколько.

— А есть города больше?

Он покачал головой:

— Нет. На севере самый крупный — Сторби, но там едва наберется пять миллионов. Только далеко на востоке — Чанши. Примерно такой же, как Полис.

— А Маршен, — я улыбнулась, — откуда я будто бы родом?

Сальвар повел бровями:

— Он маленький. Около миллиона. Обычный заурядный городишко, ничего примечательного — то, что нужно.

Я снова улыбнулась:

— А как же парк «Олимпик»?

Он усмехнулся:

— Звучит, как кодовое слово. Ты уже дважды за день им тыкаешь.

Я пожала плечами:

— Мне запомнилось. Вы же не зря его отметили. Я так думаю…

— Для правдоподобия всегда важны мелочи, Софи. Одни общие фразы обычно настораживают. А вот пара-тройка деталей создает ощущение, что человек прекрасно знает, о чем говорит.

— А если много деталей? Значит, все абсолютная правда?

Сальвар снова усмехнулся:

— Не всегда. Если, конечно, человек не на допросе. Здесь есть масса нюансов.

Я опустила голову. Надо же, какие тонкости… Мне никогда такое даже в голову не приходило. У меня не было привычки врать. Но, выходит, это целая наука, в которой имеет значение каждая мелочь.

— Вы где-то этому учились, сэр?

Он не понял:

— Чему?

Я пожала плечами. Стало неудобно. Зря я все это…

— Ну, вот этому, про ложь…

Он ответил как-то резко и холодно:

— У своего отца, Софи.

Я молчала, чувствуя, что разговор явно повернул куда-то не туда. Сделала вид, что вновь увлеклась городским пейзажем. За очередной высоткой показалась обширная парковая зона, в центре которой бликовал циклопический архитектурный ансамбль, взбирающийся на холм. Огромные буквы на крыше одного из зданий были различимы даже отсюда. «Ориенталь».

— Что это, сэр?

Сальвар поднял голову:

— Клиника «Ориенталь». Самая большая в Полисе и всей южной агломерации.

Больница… Я помрачнела, тут же вспомнив про мадам Гертруду. Я боялась спросить у Мэйсона, тем более, у Сальвара, но все равно хотела знать, как она. Да, Гертруда была совершенно неправа, поступила отвратительно. Наверное, я должна была ее ненавидеть. Но чувствовала себя виноватой, и ничего не могла с этим поделать. Она пожилой человек.

Я все же решилась:

— Мистер Сальвар, все знают, что мадам Гертруда в больнице. Я надеюсь, с ней все хорошо? Это несерьезно?

Он поджал губы:

— С ее слов.

Я молчала, не понимая, что значил этот ответ. И он молчал. Я не рискнула развивать эту тему. Кажется, уже и так наговорила очередных глупостей. Снова смотрела в окно.

Не знаю, сколько времени прошло, пока мы покинули пределы Полиса. Но солнце уже заметно опустилось. Должно быть, когда мы вернемся, уже будет глубокая ночь. Теперь аэрокар набирал и набирал скорость, порождая в груди чувство странного замирания. Сродни тому, в лифте. Я откинулась на спинку сиденья, вцепилась в край обеими руками. Интересно, к этому можно когда-нибудь привыкнуть?

Сальвар заметил.

— Софи, что с тобой?

Я покачала головой:

— Ничего, все в порядке.

— Я же вижу. Тебе плохо?

— Нет. Просто не по себе от такой большой скорости.

Сальвар что-то нажал на панели управления, и машина сбавила ход.

Я вновь покачала головой:

— Не нужно, сэр. Я привыкну.

— Мы все равно уже приехали. Выдыхай.

Я последовала его совету в буквальном смысле. Шумно, с усилием выдохнула несколько раз, чувствуя, как в груди расправляется.

Аэрокар мягко приземлился на большой полупустой парковке у длинного трехэтажного здания, облицованного синими зеркальными плитками. Огромная голубая надпись причудливо извивалась, и казалось, будто в ней плескалась вода, и резвились рыбы. «Атлантик». Наверное, это и есть магазин… И сердце заколотилось. Я даже не могла объяснить почему. Охватило такое волнение, что захотелось сбежать. Лишь бы никуда не идти.

Мы вышли из машины, пошли по парковке в сторону главного входа. У широких ступеней Сальвар остановился:

— Софи, давай договоримся на берегу. Я куплю все, что тебе понравится. Твое дело — выбирать.

Он буквально предчувствовал мое возражение. Тут же добавил:

— Не хочу слышать, что тебе ничего не нужно. Ты не можешь вечно ходить в этой форме.

Я невольно опустила голову, одернула юбку. Фартук я, конечно, оставила дома, теперь была просто в сером платье.

— Подумай хотя бы о том, что тебя могут вызвать по поводу документов. Ты должна презентабельно выглядеть. Платье, туфли, сумка… Встречают по одежке, Софи. Тем более, здесь. Надеюсь, ты со мной согласишься?

Да, он был прав — на такой случай, действительно, что-то было нужно. Но только самое необходимое, ничего больше. Ни булавки.

Я кивнула:

— Хорошо, сэр.

Глава 54

Я будто шагнула в волшебный портал, переносящий в неведомую чудесную страну. Сразу обдало ароматной прохладой, фонила приятная неспешная музыка. Я остановилась, едва не открыла рот. Буквально за волосы вытаскивала себя из накатившего морока, понимая, что всем этим банально позорю Сальвара. Я не должна вести себя как дикарка, это будет подозрительно. Я должна выглядеть так, будто вижу такие магазины каждый день. Каждый божий день…

Мы шли по широкой галерее, похожей на сверкающую улицу. По обеим сторонам, словно дома, располагались магазины. Каждый с красивой вывеской, особенным роскошным фасадом. Высоко над головой — свод голубого стекла, через который проникал солнечный свет. То тут, тот там стояли огромные живые деревья в кадках, в кронах слышался птичий писк. Народу почти не было — лишь где-то в отдалении мелькали две-три фигуры.

Я жадно смотрела по сторонам, любовалась на витрины, сжимала кулаки так, что ногти впивались в ладонь. Хотелось показывать пальцем и непрерывно кричать: «Смотрите! Смотрите, какая красота!» Но едва ли Сальвар разделит мои восторги. Для него все это — обыденность.

Я заметила, что он сбавил шаг. Но ничего не сказал. Невозмутимо шел рядом.

Я не удержалась от вопроса:

— В Полисе все магазины такие роскошные, сэр?

Он едва заметно улыбнулся:

— Этот совсем не роскошный, самый обычный, рядовой. Я посчитал, что лучше уехать подальше. И тебе так спокойнее — ты же не привыкла к таким местам. И меньше шансов, что нас кто-нибудь здесь увидит. Пока твое положение неясно, лучше поостеречься.

Я кивнула, понимая, что он был совершенно прав. В восторженном угаре этого волшебного дня я ни на мгновение не задумалась, что меня могут увидеть и узнать. Ведь могут… Марко регулярно бывает в Полисе. И его люди бывают. Каждый из них прекрасно меня знает. И пусть этот город огромен, ничего нельзя исключать. Тем более, я так и не знала, что происходит там, в Кампаниле. Что делает Марко? Есть ли у него подозрения, где именно я могу быть? Ничего не знала.

Я даже зажмурилась, сглотнула. Не хочу! Не хочу омрачать такими мыслями сегодняшнее счастье!

— Что случилось, Софи?

Я будто опомнилась, покачала головой, выдавила улыбку:

— Ничего, сэр. Все хорошо.

— Почему ты никуда не заходишь? Так мы ничего не купим.

Я молчала, не зная, что ответить. Не правду же. Я стеснялась. А еще боялась, что там будет слишком дорого. Да, Сальвар сказал, что купит все, что мне понравится. Но ведь это была банальная вежливость, нельзя понимать буквально и наглеть. Я не хотела, чтобы он тратил на меня много денег.

Я натянуто улыбнулась:

— Я не знаю, куда именно зайти. Где продаются те вещи, которые мне нужны?

Он пожал плечами:

— Я тоже не знаю. Я сам здесь впервые. Но разве тебе не интересно посмотреть все? Пойдем.

Сальвар пару мгновений осматривался, глядя на вывески, и решительно направился к одному из магазинов одежды. Ничего не оставалось, как идти за ним. Как только мы вошли, тут же выскочили две улыбчивые девушки в одинаковых форменных платьях с голубыми воротничками:

— Добрый день, мисс. Добрый день, сэр. Что вас интересует?

Хотелось провалиться. Я опустила голову, не понимая, что им отвечать. К счастью, Сальвар ответил сам:

— Что-нибудь неброское и элегантное на мою спутницу.

— Хорошо, сэр.

Девушки тут же разбежались в разные стороны, сновали между стоек, позвякивая вешалками. Я жалась у стены. Делала вид, что смотрю вещи. Поглаживала удивительно-приятную ткань вывешенных пиджаков. Вытянула ценник и даже похолодела. Эти пиджаки стоили каких-то сумасшедших денег. Но просто сбежать я не решилась, и вот уже передо мной трясли выбранными моделями, расхваливая каждую. Сальвар лишь подливал масла в огонь. В итоге я оказалась запертой в примерочной. Скажу, что ничего не подошло.

Мне дали два костюма: серый и синий. И бежевое платье, которое продавщицы назвали офисным. И в каждом наряде приходилось выходить, чтобы показаться. Внутри все плясало от восторга — я никогда не мерила таких необыкновенных дорогих вещей. Но я старалась это скрыть. Не понравилось. Не подошло. От ценников можно было просто потерять дар речи. Но серый костюм буквально заставил сердце обливаться кровью. Сел безупречно. А ткань… Восхитительная на ощупь, с деликатным шелковым отливом. Из зеркала в примерочной на меня смотрел будто совсем другой человек… даже не знающий, что такое трущобы.

Когда я вышла из кабинки, девушки-продавщицы едва не завизжали от восторга:

— Безупречно! Безупречно, Мисс! И как он оттеняет необыкновенный цвет ваших волос!

Я посмотрела на Сальвара. Тот буравил меня пристальным взглядом. Я покачала головой, давая понять, что не хочу покупать этот костюм. Но тот лишь кивнул продавщицам:

— Берем. И подберите под него блузку.

Девушки тут же побежали исполнять.

Я снова покачала головой:

— Сэр, не нужно. Это очень дорого.

Он лишь поджал губы:

— Зачем ты считаешь мои деньги, Софи? Это хорошая марка, и цена оправдана.

Спорить было бесполезно. Я лишь пробормотала:

— Спасибо.

Наконец, мы пошли на кассу. Девушки так старательно улыбались, что наверняка к концу рабочего дня у них заболят рты. Впрочем, если бы мне заплатили такие деньги, я бы, наверное, тоже улыбалась.

— Оплатите со счета, сэр?

Сальвар покачал головой:

— Нет. Наличными.

— Хорошо. — Продавщица пробила чек, протянула бумажный пакет: — Спасибо за покупку, сэр.

Мы, наконец, вышли в галерею. Казалось, я провела в примерочной несколько часов. Сальвар передал мне пакет:

— Видишь, это совсем не страшно. Единственное, что их всех здесь интересует: как мы будем платить. Это все.

А мне было не по себе.

— Спасибо, сэр. Теперь мы можем ехать обратно?

Сальвар лишь усмехнулся:

— Мы же совсем ничего не купили.

Если бы когда-нибудь раньше мне сказали, что от магазинов можно устать, я бы ни за что не поверила. Под конец мне уже стало казаться, что Сальвар нарочно издевался надо мной. К финалу этой прогулки у меня уже просто не было сил возражать, и я обреченно мерила то, на что он указывал. Последним было платье сложного розового цвета, будто присыпанное серой пылью. Очень милое. С юбкой-колоколом и рукавами по локоть. Я прямо в нем и ушла, а форменное положили в пакет.

Я буквально растеклась по сиденью аэрокара, вытянула ноги. За окном была уже ночь.

— Устала?

Я кивнула.

— Есть хочешь?

— Да, сэр…

Сальвар посмотрел на часы:

— Потерпи пять минут.

Я восприняла этот ответ метафорически. Но набравший скорость аэрокар совсем скоро припарковался у подсвеченного здания. Сальвар заглушил двигатель:

— Выходи, Софи. Сейчас поужинаем.

Глава 55

Маленький ресторанчик оказался очень уютным. Каким-то старинным из-за обилия свечей. Тяжелые портьеры из зеленого бархата, много темного дерева. Подсвеченные цветные витражи зонировали пространство. У стены была небольшая эстрада, на которой играли музыканты. Особенно выделялся саксофон. Народу почти не было.

Нас проводили к столику. Сальвар сказал официанту, что делал предзаказ. Посмотрел на меня:

— Я заказал на свой вкус, чтобы ты не ломала голову над меню. Здесь очень хороший повар. У них всегда отменное мясо. Я попросил для тебя говядину по-бургундски и пирожное с клубникой на десерт. Это очень вкусно. Подадут быстро.

При слове «мясо» желудок буквально зарычал. Я улыбнулась:

— Спасибо, сэр. — Я, не переставая, оглядывала зал, кивнула на витраж: — Здесь очень красиво. Особенно это стекло.

Сальвар кивнул.

— Спасибо за сегодняшний день, сэр. Я его никогда не забуду. Вы купили для меня столько вещей… Но почему совсем ничего не взяли для себя?

Он просто смотрел на меня. Пристально и странно. В дрожащих желтых отблесках свечей его глаза влажно блестели, не казались такими льдисто-холодными, как обычно. Скорее отливали зеленью. Да и вообще сейчас Сальвар выглядел как-то проще. Больше походил на обычного человека.

Мне стало совсем неловко. Чтобы чем-то занять себя, я нервно поправляла волосы, убирая за уши.

— Сэр… я сказала что-то не то? Простите… Я вам очень благодарна.

Он прикрыл глаза и едва заметно покачал головой. Странно улыбался чему-то. Так, как он обычно улыбался — вздернув уголок губ. Не разобрать: улыбка или гримаса. Но ему шло.

— Если бы я не знал, откуда ты, Софи, впрямь бы подумал, что ты спустилась с Луны. Знаешь, как Найджел иногда говорит в шутку: «Спустилась с Луны на веревке».

Я впервые слышала такую фразу. В Кампаниле никто так не выражался. Я не могла поручиться, что точно поняла окраску этих слов. Может, это насмешка?

— Что это значит, сэр?

Он шумно выдохнул. Но так и буравил взглядом…

— Это значит, что ты слишком отличаешься от остальных, Софи. Будто выросла на Луне, подальше от условностей нашего мира.

— Сэр, пожалуйста, поправляйте меня, когда я слишком сильно ошибаюсь. Если, конечно, вам это не трудно. Я очень хочу стать такой, как местные девушки, чтобы никто не догадался… — я не договорила. Снова заглянула в его глаза и опустила голову от стыда. — Чтобы не отличаться от других.

Он усмехнулся:

— Это не самые лучшие мечты, Софи. Правда.

Похоже, я опять сказала что-то не то…

К счастью, подошел официант. Подал заказанные блюда, бутылку вина. Я буквально захлебывалась слюной.

В глазах Сальвара мелькнула грозовая искра. Он кивнул на свою тарелку:

— Что это?

Официант наклонился, внимательно глядя в тарелку:

— Стейк средней прожарки с гарниром из молодой фасоли, сэр. Что-то не так?

— Я заказывал говядину по-бургундски.

Лицо официанта вытянулось:

— Моя ошибка, сэр. Я велю кухне все переделать.

Он уже потянулся к тарелкам, и я едва не закричала. Это мясо выглядело так аппетитно, что я не хотела его отдавать.

Сальвар посмотрел на меня, тут же бросил официанту:

— Оставьте. Не надо переделывать. Сделаете скидку.

Тот расплылся в улыбке и едва не кланялся:

— Благодарю сэр.

Я жадно вдыхала восхитительный аромат, но взяться за приборы не решалась. Тем более Сальвар не спешил есть.

— Вы не любите такое мясо?

Он усмехнулся:

— Люблю. И стейки у них всегда отменные.

— Тогда почему вы хотели поменять блюдо?

Он взглядом указал на свою руку, и мне сразу стало стыдно. Как я не догадалась?

— К тому же, ты ведь не станешь есть одна. Я даже не сомневаюсь. И умрешь с голоду, пока готовят новое.

Я без раздумий отодвинула свою тарелку, привстала и забрала тарелку Сальвара. Быстро разрезала мясо на мелкие кусочки и вернула ему блюдо. Улыбнулась:

— Теперь можно есть, сэр. Приятного аппетита.

Он казался удивленным. Просто смотрел в тарелку, потом на меня. Наконец, взялся за вилку.

— Спасибо, Софи. Приятного аппетита.

Какое-то время мы ели молча. Я накинулась на еду, как голодная собака. Запивала вином. Но кусок оказался настолько огромным, что я осилила лишь половину. Через какую-нибудь четверть часа я уже была блаженно сыта, согрелась, а в голове бродил приятный хмель. Я рассматривала полутемный зал, в котором мерцали свечи. В отдалении под приятную неспешную музыку танцевала пара в возрасте. Элегантная дама в шляпке и подтянутый кавалер с безупречной выправкой. Это было так мило… и даже трогательно.

Под столом по ногам прошлось что-то теплое и мягкое. Я заглянула. Пушистый толстый рыжий кот с белой звездой на лбу. Я потрепала его по макушке:

— Есть хочешь? Голодный?

Кот, конечно, не ответил. Я отрезала маленький кусочек мяса и предложила ему. Он взял, улегся прямо на мои ноги и неспешно жевал. В любом случае приличнее, чем ела я… ресторанный кот, обучен этикету…

— Здесь рыжий кот, мистер Сальвар.

Тот кивнул:

— Это Папрацельс. Живет в ресторане. У него даже ветеринарные справки есть.

Я улыбнулась:

— Везунчик. Какое смешное имя.

— Так звали одного выдающегося древнего врача.

Я снова нырнула под стол, погладила кота:

— Мне кажется, он здесь счастлив. Парацельс, ты счастлив? Вон, какой толстый. Тепло, сытно, спокойно. Разве не счастье?

Сальвар усмехнулся:

— Да, у кота невеликие запросы. В отличие от человека.

Я пожала плечами:

— Человеку тоже не нужно много.

— Разве? Тогда в чем счастье для тебя?

Я покручивала за тонкую ножку винный бокал на столе.

— Счастье, это спокойствие, сэр. Ощущение безопасности. Когда доверяешь тем, кто рядом с тобой. Просто любишь без всяких условностей и не ждешь ничего взамен. Для этого даже не надо много денег. Просто чтобы хватало на скромную жизнь.

Сальвар молчал. Глотнул вина, вернул бокал на стол.

— А как же тщеславие, Софи? Здоровая конкуренция? Когда у тебя лучше, чем у соседа?

Я пожала плечами:

— Но ведь это же глупость. Зачем постоянно кому-то завидовать, если можно быть довольным тем, что есть? Если этого действительно достаточно.

— Ты искренне так думаешь? Разве не хочешь, чтобы у тебя было больше, чем у остальных? Разве это не естественное желание?

Я отложила вилку, выпрямилась. Бездумно подхватила на руки кота, гладила его. Наконец, покачала головой:

— Нет. Не хочу. Знаете, чего я хотела там, в трущобах? Я хотела быть, как все. Ничем не выделяться. Быть смуглой, черноволосой. Может, и вовсе темнокожей. Быть такой же, как этот воображаемый сосед, о котором вы говорите. Да, девочки мне завидовали, я это всегда знала. Даже в школе не хотели сидеть рядом со мной. И я все время чувствовала себя виноватой перед ними. За то, что я вот такая. Дома тетка Марикита добавляла не переставая. Будто перед ней я тоже была чем-то ужасно виновата. — Я взяла со стола бокал, жадно сделала несколько глотков. Сама не понимала, зачем все это говорю, но уже почему-то не могла остановиться. Хотела выговориться. Может, и не к месту. Пусть. — А когда началось все вот это… — Я запнулась, снова сделала глоток: — С Марко… Вы думаете, кто-то из них пожалел меня? Они снова завидовали. Еще больше, чем раньше. И все хотели оказаться на моем месте. Дуры!

Сальвар молчал. Но все так же не отводил взгляд.

Я облизала губы.

— Только Джинни не завидовала. Одна.

— Кто такая Джинни?

— Моя подруга. Единственная. Ее тоже не любили. За маленький рост, за азиатскую внешность. За то, что отец работал на скотобойне. Зато есть мясо любили все…

Я прикончила бокал, поставила на стол. Слезы уже щипали глаза. Не хватало только разрыдаться. Черти меня за язык тянули! Испортила такой день. Лучший день в моей жизни. Сальвар прав: я, правда, спустилась с Луны на веревке. Зачем ему мои глупые откровения?

Я снова нервно вцепилась в кота, который пригрелся на коленях. Тот возмущенно зашипел и забил хвостом.

— Простите, сэр, я все испортила. Я не хотела это все вспоминать. И, тем более, утомлять этими глупостями вас.

Я отрезала очередной кусочек мяса и буквально втиснула в рот коту. Тот снова возмущенно зашипел и удрал от меня вглубь зала.

— Тебе не за что извиняться. Ты сказала то, что думаешь.

— Простите, сэр.

Сальвар, вдруг, поднялся из-за стола, подошел ко мне и протянул здоровую руку:

— Потанцуй со мной, Софи.

Аж вздох застрял в горле, а по спине пробежали колкие мурашки. Я покачала головой:

— Что вы, сэр, я же совсем не умею.

Он улыбнулся:

— Я тоже. К тому же, здесь почти никого нет. Так потанцуешь со мной?

Я все еще не могла прийти в себя. Но разве я могла отказать ему в такой пустяковой просьбе?

Я подала ему руку, едва удержалась на каблуках. Мы отошли от столика лишь на пару шагов. Сальвар положил левую руку мне на талию, а я коснулась ладонями его груди. В голове приятно кружилось. Мы стояли так близко… Я буквально тонула в облаке его горького парфюма. Мы просто неспешно раскачивались под тягучие звуки саксофона, и мне казалось, что я провалилась в какой-то очень странный, но волшебный сон.

Жаль, что этот необыкновенный день совсем скоро закончится. И больше никогда не повторится.

Глава 56

Прошло уже несколько дней, но я никак не мог отделаться от мысли, что меня заколдовали. Просто и незатейливо. Но крепко и наверняка. Она заколдовала. Эта странная девчонка с Луны. А, может, я сам себя заколдовал, не имея возможности понять, что со мной происходит. Это чувство ввергало в какую-то незнакомую эйфорию, но одновременно злило. Я хотел видеть Софи ежеминутно, хотя бы знать, что она где-то рядом. Это стало какой-то аномальной необходимостью, словно без нее труднее дышалось. Но я возвращался поздно, и мы почти не виделись. Никогда не подозревал, что это может быть настолько мучительно. Повстречай я ее при других обстоятельствах, наверное, счел бы сумасшедшей. А теперь сам превращался в безумца.

Я постоянно сравнивал ее с Алисией. Снова и снова. Снова и снова. И все то, что раньше предпочитал называть плюсами, просто рассыпалось в пыль. Для этого даже не нужны были аргументы. Чувство, которое засело внутри, все перевернуло. Я не мог им управлять. Потому что плохо понимал его. Я его не знал.

Плюсы в союзе с Алисией, безусловно, были, вот только все они касались бизнеса, престижа и фасада. Отец всегда считал, что это самое главное. Он никогда не любил мою мать, и в детстве это очень ранило меня. Он не пытался создать иллюзию семьи даже ради сына. Не видел ничего, кроме своей компании, своего статуса и своих денег.

И только теперь я начал понимать, что не хочу так же.

Софи говорила тогда в ресторане странные вещи. О том, что можно быть довольным малому. Главное, кто тебя окружает. Речь о людях, не о деньгах… Эта мысль не давала мне покоя. Алисия не объявлялась несколько дней, а я чувствовал лишь облегчение. И ничего больше. Тогда зачем?

Как-то я назвал мир Софи Средневековьем. Но мой разве был лучше?

Я словно сквозь какую-то пелену увидел, как в дверь протиснулась Барбара. Сегодня ее юбка была лиловой, покачивалась ярким пятном.

Секретарша поставила на стол кофейную чашку и стакан воды. Белозубо улыбнулась:

— Ваш кофе, мистер Сальвар.

У них с Алисией словно один сантехник… Найджел давно подметил, что она старается копировать ее. Я едва сдержал усмешку.

— Я просил кофе?

Барбара прижала поднос к груди и хлопала глазами. Не знала, что ответить.

Я махнул рукой:

— Спасибо, можешь идти. — Но, тут же, окликнул: — Подожди. Ты связалась с Найджелом?

Она кивнула:

— Он выехал из пробки у моста. Сейчас будет, сэр.

Спустя несколько минут Найджел ввалился в кабинет буквально в мыле:

— Доброе утро, шеф. Пробка.

— Сядь, отдышись. Бежал, что ли?

Тот лишь кивнул и опустился на стул.

Я пододвинул ему еще не остывший кофе:

— Привет от Барбары.

— А вы, сэр?

Я покачал головой:

— Найджел, я терпеть его не могу. Пей.

Он с недоумением посмотрел на меня, но, тут же, жадно присосался к чашке, облизал губы:

— Зря вы так. Барбара готовит прекрасный кофе.

Наконец, он отодвинул чашку, промокнул лоб салфеткой:

— Что-то не так с отчетами по Сторби, шеф? — Найджел никогда не умел просто задать вопрос и ждать ответ. Сразу пытался предположить, где мог накосячить. — Все согласно графику. Через три недели открытие линии, как и запланировано. Рейс уже заявлен на двадцать шестое и одобрен. Сюрпризов быть не должно.

Я кивнул:

— Не переживай. Это не твоя головная боль. Думаю, ты понимаешь, что едешь со мной?

Он с готовностью кивнул:

— Конечно, шеф. И мисс Алисия?

Я покачал головой.

— Найджел, что скажешь, если я возьму с нами Барбару?

Он помрачнел:

— Думаете, я не справлюсь, шеф?

Я выдохнул:

— Так ты считаешь, она не нужна?

Он растерянно молчал. И я даже знаю, о чем думал. Разрывался между мечтами и боязнью показаться некомпетентным.

— Найджел, не тупи… Мне и ты-то там не слишком нужен. Там будут перебежки по банкетам и общение с прессой. Помельтешите для солидности — и гуляйте. Там прекрасная природа — провезешь ее по достопримечательностям. Остановитесь в отеле где-нибудь на хребте. Дальше сам додумай.

Он опустил голову:

— Понял, шеф…

— Поэтому ее тоже заяви пассажиром. И о деньгах не переживай. Я оплачу ваши траты, как командировку.

— Спасибо, шеф.

Я барабанил пальцами по столешнице — следующий вопрос уже не был таким веселым…

— Найджел, мне нужна твоя помощь.

Он напрягся:

— Снова Росси, сэр?

Я покачал головой.

— Нет, выдыхай. Мне нужна финансовая аналитика. Хочу оценить риски на случай, если Алисия выведет активы.

Найджел пристально посмотрел на меня. Даже побледнел.

— Сэр?

— Запроси так, чтобы это не вызвало подозрений. Придумай что-нибудь.

— Я и без аналитики могу сказать, что это критичная сумма. Тем более, сейчас, когда линия в Сторби не то, что не вышла в прибыль — она даже не запущена. — Он покачал головой: — Это будет катастрофа, сэр. Упадут акции.

Я кивнул:

— Я понимаю. Мне нужны конкретные цифры.

Найджел облизал губы, снова вытер лоб салфеткой. Он прекрасно понял причину, ни к чему было даже что-то объяснять.

— Хорошо, шеф, я сделаю. Но понадобится время.

— Не тороплю. Но и в долгий ящик не откладывай. Будет неплохо, если успеешь до отъезда. Можешь идти к себе, Найджел. Только про Барбару не забудь.

Он поднялся со стула, прихватил пустую чашку:

— Конечно, сэр.

Я откинулся на спинку кресла. Что ж… можно сказать, что первый шаг сделан…

Внезапно моргнул оповещателем планшет на столе. Я развернул экран. Внутри все напряглось. Сообщение от Эдгара Кромбэ — он хочет встретиться в половине восьмого в лаборатории. Это значило только одно — у него есть результаты.

Глава 57

Странно было ощущать, что я начинаю занимать в этом доме какое-то место. Мэйсон больше не наказывал мне сидеть в своей комнате. Даже представил остальным. Я думала, что на меня станут косо смотреть, но все оказались на редкость приветливы. Особенно болтливый повар Людовик и старшая горничная Леонора. Та самая — Толстая. Мы даже немного подружились. Вместе обедали и ужинали на кухне, а Людовик оставлял для нас лучшие куски. Из-за Леоноры. Ей было около сорока, и она едва ли уступила бы в объемах тетке Мариките. Но была фантастически симпатичной. Глаз не оторвать. Мне казалось, что если она похудеет, просто потеряет все свое очарование. Судя по всему, Людовик тоже так думал.

Без допроса, конечно, не обошлось, и шпаргалка Сальвара оказалась как нельзя кстати. Разумеется, меня спрашивали, кто я и откуда. Но мой жених Найджел интересовал всех гораздо больше. Тем более, все были в курсе, что это личный помощник Сальвара. Может, именно поэтому со мной и были так приветливы? Боялись, что нажалуюсь в случае чего? Но я старалась об этом не думать. Даже если и так — я тут ничего не смогу изменить.

Леонора уничтожала уже третье пирожное, которое ей подсунул Людовик, и никак не могла остановиться. При этом умудрялась его же ругать. Но тот лишь посмеивался и искрил глазами.

Она посмотрела на часы, висящие над разделочным столом, разделявшим большую комнату на кухню и столовую:

— Имей в виду, изверг, если Мэйсон снова будет недоволен — я отправлю его к тебе. Мне и так влетело три дня назад — до сих пор не отойдет. А теперь ты так накормил, паразит, что я со стула не встану. А мне в половине третьего надо в офис Клиши — велел самой идти, все злится. А это половину квартала пешком — сердце выскочит.

Людовик сложил уточкой пухлые розовые губы:

— Где же половину квартала? Всего две улицы. Так ты уже бы и выходила, сердце мое. С твоей скоростью к вечеру бы управиться…

Леонора схватила со стола солонку и швырнула в повара, который предусмотрительно пригнулся:

— Гад!

Я с трудом сдержала улыбку. Мало ли, вдруг обидится.

Леонора поднялась из-за стола. Не удержалась, собрала пальцем остатки крема с тарелки и облизала.

— Мэри, пошли отсюда. Прав ведь, изверг.

Мы вышли в коридор. Леонора воровато огляделась, наклонилась ко мне:

— От Мэйсона еще ни разу не прилетало?

Я покачала головой.

— Сильно ругает?

Та закатила глаза:

— Мягко сказано. И, знаешь, на деле и не ругает вовсе, не кричит. — Она махнула рукой, будто отчаялась подобрать слова. — Да лучше бы кричал. Сейчас чуть задержишься — и хоть увольняйся.

Леонора прибавила шаг, но вскоре остановилась:

— Не могу. Изверг проклятый! Ведь знает, что не устою. Так подкла-а-а-дывает. — Она схватилась за желудок и прислонилась к стене: — Отравил, не иначе.

Я заглянула в ее лицо:

— Плохо, да?

Та скривилась:

— Сама виновата, что уж. — Она шумно выдохнула и снова заковыляла по коридору, но с каждым шагов выглядела все плачевнее.

Я пожала плечами:

— Ну и куда ты пойдешь? Пошли кого-нибудь другого. Недалеко же.

Леонора округлила глаза и прислонила палец к губам. Снова воровато огляделась.

— Если Мэйсон узнает — я могу и места лишиться. Лучше сама. Потихоньку. Раз велел. Да и кого просить? Других тоже не дело подставлять.

Я недоуменно молчала. Послушать, так мистер Мэйсон — настоящий тиран. А так и не скажешь…

— По времени сколько идти?

— С полчаса. Туда и обратно.

Я кивнула:

— Я сбегаю. Только дорогу объясни. Я тут ничего не знаю.

Леонора пристально посмотрела на меня:

— А если хватится?

— Я что-нибудь придумаю. Скажу, что заблудилась. А ты где-нибудь возле дома посиди, подожди. Будто ты ушла. Вот и все.

Леонора какое-то время раздумывала, все еще ухватившись за желудок. Наконец, кивнула:

— Хорошо. Я с тобой потом не рассчитаюсь.

Я отмахнулась:

— Глупости. Кто знал, что тебе плохо станет.

Мы спустились вниз, вышли на улицу. И сразу окатило совершенно непривычным гулом. От подъезда вела широкая лестница, обсаженная с обеих сторон стрижеными деревьями с большими лиловыми цветами. Я невольно замерла — за все время я впервые вышла сюда. Но, тут же, одернула себя — на любование не было времени. Нужно быстро сбегать в этот офис Клиши и вернуться, пока Мэйсон впрямь не спохватился.

Леонора увлекла меня на боковую лесенку, и мы вышли в уютную парковую зону. Мощеные дорожки, изящный фонтан, лавочки в тени деревьев. Она сказала, что будет ждать здесь. Подробно объяснила мне, куда идти и наказала никуда не сворачивать — иначе можно заблудиться. Я должна была просто отдать пакет с документацией, которую Леонора не предоставила в прошлый раз, и взамен взять еще какую-то бумажку. Что-то по хозяйственной части.

Я без труда нашла дорогу. Лавировала в кипучей толпе, в которой то и дело можно было заметить других горничных в форменных платьях. Справилась с заданием и поспешила обратно. Это было совсем несложно. У меня не было часов, но казалось, что я управилась очень быстро. Я позволила себе сбавить шаг, украдкой смотрела по сторонам. Здесь было много совершенно невероятных магазинов. Только теперь улица была настоящей, а витрины просто завораживали. Там были выставлены поистине королевские вещи. Я невольно остановилась, разглядывая расшитое мелким жемчугом платье. Пыталась предположить, сколько оно стоит.

— Мэри!

Я не обратила ни малейшего внимания. Старалась заглянуть сквозь витрину вглубь магазина.

— Мэри!

Мэри… я постоянно норовила забыть, что сейчас это мое имя. Медленно повернулась. Пару мгновений шарила взглядом по толпе, пока не увидела совершенно необыкновенную блондинку. Та ослепительно улыбнулась:

— Ты Мэри? Ведь я не ошиблась?

Глава 58

Я впервые видела эту девушку, но чутье подсовывало вполне конкретный ответ — Алисия. И никакого сомнения.

Наверное, я была похожа на дуру, разве что рот не открыла. Я не видела никого красивее. Даже можно было бы усомниться: настоящая ли она? Алисия приветливо улыбалась, и ее идеальная улыбка просто ослепляла. Господи, в ней не было ни единого изъяна!

— Так ты Мэри?

Я сглотнула, через силу кивнула:

— Да, мисс…

Она снова улыбнулась, небрежно поправила соломенные локоны:

— Я тебя тут же узнала! Как только увидела! Сальвар столько о тебе говорил… И Найджел, конечно. Он очень за тебя переживает. Я Алисия, невеста Сальвара.

Я отвела глаза, не понимая, что ответить. Что они могли говорить? Найджел меня даже ни разу не видел. И зачем им вообще обо мне говорить? Да еще так, что она меня узнала на улице. Невеста Сальвара… Разумеется. Кого-то другого и представить невозможно. И я вдруг показалась самой себе такой серой, нескладной, неотесанной… Господи… как я вообще могла хоть на крупицу допустить, что Сальвар… Мне было стыдно даже закончить мысль. Гертруда была права. Я в прислуги и то гожусь с натяжкой. Безродная дворняжка из трущоб.

Я постаралась выдавить улыбку:

— Мне очень приятно, мисс Алисия.

Та жевала губы, безупречно накрашенные яркой розовой помадой. Казалось, была чем-то недовольна.

— Мэри, давай договоримся: никаких этих «мисс»… Терпеть не могу! Называй меня просто, по имени. И на «ты». Договорились?

Я покачала головой:

— Что вы, мисс… Это неудобно.

Она фыркнула:

— Очень удобно. Ты невеста Найджела. А Найджел — чуть ли не член семьи. И я не твой работодатель, поэтому мы можем общаться, как подруги. Теперь мы просто обречены подружиться.

Я не стала спорить. Пусть, раз ей так нравится.

— Хорошо.

— Ты домой? Ходила по поручению?

Я кивнула:

— Да. Мне нужно возвращаться, а то мистер Мэйсон будет недоволен.

Алисия комично закатила глаза и картинно зевнула:

— Знаю я его! Такой зануда! Если привяжется — проще застрелиться. А ты на платье залипла. — Она кивнула на витрину и торжествующе улыбнулась, будто поймала меня на месте преступления. — Вы уже разве назначили дату? Почему я опять ничего не знаю?

Я поспешно покачала головой:

— Нет. Не назначили.

Алисия сурово поджала губы:

— Сначала мы. А вы — потом. Уже все равно не обгоните! Ты же сама все знаешь: времени в обрез, а я совсем ничего не успеваю. Потому что все на мне! Представляешь, я до сих пор не определилась с платьем. Это же катастрофа! И так боюсь, что не успеют! — Она, вдруг, задумчиво замерла, цепко схватила меня за руку: — О! Пойдем! Я как раз из салона, здесь недалеко. Скажешь свое мнение. Кстати, — она кивнула на витрину: — если честно, оно уже безнадежно устарело. Не бери его. Я потом сама помогу тебе выбрать — и ты будешь самой красивой невестой. — Она мгновение помолчала и добавила: — После меня, конечно.

Я постаралась мягко избавиться от ее руки:

— Я буду благодарна за помощь… Но сейчас никак не могу. Мне нужно возвращаться. Я же на работе.

Алисия помрачнела:

— Ну да, ты права… Я же сама должна была быть в офисе — там сейчас слушают какой-то скучный отчет по Сторби… — Она в ужасе закусила губу: — Я совсем забыла. Сальвар меня убьет!

Она посмотрела на меня:

— Мэри, дорогая! Прошу, не говори никому, что видела меня. А я что-нибудь придумаю в оправдание. Скажу… — она задумалась. — Скажу, что навещала в больнице Гертруду. На это он точно не будет сердиться. Хорошо?

Я кивнула:

— Конечно, не беспокойся. Я никому ничего не скажу. Мне, правда, пора…

Алисия скривилась:

— Толком и не поболтали… Так жалко. Ну, ничего. Как-нибудь на днях погуляем по магазинам или посидим в кафэшке. А с этим скучным Мэйсоном я договорюсь, не переживай. Устроим тебе выходной. Нам нужно как следует познакомиться!

Я лишь глупо кивала, мечтая только о том, чтобы Алисия поскорее ушла. Она, наконец, попрощалась и растворилась в толпе. А я стояла, как парализованная. Наконец сорвалась с места и почти бегом понеслась домой.

Леонора все так же сидела на лавке. Подскочила, увидев меня:

— Ну? Все сделала?

Я молча кивнула, протянула конверт, который мне передали. Она заглянула внутрь, бегло просмотрела бумагу. С облегчением выдохнула:

— Спасибо тебе, детка. Очень выручила. — Она помрачнела: — Что случилось? На тебе лица нет.

Я покачала головой:

— Все нормально. Пойдем, а то хватятся.

Когда мы поднялись, я сразу прошла в свою комнату, прикрыла дверь. Сама не знала, что на меня накатило. Но внутри скребло крючком, и хотелось реветь.

Я ведь прекрасно знала, что у него есть невеста. Знала, что рано или поздно они обязательно поженятся. Знала, что никогда в жизни не смогу на что-то претендовать — и не претендовала, даже в мечтах. Но почему было так погано? Гертруда была права: если я и могу кем-то быть — то лишь мимолетным увлечением, о котором тут же забудут. Но и это было невозможно. Алисия оказалась такой красавицей, такой милой, дружелюбной. Даже допускать крошечную мысль было попросту подло. Я потерялась, забыла свое место. Забыла, почему я здесь.

Остаток дня я была занята рутинной работой. Перетирала столовые приборы, гоняла невидимую пыль. Делала что-то еще, но теперь даже не могла вспомнить, потому что мои мысли были далеко. Может, хотя бы сон от них избавит…

К счастью, я не успела раздеться, когда постучался Мэйсон:

— Мэри, тебя хочет видеть мистер Сальвар.

Я похолодела, посмотрела на часы — половина десятого.

— Зачем?

Дворецкий повел бровями:

— У него и спросишь. Он в малой гостиной. Только вернулся.

Я вытерла о фартук взмокшие ладони. Нужно идти.

Сальвар стоял у окна, смотрел на город. Я вошла:

— Добрый вечер, сэр. Вы меня звали?

Он повернулся. Посмотрел так пристально, будто хотел проткнуть взглядом. Может, уже знает, что я встретилась с Алисией? Недоволен? Но я-то тут при чем?

— Сегодня у меня был очень сложный день, Софи. Хочу поужинать у Витто. Составишь мне компанию? Без изысков, просто сменить обстановку.

Внутри все сжалось. Зачем он это делает? Будто нарочно.

Я покачала головой:

— Благодарю, мистер Сальвар, но я очень устала сегодня. Хотела пораньше лечь спать.

— Значит, не хочешь?

Я снова покачала головой.

— А мне казалось, что в прошлый раз тебе понравилось. Разве нет?

Я пыталась спрятать глаза — он увидит, что я вру. Я очень хотела пойти в ресторан, но понимала, что не должна этого делать. Я просто прислуга, которая живет здесь из милости. Прислуга… Да даже и не прислуга! Я не должна ужинать с мужчиной, который вот-вот женится на другой. Под каким бы предлогом он не приглашал.

Я выдохнула:

— Простите, сэр, я не очень хорошо себя чувствую. Позвольте мне пойти к себе.

Я не стала дожидаться ответа. Развернулась, намереваясь банально сбежать. Но, тут же, услышала в спину:

— Софи, остановись.

Глава 59

Ее ложь всегда было просто прочесть. Можно ошибиться лишь в том, чем именно она вызвана. Сейчас от Софи буквально разило неумелым полудетским враньем.

Она остановилась, медленно повернулась. Молчала, прятала глаза.

— Что-то случилось, Софи?

Она покачала головой:

— Ничего, сэр. Все в порядке.

— Тогда почему ты такая странная?

— Вам показалось, сэр… Можно, я вернусь к себе?

— Нет. Пока не скажешь, что произошло.

Она снова молчала.

Что ж… Я редко играл в такие игры, даже в детстве. Но иногда поддавался соблазну. Больше из-за Найджела. Это он был поклонником мистификаций. Всяких знаков и предзнаменований. Но эти глупости иногда помогали сделать выбор. Сегодня я загадал на чертов ресторан… Вероятно, не стоит ничего говорить сейчас, раз она так категорично отказывается… Значит, не время.

С тех пор, как я расстался сегодня с Эдгаром Кромбэ, никак не мог понять, как лучше поступить. Рассказать Софи все, что узнал, или не добавлять ей новых переживании, пока сам до конца не разобрался во всем? Как она воспримет такую правду? Это станет для нее шоком. Софи совершенно не сомневалась в своем происхождении. Генетический сбой…

Мои предположения оказались верными — разумеется, в ее крови не обнаружилось «маркера диких территорий». И родилась она, совершенно точно, по эту сторону Разлома. Теперь я знал даже дату. И настоящее имя.

София-Аурелия Нотьер.

Дочь Иоланты Нотьер. Отец в карточке Софи не был указан. Как и прочие родственники. Больничный архив содержал лишь биологические данные — за всем остальным милости просим в полицию… А Росси уже пора бы платить отдельный оклад. И премию. Теперь первое, что нужно было сделать — найти ее мать и прояснить, что это вообще за история. Как Софи оказалась в трущобах? Лишь бы не вылезла какая-нибудь дрянь. И только потом заявлять о ее появлении. Но, чем быстрее — тем лучше. Она должна получить гарантии. Тогда сможет дышать спокойно.

Но почему сейчас она вела себя так странно?

Я вновь посмотрел на нее. Софи все так же молчала.

— Так не скажешь, что случилось?

Покачала головой:

— Ничего, сэр. Я не очень хорошо себя чувствую.

Я шумно выдохнул:

— Ну, ложь, ведь.

Она буквально на глазах краснела. Теребила чертов фартук. И снова молчала…

— Ну? До утра я никуда не тороплюсь. К себе пойдешь, когда дашь ответ. Думаю, я имею право знать причину.

Софи какое-то время колебалась, и вся эта борьба тут же отражалась на ее лице. Наконец, она выпустила из рук мятый фартук, подняла голову. Выпрямилась, будто собралась воевать.

— Это все неправильно, сэр. Вы водите простую горничную в ресторан… Это… — она покачала головой, — неправильно. Я знаю свое место.

Я сам не понял, почему ее слова так взбесили. Словно внутри что-то лопнуло с оглушительным свистом.

— Что значит «неправильно», Софи? В чем эта неправильность? Находиться в обществе того, кто приятен? Это неправильно?

Она вся сжалась, снова опустила голову и схватила фартук:

— Не надо, сэр. Пожалуйста. И простите, если я расценила этот жест… — она замялась. — Простите, если я придумала себе лишнего. Я…

— … ты придумала правильно, Софи. Тебе не за что извиняться. Все так и есть. Ты мне нравишься. Очень нравишься.

Она даже вздрогнула, разом побледнела. Молчала, прятала глаза, глядя себе под ноги.

— Я тебе неприятен?

Я сам считал этот вопрос глупым — все было написано на ее лице. Я много раз замечал, как она смотрела на меня. И был счастлив от этой малости, как школьник. Соврет или нет?

Она выпалила так поспешно, будто панически испугалась:

— Конечно, нет, сэр! Нет!

— Тогда что не так? То, что ты горничная? Можешь перестать быть ею прямо сейчас, если дело только в этом. Ты сама прекрасно знаешь, что это лишь маскарад.

Софи снова покачала головой:

— Совсем не в этом, сэр…

— Тогда в чем?

Она опять молчала, наконец, подняла голову:

— В этом доме часто говорят о вашей невесте, мисс Алисии. И мадам Гертруда о ней говорила. Все знают, что у вас скоро свадьба. И я знаю. Я низкого происхождения, мистер Сальвар, но я девушка честная. Я не хочу поступать подло по отношению к вашей невесте.

Я молчал, хотя губы сами собой кривились в злую усмешку. Я прекрасно понимал, как все это будет выглядеть со стороны. Как бы я не пытался объяснить. Как в дрянных романах, где герои клятвенно обещают бросить ради глупенькой возлюбленной жену или невесту. И никогда этого не делают, само собой. Но ведь сейчас это было абсолютной правдой. У нас с Алисией не было будущего. Если бы она так хотела выйти за меня — настояла бы на свадьбе давным-давно. Но она и сейчас никуда не спешила. Мы даже не съезжались, потому что на самом деле никто из нас этого не хотел. Во мне говорило лишь равнодушие, а в ней — эгоизм. Ее вполне устраивал статус моей вечной невесты. Но я больше не хотел оставаться равнодушным.

— Никакой свадьбы не будет. Она даже не обсуждалась. Нас связывают лишь деньги и желание родителей. Мы с Алисией никогда не были настоящей парой. И не будем. Я уже принял решение.

Софи покачала головой:

— Сэр, вы не должны мне ничего объяснять.

— А если я люблю тебя, Софи? Я хочу, чтобы ты поняла меня.

Она как-то странно улыбнулась, снова покачала головой:

— Нет, мистер Сальвар. Вы преувеличиваете. Но, даже если и так, ведь я вас не люблю. А это, наверное, тоже имеет значение. Доброй ночи, сэр.

Она вышла и прикрыла за собой дверь.

Глава 60

Не помню, как вернулась к себе. Единственное, о чем я думала тогда — не разрыдаться. И там… у него, сама не понимаю, как удержалась. Я юркнула в спасительное нутро своей комнаты, навалилась всем весом на дверь, будто ждала, что ее вот-вот начнут выламывать. Лицо уже было мокрым от слез. И совсем не осталось сил. Я прислонилась к двери спиной, съехала на пол. Меня будто парализовало.

Почему все так?

Неужели Сальвар сказал, что любит меня? Неужели он сказал правду? Я бы полжизни отдала за эти слова. Но…

Почему все так? Господи! Господи!

Если бы я, хотя бы, ни о чем не знала… Если бы он обманул меня… Как же я хотела быть обманутой! Даже если бы потом было очень больно. Пусть совсем недолго, но я могла бы быть счастливой. А сейчас… Своим воспитанием тетка Марикита буквально изуродовала меня. Я должна была стать тихой, неконфликтной, благочестивой. Чтобы ничем не осложнять жизнь своему мужу. Меня заставляли читать Писание, ходить в церковь, исповедоваться в ничтожных грехах. Но набожной я так и не стала. Вероятно потому, что тетка и сама ни во что не верила.

Я проревела полночи. Лицо болело, будто было все в синяках, глаза опухли. Перед тем, как попытаться уснуть, я долго умывалась ледяной водой. Не хочу, чтобы утром увидели меня зареванной. Я уже знала — сплетни расползутся со скоростью света. И, тем более, не хочу, чтобы меня такой увидел Сальвар. Я сказала, что не люблю его — он должен думать только так. Это самое правильное.

Не люблю.

Я не видела его, наверное, целую неделю. А, может, и больше. Совсем не видела. Ни по утрам, ни вечером. Говорили, что Сальвар стал возвращаться очень поздно, чуть ли не в полночь. А мне казалось, что он старался проводить меньше времени дома из-за меня. Я не могла уйти сама, поэтому он избегал меня… в собственном доме. И от этой мысли мне было очень неловко. Я должна уйти отсюда, как можно скорее. Но прошло столько времени, а он совсем ничего не говорил о документах. Может, ничего не получилось, а Сальвар не знал, как сказать мне об этом? Или… после тех моих слов решил больше мне не помогать? Тогда что мне делать? В какой-то момент даже мелькнула шальная мысль, что было бы лучше вернуться в Кампанилу. Расставить все по местам — и будь, что будет. Я буду очень несчастна, но меня станут заботить уже совсем другие страхи…

Нет, конечно, все это глупости. Чтобы вернуться по собственной воле в Кампанилу, надо лишиться разума. Но оставлять все вот так тоже было неправильно. В груди зудело. Меня буквально ломало от желания собрать вещи и уйти. Да какие вещи! Ведь здесь не было ничего моего. Большая часть вещей, которые купил Сальвар, так и лежала аккуратно в шкафу. В «родных» пакетах, с этикетками. Мне некуда было в этом ходить. И необыкновенный серый костюм так и висел на вешалке. Тетка Марикита сказала бы: «Муха не сидела». Наверное, все это еще можно будет вернуть в магазин…

Нет, никакого запрета на прогулки не было. В нерабочее время я могла ходить, куда захочу. Но я всегда боялась встретить Марко или его людей. Тогда, из-за Леоноры, я выходила из дома первый и единственный раз. Но и тогда умудрилась вляпаться. Теперь к страху увидеть Марко прибавился еще один — снова столкнуться с Алисией. И эта встреча казалась еще невыносимее. Как теперь смотреть ей в глаза?

Я не винила Сальвара за ложь. Ведь я смотрела старое кино, которое так любила тетка. Иногда читала книги. Мужчины врут. Впрочем, женщины тоже… Но сейчас я будто попала в классический сценарий. Конечно, они расстаются. Конечно, никакой свадьбы не будет. Именно поэтому эта ослепительная милая Алисия так переживает из-за платья и всего остального, боится не успеть.

Потому что свадьбы не будет…

Я закончила складывать кухонный текстиль, поставила корзину в шкаф. Мэйсон сказал, что для меня сегодня больше не будет заданий. Я спешила спрятаться в своей комнате. Мне было сложно все время делать вид, что все в порядке. Тем более, Леонора не слишком купилась, все пыталась выспросить, что стряслось.

Я прикрыла за собой дверь, потянула завязки фартука — хотела скорее его снять. Но заметила на кровати коробку. Не слишком большую, квадратную. Что там может быть? Я не стала медлить — просто подняла крышку. И стенки коробки тут же упали, открывая небольшой букет в плетеной белой корзинке. Я отстранилась, чувствуя, как неистово забилось сердце. До боли. Мне никогда не дарили цветов, тем более таких необыкновенных. Господи, ведь это же орхидеи. Настоящие, живые. Белые и розовые. Я видела их только на картинках. Сверху, прямо в цветы, был воткнут небольшой бумажный конверт. Я вытащила его, дрожащими пальцами достала карточку. На рыхлой плотной бумаге было аккуратно написано от руки:

«Это не свидание. В 21.00 в малой столовой».

Глава 61

Я пришла в малую столовую в назначенный час. Сальвар, как обычно, стоял у ночного окна, смотрел на город. Держал в руке стеклянный бокал.

Я не сразу поняла, что именно было не так. Осознала лишь тогда, когда он повернулся. Шины больше не было, а бокал он держал правой рукой. Я искренне порадовалась. Наконец он перестанет чувствовать себя беспомощным.

— Добрый вечер, Софи. Хорошо, что ты пришла.

Я кивнула, стараясь не смотреть на него:

— Добрый вечер, сэр. Я рада, что ваша рука зажила.

Уголок его губ знакомо дрогнул:

— Спасибо.

Сальвар подошел к пустому обеденному столу, взялся за спинку стула и немного отодвинул его:

— Присаживайся.

Внутри все задрожало. Что он придумал? Ужин? Не оставил возможности отказаться?

Я едва заметно покачала головой:

— Не надо, сэр.

Он поджал губы:

— Я уже пообещал, что это не свидание. Значит, так и есть.

Я не сдержалась:

— Поэтому прислали цветы?

— Это всего лишь цветы, Софи. Они тебе не понравились?

Я стиснула зубы, бросила с бессильным укором:

— Разве они могут кому-то не понравиться, сэр?

Я смотрела на них весь остаток дня, никак не могла налюбоваться. Переставляла с места на место. Нюхала, рассматривала, трогала лепестки, убеждаясь, что они, впрямь, живые. Наверное, было бы правильнее позвать Мэйсона и отдать коробку ему, но я просто не смогла. Во мне будто поселилась жадная капризная девочка. Они мои! Один раз не считается. Зато я всегда буду их помнить. Лучшие цветы на свете.

Сальвар вновь отодвинул стул:

— Присядь.

Пришлось выполнить просьбу. Я села за пустой стол. Напряженно смотрела, как он взял с консоли какую-то папку и сел напротив.

— У меня есть новости для тебя, Софи. — Он раскрыл папку, достал зеленый бумажный лист и положил передо мной: — Это данные твоей медицинской карты, внесенные при рождении. Копия из хранилища клиники «Ориенталь».

Я с недоумением подвинула бумагу поближе. Бегло просмотрела, не понимая, ровным счетом, ничего.

— Что это? Поддельные документы?

Он покачал головой:

— Настоящие, Софи.

Я снова просмотрела бумагу. Дата рождения была верной. Только не понимаю, откуда он это узнал. Я никогда не говорила. Имя, конечно же, не мое. Хотя похожее и очень красивое.

Я подняла глаза:

— Это вы придумали мне такое красивое имя?

Сальвар странно смотрел на меня и молчал.

— Откуда вы узнали дату моего рождения, сэр?

Он покручивал на столешнице бокал:

— Я отнес твою кровь в лабораторию клиники «Ориенталь». Там хранятся биологические данные всех зарегистрированных граждан южной агломерации. Обычно регистрация совершается по факту рождения. Информация дополняется по мере необходимости. В этой карточке лишь одна фиксация — по факту рождения. Твоего рождения, Софи. Эту карточку нашли по образцу твоей крови.

Я снова посмотрела в бумагу, опять на Сальвара.

— Вы как-то добились, чтобы для меня сделали эту карточку? Будто я родилась в Полисе?

Он покачал головой:

— В твоей крови нет маркера диких территорий. Ты действительно родилась в Полисе, Софи. Твое настоящее имя София-Аурелия Нотьер.

Я сидела, закаменев. Все еще ничего не понимала. И ничего не чувствовала, кроме какого-то сковывающего недоумения. Сглотнула, облизала губы.

— Но как такое возможно? Я всю жизнь прожила в Кампаниле. Сколько себя помню.

— Твоя мать Луиса Кампана оказалась приемной, Софи. Она три года проработала няней у твоей настоящей матери — Иоланты Нотьер.

Я каким-то чутьем понимала, что Сальвар не лжет, но никак не могла осмыслить услышанное. Будто разом отупела. Как такое может быть? Как?

— Мама меня… украла, что ли? Я никогда не поверю! Это ложь!

Сальвар покачал головой:

— Этого я не знаю. Я попытался найти Иоланту Нотьер, но ее, к сожалению, уже нет в живых. Она погибла в пожаре в собственной квартире в квартале Отриш восемнадцать лет назад. Утверждается, что ее трехлетняя дочь тоже была дома, но тело не нашли. — Он пристально посмотрел на меня: — София-Аурелия Нотьер пропала без вести, Софи. Ты пропала без вести.

Если бы я, хоть немного, помнила маму, наверное, все это оказалось бы страшным ударом. Но я ее совсем не помнила. Лишь на старых фотографиях. Просто при мыслях о ней всегда чувствовала в груди ласковое тепло. Она любила меня — я в этом не сомневалась ни на мгновение. Но принять, что у меня была другая мать, было сложно даже сейчас.

Я подняла голову, чувствуя, как в горле уже копится мерзкий ком.

— Кем она была? Иоланта Нотьер? Вы знаете?

Сальвар снова порылся в папке и положил передо мной небольшую фотографию:

— Вы очень похожи, Софи.

Мои руки бесконтрольно дрожали. Я несколько раз пыталась подцепить ногтем тонкую пластинку фото, но так и не смогла. Склонилась над столом, уронив голову на руки. На меня смотрела очень красивая рыжеволосая женщина, стоящая рядом с роялем. В элегантном черном платье, с высокой прической. Сходство было настолько очевидным, что я не могла его не признать. Только Иоланта Нотьер, конечно, была намного красивее. Ослепительно красива.

Глаза уже щипало от слез.

— Почему здесь рояль?

— Она была пианисткой, Софи, закончила консерваторию. Играла в ресторанах и на частных мероприятиях. О ней хорошо отзывались.

Я неосознанно провела по изображению кончиком пальца. Сама не знала, зачем. Господи! Моя настоящая мама была образованной! Она была музыкантом!

— А мой отец? Вы знаете, кем он был?

Сальвар покачал головой:

— Нет. Иоланта никогда не была замужем. Но, когда получишь документы, ты сможешь заказать экспертизу, если захочешь. Сейчас нужно как можно быстрее подать на восстановление документов. Скажи, как будешь готова. Завтра, послезавтра… Я понимаю, что тебе нужно время, чтобы все это осознать. Но нужно с этим скорее закончить. Ты никогда больше не вернешься в трущобы, Софи. Тебе больше нечего бояться.

«Ты никогда больше не вернешься в трущобы, Софи»… Эти слова разнеслись в голове гулким эхо. Никогда не вернусь, что бы ни случилось. Господи! Неужели это правда?

Я непослушными руками придвинула фотографию Иоланты:

— Можно я возьму ее себе, сэр.

— Конечно. Это твое.

И я разрыдалась, так и не сумев сдержаться. Громко всхлипывала, ничего не видела перед собой. Не могла понять, что я чувствовала. Все смешалось, завязалось узлом. Голова гудела от мыслей. И одна из них буквально колола иглой: как бы я жила, если бы не оказалась в трущобах? Кем бы была? Может, как Иоланта? Пианисткой? И не было бы в моей жизни ни тетки Марикиты, ни ненавистного Марко. Ни всего этого ужаса.

Кем бы я была? Какой бы я была? Какой была Иоланта?

Я рыдала так сильно, что не могла остановиться. Не заметила даже, что Сальвар подошел ко мне:

— Софи, выпей воды.

Он вложил холодный стакан мне в руку. Я судорожно сделала несколько глотков. Поднялась, почувствовав, что меня буквально шатает.

— Я вам так благодарна, сэр… Вы столько сделали для меня… — Слезы снова душили. — Можно, я пойду к себе?

Я сделала шаг, но, тут же, покачнулась и уткнулась в грудь Сальвара. Он обнял меня одной рукой:

— Осторожно, Софи. Сначала успокойся. Представь, что придумают, если ты выйдешь от меня зареванной.

Я каким-то неосознанным жестом вцепилась в его рубашку, прижалась щекой, вдыхая знакомый аромат. Закрыла глаза. Накатила смертельная усталость, но вместе с ней блаженное невиданное спокойствие.

— Я так благодарна вам. Если бы не вы, я бы никогда ничего не узнала. Я бы… — Я не договорила, сама не знала, что собиралась сказать.

Сальвар прошептал мне в висок:

— Софи, ты же помнишь: это не свидание. Или ты передумала?

Я лишь сильнее прижалась к нему:

— Спасибо.

Глава 62

Принять такую правду оказалось сложнее, чем я думала. Время, конечно, все расставит по местам. Но теперь я не могла отделаться от мысли, что у меня украли мою жизнь. И невыносимо мучил вопрос: что же случилось тогда? Как я оказалась в трущобах? И какую роль во всем этом сыграла моя мама? Мама Луиса? Но я не хотела верить в то, что она могла меня украсть. Это невозможно! Зачем?

Сальвар мне отдал ту папку целиком. Помимо выписки из клиники там были обрывочные материалы о моей настоящей маме. Об Иоланте. Краткая сводка о том пожаре, в котором она погибла. Когда все закончится, я обязательно разыщу ее могилу и принесу цветов. Я буду часто к ней ходить.

Я никак не могла до конца поверить, что больше не вернусь в трущобы. Ни-ког-да. Никогда не увижу Марко. Это было слишком хорошо. А если, все же, увижу? При этой мысли все застывало внутри, я не могла избавиться от этого страха, буквально цепенела. Он бывает в Полисе, и подобная встреча не исключена, хоть и маловероятна. Но, все же, не исключена…

Я постоянно думала об этом. Снова и снова вспоминала эту проклятую свадьбу. Все неслось перед глазами в кошмарном вихре, и казалось, что стоит лишь моргнуть — я снова окажусь там. В церкви. За праздничным столом. В его проклятой спальне. И уже не смогу убежать. Я вспоминала его прикосновения. И меня буквально передергивало, расползалось морозными мурашками в корнях волос. Я умру, если он снова коснется меня.

Почему сейчас, когда я должна была почувствовать себя защищенной, я испытывала такой панический страх? Намного сильнее, чем в самом начале? До смерти боялась, что что-нибудь пойдет не так, и все мои надежды рассыплются в пыль. Вдруг ничего не получится? Несмотря на всю уверенность Сальвара?

Он сказал, что мне придется рассказать, где я была все это время. Но я прожила в трущобах всю свою жизнь. Вдруг этого окажется достаточно, чтобы депортировать меня? И это сомнение сводило с ума. Прошло уже несколько дней, но я так и не сказала, что готова заявить о своем возвращении.

Я натирала стеклянные колонны в гостиной. Брызгала средство из распылителя и полировала мягкой тряпкой. Не сразу заметила, как из коридора зашла Леонора с низко гудящим полотером. Она выключила прибор, посмотрела на меня:

— Может, скажешь, наконец, что у тебя случилось? Мэри?

Я выпрямилась, покачала головой:

— Ничего не случилось. Тебе показалось.

Та кивнула с ухмылкой:

— Разумеется… С женихом, что ли, поругалась?

Она сама подкинула подходящий ответ.

Я кивнула:

— От тебя ничего не скроешь.

— Ой! — она картинно махнула рукой. — Да я в этих делах собаку съела. Поверь: не стоят они этого. Ни один. Чем с ними строже — тем лучше.

Я улыбнулась и намерилась продолжить работу, но Леонора не отставала.

— Взбодриться тебе надо. Ты сидишь здесь, как в тюрьме. В четырех стенах. Все заметили, что не выходишь. Так же с ума сойти можно. — Она закатила глаза, что-то прикидывая. — Та-ак… Я завтра во второй половине дня выходная. Так вот… с утра быстренько все переделаем, а к вечеру я тебя как-нибудь у Мэйсона отною. И гулять пойдем. На улицу Флёри. Нарядимся. Там вечерами очень красиво. Поедим мороженого. А, может, бабахнем что погорячее! Ну как? Договорились? — Она энергично задвигалась: — Потанцуем. Там каждый день кто-то выступает. Тебе понравится.

Я покачала головой:

— Прости, в другой раз. Ладно?

— А завтра что? Опять ведь в комнате просидишь.

— Мне немножко нездоровится.

— Потому что воздухом не дышишь. Так и зачахнуть можно. Так что, не возражай. С Мэйсоном я договорюсь, обещаю.

Я снова покачала головой:

— Прости, но завтра я точно не могу.

Леонора не на шутку помрачнела. Не думала, что ее так огорчит мой отказ…

— А когда сможешь?

Я пожала плечами:

— Скоро. Ладно? Я обещаю, что мы с тобой обязательно сходим на эту улицу Флери. Просто в другой раз.

Леонора снисходительно кивнула:

— Ладно. Но в следующий раз не отвертишься.

Я улыбнулась:

— Договорились.

Она, наконец, вернулась к полотеру, а я продолжила полировать колонны.

Как же это глупо… Леонора права — я не могу сидеть здесь вечно. Я хочу гулять по улицам, заходить в магазины. Я хочу сходить с ней на эту улицу Флёри. Я хочу жить той жизнью, которую у меня отобрали. Рано или поздно мне все равно придется решаться. Я не хочу больше откладывать. Хочу стать Софией-Аурелией Нотьер. Если это еще возможно…

Этим же вечером я сказала Сальвару о своем решении. Он велел мне быть готовой к обеду — с утра у него были какие-то неотложные дела в офисе.

Серый костюм дождался своего часа. Я долго крутилась перед зеркалом, с трудом принимая такую себя. Казалось, в отражении совсем другой человек. Незнакомый. Я немного накрасилась, уложила волосы в высокую прическу. Но от волнения все время обливалась потом, промокала лицо салфеткой. С каждым взглядом на часы сердце колотилось все сильнее. Времени оставалось все меньше и меньше. Вот-вот приедет Сальвар.

Он вошел со стуком. Открыл дверь и тут же замер, глядя на меня:

— Ты очень красивая, Софи.

Я опустила голову:

— Спасибо, сэр.

— Ты готова?

Я помолчала, наконец, покачала головой:

— Я не знаю. Я боюсь, что что-нибудь пойдет не так.

Он взял меня за руку, легонько сжал кончики пальцев:

— Все будет так. Я тебе обещаю.

Глава 63

Это был самый длинный день в моей жизни. Если бы не Сальвар — я бы не выдержала.

Мой визит не был запланирован, поэтому нам пришлось больше часа ждать в коридоре. А потом началось… Бесконечные вопросы, какие-то нескончаемые тесты, смысла которых я не понимала, беготня по коридорам и этажам. Ясно было только одно — они изо всех сил хотели представить меня сумасшедшей. Или самозванкой. Мне никто не верил. И я начинала чувствовать себя преступницей или мошенницей. Но это колесо уже было не остановить.

Не помню, сколько раз за день я рассказывала о своей жизни в Кампаниле. Одно и то же снова и снова. Умолчала лишь о кошмарной свадьбе. Собеседники были разные, но выражение их лиц оставалось одним. Все считали меня лгуньей. И единственное, что как-то сдерживало их всех — поручительство Сальвара. Он стал моим доверенным. Кем-то вроде опекуна при малолетнем ребенке или недееспособном родственнике. Я в этом совсем ничего не понимала. Знала лишь одно: если меня признают самозванкой — он пострадает. И от этой мысли все внутри сковывало льдом.

Наконец, они сделали заборы крови, сообщили, что свяжутся, когда получат лабораторный анализ, и позволили мне уйти. Выдали какую-то временную бумажку с информацией о том, что моя личность не подтверждена. Теперь я не имела права сменить заявленное место жительства и покидать пределы Полиса. Оставалось только ждать.

Когда мы вышли на улицу, было уже совершенно темно, девятый час. Парковка заметно поредела, стало прохладнее. Я посмотрела на Сальвара:

— Вы знали, что они примут меня за самозванку?

Он сосредоточенно кивнул.

— Тогда почему мне ничего не сказали?

— Потому что это только добавило бы бессмысленных переживаний. Все это не имеет никакого значения — экспертиза все расставит по местам.

Я сглотнула:

— Сколько они будут ее делать? Они ничего не сказали. Я хочу, чтобы с вас быстрее сняли эту ответственность.

Он привычно улыбнулся уголком губ:

— Меня это не тяготит.

— Сэр…

Сальвар шумно выдохнул:

— Полагаю, я имею право кое о чем попросить тебя, Софи?

Внутри все замерло:

— Конечно, сэр. О чем угодно.

Он и сам прекрасно понимал, что я уже ни в чем не смогу ему отказать.

Сальвар даже стиснул зубы:

— Не называй меня больше сэром. Мистером и прочей ерундой. Хорошо? Не хочу больше это слышать от тебя.

Я от неловкости опустила голову:

— А как называть?

— По имени. И на «ты». Это моя просьба. Надеюсь, выполнимая?

— Но это неудобно…

Он пристально посмотрел на меня:

— Кому неудобно?

— Хорошо…

Я едва не добавила «сэр». По глазам видела, что ответ его не устроил. Облизала губы:

— Хорошо, Сальвар.

Это было непривычно, внутри все трепыхалось. Имя перекатывалось на языке, как конфета. Раньше я только мысленно могла его так называть.

Он удовлетворенно улыбнулся:

— Есть хочешь?

Я простодушно кивнула и только потом поняла, что за подвох был в этом вопросе. Ну и пусть. Я не хочу больше его избегать. Даже если поступаю подло по отношению к Алисии. Я ничего ей не должна. Важнее то, чего хотел он. Будет так, как будет.

Это место называлось «Парадиз». Ничего более роскошного я в жизни не видела. Даже в старых альбомах. Я побоялась, что была совершенно неуместно одета, но Сальвар заверил, что все в порядке.

Основной зал располагался на первом этаже, словно на дне колодца. А вокруг него ярусами поднимались другие зоны, как пояснил Сальвар, для самых привилегированных гостей. Мы зашли в лифт и поднялись на самый верх, на террасу под стеклянным куполом. Пространство делилось шпалерами с цветущими диковинными растениями. Вроде бы просто, но от красоты захватывало дух. Это, действительно, был какой-то райский сад.

Администратор проводил нас к уединенному столику, тут же подали меню и шампанское во льду. Официант наполнил бокалы и встал статуей в тени шпалеры.

Сальвар поднял бокал:

— Сегодня нам есть что отметить, Софи. За конец твоей прошлой жизни. Она больше не вернется.

Я не решалась поднять свой. Посмотрела на него:

— А если ты торопишься?

Сальвар покачал головой:

— Дело лишь за формальностями. Им деваться некуда. Но уже сейчас ты можешь спокойно выходить из дома и ничего не бояться. Ты здесь законно, Софи. И, как твой опекун, разрешаю тебе напиться.

Я не сдержала улыбки:

— Я почти не ела с самого утра. Напьюсь парой глотков.

Он прищурился:

— Прекрасно. Я этим воспользуюсь.

Меня мгновенно бросило в жар, и я опустила голову. Все события сегодняшнего дня вдруг отодвинулись куда-то далеко-далеко, осталась только эта терраса. Шампанское, неспешная музыка. И он.

Я сделала пару глотков, и в голове уже приятно зашумело. И все вокруг будто смягчилось. Мы ждали заказ, пили шампанское и ели крошечные закуски от шеф-повара. А я не могла вспомнить: была ли хоть когда-нибудь такой же счастливой?

Сальвар вдруг поднялся из-за стола и подал мне руку:

— Пойдем, я покажу тебе Лунную пристань, пока ее не закрыли облака. Отсюда на нее самый лучший вид.

Я без раздумий поднялась:

— Что это? Лунная пристань?

— Самая высокая парковка Полиса.

Мы нырнули в цветочную арку, вышли на открытый балкон со стеклянным ограждением. Сердце ухнуло в пятки. Я невольно вцепилась в руку Сальвара:

— Не надо дальше, я боюсь.

Он обхватил меня одной рукой:

— Я тебя не отпущу. Побывать здесь и не увидеть Лунную пристань…

Он был прав. Зрелище открылось настолько великолепное, что я на мгновение забыла о страхе высоты.

Все твердили, что когда-то Луна была намного больше, не просто горошиной в небе. Теперь же казалось, что настоящую Луну крепко обвязали веревкой и притянули к Земле. Она была невероятно огромной, повисшей прямо над крышами Полиса. Можно было даже рассмотреть ее поверхность. Кратеры, моря. Над ней роились крошечные огоньки, будто мерцающие звезды.

Я восхищенно выдохнула:

— Это очень красиво. Неужели это самая обычная парковка.

Сальвар кивнул, показал рукой куда-то вправо и подтолкнул меня ближе к ограждению:

— А это Южный шпиль — самый высокий небоскреб.

Я вцепилась в его пиджак, замерла:

— Не надо дальше. Ты же знаешь, как я боюсь высоты.

Он притянул меня к себе еще ближе, смотрел в глаза:

— Прекрасно знаю… Поэтому уверен, что сейчас ты никуда не сбежишь.

Сальвар наклонился ко мне, и я почувствовала его мягкие теплые губы. И твердь буквально ушла из-под ног. Я изо всех сил вцепилась в его пиджак, не понимая, что со мной происходит. В ушах шумело, в животе закрутилось узлом. Я буквально обессилила. Под кожей будто что-то лихорадочно забродило. Это ощущение пугало, но я ни за что не хотела бы, чтобы все прекратилось. И вот я уже сама жадно обнимала его, отвечала на поцелуй.

Совсем другой поцелуй.

Так вот, как это бывает… Теперь я ни в чем не сомневалась ни секунды. Этот поцелуй стоит всего того, что мне пришлось пережить. В груди будто заново забилось живое сердце. И я искренне поверила, что теперь все будет только хорошо.

Когда мы спустились в холл ресторана, было уже два часа ночи. Теперь я думала только о том, как вести себя дома. По закону я обязана там оставаться, альтернативы попросту не было. Смогу ли я разыгрывать спектакль, что все еще так и остаюсь простой горничной? Мне плохо удавалось вранье. Та же Леонора вмиг все заметит. В конце концов… подумаю об этом завтра, чтобы не портить такую прекрасную ночь. Мне бы хотелось до самого утра гулять по улицам вместе с Сальваром, любоваться ночным городом. И целоваться, пока не заболят губы.

Похоже, Полис никогда не спал. Несмотря на поздний час, в «Парадиз» прибывали и прибывали гости. Нарядные дамы в драгоценностях, солидные кавалеры. Они проходили через золоченую входную галерею, задерживались у огромных зеркал. Мы же шли другой галереей, на выход. И я украдкой рассматривала сквозь украшенные кристаллами арочные проемы лица, наряды, отмечала, как непринужденно держались женщины.

Вдруг все внутри сжалось. Раньше, чем я успела это осознать. Я остановилась, напряженно замерла, не в силах шевельнуться. Сковало смертельным параличом. Господи…

Я ни с кем его не перепутаю.

Марко.

И своим единственным глазом он, казалось, смотрел прямо на меня.

Глава 64

Я вцепилась в руку Сальвара так, что ему наверняка было очень больно.

— Софи, что с тобой?

Я все еще не могла двинуться с места, будто меня связали.

— Это он. Он…

Сальвар проследил мой взгляд. Все сразу понял.

— Который из них?

Я вцепилась в его пиджак, спрятала лицо. Прошептала, едва слышно:

— Одноглазый. Он видел меня.

Сальвар загородил меня собой, всматривался в соседнюю галерею через кристальную завесу арки.

— Не видел, Софи. Не видел. Он не смотрит сюда, он слишком спокоен. Кажется, он вообще не один. Просто уходим, не привлекая внимание.

Меня трясло. Блаженный хмель мигом покинул голову. И остался только невыносимый страх.

Сальвар обнял меня и буквально силком потащил к выходу. Мы спустились на парковку, сели в аэрокар. Я вжалась в сиденье:

— Давай, скорее уедем. Подальше.

Он поднял машину без лишних разговоров, что-то выставил на приборной панели. С беспокойством посмотрел на меня:

— Софи? Ты как?

Я подняла голову, но ничего не видела перед собой. Я будто возвращалась назад, проваливалась в ад.

— Откуда он здесь? — Я прикрыла глаза, уткнулась лицом в ладони. — Господи… Откуда он здесь?

— Это совпадение. Слышишь меня? Похоже, у него достаточно денег, чтобы ужинать здесь. Только и всего.

Я не шелохнулась. Сердце колотилось, как у зайца. Почему здесь? Почему сейчас? Будто нарочно хотел все испоганить. Будто почуял, что мне захотелось жить.

Я посмотрела на Сальвара:

— Можно не ехать домой? Куда-нибудь, только не домой? Можно? Туда, где никого нет. Не хочу никого видеть.

Он пару мгновений напряженно молчал, пристально посмотрел на меня:

— Уверена?

Я кивнула:

— Да.

— Хорошо.

Сальвар снова что-то нажал на приборной панели, и аэрокар сменил курс. Мы ехали не больше двадцати минут. Машина припарковалась прямо на высоте, на открытой площадке. Мы вошли в помещение, прошли пустым коридором. Остановились у двери. Сальвар что-то набрал на высветившейся пластинке, и замок мягко щелкнул.

Он придержал дверь:

— Входи.

Как только я переступила порог, зажегся теплый желтый свет.

Я огляделась.

— Что это за место?

— Одна из моих квартир, которая сейчас пустует. Никого нет, как ты и хотела. Даже прислуги.

Я лишь бездумно кивнула:

— Хорошо.

Я будто спряталась, отгородилась стенами. Но внутри до сих пор все ходило ходуном. Не думала, что один-единственный взгляд на проклятого Марко так все перевернет.

Я не сразу поняла, что просто отсутствующе замерла посреди комнаты. Кажется, это была светлая гостиная.

— Софи? — Сальвар с беспокойством смотрел на меня.

Я вздрогнула, подняла голову. Молчала.

— Здесь есть шампанское. Хочешь?

Я вновь покачала головой.

— Позволишь этому ублюдку испортить вечер? Он остался в прошлом, Софи.

Я прикрыла глаза, сглотнула:

— А если он все-таки видел меня? Что теперь будет?

Сальвар подошел, заставил посмотреть в глаза:

— Ничего не будет. Даже если на тебя донесут — тебя уже никогда не вышлют. Не вышлют, пока статус не подтвержден — законом обозначено твое место пребывания. И, тем более, не вышлют, когда он подтвердится. Ты — София-Аурелия Нотьер. Ты больше не принадлежишь тому миру. У Марко нет никаких прав на тебя. Ты меня слышишь?

Мне очень хотелось в это верить, но страх оказался сильнее разума.

— А если не подтвердится?

Сальвар даже слегка тряхнул меня:

— Софи! — Провел большим пальцем по моим губам. — Такого не будет. Здесь нет ошибки.

Я прижалась щекой к его груди, комкала в пальцах рубашку. Наверняка дорогущую. Это было странное ощущение — вот так обнимать, чувствовать опору. Я слышала, как часто бьется его сердце. Все перевернулось только этим вечером, но мне казалось, что я уже очень-очень давно называю его на «ты».

Я подняла голову:

— Мы можем остаться здесь до утра?

Он кивнул:

— Да, если хочешь. Здесь три комнаты.

Я нервно облизала губы, даже приподнялась на цыпочки, чтобы заглянуть в его лицо. Сама не верила, что это говорила.

— Нам хватит одной…

Я почувствовала, как Сальвар едва заметно вздрогнул, напрягся.

— Не шути так, Софи. Я не железный.

Я покачала головой, прошептала едва слышно:

— Я не шучу.

Я сама потянулась к его губам, ощущая, как меня охватывает уже знакомое чувство. Захлестывает с головой, сметает мысли. Я до дрожи хотела, чтобы все произошло. Сейчас. С ним. Только с ним, и ни с кем другим. Я отдам себя ему. Сама. Потому что так хочу.

Отдам, пока меня не отобрали. Не осквернили.

Я жадно впивалась в его мягкие губы, дрожащие пальцы расстегивали мелкие пуговки его рубашки. Но я уже сама оказалась податливой куклой в его руках. И вот мой прекрасный серый пиджак полетел на пол. Я обхватила Сальвара за шею, прижималась, невольно отмечая, что в его штанах стало тесно. Но сейчас меня это не ужасало. Он хотел меня, и я ликовала от этой мысли. В животе завязалось узлом, между ног томительно тянуло.

Наконец, я справилась с проклятыми пуговицами, коснулась ладонями его гладкой горячей груди. Почувствовала, что он замер. Смотрел на меня безумными глазами. Будто хотел удостовериться, что я не передумаю, не отступлю. Словно задавал последний вопрос.

Да! Да! Сто раз да!

В каком-то блаженном тумане он подхватил меня на руки и отнес в спальню. Сдернул с кровати покрывало, опрокинул меня на простыни. Нависал на вытянутых руках, пожирал взглядом. Я никогда не видела Сальвара таким. Словно в нем проснулось что-то дикое, затаенное и опасное. Я чувствовала себя, как никогда уязвимой. Зависимой от его рук, его губ, его желаний.

Вся моя недавняя смелость куда-то испарилась, обернувшись томительным трепетом. Я, вдруг, стала робкой. Будто, наконец, опомнилась, осознавая, что никогда прежде не была с мужчиной. Как все девушки, я боялась боли. И даже сейчас невольно думала об этом.

Сальвар нежно коснулся губами моей шеи, спустился к груди и прикусил сосок. Я охнула от неожиданности, выгнулась. Его губы тут же смягчили острое ощущение, и по телу побежала сладкая волна. Он поглаживал мое бедро, пальцы нырнули между ног, и я инстинктивно свела их. Он прошептал мне в ухо, прикусывая мочку:

— Не надо.

Я постаралась расслабиться. Забывала дышать, чувствуя, как его пальцы безошибочно отыскивают чувствительную точку, повергая меня в какое-то безумие. Я была настолько мокрой, что едва заметила, что все уже случилось. Лишь кратковременное жжение, которое почти тут же сменилось странным, совершенно новым ощущением. И что-то горячее с каждым толчком нарастало внизу живота, лишая меня чувства реальности. Пока, наконец, не взорвалось нестерпимо-сладкой мукой. Даже на миг померкло перед глазами.

Правду говорят: когда любишь — тогда не больно.

Мы уснули лишь перед рассветом. Разгоряченные и уставшие. И только тогда я почувствовала, как заныло мое тело, как саднило между ног. Но это была блаженная боль.

Я, наконец, освободилась.

Глава 65

Я прекрасно понимал, что толкнуло ее ко мне, почему она так спешила. И чего так боялась. Сжимая Софи в объятиях, я умирал от мысли, что она опомнится и передумает. И я должен буду ее отпустить. И клянусь всем, чем только можно клясться в этой жизни — я бы не смог. Не смог бы даже под дулом пистолета. Даже если бы почувствовал себя последней мразью. Это было выше моих сил.

От ее близости крышу сносило так, что меркло перед глазами. Я никогда не хотел женщину настолько сильно. Но она не была просто женщиной. Не была одной из. Она была той, кто свел меня с ума. Она отравила меня собой. И теперь жизненно важно было снова и снова получать дозу противоядия. Чтобы оставаться живым.

Я готов был, чуть ли не благодарить Мясника за то, что он сам, едва ли не собственноручно, подарил ее мне. Подарил дважды…

Я проснулся по привычке, несмотря на то, что проспал лишь пару часов. Уже рассвело. Софи еще крепко спала, ровно сопела, чуть приоткрыв губы, которые так жадно целовали меня. Волосы разметались по подушке. Покрывало закрывало ее до пояса, и в мягких лучах, заползавших в комнату, ее оголенная спина молочно светилась. Зрелище было невыносимым. В паху уже пульсировало и деревенело, но не оставалось ничего, кроме как смириться — сейчас для нее это будет равносильно пытке.

Я осторожно поднялся с кровати, боясь разбудить ее, долго стоял под струями ледяного душа. Кое-как совладал с собой. Меня ждали в офисе — последние совещания по Сторби, но я не стану будить Софи. Пусть все идет к черту. Я заказал завтрак и вернулся в кровать. Смотрел, как она спит, и мельком листал новости.

Наконец, она сонно открыла глаза. На мгновение будто растерялась, и я напряженно замер, боясь увидеть в ее взгляде испуг. Но Софи стыдливо завернулась в покрывало и улыбнулась:

— Доброе утро… Ты уже не спишь. — Она прикрыла глаза ладонью, глядя в окно: — Сколько времени?

— Десять. Как ты себя чувствуешь?

Она откинулась на подушки, потянулась и мягко прижалась ко мне:

— Замечательно.

Я обнял ее:

— Ты не жалеешь?

Софи покачала головой:

— Ни капли.

Я боялся услышать другой ответ. А теперь будто избавился от невыносимого груза. Не знал, что так бывает. Я коснулся губами ее виска:

— Я люблю тебя, Лисенок.

Она прижалась еще сильнее:

— И я. Я тоже люблю тебя.

И пошло все к черту!

Хотелось навсегда остаться с ней в этой маленькой квартире. Забыть обо всем. Но сейчас даже эта малость была незаконна — мы должны выполнить предписания. Но, по крайней мере, это утро мы могли провести так, как захотим. Вдвоем, никуда не торопясь.

Мы не спеша позавтракали, и теперь Софи с наслаждением цедила латте, время от времени слизывая с губ молочную пену. Но с каждым глотком становилась все задумчивее.

— Софи, что случилось?

Она отставила чашку:

— Я не знаю, как мне теперь вести себя. Там, дома. Я же понимаю, как они все станут смотреть… И что подумают…

Софи была права. Но я сам не знал правильного ответа. Меня не слишком заботило, что подумают обо мне, но для Софи чужое мнение могло оказаться мучительным. Тем более, через четыре дня я улетаю в Сторби, и она останется там совсем одна.

— А ты сама как думаешь?

Она виновато посмотрела на меня, опустила голову:

— Давай все оставим втайне. А потом я получу документы и куда-нибудь перееду. Ты же знаешь, я пока не могу никуда уехать. Мне будет очень неловко находиться там, если все всё узнают.

В ее словах было рациональное зерно. В конце концов, в этой ситуации именно Софи находилась под ударом.

— Ты уверена?

Она кивнула:

— Да, так будет лучше всего.

— Хорошо. Тогда я скажу Мэйсону, чтобы не грузил тебя работой.

Она даже подалась вперед, едва не свалив чашку:

— Не надо! Пусть все будет, как всегда. Не говори ему ничего. Да и потом, мне же надо чем-то заниматься. Иначе я сойду с ума от безделья. Мне нравится помогать. Правда.

Я сдался:

— Хорошо. Если ты считаешь, что так будет лучше…

Софи уверенно кивнула:

— Да. Так будет лучше. Только… — она замялась, — сейчас им что сказать? Наверняка уже все знают, что мы оба не ночевали дома. Еще и ушли вместе. Леонора точно не отстанет.

Я усмехнулся:

— Впрямь, вопрос. Скажи, что ночевала у жениха — остальное они сами придумают.

Она нахмурилась:

— У Найджела?

И в груди горячо кольнуло. Я наклонился и жадно поцеловал ее в кофейные губы:

— Если станешь рассказывать про Найджела, я из ревности убью вас обоих. Просто скажешь, что ночевала у жениха.

Я был рад, что сейчас Софи заботило именно это. По крайней мере, она ни разу не вспомнила о Марко… Ночью я видел его впервые. Шелудивый одноглазый пес. Только в больную голову могла прийти мысль отдать ему Софи. Это явно не сказка о красавице и чудовище. Я заверил Софи в том, что все это абсолютная случайность. Но сам снова и снова задавался вопросом: сколько он знает? И что может?

Глава 66

Мне казалось, о том, что случилось, уже знают абсолютно все в доме. Даже уборщик на парковке. Как теперь смотреть им всем в глаза? Классика жанра: горничная, которая пробралась в хозяйскую постель. В кино их потом все ненавидят и страшно завидуют.

Господи! Как научиться врать?

К счастью, Сальвар сам привез меня домой, и я быстро прошмыгнула в свою комнату, ни с кем не столкнувшись. Но это не могло остаться незамеченным, я просто уверена. Уже было три часа дня…

Я наспех переоделась. Только-только успела завязать пояс фартука, как в дверь постучали. И я тут же увидела горящие глаза Леоноры. Она вошла без приглашения, на правах чуть ли не закадычной подруги, само собой. Плотно закрыла дверь. Прошептала:

— Мэри! Что случилось? Куда ты пропала?

Меня будто ошпарили: началось… Ее так распирало, что она даже пришла в комнату — никогда раньше не заходила. А я к ней — и подавно.

Я нервно расправляла фартук, чтобы скрыть замешательство:

— Мистер Мэйсон ругался, да?

Леонора пожала плечами:

— Да, вроде, нет…

— Ночевала у жениха. Так получилось…

Та азартно прищурилась. Глаза загорелись, на приятном лице заиграла многозначительная улыбка.

— У своего Найджела?

Пришлось кивать — что еще делать. Сальвару это не нравилось, но ведь мы оба понимали, что это была шутка. В конце концов, это он самолично нас так запросто сосватал, так что… Но меня просто жгло — я понимала, что краснею. Если бы не необходимость, я ни за что бы не вернулась в эту квартиру. Ни за что и никогда. И какое счастье, что не было мадам Гертруды. Она все еще лежала в клинике. Само по себе это, конечно, плохо, но ее присутствия я бы уже не выдержала. Тем более, теперь я, действительно, была виновата.

Леонора тепло улыбнулась, казалась удовлетворенной ответом:

— Он у тебя хорошенький. Я видела — он как-то приходил.

Я снова кивала. Конечно… я этого Найджела в глаза не видела. Точнее, видела фото. Один раз.

Вдруг Леонора буквально заворожено застыла, глядя куда-то в сторону. Я проследила этот осоловелый взгляд. Господи! Ведь мне даже в голову не пришло куда-то прятать коробку с цветами, она так и оставалась на столе. Хорошо, хоть карточку убрала в ящик. Орхидеи находились в каком-то растворе и не проявляли ни малейших признаков увядания. И что я скажу? Откуда такие цветы?

Словно в трансе Леонора проплыла к коробке. Наклонилась, инстинктивно понюхала.

— Какая же прелесть… Вот с виду — скромняга. А ведь знает, как девушке приятное сделать. Чтобы сердце грело.

Я замерла. Надеюсь, она имеет в виду Найджела…

Леонора повернулась ко мне, помрачнела:

— А этот картавый хоть бы крошечную ромашку подарил! Ни в чем не соображает, кроме своей стряпни. Чучело! Небось, считает, что если мне не двадцать лет, то, уж, и не надо ничего. Все хлебом насущным козыряет, будто я и есть, что прожорливая гусыня. Ни души, ни сердца — один желудок!

Мне стало неловко от ее слов. Я пожала плечами:

— Может, он просто не догадывается? Может, надо как-то намекнуть?

Леонора цинично хихикнула:

— Где уж там! Просто знает, что люблю его, паразита. И никуда не денусь. Вот и весь ответ. Год уже жду, что предложение сделает. — Она с усилием сжала кулак и потрясла: — Умные женщины вот где их всех держат. Нельзя им ни в чем признаваться, иначе они мигом на сторону глядеть начинают. Не интересно становится. — Леонора многозначительно кивнула: — Так что смотри, детка. На чужом опыте учись. А то и твой скромняга силу почует. Сами мы им волю даем, а потом страдаем.

Я опустила голову. Леонора намного старше меня, она много знает. А вдруг Сальвар действительно потеряет ко мне интерес?

Я будто опомнилась. Она же говорила о себе, а я о своем…

— Может, ты ошибается? И все еще наладится. Может, сделает предложение?

Леонора покачала головой:

— Не знаю. Но если он меня бросит — я не переживу, клянусь.

Я тронула ее за руку:

— Перестань. Ведь ничего еще не случилось. Подумаешь, цветы. Никто никого не бросает.

Она изменилась в лице, уголки губ скорбно устремились вниз:

— Знаешь, так бывает. Чувствуешь, а объяснить не можешь. Вот чувствую, что что-то не так. — Она махнула рукой, направилась к двери: — Знаешь, правда, не бери в голову. Это твои цветы меня так подловили. Растрогалась на пустом месте. Пойду, а то еще не хватало, чтобы Мэйсон спохватился. А я у тебя сижу… Обеим влетит.

Я даже не сомневалась, что мне теперь ни за что не влетит. Хоть Сальвар и обещал молчать…

Нет, все это оказалось сложнее, чем я думала. Мне постоянно казалось, что все в доме теперь перешептываются у меня за спиной. Чуть ли не показывают пальцем. Правильно: на воре шапка горит. Но оставалось только терпеть.

Я по-прежнему выполняла какую-то работу в комнатах Сальвара, но старалась закончить со всем, как можно быстрее. Даже когда его там не было. Казалось, что любое промедление было жутко подозрительным. Что уж говорить о том, что я ежесекундно боялась, что нас застанут на месте преступления. Хоть преступления и не было… Я просто не смогу, когда здесь все эти люди. Я отчаянно хотела вернуться в ту нашу квартиру, остаться с ним наедине. И чтобы больше никого. Но только не здесь…

Я заменила в его ванной полотенца, вышла и оказалась, тут же, прижатой к стене. Сальвар держал меня за запястья, обжигал дыханием щеку:

— Опять бежишь, Лисенок?

Во рту тут же пересохло, сердце выскакивало из груди. И охватила мучительно-сладкая ломота. И я уже сама жадно ловила его губы:

— Ты же знаешь. Только не здесь.

Он отстранялся, дразня, а я тянулась, стараясь поймать поцелуй

— Я улетаю в четыре утра.

Я тут же замерла. Наконец, опомнилась:

— В четыре утра? Сегодня?

Сальвар кивнул.

Я прекрасно знала, что он должен уехать в этот Сторби. Что-то важное по работе. Но, чтобы сегодня… Точнее завтра.

— А когда вернешься?

— Через три дня.

— Так долго?

Он укусил меня за губу:

— А ты такая злюка… А как же пожелать мне хорошей дороги?

Сальвар был прав. Казалось, он уезжает так далеко… А я веду себя так глупо, теряю время. Я обхватила его за шею, буквально повисла. Прошептала в губы:

— Хорошо. Только быстрее возвращайся. Я не смогу без тебя.

Он сжал меня так сильно, что едва не хрустнули кости. Приподнял:

— Думаешь, я смогу без тебя?

Плевать! Я уже три дня бегала от него. Больше не могу. И не хочу! Откуда они все узнают, что именно здесь происходило?

Я лихорадочно расстегивала проклятые пуговицы рубашка, не отрываясь от его губ. Я вся горела пожаром. В ушах звенело, перед глазами плыло. Я чувствовала, как Сальвар потянул поясок фартука и распустил бант. Его жадные руки шарили по моему телу.

Вдруг Сальвар напрягся. До моих ушей, будто в самом кошмарном кошмаре, донеслось:

— Сэр, сро… Простите, сэр…

Я медленно повернулась и увидела в дверях смущенного Мэйсона. Он отвернулся и прятал глаза. Но, как бы он их не прятал, он уже все видел. Господи… Меня бросило в холод. Я сорвалась с места и, как безумная, выскочила из комнаты.

Глава 67

Сальвар через несколько минут пришел ко мне сам. Закрыл за собой дверь. Привычно улыбался, вздернув уголок губ. Казалось, он счел все произошедшее забавной шуткой. Подошел ко мне, обнял:

— Не бери в голову, Лисенок. Ничего ужасного не произошло.

Я изо всех сил пыталась оттолкнуть его:

— Ничего ужасного? Ты смеешься, Сальвар? Да я готова умереть от стыда!

Он усмехнулся:

— Теперь уже поздно.

Я в бессилии уткнулась лбом в его грудь, обмякла:

— Господи, какой стыд!

Он коснулся моего подбородка, заставляя поднять голову:

— Перестань. Я пояснил Мэйсону то, что счел нужным. Не беспокойся, я ему доверяю. В конце концов, это к лучшему. Будешь делать то, что сама захочешь. Ведь ты не прислуга.

Я нервно сглотнула:

— Значит, теперь все узнают?

Сальвар повел бровями и прижал меня к себе:

— Ты ведь этого не хочешь. Мэйсон ничем нас не выдаст. Но за остальных поручиться не могу.

Я вздрогнула, отстранилась:

— Что это значит?

— То, что врунья из тебя — так себе… А люди тоже не дураки. Так что, рано или поздно разоблачение неизбежно.

Я даже поежилась от ужаса:

— Тогда я скажу, что заболела, и просто побуду в комнате, пока ты не вернешься. Так будет лучше всего.

Сальвар посмотрел на меня:

— Может, тогда тебя вообще на ключ запереть? Чтобы наверняка?

Я замерла, не сразу поняв, что это была шутка. Уверенно кивнула:

— Запри. Чтобы я не наделала глупостей.

Он снова обнял меня, чмокнул в губы:

— Откуда ты такая взялась, Софи… Другая бы на твоем месте сама все разболтала, как можно быстрее. И нос задрала. И хозяйку начала из себя изображать.

Я покачала головой:

— Иногда говорят, что счастье любит тишину. Может, так и есть? Зачем кому-то о чем-то знать? Ведь достаточно того, что знаем мы двое.

Сальвар потерся подбородком о мою макушку:

— Ты, правда, с Луны…

Я вцепилась в его рубашку:

— Я опять сказала глупость?

— Не знаю, Софи. Может, настоящая глупость — все остальное… Поступай так, как считаешь нужным. Только будь осторожна, если пойдешь на улицу.

Я напряглась. Сразу поняла, что он имел в виду. С той ночи мы больше не говорили о Марко, но это совсем не значило, что он свернул себе шею или испарился.

Я покачала головой:

— Не переживай, я никуда не пойду. Останусь дома. Буду ждать твоего возвращения. Только… — Почему я раньше не подумала? — А вдруг сообщат, что готовы мои документы? Мне нужно будет их забрать?

Сальвар покачал головой:

— Ничего не нужно забирать — они их вышлют на мое имя. — Он удовлетворенно улыбнулся: — Ведь я все еще твой доверенный… пока я официально не снял с себя эту ответственность. А может, и не снимать? Буду все решать за тебя.

Во мне это не вызвало ни крупицы возмущения. Я кивнула:

— Решай. Я не против.

— Может, вообще выдам замуж… за Найджела. Чтобы не зазналась.

Я посмотрела в его искристые глаза, покачала головой:

— Не хочу за Найджела…

Я поднялась на цыпочки, поймала его губы. Целовала сама, а Сальвар лишь позволял. Я только чувствовала, как его руки превращались в тиски.

Он процедил мне в губы:

— Еще пара секунд, и я буду ночевать здесь. Уже не выгонишь.

Я тут же отпрянула:

— Не надо, пожалуйста. Когда вернешься, мы поедем в нашу квартиру. Ладно? Тебе очень рано вставать, надо выспаться. — Я в каком-то нелепом жесте чмокнула его в щеку. Не умела прощаться. — Я буду тебя ждать.

Это было наше первое расставание. Пусть и короткое. Но меня охватывало незнакомое трепетное чувство. Странное и необыкновенное. Я ощущала себя принцессой из сказки, которая, проводив своего принца в поход, тут же садится ждать у окна его возвращения. И считает минуты.

Я старалась теперь не выходить из комнаты. Сальвар был прав — я толком даже врать не умею. Я не пошла к завтраку, и к полудню появился Мэйсон с подносом. А я не понимала теперь, как смотреть ему в глаза. И что говорить. Но он казался совершенно невозмутимым. Вчера был единственный раз, когда его лицо выражало, действительно, живую эмоцию. Но лучше бы я этого не видела.

Он поставил поднос на столик:

— Ты не завтракала.

Я вся сжалась, опустила голову:

— Спасибо, мистер Мэйсон.

Я будто варилась заживо. Наверняка была вся красная.

Он порылся во внутреннем кармане и положил на стол книгу. Знакомый переплет — так была оформлена серия Шекспира.

— Мистер Сальвар просил тебе передать.

Я покосилась на книгу. «Отелло»… Я не читала, но, кажется, это та, где мавр от ревности убил жену… Похоже, они оба издеваются…

Раз Мэйсон все знал, я не могла не спросить:

— Мистер Мэйсон… они долетели?

Тот кивнул:

— Да. Не беспокойся, все в порядке. Мистер Сальвар уже занят делами.

Я снова опустила голову, молчала.

Дворецкий направился к двери:

— Если тебе что-то понадобится — сразу скажи.

Я пробормотала, едва слышно:

— Да, сэр.

Но сама точно знала: мне ничего не понадобится. Ничего и никогда.

Теперь я маялась настоящим бездельем. Просиживала у фальшивого окна, листала книгу. До смерти боялась, что придет любопытная Леонора и станет задавать вопросы. Скажу, что заболела…

Леонора действительно пришла. Ближе к вечеру. Но, увидев ее, я буквально забыла обо всем на свете. Зареванная, с красным лицом, с воспаленными глазами. Она сжимала в руке замусоленный платок и ежесекундно терла нос, который будто увеличился в размерах.

Я тут же подскочила:

— Леонора? Что случилось?

Та без приглашения брякнулась на кровать и зарыдала:

— Я была права. — Она стукнула кулаком по груди: — Сердце ведь не обманешь. Все чует.

Я опустилась рядом:

— Да что случилось?

Та размазала слезы по лицу, выпрямилась, набрала воздуха в грудь:

— Бросил.

Я даже отпрянула:

— Людовик? Неужели, правда?

Леонора лишь зарыдала сильнее и уткнулась лицом в ладони.

Я старалась успокоить ее, как могла. Но что я могла ей сказать? Невольно думала о том, что чувствовала бы сама, и сердце болезненно съеживалось. Должно быть, это невыносимо. Никакие слова не помогут. И я совсем не знала, чем ей помочь. Лишь совала бокал с водой:

— На, выпей.

Та сделала пару глотков и всучила бокал мне обратно:

— Тут водки надо, а не воды. Иначе сердце лопнет.

Я растерянно пожала плечами:

— У меня нет водки…

Леонора неистово покачала головой:

— Не могу! Не могу с ним под одной крышей! Дышать нечем! — Она вдруг подскочила, схватила меня за руку: — Давай, выйдем на улицу. Посидим в парке. Иначе я тут задохнусь!

Я без раздумий кивнула — это единственное, чем я могла ей помочь:

— Хорошо.

Я не стала переодеваться, лишь сняла приметный белый фартук.

Мы сели на ту же скамейку, на которой Леонора ждала меня в прошлый раз. Уже смеркалось, но фонари не зажгли, и аллея становилась сине-серой. Леонора немного успокоилась. Теперь просто сидела и молчала, глядя по сторонам. Будто ждала, что этот «картавый» придет просить прощения.

Людовик, разумеется, не пришел. Зато я с ужасом заметила, как к нам приближается знакомый изящный силуэт. Меня буквально приморозило к скамье. Господи…

Алисия.

Она подошла, просияла ослепительной улыбкой:

— Мэри, дорогая! Надо же, какая встреча!

Я в панике обернулась к Леоноре… но той рядом уже не было.

Глава 68

Я с трудом поднялась. Внутри все застыло. Все было яснее ясного. Леонора… Значит, в прошлый раз встреча тоже была неслучайной… Я с трудом взяла себя в руки, подняла голову. Что-то изображать уже не было смысла.

— Ты знала, что я сюда приду…

Алисия жевала губу:

— Скажем так, я очень надеялась.

— Зачем ты пришла?

Та скрестила руки на груди, смотрела на меня:

— Хочу поговорить.

Я сглотнула:

— О чем?

Алисия кивнула на огни кафе за редкими деревьями:

— Я там столик заказала на веранде. Посидим, поговорим спокойно, как нормальные люди.

Все это было глубоко неприятно. Но она приложила столько усилий, чтобы вытащить меня из дома. Правильнее будет ее выслушать. Впрочем, я знала, о чем она будет говорить. Глупо было надеяться, что все решится само собой. Все всё знают… и рано или поздно все это придется расхлебывать. Нужно послушать, что она скажет, а потом, наконец, рассказать обо всем Сальвару. Я сделала глупость, умолчав о прошлой встрече. Очень большую глупость.

Я, наконец, кивнула:

— Хорошо.

Кафе находилось буквально в нескольких шагах. Мы прошли на уютную веранду, сели за самый уединенный столик. Алисия открыла меню:

— Что будешь?

Я покачала головой:

— Ничего. Мы, ведь, не есть пришли.

— А пить?

— Воды.

Алисия пожала плечами, но, действительно, попросила официанта принести мне воды с мятой. Себе заказала капучино.

Я сидела в напряжении, отпивала воду маленькими глотками, все ждала, когда она начнет. И она начала…

— Давно спишь с ним?

Я не могла смотреть на нее. Опустила глаза, молчала.

Кажется, Алисия даже улыбнулась:

— Понятно, можешь не отвечать. Гертруда сразу все поняла. — Она глотнула кофе. — И где ты его подцепила?

Я снова молчала.

Алисия подалась вперед:

— Мне, правда, интересно, где они берут подобных женщин.

Я стиснула зубы:

— Подобных — это каких?

Она мило улыбнулась:

— Потаскушек?

Я на удивление спокойно покачала головой. Не знаю, откуда взялось столько выдержки.

— Я не потаскушка.

— Разумеется… Можно сказать мягче: женщина третьего сорта.

— А ты, значит, первого?

Та задрала подбородок:

— Высшего, дорогая. Разумеется, высшего. Другое Сальвару не подходит.

Я не могла понять, почему стала такой спокойной. Скорее всего, я бы сейчас разревелась, но не было даже намека на слезы.

— Может, ты позволишь ему самому решать, какой именно сорт ему нужен?

Алисия покачала головой, всем своим видом давая мне понять, что я беспросветная дура:

— Всегда была потребность в женщинах третьего сорта — так уж повелось. Но люди такого положения, как Сальвар, женятся всегда только на женщинах своего круга. Дворняжки годны только на то, чтобы облизывать ноги и… — она многозначительно фыркнула, — кое-что повыше. Мужскую натуру не переделать — все они падкие до потаскух. Но все рано или поздно заканчивается. И ты тоже неизбежно вернешься в ту помойную яму, где он тебя откопал.

Я слушала ее и никак не могла отделаться от мысли, что устами Алисии говорит другой человек. Я буквально слышала голос мадам Гертруды. Те же слова, те же интонации… Насколько я поняла, они с Гертрудой были очень близки. И чем больше я смотрела в стеклянные глаза Алисии, тем больше уверялась в этой мысли. Конечно же, она не могла быть совершенной пустышкой и дурочкой. Я своими глазами видела, как филигранно она лицемерит и врет. Но я уже не сомневалась, что именно Гертруда приложила к этой пьесе свой режиссерский талант. Алисия — всего лишь актриса. Как и Леонора… А я оказалась слишком наивна и глупа.

Нет, я никогда не была великим психологом. Я даже на мгновение не заподозрила Леонору. Отнеслась со всей душой, хотела поддержать, как смогу. И что получила? Удар в спину. За собственную доброту. Сальвар был совершенно прав — девушка с Луны. Только в этом понятии не было ничего милого или трогательного. Я — белая ворона, которую не научили жить.

Я жадно отпила из бокала, промачивая пересохшее горло, посмотрела на Алисию:

— Ты его любишь?

Мятная отдушка была такой сильной, что я закашлялась.

Алисия с недоумением уставилась на меня:

— Что?

— Ведь это совсем простой вопрос. Ты его любишь?

Она снова жевала губу:

— Какое это имеет значение?

— Мне кажется, главное.

Алисия покачала головой:

— Нет, главное — не это. Именно об этом я и хотела сказать. Деньги моей семьи вложены в компанию Сальвара. Это очень и очень большие суммы. Так вот, имей в виду: если он разорвет помолвку — я затребую свои активы. Это разорит его.

Я сглотнула:

— Почему ты говоришь это мне?

Алисия улыбнулась:

— Ведь это ты у нас здесь рассуждаешь про любовь. Просто исчезни из его жизни, или он потеряет все.

Я сидела, закаменев. Руки и ноги казались неподъемными. В голове гудело, к горлу подкатывал плотный ком. Я допила воду до капли, но во рту, тут же, пересохло.

Алисия пристально уставилась на меня:

— Эй, что с тобой? Плохо, что ли?

Меня бросило в холод, накатывала тошнота. Господи, меня сейчас вывернет.

Я оперлась о столешницу:

— Где здесь туалет?

Алисия поднялась:

— Пошли. — Она фыркнула: — Кто бы мог подумать! Веду в туалет любовницу собственного жениха!

Мы вошли в душное помещение. Пока пробирались по длинному узкому коридору, я уже еле волокла ватные ноги. Перед глазами плыло.

Алисия остановилась у двери, указала пальцем:

— Тебе сюда.

Я буквально навалилась на дверь, но, тут же, почувствовала, как проваливаюсь в черную пустоту.

Глава 69

Было холодно. Казалось, тело промерзло до костей, покрылось инеем. Я только понимала, что лежала. Голова гудела, в висках отзывалось мучительной болью. Я хотела открыть глаза, но веки казались неподъемными. Руки, ноги — я ничего не чувствовала, будто меня парализовало. Только запах, который заползал в ноздри. Странный запах… Пыль, стылая сырость, едва уловимые нотки чего-то строительного.

Последнее, что я помнила — темную дверь туалета. А дальше — пустота. Похоже, я упала, и Алисия бросила меня. Я так и не могла понять, что случилось. Почему мне стало так плохо? Я даже толком не ела за весь день. И не пила ничего, кроме той мятной воды…

При этом воспоминании в горле тут же знакомо захолодило, ясно ощутилось послевкусие, которое сейчас казалось омерзительным и химозным. Хотелось отплеваться. Больше предположений не было. Я с трудом разомкнула губы, облизала кончиком пересохшего языка. Снова попыталась открыть глаза. Но, тут же, услышала какой-то гулкий звук, и на меня обрушился поток ледяной воды. Я невольно взвизгнула, содрогнулась всем телом. Открыла глаза, но видела лишь муть.

Наконец, фокус вернулся. Я смотрела перед собой, на серый шершавый потолок. И охватил непередаваемый панический ужас. Тело будто прострелило, прожгло, отозвалось набатом в висках. Я помнила это помещение. Или другое такое же. Бедная Сильвия тоже лежала на полу в луже воды.

— Очухалась, сука?

Вздох застрял в горле. Я села рывком, в каком-то безумном порыве. Тут же закрыла лицо руками, в надежде, что кошмар исчезнет.

Нет.

Нет.

Нет!

Но все оставалось на месте.

Передо мной, расставив ноги, на стуле сидел Марко. Рядом кто-то стоял, но я уже была не в силах повернуть голову.

— Выйди. И дверь закрой.

— Хорошо, патрон.

Я услышала, как коснулось пола пустое ведро. Как скрипнула дверь и плотно закрылась, запирая меня в аду. Меня парализовало. Я в буквальном смысле не могла пошевелиться, облепленная насквозь вымокшим платьем. Смотрела перед собой и не могла даже моргнуть.

На нем была все та же кожаная куртка. Расстегнутая рубашка открывала волосатую грудь, на которой блестело огромное золотое распятие. Единственный глаз едва не раскалился докрасна.

Марко неспешно поднялся, отчеканил два шага. Склонился надо мной и схватил за волосы на затылке, заставляя поднять голову.

— Ну, здравствуй, женушка…

Я очумело молчала, никак не хотела поверить, что все это происходит наяву. Господи, помоги мне!

Он поднял руку, и мои волосы натянулись, причиняя невыносимую боль. Я потянулась наверх.

Марко склонился к моему лицу:

— Нагулялась?

Он резко рванул, и я взвизгнула. На мгновение показалось, что я осталась без волос.

Он замахнулся, намереваясь ударить по лицу, но, вдруг, остановился где-нибудь в сантиметре от скулы. Медленно провел пальцем по моей щеке.

— Сегодня тебе повезло, тварь. Завтра воскресная служба. Тебя все должны увидеть. Живой и здоровой. Я пока не буду портить твой фасад. Цени это, София.

Когда он произнес мое имя, захотелось кричать. Меня передернуло, по спине прошлось колким холодом. Господи, пусть он исчезнет! Пусть провалится в ад!

Марко запустил большой палец мне под губу, продавил по зубам. Я чувствовала соленый вкус его кожи.

— Но после мне придется тебя воспитать. Так велит Господь. Муж в ответе за жену. И одна из его обязанностей — вразумлять и наущать. Хвалить за послушание и наказывать за проступки. Поступать по совести… Облегчи свою душу, София. Расскажи своему любимому мужу, где ты пропадала. — Он перехватил меня за челюсть, сжал до ломоты: — Не стесняйся, женушка. Между супругами не должно быть секретов. Я зачту тебе откровенность.

Конечно, я молчала. Я была в таком оцепенении, что не находила сил даже заплакать.

Господи, пусть он исчезнет!

Марко стиснул пальцы еще сильнее, и я невольно открыла рот.

— Молчишь? Ты большая грешница, София. Не обессудь, если Господь отвернется от тебя.

Он уже от меня отвернулся, раз я вернулась сюда. Я сотворила все это собственными руками. Собственной глупостью.

Вдруг Марко отпустил меня, брезгливо отпихнув. Попятился на шаг.

— Раскайся. Встань на колени и проси простить тебя. И я смягчу твое наказание.

Я не шелохнулась. Все это не имело смысла. Марко никогда ничего не простит. Я и не нуждалась в его прощении.

Вдруг он словно озверел. Кинулся на меня, повалил на пол. Его пальцы впились в горло и неумолимо сжимались. Он склонился ко мне так низко, что касался губами щеки:

— Ты грязная шлюха, недостойная зваться женой. Почему мне не придушить тебя прямо сейчас? Господь едва ли осудит меня за это.

Его пальцы сжимались все сильнее. Меня прожгло паникой. Я схватилась за его руку, беспомощно барахталась, стараясь добыть глоток воздуха.

Вдруг Марко разжал пальцы, поднялся. Брезгливо посмотрел на меня, прищурившись, и его здоровый глаз будто тоже исчез.

— Жить хочется? Правда? — Он оскалился: — Даже такие твари хотят жить. Ты будешь жить, София. Жить так, как я решу.

Я почувствовала невыносимый пинок под ребра, выгнулась, хватая ртом воздух. Я буквально ослепла и оглохла от этой боли. Будто в отголосках кошмара слышала, как Марко вышел, и в двери проскрежетал замок.

Глава 70

Марко вернулся утром. Возможно, было около девяти, потому что воскресную службу всегда начинали в десять.

Он стоял на пороге, смотрел на меня сверху вниз. Я сидела у стены, обхватив колени руками. Дрожала от холода. Форменное платье до сих пор толком не просохло, и от этого было еще мучительнее.

Марко неспешно подошел, занес руку, и я невольно прикрыла глаза, вздрогнула. Но в лицо ударило что-то мягкое. Какая-то тряпка.

— Переоденься.

Я посмотрела на лежащий на полу лиловый сверток. Переодеться было просто необходимо. И плевать, что это его приказ. Я должна хоть немного согреться. Но Марко не собирался выходить за дверь.

— Оглохла? Я велел переодеться.

Я потянулась за свертком, стиснула заледеневшими пальцами. Просить его отвернуться было бессмысленно. Он считает, что имеет право на все. Но я медлила, не могла себя заставить. Наконец, с трудом поднялась, стискивая зубы от мучительной боли в боку. Наверняка там огромный синяк. А, может, сломаны ребра.

Я понимала, что лучше сделать, как он хочет, пока не взбесился. Он поведет меня в церковь… Наверняка уже вся Кампанила знает, что я приду — там будет полно народу, и меня выставят на обозрение, как циркового уродца. Это неизбежно. Об этом не стоило даже думать. Меня интересовала только моя Джинни. Надеюсь, я смогу увидеть ее. Убедиться, что с ней все в порядке. Остальное не имело значения.

Я развернула сверток, из которого на пол выпала расческа. Он принес мне платье с длинными рукавами и белую накидку на голову.

— Шевелись. Или хочешь, чтобы я помог?

Я замерла, стискивая зубы. Развернулась к стене и дрожащими пальцами нашаривала застежку на боку форменного платья. Но лишь делала вид. Марко, тут же, схватил меня за руку и повернул к себе лицом. Я снова замерла.

Не могу. Теперь все это обрело иной смысл. Я не смогу добровольно раздеться перед ним, даже ясно понимая, что будет только хуже. Я больше не принадлежу ему. Что бы он ни сделал.

Марко смотрел на меня, и его губы кривились в пугающей усмешке. Здоровый глаз прищурился и снова почти исчез. Он едва заметно кивал, наступая на меня. Я вжалась в стену, прижимая к себе лиловое платье. Марко пошарил за поясом, и я увидела в его руке блеснувший нож. Острие коснулось моего подбородка, поскребло по шее.

Я прекрасно понимала, что он меня не убьет. По крайней мере, сейчас. Но ранить может вполне. Я слишком ярко помнила, как он втыкал этот самый нож в ногу Сильвии, и в ушах до сих пор разливался ее крик. Будто из-за двери. Казалось, это было в прошлой жизни.

Я не дышала, пытаясь приготовиться к тому, что он может сделать. Приготовиться к боли. Уловила, как он дернул рукой, и зажмурилась. Но, тут же, почувствовала, как лезвие с треском пропороло ткань. Марко резал платье, и острие ножа проходило в жалком миллиметре от моего тела. Малейшее движение — и будет порез.

Он разрезал платье до подола, содрал его с плеч. Окинул меня цепким взглядом. Задержался на груди. Моя кожа покрылась мурашками, соски съежились и торчали. Я с трудом высвободилась из рукавов, прикрылась руками. Марко лишь отвернулся и отошел. Стоял спиной. Я слышала, как шумно и ненормально он дышал.

Я подхватила платье, наспех оделась. Было почти блаженством ощутить на себе сухую ткань. Я подняла расческу, распутала волосы и заплела в косу. Накинула на плечи накидку.

Он посмотрел на меня:

— Не смей раскрывать рта. Поняла? И рожу сделай попроще, нечего корчить из себя несчастную овцу.

Я молчала.

— Онемела? — Он не дождался ответа: — Увижу, что с кем-то говоришь — язык отрежу.

Я сглотнула:

— Даже с теткой?

— Ни с кем. — Он кивнул на дверь: — Пошла.

Меня, как преступницу, вывели во двор, где ждал уже знакомый кабриолет. Он снова провезет меня по улицам. В знак того, что победил. Когда-то в древности по улицам провозили поверженных врагов. Или их трупы. Средневековье… Но, зная Марко, я все равно не понимала, как он намеревался отмыться от позора. Сколько бы раз он меня не провозил, теперь каждый в Кампаниле знал, что его жена сбежала в день свадьбы.

Жена…

Я София-Аурелия Нотьер. Я ему не жена.

Марко снова развалился рядом на сиденье, нацепил темные очки, скрыв свой кошмарный глаз. Вел себя, как ни в чем не бывало. Машина проплывала по знакомым улочкам, люди махали руками, приветствуя нас. Все почти как тогда. Разве что не было подвенечного платья. Зато то тут, то там, висели и валялись истрепанные выгоревшие ошметки пошлого праздничного убранства. Бумажные цветы, блестки. И мне начинало казаться, что все приснилось. Не было Полиса… Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Был. Я лучше умру, чем стану думать, что никогда не было Сальвара.

Церковь уже была битком. Как тогда. Тетка Марикита снова восседала на почетном месте. Разве что причесана попроще. Она окинула меня жадным взглядом, и на ее лице тут же разлилось совершенное умиротворение. Странно… Я не заметила в ее взгляде ненависти или злости. Я прекрасно знала, что она придушила бы меня за побег собственными руками. Еще бы… ведь я ей никто. Приемыш на продажу.

Мы прошли к оставленной для нас скамье в первом ряду. Я вынуждена была сесть рядом с Марко. Пыталась осмотреться через край покрывала, но увидеть Джинни мне так и не удалось. Она вообще едва ли смогла попасть в церковь. И спросить я ничего не могла. Господи, лишь бы с ней все было хорошо.

Выкатился красномордый отец Франциск, началась служба. Он все время косился на Марко. Будто служил не богу, не вере, а одному этому монстру. Мы вставали, бормотали заученные слова, опускались на колени и снова возвращались на скамью. Теперь я смотрела только под ноги. Заметила чуть правее, у ножки скамеечки для колен, закатившийся кругляш облатки. Зачем-то подобрала и зажала в кулаке. Сама не знала, зачем.

Джинни была права тогда. В день той проклятой свадьбы. Подозревала, что мы не сможем увидеться…

Я вдруг замерла. Даже пропустила момент, когда надо было встать. Джинни говорила тогда о статуе Черной Девы. В правом пределе… Неужели она впрямь что-то оставила?

Я стиснула зубы, повернулась к Марко:

— Позволишь мне помолиться Черной Деве?

Он повернулся, пристально уставился своим кошмарным глазом.

— Черной Деве?

Я сглотнула:

— Я почитаю ее.

Он посмотрел направо, в сторону предела. Снова вытаращился на меня.

— Помолись. Если считаешь, что тебе это поможет.

Я старалась не выдать свою радость.

— Спасибо.

Когда литургия закончилась, я пошла в правый предел. Псы Марко уже вышвырнули оттуда народ, чтобы ко мне никто не приближался.

На самом деле, статуя была кошмарной. Черной от копоти, со следами оплавленного камня. Вместо прекрасного божественного лика — уродливый потек, словно опухоль. Изваяние напоминало человека, пораженного ужасной неизвестной болезнью. Нетронутыми оставались лишь редкие фрагменты и обе босые ступни. Когда-то она была очень почитаема теми, кто выжил. Будто была одной из них. Сейчас же к ней ходили одни старухи.

Я опустилась на колени, как можно ближе. Согнулась, изображая горячую молитву. Покрывало повисло, скрывая меня еще больше. Я поковыряла ногтем под левой ногой статуи, как и говорила Джинни. И едва не закричала от радости, когда что-то заскользило, и я увидела край серой бумажки. Она писала! Я наспех свернула бумагу в трубочку, зажала в кулаке. Но смогу ли я ее прочесть?

Я больше не стала задерживаться. Вернулась к Марко. Он окинул меня подозрительным взглядом, и внутри все застыло. Нет, я была осторожна. Он не должен был ничего заметить.

Еще одна попытка…

— Я хочу исповедаться.

Нет, разумеется, я не собиралась изливать душу отцу Франциску. Прекрасно знала, что он нарушит тайну исповеди и тут же доложит Марко. Я и не верила в исповедь. Я хотела в уединении кабинки прочитать записку Джинни, потому что не понимала, как ее спрятать. Даже одежда — ненадежный тайник. У меня не было иллюзий. Если это чудовище найдет записку — Джинни пострадает.

Марко молчал. Снова уставился на меня. Наконец, покачал головой:

— Это слишком милосердно. Останешься со своими грехами.

Я опустила голову, но, тут же, почувствовала, как он схватил меня за запястье:

— Что в руке?

Глава 71

Меня будто ошпарило. Я стиснула зубы, сжала кулак, как можно сильнее.

— Ничего.

Марко усилил хватку, прошипел:

— Что в руке?

Я упорно пыталась освободиться, дергалась. Он не церемонился. Нажал на болевую точку на запястье, и моя ладонь беспомощно раскрылась, демонстрируя сломанную облатку.

На его омерзительном лице на мгновение мелькнуло недоумение. Но, тут же, сменилось злостью, полыхнуло в здоровом глазу.

— Ты не имеешь право на причастие. — Он тряхнул мою руку, и кусочки облатки упали на пол. — Даже так.

Я опустила голову. Куталась в накидку, чтобы он не обратил внимание на вторую руку. Фанатик впрямь считал, что для меня это все существенно. Пусть так и думает.

Я кинулась на пол, и принялась лихорадочно подбирать рассыпанные кусочки, но Марко рывком поставил меня на ноги:

— Мы уходим.

Отозвалось болью в боку, я даже задержала дыхание. Не спорила. Шла за ним, украдкой стараясь смотреть по сторонам, но Джинни так и не увидела.

Меня вернули в подвал. Втолкнули в каморку и заперли дверь. Я, наконец, осталась одна, но никак не могла даже выдохнуть. Левая рука, сжимающая записку, попросту онемела. Я с опаской покосилась на дверь, огляделась в поисках самого укромного угла. Заметила, что на пол положили толстый матрас и какой-то плед. Значит, Марко не намерен выпускать меня отсюда…

Я забилась в угол, который не просматривался от двери, дрожащими пальцами развернула записку. Все внутри затряслось, когда я узнала знакомый убористый почерк. Джинни…

«Это моя четвертая записка. Я не видела тебя уже больше месяца, и очень переживаю. Тетка Марикита молчит, но я хорошо ее знаю и вижу, что она тоже беспокоится. Я пыталась спрашивать, но ни разу не слышала, чтобы за все это время хоть кто-то видел тебя. Лишь говорят, что ты свыкаешься с ролью жены и сама не хочешь выходить. Но я не верю…»

Я стиснула зубы, сглотнула. Значит, я была права — он все скрыл, чтобы не стать посмешищем. Скорее всего, знают лишь его холуи. Что ж… Если бы об этом узнали во всей Кампаниле, ему бы пришлось убить меня. Иначе ему не отмыться — я прекрасно это понимала. Но радовало то, что мой побег никак не отразился на Джинни. Ее ни в чем не обвинили.

Я вернулась к записке.

«Умоляю, найди способ дать о себе весточку. Как он с тобой обращается? Я боюсь, что все совсем не так, как говорят. Я боюсь за тебя, Софи, и очень скучаю».

Я расправила клочок бумаги на ладони, прижала к груди. Здесь у меня никого нет, кроме Джинни. Мы никогда не расставались так надолго — мы вообще не расставались, виделись каждый день. Почти. Если не считать тех случаев, когда тетка за что-то запирала меня дома. Джинни ничем не может мне помочь, но это участие было сейчас настоящей драгоценностью. Смогу ли я ей ответить? Если смогу, то что напишу? В лучшем случае, если мне и удастся выйти отсюда, то это будет никак не раньше следующего воскресенья. И то — если он позволит. За неделю может произойти, что угодно. И я не ждала ничего хорошего.

Я тщательно сложила записку, чтобы она стала как можно меньше — нужно где-то спрятать. Только не под матрас. Лучше бы было изорвать, но тогда мне не на чем будет написать ответ. Я нашла щель между полом и стеной, всунула бумажку, присыпала пылью. Подняла с пола расческу и уголком нацарапала на стене черточку.

Воскресенье…

Оставалось только догадываться, сколько черточек появится на этой стене.

Я сидела на матрасе, обхватив колени руками. Мне принесли какое-то варево в глиняной плошке, ведро с водой и чашку с какой-то бурой мутью. Я ела, потому что была голодной, даже не разбирала вкуса. Так стало теплее. Чай тоже почти выпила. Вовремя догадалась оставить несколько глотков. Если жидкость немного испарится — получится что-то вроде чернил. Можно отломать зубец расчески и что-то нацарапать. Нужно лишь спрятать чашку… Но если бы все это могло мне хоть чем-то помочь…

Я стиснула колени руками так сильно, как только могла. Господи, неужели все это происходит со мной? Я все еще пыталась проснуться. Оказаться в «своей» комнате. Снова и снова прокручивала в голове тот злосчастный вечер. И не могла понять, как оказалась настолько глупой и неосторожной. Ведь я обещала Сальвару, что никуда не выйду. Леонора со своими слезами буквально загипнотизировала меня. Хотя… кто знает, может, так и было. Что ж, я исчезла, как и хотела Алисия… Или, все же, Гертруда? Впрочем, это уже не имело никакого значения.

Я знала, что рано или поздно Марко придет. Он вошел, плотно закрыл за собой дверь. Сейчас он был без куртки, в черной майке. На шее болтался неизменный крест. От него несло водкой, это чувствовалось с порога.

Он стоял, расставив ноги, долго смотрел на меня. И его уродливое лицо кривилось от отвращения.

— Сначала я хотел отдать тебя парням. Как грязную шлюху. И понаблюдать, что от тебя останется.

Я буквально застыла, не в силах пошевелиться.

— Но ты, все же, моя жена. Перед богом и людьми. Поэтому не стоит перекладывать свои обязанности на других. Даже блудливую суку при должном усердии можно воспитать. Так, что она станет дышать по команде. Я прав, София?

Я поднялась на ноги и попятилась.

Марко приблизился на шаг:

— Так я прав?

Я понимала, что сейчас скажу глупость, над которой он посмеется. Это ничего не изменит. Но нужно было хотя бы попробовать.

— Отпусти меня. Я теперь гражданка Полиса. Меня будут искать.

Я редко видела, чтобы он так хохотал. Может, и никогда. Он почесал небритый подбородок:

— Хотя бы врала правдоподобнее.

Я уже упиралась в стену:

— Это правда. Клянусь богом! Я гражданка Полиса.

Он схватил меня за шею, прижал к стене. Склонился:

— Не смей прикрываться богом. Ты просто лживая потаскуха, для которой нет ничего святого. И обращаться с тобой нужно, как с потаскухой.

Меня едва не вывернуло от вони. Марко провел рукой по моей ноге, задирая подол, до боли стиснул бедро.

— Не захотела быть женой — будешь рабыней. А вот сколько придется тебя учить — зависит только от тебя. Будешь покорной — тебе же лучше. — Он внезапно отстранился: — Но я дам тебе шанс. Раздевайся. У меня уже яйца каменные.

Я сжалась, инстинктивно прикрываясь руками. Я буду бороться до последнего, даже если он убьет меня.

Марко быстро потерял терпение, снова прижал меня к стене. Содрал трусы, и я почувствовала внутри палец. Дернулась с шипением. Он держал меня за шею. Убрал руку, посмотрел на пальцы. Тут же ударил меня по лицу так, что почернело в глазах.

— Шлюха!

Он швырнул меня на матрас, не дав опомниться. Оседлал, разодрал платье. Я извивалась, визжала, махала руками, стараясь оцарапать его. Но силы были не равны. Вдруг я почувствовала, как ногти нашли преграду, прошлись по его калечной щеке. Марко на мгновение замер. Отпустил меня, тронул щеку, заметил кровь на ладони. Кажется, от следующего удара я на миг потеряла сознание.

У меня больше не было ни единого шанса. Он подмял мои руки за спину, обездвижив, раздвинул ноги. Я выгнулась, открыла рот, чувствуя, дерущую боль, которая усиливалась с каждым бешеным толчком. Это длилось бесконечно. Наконец, Марко громко застонал, и внутри горячо разлилось. Он вытащил обмякший член и молча вышел, наконец, оставив меня.

И сейчас я была искренне благодарна стерве-Гертруде за ее укол.

Глава 72

Я шагнул в гостиную в квартире Алисии:

— Где она?

Та выпучила глаза и надула губы. Заспанная, в розовом пеньюаре, украшенном перьями. Утро — единственное время, когда ее можно было застать врасплох. Тем более, в такую рань.

— Даже не поздороваешься?

— Где она?

Я почти знал ответ. Чувствовал. Но, все же, еще оставалась крошечная надежда, что Алисия действовала самостоятельно. Глупости у нее хватит.

— Кто?

— Ты сама прекрасно знаешь.

Она сделала кислую гримасу, нервно махнула рукой горничной, чтобы та шла прочь. Опустилась на кушетку у окна и полулегла, выставляя напоказ безупречно гладкие ноги.

— Я рада, что ты пришел. Хоть это и неожиданно. Разве ты не должен быть в Сторби, милый? — Она снова махнула рукой: — Впрочем, неважно. Выпьешь со мной кофе? Или есть предложение поинтереснее? — Она потянулась и хищно прищурилась.

Хотелось тряхнуть ее за ворот. А, может, и вовсе ударить, чтобы стереть эту жеманную дурь. Сейчас у меня уже не было на нее терпения. И больше не будет.

Она снова скорчила гримасу, которая по ее мнению должна была быть милой.

Я знал заранее, что она будет кривляться и юлить. Отпираться до последнего. Ничего нового. Но Леонора созналась во всем. Рыдала, клялась, что ничего не знала об исчезновении Софи. Твердила, что Алисия попросила об одолжении — лишь вывести Софи из дома под любым предлогом. И приплатила, само собой. Приплатила от души. Мэйсон уже рассчитал Леонору. С соответствующими рекомендациями. Ее кавалера — тоже. Но дело уже было сделано.

— Алисия, где Софи?

При упоминании этого имени на ее лице ничего не дрогнуло. Алисия не была удивлена или озадачена. Этого было более чем достаточно. Я получил ответ. И он ставил меня в тупик. Я не понимал, что делать дальше.

Я развернулся и молча направился к выходу. Не хотел больше видеть Алисию ни секунды.

— Сальвар!

Судя по тону, она была возмущена. Раздался дробный стук каблуков. Алисия нагнала и вцепилась в мою руку:

— И ты вот так уйдешь?

Я избавился от ее хватки:

— А ты чего хочешь? На вопросы ты не отвечаешь. А я пришел исключительно за ответом. Но теперь он уже не нужен. Я его получил.

— И это все?

Я посмотрел в ее лицо:

— Нет, если ты так ничего и не поняла. Между нами все кончено.

Она облизала губы, нахмурилась:

— Что это значит: «все кончено»? А? — последний звук подлетел знакомым визгом.

Я молчал.

Она снова вцепилась в мою руку. На удивление крепко и цепко.

— Что значит «кончено»? — Алисия вдруг изменилась в лице, зло улыбнулась. — Или ты забыл, милый, сколько моих денег вложено в твою компанию? Так вспоминай…

Я снова освободился от ее пальцев:

— Я об этом прекрасно помню.

Она замурлыкала, слово довольная кошка:

— Ну, вот… Так разве ты хочешь проблем? Все будет кончено, мой дорогой, лишь в том случае, если я сама это решу. Но ты — престижная партия, и я не намерена ничего отменять. Имей это в виду.

— Ты найдешь для своих капиталов не менее выгодное вложение. Я дам тебе хороших консультантов.

Она улыбнулась:

— Ты блефуешь, милый… Я тоже кое-что понимаю в финансах. Знаю, ты немного недоволен. Но я даже готова простить тебе эту подстилку. Правда. Гертруда права, ты всего лишь мужчина. У вас свои слабости. Видишь, какая я понимающая.

Я пристально посмотрел на нее, покачал головой:

— Я не нуждаюсь в твоем прощении, Алисия. И в понимании. Я ухожу. С активами поступай так, как сочтешь нужным. — Я развернулся и снова пошел к выходу.

Алисия подбежала и встала у меня на пути:

— Рискнешь всем ради этой дворняжки? Ты с ума сошел?

— Не смей ее так называть.

Она скрестила руки на груди:

— Вот как? Похоже, ты даже не знаешь, с кем связался. — Ее глаза торжествующе сверкнули, лицо порозовело. Она закричала, переходя на визг: — С грязной девкой из трущоб. Потаскухой из борделя! Да на ней клейма ставить негде! Приблудная дворняга!

Я не сдержался и, все же, дал ей пощечину.

Алисия разом замолчала, схватилась за щеку. Растерянно посмотрела на меня:

— Ты меня ударил?

— Хочу, чтобы ты пришла в себя.

— Ты меня ударил. Из-за этой дворняжки!

— А это еще большой вопрос: кто именно здесь дворняжка.

Я вновь направился к двери. Слышал, как она визжала в спину. Вдруг что-то разбилось об пол почти у меня в ногах — она швырнула вазу с консоли.

— Стой! Ты не можешь так уйти! Сальвар! Ты не можешь!

Снова что-то разбилось. Пусть хоть весь дом переколотит.

— Я выброшусь в окно! Ты слышишь! Твое имя будут полоскать в новостях!

Я даже не обернулся. Наконец, вышел за дверь, и визг Алисии прекратился, будто отрезало. Она никогда не навредит себе — слишком себя любит. Все это пустой звук.

Если бы она была способна понять, что наделала своей глупостью.

Сейчас все казалось неразрешимой проблемой. Софи вернули в трущобы, и я мог лишь гадать, что с ней происходит. Только бы она оставалась жива. Наверняка я знал лишь одно: сделаю все возможное и невозможное, чтобы вытащить мою Софи.

На ум приходило только одно имя. Джинни.

Глава 73

Сейчас на стене было уже шесть палочек. Это значило, что завтра — воскресенье. Но я не была в этом уверена. В моей тюрьме не было окна, и даже сон не мог служить верным ориентиром.

Я не помнила, сколько раз приходил этот монстр. Снова и снова. Пьяный и трезвый. Я бы тоже хотела надраться до беспамятства, чтобы ничего не чувствовать. А еще лучше — до смерти. Потому что ад, в котором я находилась, невозможно было назвать жизнью.

Он старался больше не бить меня по лицу — это будет слишком заметно. Но в остальном не стеснялся. Я была сплошной гематомой. Не помнила ничего кроме ударов, грубых рук и его кошмарного члена, который разрывал меня. Это было невыносимо, отвратительно. Грязно настолько, что мне казалось, я буквально утопала в нечистотах. Только никак не могла захлебнуться. От меня ничего не осталось. Я была лишь телом, которое терпело боль.

Я даже не предполагала, что умею настолько ненавидеть! До нервной дрожи, до пересыхания в горле, до вздутых вен! До помутнения рассудка. Если бы я могла — без сожаления придушила бы его. Не разжимала бы пальцы, пока проклятый глаз не вылезет из орбиты, не потухнет. Пусть это грех. Мне уже было все равно. Если богу так противен грех, то зачем до него доводить? Ад едва ли покажется мне более кошмарным.

Но у меня не хватит сил. Я всего лишь слабая измученная женщина. Загнанная в угол собака может укусить, потому что у нее остаются ее хищные зубы. У меня же не было ничего, кроме хилых рук. И теперь я с каким-то больным жаром мечтала о ноже, который он носит за поясом. Смогла бы я воткнуть его в его волосатую грудь? Еще как!

В двери заскрежетал замок. Внутри все сжалось, сердце замерло.

Только не он.

Только не он!

Но я увидела Джека. Кажется, он был приставлен ко мне надсмотрщиком. Его я тоже ненавидела. Слишком хорошо помнила его мерзкую улыбку тогда, когда он намеревался развлечься с несчастной Сильвией. Наверняка он ее и добил.

Он положил на мой матрас коричневый сверток:

— Оденься. Патрон велел свозить тебя в церковь.

Я невольно подскочила:

— Разве сегодня воскресенье?

Джек кивнул.

— Долго не возись.

— Хорошо.

Он тут же вышел, снова запер дверь на замок.

Я наспех переоделась. Моя одежда была рваной, грязной. Ублюдок прислал мне платье. С воротом под горло, с рукавами по самые кисти и с юбкой до пола. И неизменную накидку. На этот раз синюю. Эта одежда максимально скрывала мое тело. Но я понятия не имела, есть ли синяки на лице — у меня не было зеркала.

Я покосилась на дверь, прислушалась. Кинулась к своему тайнику и вытащила клочок бумаги, спрятала в рукаве. Я давно написала Джинни ответ. Но он содержал всего пять слов:

«Не волнуйся, я в порядке».

Я долго думала над запиской. Хотела успокоить Джинни. Чтобы она не сделала какую-нибудь глупость. Только потом поняла, какая я наивная. Я писала на обрывке ее же бумаги, обмакивая сломанный зубец расчески в загустевший чай. У меня не было даже карандаша. Кто поверит написанному?

Потом я добавила:

«Больше не пиши».

Не хочу, чтобы ее поймали с этими записками. Они сделают только хуже. Это мое первое письмо, и последнее.

Сегодня я ехала в церковь одна. В обычной старой машине. И на службе Марко не оказалось. Это было глотком свежего воздуха, несмотря на то, что меня все так же охраняли, не позволяя ни к кому приблизиться. Мне было плевать, что на меня смотрели — для того и вывели. Плевать, что они подумают. Главное — подойти к статуе Черной Девы…

Когда за мной закрылась дверь моей тюрьмы, я какое-то время стояла, замерев. Прислушивалась. Наконец, отошла в угол, развернула записку, которую забрала. Но, тут же, зажала рот ладонью и прислонилась к стене. Вместо убористого полудетского почерка моей Джинни я увидела уверенные буквы, выведенные рукой Сальвара. Я прекрасно запомнила его почерк с карточки в цветах.

Я едва не завыла. В глазах тут же помутнело от проступивших слез. Я присела на корточки, сжалась, до ломоты обхватывая колени. Записка буквально жгла мне руки. Я боялась поверить глазам. Как такое возможно?

Я должна прочесть. Успеть, пока ублюдок не вернулся. Я нервно расправила записку на ладони, постаралась взять себя в руки.

«Лисенок, я не успокоюсь, пока не вытащу тебя. Сбереги свою жизнь, больше ничто не имеет значения. Я люблю тебя».

Меня буквально вывернуло от рыданий. Я терла глаза, снова и снова перечитывала. Но охватившее сиюминутное ликование очень быстро схлынуло, уступив место самому черному отчаянию. «Больше ничто не имеет значения…»

Сальвар просто ничего не знает… Имеет.

Меня растоптали, смешали с грязью. От этого не отмыться. Ничто в целом свете не способно смыть с меня эту чужую вонь. Я стала шлюхой. Я больше не имею права мечтать о нем. Все кончено. Я напишу еще одну записку. Последнюю. Для него.

Я хотела, чтобы Сальвар забыл обо мне. Забыл навсегда. Я, действительно, стала самой грязной шлюхой, которая никогда не посмеет даже посмотреть на него. Чтобы не испачкать. Прежней Софи больше нет. Но я до самой смерти буду помнить его мягкие губы, ласковые руки, серые глаза, которые могут темнеть, словно грозовое небо. Буду помнить, что он стал моим первым мужчиной, которому я отдавалась со всем желанием. Я не жалела ни о единой секунде, проведенной с ним. Жаль, это было очень недолго. Нужно было проживать каждый день, как последний. Думать только о себе. Теперь все мои прошлые страхи казались предельно глупыми. Я была наивной дурой.

Я снова перечитала записку, вглядываясь в каждую букву. Пыталась представить, как его руки держат карандаш. Слезы заливали лицо. Я почти ничего толком не видела, но мне это было не нужно. Я уже знала эти слова наизусть. Каждый росчерк сохранился в памяти. Я прижала бумагу к губам:

— Я люблю тебя…

Целовала ее снова и снова. Но я не могла оставить этот листок у себя, не могла сохранить. Пускай Сальвар для Марко недосягаем, но оставалась моя Джинни. Я никогда не прощу себе, если она пострадает по моей глупости. Я в последний раз поцеловала заветные строчки и разорвала бумагу, заливаясь неудержимым рыданием. Казалось, я рвала на крошечные клочки собственную душу. Чтобы от нее ничего не осталось. Мне больше не нужна душа.

Так будет лучше. Так будет правильно. Я не могу тащить Сальвара в этот ад. Я никогда себе не прощу, если испорчу его жизнь. Трущобы никого не отпускают.

Глава 74

Эту ночь я не спал. Это было невозможно после вчерашнего сюрприза.

Конверт принесли прямо в офис, оставили с остальной бумажной корреспонденцией. Внутри — короткая строчка с указанием времени и места. И тоненькая прядь рыжих волос. Все было очевидно — Джинни попалась. Твою мать! Она уверяла, что будет осторожна…

Стоило больших трудов разыскать ее, не вызывая подозрений. Девчонка была совсем такой, как описывала Софи. Маленькая щуплая азиатка с толстой косой. Она, действительно, была ей другом. Джинни рассказала все, что знала. Но это были крупицы.

Скорее всего, Софи не получила мою записку…

Мясник назначил встречу в «Парадизе», на одном из верхних этажей. И сам же опаздывал. Прошло уже больше часа, и я начал опасаться, что он не придет. Просто низкая издевка. Но Марко, все же, появился.

Я стиснул зубы, стараясь не взорваться. Не убить эту мразь прямо здесь. Но сердце уже отчаянно пульсировало где-то в горле. Я задыхался. Одна-единственная мысль, что эта тварь касалась моей Софи, лишала рассудка. Вблизи он был еще отвратительнее, чем я его запомнил. Настоящий урод. И даже приличный костюм не мог сделать из него человека.

Марко уселся напротив, развалился на стуле. Официант тут же подал водки и блюдо с закуской, услужливо наполнил рюмки ему и мне. Я с трудом дождался, когда официант отойдет.

— Что с Софи?

Марко демонстративно проигнорировал вопрос. Опрокинул рюмку в рот. Собственноручно наполнил снова. Уставился на меня.

— А ты кто такой, чтобы спрашивать о моей жене? — Он картинно закатил здоровый глаз: — Ах, да… Любовничек. Не знаешь заповеди, любовничек? Сказано: «Не желай жены ближнего твоего и не желай дома ближнего твоего, ни поля его, ни раба его, ни рабы его, ни вола его, ни осла его, ни всего, что есть у ближнего твоего».

Как же я хотел разбить эту рожу в кровь, чтобы высыпались зубы… Но сидел, закаменев. И слушал. Пока Софи у него — я связан по рукам и ногам. И самое омерзительное, что этот выродок все понимал не хуже меня. Знал, что может говорить все, что угодно. И я все стерплю. Даже если он плюнет в лицо.

— Чего ты хочешь?

Он осклабился:

— Не понятно? Ладно, эта тупая узкоглазая овца… Но неужели ты думал, что на своей территории я ни о чем не узнаю? Это моя земля и мои люди. Все до единого.

— Что с Софи?

Марко оскалился и разом опрокинул вторую рюмку.

— Заладил… Переживаешь, любовничек? Правильно делаешь. Но усвоить ты должен только одно: сунешься еще раз, и наша драгоценная София лишится какой-нибудь незначительной части тела. Например, пальца. Не смертельно… но очень неприятно. Пальцев много. Можно неспешно резать по одному, пока ты не поумнеешь. В женщине это не главное. Ведь, правда? — Он будто ждал одобрения. — Главное — положенное количество отверстий. И не все любят поуже.

Кровь буквально ударила в голову, потемнело в глазах. Я убью эту мразь. Я стиснул зубы, снова и снова призывая себя к хладнокровию, но буквально захлебывался переполняющим меня кипящим ядом.

— Что ты хочешь за ее свободу? Назови свою цену.

Его глаз остекленел.

— Вот как…

Он опрокинул очередную рюмку, положил в рот закуску с блюда и сосредоточенно жевал, будто обдумывал вопрос. Но я прекрасно видел, что все это лишь дешевое кривляние — он ее не отпустит. Ни за какие деньги. Чертов сукин сын!

— Твою компанию.

Я какое-то время молчал, глядя на него. Отдал бы я бизнес, чтобы вытащить Софи? Не задумываясь.

— Я согласен.

Он хрипло расхохотался, даже шлепнул ладонью по столу:

— А ты добряк… Если бы не одна мелочь. Моя жена бесценна. Ты ведь согласишься со мной? Но если я когда-нибудь, все же, надумаю ее продать — тебе предложу первому.

— Она тебе не жена. София — гражданка Полиса.

— Брехня!

Я покачал головой:

— Это правда. Чуешь, чем пахнет?

Он откинулся на спинку стула, прищурился:

— Чем же?

— Серьезным преступлением, которое не оставят просто так. Это похищение гражданина. Юридически ты ей не муж. Ты ей никто.

Марко скривился:

— Блеф.

— Это можно проверить. Я заявлю о похищении, и посмотрим, что будет дальше.

Он с сожалением покачал головой:

— Что-то здесь не сходится, даже если ты не врешь… На каком основании? Кто ты ей? Брат? Сват? Может, муж? Родственников у нее здесь нет, заявлять некому. Уехала наша дорогая София. Сбежала от тебя подальше. Всего и делов. Так что, не надо меня кошмарить. — Он подался вперед: — Хочешь совет? Не разевай рот на чужих баб.

Я молчал. К сожалению, ублюдок был совершенно прав. Полиция не примет заявление от постороннего человека и, уж точно, не сунется в трущобы… но…

Я поднялся из-за стола и пошел к лифту. Этот разговор больше не имел смысла. Я буквально чувствовал спиной взгляд этого выродка. Марко счел себя победителем. И даже не догадывался, что подал мне нужную идею.

Глава 75

Не помню, видела ли когда-нибудь на его роже такое блаженное выражение. Даже мелькнула надежда, что Марко спятил. Водкой разило настолько, что я могла опьянеть, вдыхая. Сколько же он выпил? Бочку? Неужели ублюдка пробрало, наконец? И я не понимала, хорошо это или плохо.

Я прижалась к стене, едва живая от страха. От ожидания неминуемой пытки. Пусть он сдохнет! Сдохнет!

Марко приблизился, коснулся моего подбородка, вынуждая поднять голову:

— Мне жаль, что получилось так…

Я стиснула зубы, напряглась. О чем он говорил?

— Я хотел, как лучше. Правда. Но он просто недостоин тебя. Как я и думал. Знаешь, что он сделал?

Я с ужасом смотрела в его уродливое лицо. Скорее сердцем, чем разумом, понимала, что он говорил о Сальваре. Господи! Я молчала. Во рту пересохло, губы онемели. К чему он клонит? И что знает? Я уничтожила записку, от нее не осталось и следа.

— Он сбежал, София. Как трус. Ты надеялась на ничтожество… Мне даже жаль.

Я не могла понять, что все это значило. Марко говорил путано. К тому же, страх лишал меня остатков самообладания и возможности здраво мыслить.

Ублюдок отстранился, убрал руки. С сожалением покачал головой:

— Я предложил честную сделку. Хорошую сделку. Моя жена в обмен на его компанию… Ты ведь стоишь компании, София? Но этот пижон не оценил моего жеста. Он отказался. Даже не задумываясь.

Сердце невыносимо кольнуло. Я даже подумала, что, наконец, умираю. С трудом разомкнула губы:

— Ты, правда, видел его?

Марко уверенно кивнул:

— Видел. Мы встретились в ресторане, как деловые люди. Я сам позвал его.

— Зачем?

— Поговорить. Как мужчина с мужчиной.

Я не сдержалась, мои глаза уже разъедало от слез:

— Что ты с ним сделал? Скажи, ради бога!

Марко поднял раскрытые ладони и даже отстранился еще на шаг. Оскалился.

— Ничего. Богом клянусь. Успокойся.

— Сделаешь?

Он повел бровями:

— Зачем? Ты не нужна ему, София. Он так и сказал. Ты же видишь, я даже не злюсь на ту записку, которую передала тебе твоя узкоглазая подружка.

Я застыла, не в силах пошевелиться. Вот почему все оказалось так легко. Он просто издевался.

Я стиснула зубы:

— Что с Джинни?

Марко скривился. Его изуродованное лицо превратилось в кошмарную гримасу:

— Твоя Джинни — крыса. Мелкая поганая узкоглазая крыса. Ты же понимаешь, что делают с крысами?

Я кинулась на него, вцепилась в руку:

— Она жива?

Я едва произнесла эти слова.

Марко молчал, наслаждаясь моей паникой.

— Прошу, скажи. Умоляю.

Он тронул выбившуюся прядь моих волос, накрутил на палец:

— Жива твоя драгоценная Джинни. Но ты же понимаешь, что я не могу спустить такой проступок. Ведь это предательство. Удар в спину.

— Что ты с ней сделаешь?

— Еще не решил.

Я нервно сглотнула, облизала губы.

— Пожалей ее. Умоляю. Она больше не осмелится. Я клянусь тебе. Она не сделает ничего, что тебе не понравится. Просто позволь мне с ней поговорить. Позволь мне ее увидеть.

Марко пристально смотрел на меня. С наслаждением. С каким-то удушающим спокойствием. Он прекрасно понимал, что Джинни — мое больное место. Она пыталась помочь мне. И теперь я вывернусь наизнанку, лишь бы она не пострадала. Ублюдок все рассчитал.

Теперь мне казалось, что он с самого начала знал про статую Черной Девы. Наверняка знал. Но озвучил лишь теперь, когда улика оказалась железной. Он решил, что записка Сальвара даст мне надежду. И сейчас будет стократ больнее. Но он ничего не знал. И ничего не понимал. Я сама отказалась от надежды. В аду надежды не существует.

Я заглянула в его кошмарный глаз, подернутый сейчас легкой мутью:

— Ты победил. Я сделаю все, что ты захочешь. Только оставь Джинни.

Он притянул меня к себе, и я застонала от боли. Похоже, он коснулся синяка.

— Почему ты не ласкова со мной, София? — Марко выдохнул ядреным спиртом, провел пальцем по моей щеке. — Неужели это сложно?

Я молчала. Даже не дышала, каждую секунду ожидая, что он ударит. Я дрожала, и он это, конечно, чувствовал. Справиться с этим страхом было невозможно.

— Будь со мной поприветливее. И твоя узкоглазая подружка не пострадает. Я даже возьму ее в дом. Хочешь, София? Будет твоей служанкой. Хочешь?

Я кивнула:

— Хочу. Только позволь мне на нее посмотреть. Я хочу убедиться, что с ней все в порядке.

Он оскалился:

— Торгуешься?

— Это моя единственная просьба. И я сделаю все, что ты хочешь. Я обещаю.

Пусть думает, что я сломалась. Оставит в покое и Джинни, и Сальвара.

Но я найду способ, улучу момент. И прирежу его без сожалений.

Глава 76

Было бы слишком наивно думать, что это чудовище сделает все, как обещал. За эти бесконечные дни кошмара я излечилась от наивности. И было удивительно, что подонок, в какой-то мере, принял правила игры. Мне казалось, что он находил в этом какое-то извращенное удовольствие. Даже не трогал меня. Растягивал, нагуливал аппетит, чтобы десерт показался необыкновенно сладким.

Я заключала сделку и готова была выполнять свои обязательства. Пусть даже заключала ее с последней мразью. На кону была Джинни. У меня не оставалось выбора. Но Марко все еще пытался манипулировать.

Он вытащил меня из подвала. Но, лишь затем, чтобы запереть в старой смотровой башне на скале, которая сейчас не использовалась по назначению. Теперь моей тюрьмой стала комната с окном, выходящим на пропасть, за которой начинались тлеющие огарки Разлома. Перед дверью был небольшой тамбур, которым заканчивалась винтовая лестница. И сама лестница, и узкое окно тамбура, выходящее во двор усадьбы, были забраны решетками. В комнате решеток не было. Думаю, не случайно. Прыжок в обрыв — стопроцентная смерть. Марко будто давал мне шанс, и сам же упивался пониманием, что я не смогу себе позволить даже этого. Из-за Джинни. А, может, знал, что я боюсь высоты. Это была моя роспись в полном бессилии, когда вот он, выход… но не хватит духу.

Ублюдок показал Джинни, но совсем не так, как я надеялась. Подвел меня к окну тамбура и велел смотреть вниз. Джинни просто прошла через двор. Не остановившись, не посмотрев. С такой высоты я видела лишь знакомый силуэт, но не могла заглянуть в глаза, дотронуться, поговорить. Я даже не могла понять, били ли ее. Наверняка били. И это меня тоже не устраивало. Марко обещал не это. Он обещал, что она станет моей служанкой. Значит, будет рядом. Будет в безопасности. Пока я делаю то, что он хочет.

Но это была палка о двух концах. С одной стороны, один неосторожный перегиб — и Джинни пострадает. С другой, если Марко получит все, что хочет, сейчас, не удовлетворив мою просьбу, я ничем не смогу улучшить положение Джинни. Тогда он уже ничего не сделает. И рычагов больше не останется. Но и если он разозлится, все вернется к началу. Это будет крахом для нас обеих — больше он не попадется.

Но как все это провернуть? Чтобы это глубоководное чудовище не соскочило с моего ничтожного крючка? У меня совсем не было опыта. Я не понимала, как вести себя с мужчиной, чтобы манипулировать. Тем более, с такой конченной мразью. Все равно, что с бешеной собакой. Весь мой багаж — теткины старые фильмы. Но фильмы — это всегда сказка. Они слишком далеки от реальности…

Я все еще смотрела во двор. Туда, где за пологой крышей скрылась Джинни. Почувствовала на ягодице его лапищу. Вздрогнула, ощущая тупую боль, застыла. Там тоже были сплошные черные синяки.

Марко заметил, стиснул пальцы еще сильнее. Процедил сквозь зубы:

— Так ничего не изменилось? Ты солгала?

Я поспешила повернуться. Натянула глупую улыбку. Заставила себя смотреть в его уродливое лицо.

— Нет, что ты. Я рада, что увидела Джинни. Спасибо тебе.

— И где же твоя благодарность, София? «Спасибо» меня не устраивает. Ты обещала быть ласковой. Я жду.

Он даже опустил руки и встал истуканом, давая понять, что ждет действий от меня.

Я улыбнулась еще шире, понимая, что вот-вот рухну, у меня бесконтрольно дрожали колени. Меня мутило от одного его присутствия. Но Марко не должен об этом знать. И я все еще не понимала, что делать. Как делали в фильмах? Кажется, сначала нужно раздразнить, показать, как может быть. А потом — ставить условия.

Господи… Ведь я осознавала, насколько все это было глупо. Невыполнимо. Будет так, как захочет он. И только так. Остается лишь выполнить обещание и ждать от него милости. Но если он останется недовольным? Ведь я совсем ничего не умела. Он может разозлиться, решить, что я издеваюсь. И у меня больше не останется никакого козыря. Даже призрачного… Но и торговаться с ним я уже не могла. Он вытащил меня из подвала и показал Джинни. Кажется, на большее уже не стоит рассчитывать. Все будет зависеть от того, насколько он окажется доволен мной.

Я через силу провела ладонью по его груди, даже через рубашку чувствуя густой омерзительный ворс. Марко шумно выдохнул, напрягся. Сверлил меня своим кошмарным глазом.

Господи… Чего хочет это чудовище?

Он прислонился к каменной стене, оставляя мне полную свободу действий.

Я заставила себя коснуться его бычьей шеи, медленно провела к груди. Мучительно всматривалась в уродливое лицо, которое приобрело какое-то отстраненное выражение. Я не понимала, как он реагировал. Но, думаю, если бы не нравилось — он бы, тут же, все прервал.

Я потянулась, коснулась губами его губ. Вся содрогалась от отвращения, но пыталась взять себя в руки. Это не прихоть — необходимость. Это жертва, которая нужна. Он разжал зубы, и я просунула язык, чувствуя, как ублюдок сам начинает меня целовать. Наверное, я была слишком медлительной, недостаточно напористой. Я расстегивала его рубашку, шарила ладонями по телу. Нащупала пояс. За спиной была застегнутая кобура, но я не умела пользоваться оружием. Наверняка не успею даже снять с предохранителя. Нож висел на боку. Я нащупала рукоять и даже замерла, буквально задыхаясь от желания испытать судьбу прямо сейчас. Снова и снова, будто случайно, поглаживала полированную рукоять, проверяла, насколько крепко кусок стали сидит в ножнах. Вероятно, где-то была застежка — даже слегка вытащить для пробы не получалось. Чтобы он не успел ничего заподозрить, я лихорадочно елозила губами по его шее, поглаживала омерзительный бугор в штанах, который подрагивал под моими пальцами.

Вдруг Марко замер, уставился на меня горящим глазом. Перевернулся, прижав меня к стене. Прохрипел в лицо:

— Ты стала настоящей женщиной, София… Стоило лишь подождать.

Он буквально накинулся на меня. Задрал платье, бесцеремонно влез между ног, засовывая в меня палец. Вдруг навалился, стискивая грудь:

— Ты, наконец, мокрая… Значит, ты хочешь меня?

Я стиснула зубы. Он хотел ответа.

— Да, я хочу.

Я вытерплю. Я должна все это вытерпеть.

Он, наконец, убрал руку, посмотрел на свои пальцы. И я с ужасом увидела, как его смуглое лицо багровеет. Его рука была в яркой крови.

Марко брезгливо отстранился, будто его ударило током. Вытер руку о штанину. Кажется, он был в бешенстве.

— Почему ты не сказала, что грязная?

Внутри все ухнуло, будто гулко зазвенело. Я едва пробормотала:

— Прости, я не знала. Не видела. Только началось. Правда.

Казалось, он меня сейчас убьет. Как минимум, ударит.

— Сколько это продлится? — Он все еще тер руку о штанину.

Я пожала плечами:

— Дней пять. Может, семь…

Он больше не ответил. Развернулся, с оглушительным грохотом захлопнул решетку тамбура и пошел по лестнице вниз.

Я прижалась к стене, нервно выдыхая. Прикрыла глаза. Кажется, я получила отсрочку… Пять-семь дней… Но не понимала, к добру ли это. Не выместит ли он свою злость на Джинни?

Глава 77

Марко будто забыл про меня. Это было таким облегчением… если бы не постоянный страх. Лишь бы не вышло хуже… Все мои мысли были только о Джинни. Я с утра до ночи простаивала у окна тамбура, смотрела во двор, в надежде ее увидеть. Видела два раза. Три дня назад и сегодня утром. Мне показалось, что сегодня она посмотрела прямо на меня… По крайней мере, Джинни оставалась жива и не была покалеченной. Лишь бы ублюдок не забрал назад свое обещание.

Зрелище в этой части двора было однообразным. Плитка, припорошенная серым песком, ни единого куста или дерева. Крыши, строения, глухая стена флигеля. Далеко-далеко, за забором усадьбы, виднелись карабкающиеся на гору дома Кампанилы на фоне летней лазури. Теперь даже они стали недосягаемыми. Люди проходили лишь изредка. В основном, парни Марко — курили в тени под навесом у флигеля и резались в карты. Иногда можно было расслышать через стекло, как они ржали или скандалили. А мне хотелось, чтобы они перерезали друг друга.

Но сейчас было что-то не так. Я это скорее ощущала, чем видела глазами. Будто воздух стал плотным и тяжелым. Или это неотвратимое предчувствие, что сегодня явится Марко? Сегодня был шестой день, и кровь уже не шла.

Я прислонила ухо к стеклу. Казалось, в воздухе разливался какой-то едва уловимый низкий густой гул. Потом во дворе показались люди. Один, второй, третий… почти толпа. Парни коротко переговаривались и спешили в сторону большого двора. Судя по всему, к главным воротам, которые мне отсюда не было видно. Потом из флигеля вышли две служанки. Постояли, выглядывая за угол. Через пару минут к ним присоединилась еще одна, и все трое тоже ушли в сторону большого двора. Там явно что-то происходило.

Я подергала оконную створку. Стекло дребезжало, но рама не поддавалась. Бесполезно. Я снова прижалась ухом, но не слышала ничего, кроме булькающего неразборчивого гула. Я забралась на подоконник, в надежде, что так обзор будет лучше, но это не помогло. Я по-прежнему видела только пробегающих по двору людей.

Что же там случилось? Кого-то убили? Но едва ли такая мелочь могла вызвать переполох.

Во рту пересохло, сердце болезненно колотилось. Я спустилась с подоконника, кинулась к лестнице. Долго прислушивалась, но дверь внизу, судя по всему, была закрыта. Господи! Что там происходит?

Вдруг на лестнице послышались шаги. Я прижалась к стене, затихла. Только не он! Вздрогнула всем телом, когда пикнул замок решетки, и та громыхнула с металлическим гулом.

Я не верила своим глазам. Джинни. Казалось, она стала еще смуглее и еще больше похудела. Осталась одна коса. От нее пахло стиркой. Джинни не мигая смотрела на меня, и в ее глазах тут же задрожали слезы. Она молча кинулась ко мне, обняла. Так крепко, что стало больно.

Я обняла ее в ответ:

— Он разрешил, да? Разрешил тебе прийти?

Она покачала головой.

Я похолодела:

— Тогда сейчас же уходи, пока не увидели. Слышишь? Иначе он разозлится, и мы все испортим. — Я чмокнула ее в щеку: — Я так рада, что увидела тебя! Уходи! Уходи!

Джинни отстранилась, каким-то детским жестом утерла слезы. Рукава задрались, и я увидела на ее тонюсеньких руках синяки.

Я опустила голову:

— Тебя сильно избили?

Она глупо улыбнулась. Какой вопрос — такая и улыбка.

Я сглотнула:

— Только били? Скажи правду.

Я очень боялась, что ее изнасиловали.

Она поняла. Кивнула:

— Только били. Правда. Не переживай.

Я потянула ее к лестнице:

— Уходи, скорее. Иди же! Если он узнает — то все.

Джинни на удивление спокойно улыбнулась:

— Ему сейчас не до этого, поверь.

Я замерла:

— Почему?

— У ворот полиция из Полиса. Много полиции. Там столько шума! Марко обвинили в похищении человека. Они пришли за тобой.

Я будто разом лишилась сил. Прислонилась к стене, боясь поверить своим ушам.

— За мной? — Покачала головой: — Этого не может быть. Ты ничего не путаешь?

Джинни покачала головой:

— Ты гражданка Полиса, я все знаю. Марко тебе не муж — он обычный преступник. Надеюсь, его надолго посадят в тюрьму. Но он к ним не вышел. Парни тянут время, говорят, что ищут его. В усадьбе и во всей Кампаниле. Это плохо, Софи.

Я хотела ответить, но Джинни приложила палец к моим губам:

— Нам нужно быстрее выйти отсюда, пока он не очухался, и пробраться к воротам, чтобы тебя увидели. Тогда ему уже не отвертеться. Иначе…

Она не договорила. Я сама договорила за нее:

— … иначе он может просто избавиться от меня, как от улики. И скинуть в Разлом. Ты это хотела сказать?

Та промолчала, лишь опустила голову.

Да, Джинни совершенно права. Если бы она не озвучила — я бы не сразу догадалась. А ответ более чем очевиден. Марко сделает все, чтобы выкрутиться. Пусть и ценой моей жизни. Нет человека — нет проблемы. И будь я хоть сто раз гражданкой Полиса. Значит, мы теряли время. Даже если Марко и застали врасплох, он быстро сориентируется и даст нужные указания. Если уже не дал… Беготня во дворе началась уже давно.

Я кинулась к окну тамбура, выглянула. Во дворе было пусто. Прислушалась у решетки — тихо. Кажется, пока было спокойно. Каждая секунда была на счету. Мы стали спускаться по лестнице. Она была узкой, круто закрученной — двигаться быстро не получалось. Через расстояние в стене были прорублены узкие окна, через которые виднелся все тот же двор. Я снова и снова смотрела в окно. Джинни спускалась следом и делала то же самое.

Вдруг, она пронзительно вскрикнула:

— Софи!

Я инстинктивно бросилась к ближайшему оконцу и увидела, как двор стремительно пересекает Марко в сопровождении двоих.

Господи, мы не успели!

Глава 78

Мы с Джинни все еще беспомощно стояли на лестнице, не понимая, что делать. Очевидным было только одно — незаметно уже не выйти.

Джинни кинулась обратно, и я без раздумий последовала за ней — другого выхода просто не было. Да и это не выход — мышеловка. С каждым витком лестницы я припадала к окнам, выглядывая во двор. Марко, к счастью, остановился. О чем-то говорил со своими прихвостнями, махал руками в сторону ворот. Внутри замирало от надежды, что он еще может уйти. Но разум не позволял так заблуждаться. Джинни права. Ему проще избавиться от меня. Самое лучшее решение, если он еще был способен здраво мыслить.

Мы вернулись в тамбур. Я снова подбежала к окну. Народу во дворе прибавилось — все были вооружены. Неужели они собрались отстреливаться от полиции? Мы с Джинни переглянулись — обе не понимали, чем это может закончиться. На нашей памяти полиция Полиса никогда не появлялась в трущобах. Но значило ли это, что у меня еще был шанс?

Вдруг мы обе вздрогнули от резкого хлесткого звука, тут же послышался звон битого стекла. Мы инстинктивно присели, закрыли головы руками. Кажется, это был выстрел. И вслед за ним в помещение ворвался характерный шум двигателя аэрокара. Нет, шанса не было… И не будет. Я боялась встать, ожидая повторного выстрела. Но сейчас через окно нас не могли видеть.

Джинни потянулась, дернула меня за подол. Ткнула пальцем в сторону комнаты:

— Это там…

Я проследила ее жест. Кажется, Джинни была права: окно над головой было целым, и никаких осколков. А приоткрытая дверь в комнату закрывала обзор. Я съежилась, обхватила колени. Смотрела на Джинни и задавалась только одним вопросом: зачем она пришла? Теперь она точно пострадает вместе со мной. Теперь мы обе обречены.

Вновь послышался звон стекла, и я сжалась еще сильнее, чувствуя, как от страха закрутило живот.

Джинни подползла к двери, заглянула в щель. Напряженно замерла. А я не дышала, наблюдая за ней. Наконец, она поднялась и заглянула в комнату. Повернулась ко мне, зажимая рот ладонью. Ее узкие азиатские глаза стали совершенно круглыми.

Меня бросило в пот:

— Что?

— Твой мистер Сальвар…

Я не поняла ни слова.

— Что?

Она, наконец, будто пришла в себя. Схватила меня за руку и с невероятной силой потащила в комнату. Подвела к окну, и я остолбенела.

Сальвар, действительно, был за окном, в открытом аэрокаре. Стоял, держась одной рукой за стену. Это он разбил окно.

— Софи, ты должна прыгнуть! Прямо сейчас. Слышишь, Лисенок?

Я все еще не могла опомниться. Джинни лишь подталкивала меня:

— Давай! У нас нет времени!

Я посмотрела на нее:

— Сначала ты. Потом я.

Та покачала головой:

— Ты боишься высоты — я тебя подержу. Прыгай, Софи! Я следом!

Я облизала губы: дорога каждая секунда, глупо тратить время на препирательство.

Я кивнула:

— Хорошо. Я иду.

Но от одной мысли о том, что внизу кошмарный обрыв, меня сковывало параличом. Я с трудом влезла на подоконник, поймала руку Сальвара. Другой вцепилась в Джинни. Теперь нужно было шагнуть, но я просто больше не владела своим телом.

Сальвар сжал мои пальцы:

— Смотри только на меня, Софи. Ты слышишь?

Его слова сносило ветром. Ветер бил в лицо перехватывал дыхание. Я должна пересилить себя. Должна представить, что это фальшивое окно из моей комнаты. То самое, любимое. Фальшивка.

Фальшивка.

Я смогу. Досчитать до трех и прыгнуть.

Раз… Два… Т…

Все перебил душераздирающий визг Джинни. Меня с невероятной силой дернуло назад, и я упала на пол. Я подняла голову и увидела перекошенное лицо Марко. Он направил пистолет в Сальвара:

— Любовничек…

Я не раздумывала, кинулась на его руку, повисла всем своим весом, отводя оружие. Джинни тут же поспешила на помощь. Этого хватило, чтобы Сальвар успел заскочить в окно, но ублюдок сумел выстрелить.

Словно в кошмаре я увидела, как Джинни содрогнулась всем телом, тут же обмякла и упала на пол, зажимая бок маленькой ладошкой, под которой платье молниеносно окрашивалось в красный. Я тут же метнулась к ней. Словно в тумане видела, как Сальвар накинулся на ублюдка, неистово долбил его руку о каменный пол, выбивая пистолет, а другой сдавливал бычью шею. Оружие отлетело в тамбур, и они катались по полу в рукопашной, нещадно молотя друг друга. Оба были в крови, и я не могла понять, чья она была. Как и не могла понять, кто брал верх.

Когда в руке Марко сверкнул проклятый нож, я вскрикнула. Слишком поздно осознала, что это отвлекло Сальвара. Этого мгновения заминки хватило ублюдку, чтобы подмять его под себя, выламывая руку. Марко наваливался всем своим весом еще и еще, и я готова была поклясться, что слышала хруст костей. Теперь Сальвар лишь прижимал к полу его руку с ножом, но уже не бил. Я буквально чувствовала, что его силы на исходе. Я подскочила и прыгнула на руку Марко. Прыгала снова и снова, молотя каблуками. Тот заорал и выпустил нож. Сальвар, тут же, подобрал трофей и всадил в его вздутую от напряжения шею.

И все затихло.

Сальвар скинул с себя недвижимое тело, перевернул. Сплюнул кровь, поднялся на ноги, утирая лицо. У него были разбиты губы и, кажется, нос.

— Все в порядке. Джинни жива?

Я кинулась к ней, приподняла голову, послушала дыхание. Кивнула. Но дыхание было очень слабым.

Я не могла не смотреть на Марко. Его глаз был открыт, пялился в потолок. А я не понимала, что чувствую, глядя на него. Я должна была ликовать, но не ощущала ничего. Все равно, что смотрела на раздавленного жука. Был — и не стало.

Вдруг в тамбуре послышались шаги, и на пороге оказался Джек. Он мигом оценил обстановку, выхватил пистолет и направил на меня.

Сальвар на удивление спокойно встал между нами и выставил раскрытую ладонь:

— Стой, не горячись… — Он едва держался на ногах. — Твоему шефу уже ничем не помочь. Дашь нам уйти — и полиция не станет искать причастных. Обещаю. А нет — трущобы сравняют с землей. — Он кивнул в мою сторону: — Я пришел за своей женой, остальное меня не интересует. Одного трупа вполне хватит, чтобы удовлетворить правосудие.

На лице Джека на миг отразилась растерянность. Он смотрел на распростертого на полу Марко, в его остекленевший глаз. Но руку с пистолетом не опускал, целил в грудь Сальвара. Я до одури боялась, что он выстрелит. Но не решалась даже пошевелиться, чтобы не сделать хуже. Лишь еще сильнее прижимала к себе истекающую кровью Джинни.

Джек молчал. Сальвар, видимо, понимал, что пауза нехорошо затягивается. Любая пауза — лишние мысли.

— Кто здесь главный после него?

Тот снова молчал. Похоже, не знал ответа. У Марко было несколько приближенных ублюдков, Джек был одним из них. Но особо никто не выделялся.

Сальвар продолжал:

— Сумеешь замять это дело без ущерба для местных — займешь его место. Никто не оспорит, не посмеет, потому что люди поддержат. Обещаю, что вся вина ляжет только на него. Даю слово.

Я увидела, как Джек медленно опускает пистолет, и в груди заболело. Неужели он послушал?

Тот кивнул:

— Хорошо… Но, если соврешь…

— Слово Сальвара Саммерхольда. Проблем не будет.

Саммерхольд… Я впервые услышала его фамилию.

Джек нервно облизал губы, сверкнул глазами. Снова посмотрел на Марко.

— Договорились.

Сальвар кивнул:

— Мы выходим, и нас не тронут…

— Не тронут.

Сальвар указал ему на Джинни:

— Девочку возьми. Неси к воротам. Мы ее заберем, ей нужен врач. И распорядись, чтобы принесли тело. Его тоже заберут.

Я все еще не могла пошевелиться. Не верила, что все произошло именно так. И не поверю до тех пор, пока не окажусь в Полисе.

Джек подошел, наклонился, молча вытянул полуживую Джинни из моих рук. Она лишь едва слышно стонала, а ее платье было мокрым и багровым от крови. Я схватила ее за ледяную руку, почти детскую. Боялась отпустить. Смотрела, не в силах встать, как Джек ее выносит.

Сальвар помог мне подняться, прижал к себе и просто молчал, уткнувшись носом в мою макушку. Наконец, прошептал, едва слышно:

— Все закончилось, Лисенок.

Я обхватила его руками, сжала. И Сальвар зашипел сквозь стон:

— Не надо, постой…

Я отшатнулась, будто от удара током:

— Ты ранен!

— Рука… Кажется, перелом.

Я только теперь заметила, что его многострадальная правая рука висела плетью. И, кажется, кисть уже начала опухать.

Сальвар устало улыбнулся:

— Пойдем отсюда.

И от этой улыбки на окровавленном лице у меня сжалось сердце.

Джек не соврал. Мы беспрепятственно вышли за ворота, где искрили маячками полицейские аэрокары и медицинский экипаж. Джинни уже положили на носилки, и вокруг нее суетились три молодые женщины в белой униформе, подключали к каким-то датчикам. На соседней каталке разместили Сальвара. Глядя на деловитый персонал, я наполнилась непоколебимой уверенностью, что с ними обоими все будет хорошо.

Я растерянно стояла у дверей медицинского экипажа. Ничего не видела и не слышала вокруг. Казалось, если я сейчас на мгновение прикрою глаза — тут же усну.

— Мадам Саммерхольд…

Я все еще смотрела в одну точку. Наконец, увидела перед собой белое пятно.

— Мадам Саммерхольд, вы не ранены? — Одна из врачей.

— Что? — Я покачала головой: — Нет.

— Входите. — Она потащила меня в салон, подвела к креслу у окна. — Присядьте здесь. Здесь вам будет удобно.

Я бездумно кивнула, выполняя просьбу. Хотела, тут же, возразить, сказать, что эта милая женщина ошибается, я не мадам Саммерхольд. Но промолчала. На это просто не было сил. Все это сейчас было совсем не важно. Я лишь смотрела в окно, наблюдала, как экипаж, наконец, отрывается от земли.

И боялась поверить, что этот кошмар закончился.

Глава 79

Их обоих оперировали в «Ориентале». Из Джинни вытащили пулю, а кость Сальвара пришлось собирать, чтобы правильно срослась. Меня тоже уложили — настояли на обследовании. Но я отделалась лишь парой синяков. Парой больше, парой меньше… Правда, все они почти исчезли, когда меня не меньше часа продержали под каким-то аппаратом с мерзким пульсирующим светом. Сказали, пара дней — и пропадут совсем. Но лучше бы я получила ту пулю. И руку сломали тоже мне.

К Джинни меня не пускали. Только сказали, что она хорошо перенесла операцию и уже вне опасности. Но она все еще была без сознания, и медики не могли ответить, когда придет в себя. Какая же она смелая, моя Джинни. Я ни за что не позволю ей вернуться в трущобы. Ни за что не предам. Ведь я теперь гражданка Полиса — я что-нибудь обязательно придумаю.

К Сальвару обещали пустить, как только сочтут возможным. Кажется, лишь потому, что принимали меня за его жену… Упорно называли мадам Саммерхольд. И каждый раз я готова была провалиться от стыда, но не отрицала. Буду притворяться, пока не увижу его, иначе не пустят. Раз Сальвар так представил меня — значит, так было нужно для дела, но я боялась, что все это навредит его репутации. Я не могла быть его женой, тем более, теперь. Марко больше не было, но все то, что он сделал со мной, ничем невозможно смыть. Я не могла предлагать Сальвару то, что осталось после этого ублюдка. Это омерзительно. Но не он — значит, никто другой. Никто.

В палату вошла чистенькая чопорная медсестра:

— Мадам Саммерхольд, вы можете пройти к мужу. Я провожу вас.

Я поспешно кивнула:

— Да, конечно.

Ладони от волнения тут же вспотели. Я поправила мягкий больничный халат, пригладила волосы. Мы переехали в специальной кабинке в другой корпус, остановились у нужной палаты.

— Входите, мадам. Но не слишком утомляйте его, пациенту нужен отдых.

— Конечно.

Я скользнула за дверь, в маленькую прихожую. На мгновение остановилась, не в силах совладать с собой. Я боялась, что расплачусь, увидев его. И глаза уже щипало.

Его палата, как и моя, походила на номер в уютной гостинице, если бы не специальная кровать. Сальвар опирался на приподнятое изголовье. Растрепанный, бледный, и очень непривычный в голубой больничной пижаме. Его согнутая правая рука снова была закована в шину, на этот раз более громоздкую и основательную. Он улыбнулся, увидев меня, но, тут же, поморщился — вероятно, раскровились разбитые губы.

Скорее по глазам, чем по едва уловимому движению, я поняла, что он пытался приподняться. Кинулась к кровати:

— Ты что! Лежи!

И замолчала. Просто сжимала его здоровую руку, смотрела в глаза. Под ними еще оставались довольно заметные отеки. Я не понимала, что сказать. Все слова куда-то исчезли. Осталось лишь щемящее чувство. Будто ухватили за сердце и сжали тисками.

Наконец, я пробормотала:

— Они только разрешили прийти. Тебе очень больно?

Сальвар лишь снова едва улыбнулся уголком губ:

— Мне сказали, что с тобой все в порядке. Правда, все хорошо?

Я закивала:

— Да, все хорошо. — Я снова посмотрела на его кошмарную шину, и меня передернуло, когда я вспомнила тот ужасный хруст. Слезы хлынули водопадом. — Ты пострадал из-за меня. Господи! Мне так жаль! Ты так рисковал!

Я бессильно опустилась на мягкий пуфик у кровати и наклонилась, чтобы поцеловать его руку. Сальвар отдернул ее, будто обжегся:

— Софи, ты с ума сошла⁈

Я растерянно подняла голову:

— Почему? Я бы умерла там. Как я еще могу отблагодарить тебя, Сальвар? За себя. И за Джинни.

Он неожиданно покачал головой:

— Мне не нужна твоя благодарность.

Я замерла, будто в меня всадили нож. Даже слезы прекратились. Я убрала руки, напряженно выпрямилась. Все правильно. Так и должно быть. Мы оба все понимаем. А плакать я буду потом. Одна. У меня будет для этого достаточно времени.

К счастью, вошла медсестра с каким-то белоснежным боксом, прервала эту невыносимую паузу:

— Прошу прощения за беспокойство, мистер Саммерхольд. — Она кивнула мне: — Мадам…

Оставила бокс на прикроватной тумбочке и тут же вышла. «Мадам…»

Я украдкой посмотрела на Сальвара, на его реакцию, постаралась взять себя в руки:

— Они все здесь называют меня мадам Саммерхольд. Думают, что я твоя жена. Прости, я молчала, потому что думала, что если буду посторонней, они не пустят к тебе. Я должна была тебя обязательно увидеть. Теперь я скажу им, что я тебе не жена. Не волнуйся.

Сальвар шумно выдохнул:

— Тебе так не нравится?

Я не поняла, что он имел в виду:

— Что?

— Тебе не нравится, когда тебя считают моей женой?

Я молчала, понимая, что если скажу, что не нравится, это будет выглядеть глупо и даже оскорбительно. Как такое может не понравиться? Господи! Но…

— Это клиника, Софи. Больше того — это «Ориенталь». Здесь доверяют только документам, а не устному народному творчеству.

Я нахмурилась, пропуская удар сердца:

— Что ты хочешь сказать?

Сальвар снова криво улыбнулся, и его серые глаза знакомо заискрили:

— Я хочу сказать, моя дорогая, что если все здесь называют тебя моей женой — значит, так и есть. Можешь не сомневаться. Ты — моя законная жена.

Меня словно окатили кипятком. Я онемела. Только смотрела на него и хлопала глазами. Наконец, очнулась:

— Но как такое возможно?

— Так тебе не нравится?

Я снова молчала. В голове никак не укладывалось, что Сальвар говорил это серьезно. Такого не может быть.

— Без вмешательства полиции вытащить тебя было просто нереально. Но о похищении мог заявить только родственник. Возможно, кто-то где-то и есть, но поиски могли занять очень много времени. И не факт, что увенчались бы успехом. Поэтому самым разумным решением было стать твоим мужем. К счастью, я все еще остаюсь твоим доверенным и имею право подписи. Это было не совсем просто, но выполнимо.

Я была совершенно растеряна. Лишь пробормотала:

— А это разве законно?

Сальвар хитро скривился:

— Законно. Если ты сама не обжалуешь.

— Обжалую?

— Заявишь, что этот брак недействителен. И тогда его признают недействительным.

Я нервно закивала:

— Я, конечно, все обжалую, как ты скажешь. Как можно скорее.

Сальвар подался вперед. По его бледному лицу пронеслась грозовая тень:

— Софи, о чем ты говоришь?

Я снова кивала:

— Я ведь понимаю, что не должна тебя позорить. Я все понимаю.

— Софи! — Он уже сидел в кровати. На шее вздулись жилы. — Софи, очнись!

Мои глаза опять наполнились слезами. Сальвар превратился в голубое размазанное пятно. Я почувствовала, как он обхватил меня здоровой рукой, прижал к себе. И даже среди больничных запахов я улавливала знакомый горький аромат. Я не противилась, повисла, как тряпичная кукла.

— Разве ты не любишь меня?

Я зарыдала навзрыд, вцепилась в его пижаму.

— Люблю. Очень люблю.

— Тогда что ты говоришь? Ты расстроилась, что не было свадьбы? Она будет, обещаю. Будет такой, какой захочешь.

Я понимала, что буквально билась в истерике, но не могла ничего с собой поделать. Рыдала и качала головой. Наконец, затихла, положила голову ему на плечо. Пижама была мокрой от моих слез.

— Я не могу.

Он прошипел мне в висок:

— Почему?

Я не понимала, как ему сказать. Язык не поворачивался. Я выдохнула:

— Тогда я была только твоей… А теперь…

— Что теперь?

Я молчала, но он сам все понял.

— Софи, я не ребенок. Я могу прекрасно представить, что он мог сделать с тобой. Но для меня это все неважно. Главное, чтобы ты сумела все это забыть. Я помогу тебе забыть. Слышишь меня?

Я почувствовала его губы, шершавые от запекшихся кровавых корок.

— Если ты обжалуешь этот брак, я тебя убью.

Мне казалось, я умираю и лечу куда-то к облакам. Я стала легкой-легкой, невесомой. Не сразу поняла, что Сальвар застонал и стал отклоняться на изголовье. Господи! Ему наверняка было больно. Я помогла ему лечь, сама положила голову рядом:

— Тогда я останусь, пока ты сам меня не прогонишь…

Острый троекратный стук заставил нас обоих вздрогнуть. Я подскочила, посмотрела на дверь. И похолодела, увидев Гертруду. Она бросила на меня быстрый взгляд, совсем иначе посмотрела на Сальвара:

— Дорогой мой, я могу войти?

Глава 80

Гертруда хорошо выглядела. Впрочем, за всю жизнь я не мог вспомнить ни единого случая, чтобы она выглядела плохо. Всегда безупречна, даже в больнице.

— Входи, тетя. Конечно.

Софи подскочила с пуфика, сжалась, опустила голову:

— Я вас оставлю.

Я не успел даже ответить, как она уже выскочила из палаты. Это было к лучшему — разговор предстоял не самый приятный, и Софи не все нужно было слышать. По крайней мере, именно сейчас, вот так. Я во многом предполагал, что именно скажет Гертруда. Как посмотрит, как подожмет губы… Но знала ли она то, о чем хотел сказать я? Едва ли…

Она пересекла палату и подошла к кровати. Склонилась надо мной, чтобы поцеловать в щеку:

— Сальвар, бедный мой мальчик…

Гертруда опустилась на пуфик, на котором только что сидела Софи. Взяла меня за здоровую руку, поглаживала, заглядывала в лицо с неподдельным беспокойством. Я хорошо знал этот взгляд — она, действительно, искренне переживала за меня. И оставалось лишь недоумевать, как все это в ней одновременно уживалось… Как?

— Как ты себя чувствуешь, мой дорогой? Я чуть не упала в обморок, когда все узнала. Хорошо, что рядом была моя медсестра. Такая шустрая девочка… — Она покачала головой: — Нет, я все еще не могу осмыслить это. Ты сошел с ума, Сальвар… Ты просто сошел с ума! Тебя спасло чудо. Слышишь, дорогой? Только чудо!

Я кивнул:

— Все хорошо, тетя, не беспокойся. Это всего лишь рука. Как ты сама?

Она грустно улыбнулась:

— Все хорошо, мой мальчик. Если в моем возрасте человек еще жив — это уже хорошо. — Гертруда снова наклонилась, поцеловала меня в лоб. Будто коснулась электрошокером. — Как же ты умудрился ввязаться во все это⁈ Ты такой безрассудный! Сальвар! Умоляю, скажи, что я что-то не поняла! Они называют эту девчонку твоей женой! Я сама слышала! Это надо немедленно прекратить, пока не пошли слухи. Ты же понимаешь, какой это удар по репутации. — Она выпрямилась, решительно кивнула: — Я это улажу, не беспокойся. К счастью, у меня есть авторитет, я сумею договориться.

Я даже усмехнулся, наблюдая, как она уже просчитывает в голове нужные ходы: с кем поговорить и кому заплатить. И где дать опровержение, если ситуация выйдет из-под контроля.

— Ничего этого не нужно, Гертруда.

Она настороженно посмотрела на меня:

— Ты уже успел распорядиться?

Я покачал головой:

— Эта девчонка, как ты выразилась, действительно, моя законная жена. И я не намерен ничего менять или опровергать.

Гертруда замерла, и мне на миг показалось, что понадобится тревожная кнопка. Я постоянно забывал, что тетя, на самом деле, пожилой больной человек. И какой бы стальной она не казалась — природу не обмануть. Сердце могло подвести в любой момент.

Она схватила меня за здоровую руку:

— Сальвар, о чем ты говоришь? Ты просто еще не пришел в себя. Ведь так?

Я освободился от ее прикосновения:

— Не так…

Она не выдержала, поднялась на ноги и несколько раз медленно прошлась от кровати к окну, монотонно стуча каблуками. Наконец, повернулась:

— Ты хочешь сказать, что, действительно, порвал с моей дорогой Алисией, которая для тебя идеальная партия, чтобы тайно жениться на этой потаскушке?

Я повысил голос:

— Тетя, не забывайся! Теперь ты говоришь о моей жене. Выбирай слова.

Она даже прикрыла рот кончиками пальцев:

— О жене? Опомнись, бедный мальчик мой! Ты сошел с ума! Ведь это девка из трущоб! Девка… которая ходила по рукам! Я все могу понять: ты — мужчина. Пусть. Пусть! У вас бывает отвратительный вкус, и с этим ничего не сделать. Мне ли не знать! Но всему же есть предел!

— Я тоже так думаю: всему есть предел. Поэтому прошу, Гертруда, остановись.

Она покачала головой:

— Этот брак положит конец твоей репутации. Разве ты это не понимаешь? Сальвар! — Она кинулась к пуфику, снова пыталась взять меня за руку. Наконец, вцепилась в бортик кровати. — Сынок, опомнись! Умоляю тебя, как мать. Подумай о себе. Эта женщина — просто дворняга. Ты не сможешь появиться с ней в приличном обществе. Это позор. Опомнись!

Она смотрела на меня, как на сумасшедшего.

— Дворняга? Позор? О чем ты, тетя? Ее зовут София-Аурелия Нотьер. И она чистокровная уроженка Полиса.

Я внимательно смотрел в ее лицо, стараясь уловить малейшее изменение при звуке этого имени. Взгляд Гертруды стал отсутствующим.

— Нотьер, ты сказал?

— Да. Нотьер. Тебе знакомо это имя?

Она медленно покачала головой, и я лишь в очередной раз поразился ее безупречной игре. Гертруда даже выдавила милую улыбку. Взгляд был ясным и ласковым.

— Нет, дорогой, откуда? Это имя не нашего круга, я не обязана его знать.

— Ты уверена?

Она, все же, поднялась на ноги, отвернулась к окну:

— Абсолютно. Я никогда не жаловалась а свою память.

Я даже не сомневался в ее ответе. Другого не ожидал. Иначе это была бы не Гертруда.

— Два дня назад на имя Софи пришел официальный пакет из нотариальной конторы.

Та лишь повернулась, повела бровями. Молчала. Безмятежно спокойная…

— Ты не спросишь, почему я говорю тебе об этом?

Она покачала головой:

— Мне не очень интересны дела твоей… жены, дорогой.

— Разумеется… Но дела твоего покойного мужа, все же, должны быть интересны.

Она уже все поняла, я не сомневался. Поняла при упоминании фамилии. К тому же, Софи была слишком похожа на свою яркую мать.

— Флориан признавал ее своей дочерью и даже включил в число наследников. И сделал это так, чтобы ее наследную часть невозможно было оспорить или изъять. Значит, чего-то опасался… Ты знала об этом?

Она сглотнула через силу, стиснув зубы:

— Нет.

Все же, железное самообладание подвело ее. Гертруда отошла к окну, долго смотрела на улицу, держась за стекло. Молчала. У меня был только один вопрос…

— Гертруда, скажи мне: ты имеешь отношение к тому пожару?

Она снова молчала. Висела такая аномальная тишина, что я слышал сбивчивый стук ее сердца. Ответ уже был не нужен. Я не подозревал, что она настолько жестока.

Вдруг она повернулась. И я различил влажные следы на ее лице. Кажется, я впервые в жизни видел ее слезы.

— Я столько лет терзалась тем, что этот ребенок погиб… Это такая мука… Я не хотела этого. Клянусь! Я должна была воспитать ее, как собственную дочь. Дать ей все. Но девочку сочли погибшей. Все твердили об этом.

Она замолчала. Какое-то время снова смотрела в окно. Уже взяла себя в руки, стерла следы слез.

— Ты все расскажешь ей, да? Или уже рассказал?

Я смотрел на нее, и меня сковывало холодом. Безупречная… Лишь взгляд едва заметно блуждал, что выдавало волнение. Я покачал головой:

— Не рассказал. Но Софи не глупа. Ответ слишком очевиден.

— Значит, расскажешь…

Я облизал запекшиеся губы:

— Ты не хочешь сделать это сама?

Гертруда молчала. Этот шаг был бы подобен для нее неслыханному унижению. Я прекрасно знал, что она не согласится. Скорее выбросится в окно.

Наконец, она поджала губы, покачала головой:

— Такое невозможно объяснить, мой мальчик. Невозможно… И невозможно простить. Я слишком хорошо это понимаю. И ничего не жду.

— Тогда уходи. И не приближайся к моей жене. Тебе больше не рады в нашем доме.

Она сосредоточенно кивнула несколько раз. Уголки ее губ скорбно поползли вниз, превращая ее в настоящую старуху. Гертруда побледнела, прислонилась к стене, прикрыла глаза:

— Дорогой, вызови персонал. — Она начала оседать по стене: — Скорее.

Я в очередной раз одернула куртку на плече Сальвара, посмотрела на Найджела:

— Уходим, наконец?

Он с готовностью кивнул:

— Да, мадам. Машина ждет внизу.

Я покачала головой:

— Пожалуйста, Найджел, перестань! Мы договаривались. Иначе я чувствую себя жуткой чопорной старухой.

Тот сдался:

— Хорошо, Софи. — Повернулся к Сальвару: — Хорошо, что пресса ничего не прознала, шеф. Полиции это тоже невыгодно. Все возможные слухи оперативно пресекли, как вы и просили. Так что, уедем спокойно.

— Прекрасно.

— Мадам Гертруда знает, что вы едете домой? Ее не собираются выписывать?

Сальвар покачал головой:

— Ей внезапно стало хуже. Сердце. Прогнозы — так себе.

Мы, наконец, уезжали из больницы. Найджел привез нам вещи, чтобы переодеться, и помог Сальвару. А я теперь переживала о возвращении. Мэйсон заменил в доме всю прислугу, чтобы не осталось тех, кто запомнил меня горничной. Не знаю, как я свыкнусь с новой ролью. Но сейчас это было неважно, все потом. Ужасно хотелось покинуть больничные стены.

Мы спустились на парковку. Кабина лифта мягко остановилась, двери открылись, впуская слепящий свет, от которого я зажмурилась. Со всех сторон навалились голоса. В общем гуле я ясно различала лишь два слова: «мистер Самерхольд».

Сальвар обнимал меня здоровой рукой, вывел из лифта. И мы оказались залиты светом прожекторов, в котором плыли камеры. Найджел прошипел где-то за спиной:

— Шеф, как они пронюхали?

Сальвар лишь сильнее прижал меня к себе:

— Уже не важно. Не спрятаться.

Я сжалась, растерянно смотрела по сторонам. Пресса. И все чего-то хотели от Сальвара.

— Мистер Самерхольд, вы как-то прокомментируете свою госпитализацию?

— Мистер Самерхольд, кто ваша спутница?

Я хотела провалиться, спрятаться. Смотрела в сторону. Вдруг замерла, заметив торжествующее лицо Алисии. Значит, это она? Решила опозорить его?

Сальвар повысил голос:

— Я отвечу на вопросы, если вы перестанете говорить все сразу.

Вперед выскочила шустрая кудрявая репортерша в красной юбке. Наглая, сразу видно. Уставилась на меня:

— Мистер Самерхольд, кто ваша спутница?

Он еще крепче вцепился в меня, будто боялся, что убегу.

— Полагаю, этот вопрос вас сейчас волнует больше остальных. Пользуясь случаем, хочу представить свою супругу. Софию-Аурелию Самерхольд.

А я смотрела на Алисию и с наслаждением наблюдала, как от этих слов ее идеальное лицо буквально зеленеет.

Найджел в ужасе прошептал:

— Завтра будут заголовки: «Тайная свадьба Сальвара Самерхольда».

Эпилог

Когда Сальвар мне обо всем рассказал, я несколько дней не могла прийти в себя. Все равно, сложно было поверить, что Гертруда оказалась таким чудовищем. Она была ничем не лучше Марко. Если не хуже. Тот хотя бы никого из себя не изображал, не лицемерил. Господи… Я все время вспоминала нашу первую встречу с ней. Тогда я даже забывала дышать от восхищения. Она казалась неземной. Великолепной. Идеальной. Безупречной. Красивой, благородной, понимающей, аристократичной… Она могла бы быть королевой. Как же я тогда хотела быть похожей на нее!

Сальвар не верил в бога. Моя вера тоже была далека от фанатизма. Но сейчас я понимала, что бог уберег меня. От нее. Если бы эта женщина воспитала меня, наверняка я стала бы таким же лицемерным чудовищем, как она сама. Я бы тоже не сумела прожить собственную жизнь, была бы лишь ее игрушкой. Я стала бы совсем другим человеком.

Тот разговор с Сальваром подкосил ее. Гертуда, действительно, слегла и из клиники больше уже не вышла. Умерла через четыре месяца. Сальвар не настаивал на моем участии в траурных мероприятиях, но я посчитала это своим долгом. Я стала женой человека с положением и не могла вести себя, как девчонка из трущоб. Теперь я должна ему соответствовать. Я искренне этого хотела.

Я хотела учиться. Наверстать все то, что мне было недоступно. Хотя бы попытаться. За прошедший год я сумела подтвердить в Полисе школьное образование. Не без помощи наемных учителей, конечно, потому что в моих знаниях было очень много пробелов, но, тем не менее. И теперь раздумывала над будущей профессией.

Я хотела связать свою жизнь с искусством. Пока не решила, как именно. Стать талантливой пианисткой, как мама Иоланта, я, конечно, уже не могла — этому надо учиться с самого детства, но начала брать уроки, чтобы хоть немного ощутить наше родство, понять, чем она жила. Если бы я выросла с ней, наверняка бы все это умела.

Сальвар был уверен, что Флориан любил Иоланту. Именно этого Гертруда не смогла вынести… Именно этого.

Я часто думала о том, что случилось тогда, много лет назад, но теперь ответы могла дать разве что тетка Марикита. Если сама хоть что-то знала. Я не хотела ее видеть. По крайней мере, сейчас. Да и надо ли ворошить? Уже ничего не изменить. О маме Луисе у меня остались хорошие воспоминания — я не ощущала себя сиротой. И я никогда не поверю, что она могла желать мне зла.

Неожиданного наследства, которое мне досталось от отца, почти хватило для того, чтобы компенсировать потери компании, нанесенные Алисией. Сальвар говорил, что вывод активов с ее стороны — очень глупый шаг. Но она только хотела побольнее ударить, и совсем не думала на будущее. Как выяснилось со временем, Сальвар оказался совершенно прав. Алисия вложилась в какое-то сомнительное дело и крупно прогорела, практически оставшись ни с чем. Даже была вынуждена продавать недвижимость. Но все это теперь нас никак не касалось.

У нас с Сальваром открывалась новая неизведанная страница, и я очень хотела начать ее правильно, не допустить ни одной ошибки. Только теперь, спустя целый год, я поняла, что настоящая свадьба, которой у нас не было, мне, все же, очень-очень нужна. Я безумно хотела, наконец, сказать своему мужу: «Да». Сказать всем сердцем. На это была очень важная причина.

Джинни протиснулась в номер, принесла из ресторана бокс. Водрузила на туалетный столик и быстро налила мне стакан ментоловой воды. Фыркнула:

— Я уже сто кругов намотала! Надо было ему сказать. Остались бы дома — и все было бы нормально. Кто же знал, что в горах тебя будет так полоскать.

Я залпом осушила стакан, чувствуя, как отступает тошнота. С облегчением выдохнула холодком:

— После церемонии и скажу. Все, как положено: сначала — свадьба, а дети — потом. Это важно. Потерпи несчастный час!

Она пожала плечами:

— Ты про бабку ему так и не рассказала?

Я покачала головой:

— Нет. Все это уже неважно. Не хочу его расстраивать. Тем более, я так боялась, что после всего этого совсем не смогу забеременеть… Слава богу, обошлось. Не будем вспоминать.

Джинни кивнула, посмотрела на часы:

— Пойдем, а то сейчас Найджел прибежит с выпученными глазами. У них невеста опаздывает!

Я улыбнулась, поднялась со стула, поправила складки невесомого кружевного платья.

— Ага! Люблю тебя!

Я обняла Джинни. Она немного отъелась и не была уже такой кошмарно-тощей. К тому же она открыла в себе поварские таланты и теперь ходила на курсы. У нее очень хорошо получалось.

Она отстранилась:

— Ты что! Помнешься!

— Ну и пусть. — Я кивнула на дверь: — Пойдем. А то жених заждался!

Она метнулась к боксу:

— Надо взять!

Я лишь кивнула: минут десять — и меня опять затошнит….

Это будет самая крошечная свадьба. Я, Сальвар, Джинни и Найджел с Барбарой. Но самая желанная и самая счастливая. Теперь впереди только хорошее.

Моя настоящая свадьба. И моя настоящая жизнь.