Желтый аспид

Купировщик

Мороз щипал за уши все чувствительнее. Игорь подумал, что шапка бы не помешала. Но это было бы не круто, потому что Ведерин всегда носил зимой шапку, а он не собирался сейчас хоть чем-то походить на этого прихвоста. Серега был тоже без шапки, а Миха, увидев их, сразу сдернул и сунул за пазуху свою черную вя́занку. Теперь он явно об этом жалел, то и дело потирая уши.

– Слышь, Коротов, мы долго будем ждать? – не выдержал первым Серега. – Может он дома давно? Жопу свою хвостатую греет, а мы тут…

– А ты замерз, да? – зыркнул на него Игорь. – Ну так вали, тоже грей свою жопу! Может, она и у тебя с хвостом?

– Короткий, ты думай, что лепишь! – зашипел сквозь зубы Серега. Но его возмущение было обычной рисовкой; промолчать, когда назвали прихвостом, отстойно, тем более при свидетелях.

Но и «свидетелю» Михе морозить уши и прочие части тела уже надоело. Из них троих он был самым «домашним», и если бы не боязнь оказаться в изгоях, вряд ли бы он тут вообще появился. Да и дружба с Игорем дорогого стоила. Только он и в самом деле сильно замерз – вот-вот достанет и напялит шапку. А пока всего лишь сказал, а точнее, как обычно, проныл:

– Ну а ты точно его видел? Может, это не он к твоему бате ходил? А мы тут ждем…

– Еще раз, для непонятливых, – сказал Игорь, которому от холода не удалось как следует разозлиться. Лучше повторить то, что уже говорил: пока треплешься, про дубак забываешь. – К моему бате пришел отец Ведра, это его я успел заметить. Но Ведро за ним тоже зашел, я слышал их бубнеж. Что, я его голос не узна́ю?

– А вдруг они… – продолжил ныть Миха, но Игорь оборвал его уже более резко:

– Просто так пришли, на купировщика позырить?.. Давай я тебя к нему отведу, хочешь?

Миха попятился.

– Не!.. Я так… Ты чего?

– Но он ведь его не резал? – не обращая внимания на лопочущего Миху, спросил Серега. – Ты говорил, они быстро ушли. Может, у Ведра и нет хвоста?

– Вы что, дебилы?! – наконец-то всерьез разозлился Игорь. – Я еще раз спрашиваю: хотите, я вас к бате отведу? Просто так, блин, узнать о трудностях работы купировщика? Профессия редкая же – один на сто тысяч… Или лучше не надо, вдруг купировщик хвост учует? Вдруг он только-только начинает расти?

– Лучше не надо… – попятились теперь уже оба парня.

– Тогда лучше не надо гнать пургу! Если кто-то пришел к купировщику, значит, у него есть хвост. А если ушел быстро, значит, купировщик учуял, что резать хвост бесполезно – вырастет новый. Хотя по мне без разницы, вырастет или нет: если он у тебя был – ты все равно прихвост, все равно обезьяна! Понятно вам?!

– Понятно, – шмыгнул носом Миха. А Серега вдруг воодушевился:

– А вот мы сейчас сами узнаем, есть у Ведерка хвостик или нет. Правда, Ведерко?

Вышедший из-за угла дома худощавый парень в теплой шапке-ушанке, увидев одноклассников, замер.

– Иди сюда, Ведро, – процедил Игорь.

– З-зачем?..

– Лучше сам иди. Или я тебе ногу сломаю, тогда понесем. Что выбираешь?

– Я с-сам, – закивал Толя Ведерин по кличке Ведро. – Я пойду, но… Что вы хотите?

Толя стал озираться в надежде на чью-нибудь помощь, но в наступивших декабрьских сумерках за отсутствием поблизости фонарей видно было плохо, да и времени ему не дали: Игорь подскочил, резким ударом сбил с головы шапку, вывернул руку, толкнул вперед, в совсем уже плотную тьму подворотни.

Нет, это только при взгляде извне там казалось очень темно. На деле предвечерний свет добирался и сюда. Его было достаточно, чтобы видеть озлобленные лица одноклассников, а еще… блеснувший в руке у Игоря Коротова нож.

– Снимай штаны, – сказал Игорь.

– Что?! – рванулся Толя, в отчаянной, но бесполезной надежде проскочить меж парнями. Сергей и Миха схватили его с двух сторон.

– Серега, держи его один, – как дирижерской палочкой взмахнул ножом Игорь. – А ты, Ведро, снимай штаны. Ты же хотел, чтобы тебе купировали хвост? Твое желание сейчас сбудется. Ты ведь не против, если это сделает не сам купировщик, а его сын?

– Я против! Против! – завопил и стал вырываться из Серегиных рук Ведерин. – Помогите!

– Миха, правда, помоги, сними с него штаны. А ты, Серега, держи крепче, а то я кроме хвоста еще чего-нибудь отчикаю.

– Я не буду!.. – отпрянул от Ведерина Миха. – Ты чего, Игорян? Ты ему точняк хвост резать хочешь? Я думал, только попугать…

– Попугаю я сейчас тебя! – взмахнул ножом Игорь. – Снимай с него штаны! Быстро!

Миха дрожащими руками задрал куртку Ведерина. С безумным отчаянием жертвы Толя задергался, бесцельно пиная воздух. Его истошные вопли слились с трелью полицейского свистка.

***

Мальчику было всего восемь месяцев. Однако он не плакал и кажется вообще ничего не боялся. Лежал на узком, длинном купировочном столе и смотрел ярко-синими глазенками на Семена. Мама ребенка суетилась рядом, затем протянула к сыну руки, собираясь снять курточку.

– Не надо, – сказал Семен.

– Почему?.. Вы даже не посмотрите его? На его… ну…

– Нет. Вы же сами сказали: ребенку восемь месяцев. В этом возрасте…

– Да, я знаю, мне уже говорили: можно понять после года, а то и позже. Но режьте все равно! Я заплачу, сколько скажете.

– Сколько скажу?.. – Ноздри Семена стали раздуваться, он с трудом сдерживался. – Я скажу вам одно: ни за какие деньги я не собираюсь мучить ребенка. Уходите. Придете еще раз через полгода, лучше через год, тогда и посмотрим.

– Через полгода?! – взвилась женщина. – Через год?! Когда все вокруг уже будут знать, что мой сын прихвост?

– Вас больше волнует это, чем риск его здоровью? Сейчас не средние века, даже не прошлый век. С дискриминацией давно покончено, люди с хвостами и без них равны. В наше время такое понятие как толерантность – это…

– Хватит с меня пропаганды! – истерично взвизгнула мать мальчика. Теперь и тот заплакал. – Вы прекрасно знаете, как все на самом деле! Прихвостов ненавидят и презирают, они как были, так и остаются людьми низшего сорта. Даже не людьми – обезьянами! Стоит кому-то узнать, что ты прихвост – все, можешь бежать, уезжать в другой город, страну… Но и это вряд ли надолго поможет.

– Вы преувеличиваете, – поморщился Семен. Шум он не любил в принципе, а женских истерик попросту не выносил. Он уже готов был прикрикнуть на посетительницу и указать ей на дверь, как та вдруг замолчала и тихо произнесла:

– Преувеличиваю?.. Я?.. У которой покончил с собой затравленный из-за хвоста сын-подросток? От которой после рождения второго хвостатого сына ушел муж и отвернулись друзья?.. Это мне вы будете говорить про толерантность?

– Простите. Но ваш сын еще действительно мал, чтобы увидеть, поможет ли ему купирование. А резать наугад… Тогда вам лучше обратиться к хирургу. В больничных условиях операцию проведут безболезненно и без лишних рисков.

– А хвост через полгода-год вырастет снова!

– Вот тогда и придете ко мне.

– Но запись об операции останется в карте. И мой ребенок все равно станет изгоем! Спасибо за совет, – прожгла женщина взглядом Семена. – Хорошо же вы исполняете клятву…

– Я не давал никому никаких клятв! – закричал все же Семен. – Купировщик – это не профессия, которой можно обучиться! Это… – его голос вдруг сел. – Это проклятие.

Очень толстый, но с худым длинноносым лицом, с острой короткой бородкой, в длинном, до пят, широком багровом халате, купировщик самим видом будто намекал о чем-то инфернальном. Слово «проклятие» при взгляде на него и впрямь не вызывало диссонанса.

Полицейский заявился вскоре после того, как ушла мать с хвостатым ребенком. Лицо женщины, когда она оглянулась в дверях, исказилось таким отчаянием, что Семен едва не сдался, чуть было не совершил непростительную ошибку.

Оттого он был непомерно зол на себя, испытывая при этом горечь бессилия. И тут – звонок в дверь. Семен был уверен: вернулась та женщина, и понял, что боится с ней встретиться взглядом – всему есть предел. Увидев стража порядка, он поначалу даже обрадовался, но разглядев за его широченной спиной сына, почувствовал, как возвращается злость.

– Господин Коротов, – заискивающе проговорил богатырского вида сержант полиции, – тут это…

– Что он натворил? – бросил Семен, закипая все больше.

– Не натворил. Не успел… Мы прибыли раньше. Но у него был в руках… – протянул сержант нож.

– Что ты собирался сделать? – перехватил Семен взгляд Игоря, слегка напуганный, но вовсе не виноватый.

– Ничего. И пусть отпустят Серегу с Михой, они вообще только держали, я их заставил.

– Заставил держать кого? – процедил сквозь зубы купировщик. Он уже все понял, но хотел услышать это от сына.

– Прихвоста, – поднял тот блеснувший вызовом взгляд. – Я хотел сделать то, за что ты не взялся.

– Мальчика?.. – вздрогнул Семен, хотя тут же сообразил, что Игорь бы попросту не успел, да и ребенок… Ведь он же не стал бы ребенка… – Кому ты хотел это сделать?! – Не дожидаясь ответа, купировщик махнул полицейскому: – Забирайте его! Зачем вы его сюда привели?

– Но ведь он… – смахнул сержант выступивший на лбу пот. – Он же ничего не сделал. Может, он просто пугал…

Вот уж кто – кто, а сам полицейский был испуган до чертиков. И Семен его понимал. Спорить с купировщиком… С единственным на весь город… От возможных услуг которого зарекаться столь же безрассудно, как от тюрьмы и сумы. Да нет, шансов приползти к нему с мольбой о помощи куда больше: по неофициальным данным количество прихвостов, явных и латентных, приближалось к трети всего населения, чего не скажешь о преступниках и нищих.

– Давайте, – мотнул головой Семен, и сержант едва не отпрыгнул, пропуская Игоря. – И тех двоих тоже отпустите.

– Будет сделано, господин Коротов! – козырнул полицейский.

Семен впервые в жизни ударил сына. Сильно, с замаха. Заныли сбитые костяшки пальцев. Из лопнувшей губы Игоря потекла алая струйка.

– Он мог истечь кровью, – превозмогая заполнившую легкие горечь, выдохнул купировщик.

– Прикинь! – осклабился Игорь. Зубы его тоже были красными, и он, бледный, с горящим взглядом, напоминал сейчас юного Дракулу. – На одну обезьяну стало бы меньше – как бы ты такое пережил?

Семен замахнулся снова, но быстро опустил руку.

– Они не обезьяны! Они такие же люди, как ты. Как все мы!

– Особенно как те, которым ты отре́зал хвосты, – снова оскалился сын. – Кого ты хочешь обмануть своей мерзкой работенкой? Они же все равно обезьяны, отчикал ты им хвост или нет – от этого ничего не меняется!

– Они люди, а не обезьяны! – зарычал Семен, чувствуя пульсацию в ссаженных костяшках, и едва сдерживаясь, чтобы снова не пустить в ход кулаки. – Моя работа – помочь тем, кому можно, чтобы избавиться от нападок безумных идиотов!

– Таких, как я?

– Да, таких, как ты!

– А ты знаешь, что прихвостов не пускают в церковь? Нанимают даже специальных привратников, которые чуют наличие хвоста. Тебе не кажется это странным? Или церковники тоже безумные идиоты?

– Ты знаешь мое отношение к религии. Безумными идиотами я их не считаю, но уверен, что они ошибаются.

– Не ошибаетесь только вы, купировщики?.. А сколько вас на всю Землю – тысяч сто? Нет, даже меньше… Тысяч восемьдесят, да? У-у, как много! Да вы всех задавите правдой! Начните с обезьян, ладно? Жаль у них короткие хвосты – было бы удобно прямо ими…

– Замолчи! – все же вскинул Семен ободранный кулак.

– Ну бей, чего же ты? – приподнял подбородок Игорь. – Правда должна быть с кулаками, так ведь говорят те, кто не любит ошибаться?

– Я не ошибаюсь, – опустив руку, скрипнул зубами купировщик. – Не ошибаюсь, что люди – все, кроме тех, кто отнимает у других право на жизнь. Не ошибаюсь в этом так же точно, как и когда выполняю свою… да, не очень красивую работу. Я уверен в своей правоте, я чувствую ее нутром, так же, как чую, вырастет после купирования хвост или нет. И я никогда не удалю его, если вижу, что это напрасно. Но если человек может жить без хвоста – помогаю.

– Это не тебе решать! – взвился вдруг Игорь. Его лицо перекосило ненавистью, взгляд сделался по-настоящему бешеным. – Это уже решили за тебя там, свыше! Хвостом не награждают праведников!

– Тогда бы он вырастал после свершения греха! – в отчаянье, будто споря уже не с сыном, а с собой, закричал Семен. – Но хвосты бывают и у детей, а дети безгрешны!

– Зато не безгрешен ты, – прищурившись, процедил сын. – Я много раз слышал, что купировщики ничего такого не видят, просто вы умеете так отре́зать хвост, чтобы он больше не вырос. А эти ваши «чуйки нутром» – всего лишь слова, чтобы набить себе цену. Все прихвосты одинаковые, и за хорошие деньги ты отрежешь хвост любой обезьяне.

И тогда Семен опять его ударил.

***

В школе к Игорю первым подошел Миха.

– Прикинь, Короткий, нас отпустили, – тихо сказал он, искоса поглядывая на разбитую губу приятеля и синяк под его глазом. – А тебя что, менты били?

Ответить Игорь не успел, появился Серега. Хлопнул по плечу:

– Спасибо. – В отличие от Михи, он сразу понял, почему так быстро оказался на свободе. Понял и другое, посмотрев на лицо Игоря: – Батя?

Игорь неохотно кивнул.

– У! – вытаращил глаза Миха. – На меня родичи тоже орали…

– А на меня нет, – усмехнулся Серега. – Даже похвалили. Сказали только, чтобы в следующий раз поаккуратнее, бабла от ментов меня отмазывать нет. Не то что у…

– Не то что у кого?.. – дернулся к нему Игорь. – Ты думаешь, меня за бабло отмазали? Ментам просто ссыкотно связываться с хвосторезом!

– Хвосторез – это ты? – послышалось сзади.

Игорь вмиг развернулся. Перед ним стояла девчонка. Короткие рыжие волосы, нос картошкой, россыпь веснушек по лицу. По некрасивому, чего уж там, лицу. И рост подкачал. И… этих самых не наблюдалось. Да и как-то вообще ничего интересного в ней не наблюдалось; он бы при другом раскладе и говорить с такой не стал. Но слишком уж интересный вопрос задала эта неинтересная конопуха.

– Че ты сказала? – переспросил он.

– Ты слышал, что. А вот я слышала, что ты любитель хвосты подрезать. Так?

– Тебе не все равно?

– Нет. Я хочу с тобой подружиться. Можно?

Серега с Михой заржали. А Игорь от неожиданности заморгал.

– Чего ты хочешь?..

– Я смотрю, ты еще любитель отвечать вопросом на вопрос. Ну да ладно, мне повторить не трудно, – язвительно прищурилась девчонка. И лишь теперь Игорь заметил, что глаза-то у нее красивые, зеленые. – Меня зовут Катей, и я хочу с тобой дружить, – протянула она руку.

Игорь ее машинально пожал.

– Можешь не говорить, как тебя зовут, я знаю, – мотнула головой Катя, а потом кивнула и Сереге с Михой: – И про вас тоже знаю.

– Ты больше на шизу похожа, чем на шпионку, – хмыкнул Серега. – Знает она про нас…

– Да, знаю. Потому что с сегодняшнего дня буду учиться в вашем классе. Мы с мамой из Краснодара приехали.

– И че, в Краснодаре про нас на заборах пишут?

– Да нет, на здешнем форуме, – махнула смартфоном Катя. – Правда, модеры потерли уже, но я успела прочесть.

– Шустрая, – то ли с подколкой, то ли одобрительно сказал Серега. – А почему дружить только с Коротким хочешь? Потому что у него батя купи…

Игорь так двинул приятеля в бок, что тот ойкнул от боли.

– Кто?.. – округлила зеленые глаза Катя. – Кто у тебя отец?

– Хвосторез, – сказал, словно выплюнул, Игорь. – Еще вопросы есть?

– Да, – побледнела вдруг новая одноклассница так, что веснушки стали казаться нарисованными. – Скажи… А это правда, что хвосто… что купировщики режут хвосты только тем, у кого они больше не вырастут?

– А у тебя что, вырос? – прожег ее взглядом Игорь.

– Я бы жить не стала, если бы он у меня был, – отчетливо, хоть и очень тихо, произнесла Катя.

– Чего тогда спрашиваешь?

– У нас спорили… Ты прости… Я понимаю, это идиоты говорят, но…

– Да рожай уже!

– Говорят, что если заплатить очень много, то купировщик отрежет хвост любому, – скороговоркой протараторила Катя.

– Неси пару лимонов, я попрошу батю, тебе точно отрежет… – побледнел теперь Игорь. – Язык. А я могу и бесплатно. Обращайся!

И развернувшись, он зашагал к дверям класса.

***

Он не знал этих троих – точно никогда не видел. А вот они его откуда-то знали. И то, что возвращаясь из школы, он часто срезает дорогу через заброшенную стройку, тоже были в курсе, иначе бы не терлись в надвигающихся сумерках там, где и при свете дня особо никто не ходил.

Вышли из-за покрытой инеем недостроенной стены и встали, загородив Игорю путь.

– Че надо? – спросил он.

– Говорят, Коротышка, ты хвосты круто режешь, – ответил один, самый высокий – Штырь, как про себя окрестил его Игорь.

– Вам тоже отрезать?

– Можешь рискнуть! – заржал Штырь, и двое других захрюкали тоже. – Мы же прихвосты.

– С кого начинать? – спросил Игорь, мысленно выругавшись: нож отец отобрал, а новым он еще не разжился.

– А давай с тебя, – сказал все тот же высокий парень и с деланной неспешностью достал складник. Щелкнуло, выныривая, блестящее лезвие.

– У меня нет хвоста, – сплюнул под ноги троицы Игорь.

– Мы найдем, что отрезать, – сказал Штырь. – Снимай штанишки, гладкозадый!

Троица прихвостов, как по команде, шагнула вперед. Игорь непроизвольно попятился. Но у парней, вероятно, были заранее расписаны роли. Двое рванулись вперед: один сунулся за спину, другой толкнул Игоря в грудь.

Он, взмахнув руками, завалился навзничь. Чья-то нога прижала его к земле, кто-то еще стиснул ладони. Белым пятном нависло лицо Штыря. Тот медленно сплюнул, попав тягучей слюной на нос и щеку. Игоря передернуло, он попытался освободить руки, но держали их крепко.

– Да, штанишки тебе теперь не снять, – хмыкнул Штырь и повел носом. – А мне руки марать стремно – чет пованивает уже. Ну ниче. Я тебе пальчик отрежу. Или ухо. А может, нос?.. Точняк, давай тебе нос подрежу, раз у тебя хвоста нет. Нос – хвост. Прикинь, поэзия!

Лезвие блеснуло у самых глаз. Игорь зажмурился, приготовившись к боли. Просить пощады у прихвостов он не собирался – лучше сдохнуть. И тут услышал звонкое:

– Отстаньте от него, уроды!

Игорь распахнул глаза, но все равно пока не увидел ничего, кроме темнеющего неба. А вот ножа у его лица больше не было. Убрали с груди и ногу, теперь его держал за руки кто-то один. По-прежнему крепко, но Игорь по крайней мере сумел повернуться набок. И увидел, как Штырь и еще один прихвост приближаются к стоявшей на тропинке… Кате! Игорь даже поморгал, но несмотря на полумрак, окончательно убедился, что на помощь к нему пришла конопатая шмакодявка из Ставрополя. Или откуда там она? Из Краснодара?..

– Ух ты, – сказал, подойдя к ней, Штырь. – А че, мы для тебя точняк уроды, красава?

– Все обезьяны уроды! – выкрикнула Катя.

«Вот дура-то! – подумал Игорь. – Не только сисек, мозга тоже нет. Спасительница долбаная…»

– А ты у нас, значит, гладкозадая? – с наигранным любопытством спросил Штырь. – А ну, покажь! А мы тебе свои хвосты покажем. И сзади, и те, что спереди. Хочешь? Вижу, что хочешь. Таран, тащи ее в подвал и помоги даме раздеться. А я Коротышку еще чутка укорочу, и мы с Фигасом тож подтянемся.

Тот, кого назвали Тараном, растопырил руки и неуверенно шагнул к девчонке, определенно не зная, как ее ухватить, – скорее всего, вообще побаивался представительниц женского пола. А Штырь уже шагал к Игорю, держа наготове складень. Назад он не оглядывался – и напрасно. Катя, по кошачьи зашипев на Тарана, заставила того попятиться; сама же ринулась вслед за Штырем и с разбега толкнула его в спину. Прихвост сунулся носом в снег, но и сама конопатая воительница, не удержавшись на ногах, завалилась по инерции на Штыря. Тот вывернулся и, отплевываясь от забившего рот снега, махнул ножом. Катя ойкнула и схватилась за предплечье.

– Убью-у-у! – завопил Игорь. – Срыгни от нее, обезьяна!

Он бы не смог объяснить, как избавился от захвата, – вероятно, напуганный Фигас сам отпустил его руки, – но уже в следующий миг он вскочил на ноги и бросился к поднимавшемуся Штырю. Ботинком в подбородок он заехал ему смачно – завывший прихвост снова рухнул наземь. Только отплевывался он теперь не снегом, а кровяными сгустками, наверняка с осколками зубов.

Его ножик валялся рядом, и первым желанием Игоря, когда он его увидел, было реально отрезать хвост ублюдку. Но двое других опомнились, ринулись на помощь заправиле, Фигас протянул руку к ножу. К счастью, Игорь успел первым. Он, заслонив спиной всхлипывающую Катю, повел перед собой лезвием поблескивающей дугой: вправо – влево, вправо – влево.

– Срыгнули все нах, пока жопы не шлифанул! – рявкнул Игорь.

Таран помог подняться стонущему Штырю:

– Идем, Штык, мы их потом достанем.

«Надо же, – подумал Игорь, – с погонялом я почти угадал», а вслух выкрикнул:

– Когда будете доставать, хвосты прижмите – оторву!

У Кати оказался распоротым рукав куртки. Хоть уже и стемнело, но в свете отдаленных фонарей было видно, что ткань пропитана кровью. Игорь снял с шеи одноклассницы шарфик и перетянул им руку под локтем. Снимать куртку и осматривать рану не имело смысла – темно, холодно, да и что это даст?

Игорь достал смартфон и стал набирать номер:

– Ты кому? – спросила Катя.

– Деду Морозу. Пусть пришлет волшебные сани.

– Я серьезно.

– Скорую вызываю, не ясно, что ли?

– Не надо скорую! – накрыла Катя смартфон здоровой рукой.

– Ты что, голову тоже ушибла? Или у тебя одна рука лишняя?

– Игорь, но в скорую нельзя… Там же спросят… Рана-то ножевая. Я ведь не скажу, что картошку в куртке чистила и нечаянно порезалась. Врачи полицию вызовут. И что потом говорить?

– Полицию не надо бы, – буркнул Игорь.

– Слушай… – нерешительно начала Катя. – Ты, конечно, прости, но… если твой папа купировщик, он же умеет обрабатывать раны?

Игорь нахмурился, а потом, решительно тряхнув головой, снова принялся набирать номер.

– Ну Игорь!.. – взмолилась Катя. – Ну прости! Проводи тогда меня домой, я сама как-нибудь… Только не надо скорую!

– Я такси вызываю, – проворчал тот. – Грохнешься в обморок – тащить тебя, что ли?

– Куда поедем?.. – едва расслышал Игорь шепот девчонки. И разозлился непонятно на кого:

– Я ведь сказал уже: к Деду Морозу!

***

Первым в квартиру вошел Игорь. Еще из такси он предупредил отца, что везет раненую, и тот встречал их в прихожей. Не дожидаясь, пока войдет Катя, он набросился на сына:

– Ты опять во что-то вляпался?! Я не собираюсь каждый раз тебя покрывать, будешь выпутываться сам! Или сядешь – может, тебя это чему-нибудь научит!

Игорь ничего не успел ответить – из-за спины вынырнула Катя:

– Он не виноват! Он ни в чем не виноват! Это на него напали, а он меня спасал!

– Погодите, девушка, – поморщился отец. – И не надо так громко… Я ничего не понял: напали на него, а спасал он вас?..

– Сначала я спасала Игоря. То есть, пыталась спасти. А потом ему пришлось спасать меня.

– Вы спасали его?.. – поднял брови купировщик. – Вот уж…

– Пап, она меня реально спасла, – раздраженно бросил Игорь. – Но теперь бы ее спасти, а? У Катюхи рука распорота.

– Да, простите, – кивнул отец и сказал Кате: – Идемте.

Та одной рукой попыталась снять куртку. Из кармана выпал смартфон.

– Оставьте! – замахал на нее купировщик. – Не надо ничего снимать! Пусть повязка пока будет на месте! – Он посмотрел на сына: – Это ты перетянул? Как давно?

– Полчаса назад, – сказал Игорь.

– Хорошо. Идемте, девушка!

Они скрылись за дверью отцовского кабинета. Игорь поднял Катин смарт, положил на тумбочку в прихожей и пошел к себе. Лег с ноутом на тахту, пробежался по соцсетям, попробовал слушать музыку, но почему-то все его раздражало. Не проходили злость и отвращение к трем прихвостам, напавшим на него и ранившим Катю. Обезьяны нападают на бесхвостых! И отец после этого будут говорить про какое-то равенство? Что они тоже люди?.. Дикие животные сбиваются в стаи, чтобы напасть на одиночную жертву, точно так же, как и эти обезьяны! Потому что они и есть животные, от людей в них разве что облик, но это обман, уловка…

– Почему?!.. – прервав ход мыслей, долетело до ушей Игоря.

Кричала Катя. Истерично, громко – не помешали и двое дверей. Игорь, откровенно говоря, прифигел. Это если выразиться мягко. И тут, вдогонку:

– Я вам… сына… а вам трудно… скажите сколько… найду!..

Слышно было не все, но и того, что услышал, ему хватило. Это что же получается – Катя просит отца сделать ей купирование?.. Она… прихвост?!.. Да нет, что-то здесь не то, она же дралась сегодня с обезьянами, они ее ранили…

Игорь почувствовал, как его бросило в жар от ужасной догадки. А по спине, вдоль хребта, наоборот, пробежал ледяной ручеек. Ну конечно же! Нападение было подстроено! Потому он и не знал этих прихвостов, а они его – да. И потому так удачно и вовремя оказалась там эта… рыжая обезьяна! Да, ее ранили, царапнули ножом, но лишь для того, чтобы она могла попасть к его отцу и требовать от него купирование за спасение сына! «Если твой папа купировщик, он же умеет обрабатывать раны?..»

Игорь выбежал в коридор… Рванулся к отцовскому кабинету, но в последний момент тормознул: заходить туда без разрешения было жесточайшим табу.

Пиликнул смартфон: пришла эсэмэска. Игорь сунул руку в карман, и лишь тогда понял: звук шел из гаджета, лежащего в прихожей на тумбочке. Не думая о том, что нельзя читать чужие сообщения – обезьяны не люди, к ним это не относится! – он схватил Катин смарт и прочел СМС от адресата Штыкин: «Он выбил мне зуб. Доплачивай три косаря».

Штыкин – Штык – Штырь… Теперь паззл сложился полностью. Хвостатая гадина заплатила своим сородичам за устроенный цирк. «Сегодня на нашей арене три дрессированных обезьяны!» И рыжая. Так ведь, вроде, и называют в цирке подсадного: рыжий. С-сука! Тварь!..

Возможно, он это выкрикнул вслух. Но как раз в тот момент дверь отцовского кабинета распахнулась, и оттуда вылетела с забинтованной рукой Катя. В другой она держала куртку. Лицо ее было красным, как от ожога, из глаз текли слезы. Она обернулась и крикнула в открытую дверь:

– Это нечестно! Нечестно! Вы не можете знать, каково жить с хвостом! Зато можете, но не хотите помочь! Вам должно быть стыдно!

Катя рванулась к выходной двери, но он схватил ее за руку – так уж вышло, за раненую. Девчонка охнула от боли, однако Игорь продолжал ее держать, еще крепче сжав пальцы.

– А вот это честно?! – рявкнул он, сунув ей под нос телефон. – А за это не стыдно?! Ах да, откуда у обезьяны стыд? Хвостатая продажная тварь! Срыгни отсюда, пока я сам тебе не помог!

Он толкнул Катю к двери. Та, ударившись об нее, устояла. Игорь метнулся к ней, Катя съежилась, но он лишь щелкнул замком и снова выкрикнул, брызжа ей слюной в лицо:

– Срыгни отсюда, обезьяна!

Когда она наконец убежала, в прихожую вышел отец. У Игоря тряслись руки, почему-то все расплывалось в глазах. Он даже не понял, что это слезы, пока отец не сказал:

– Ах, вот оно что! Теперь я понял. Не плачь. Да, предательство – это всегда больно, но ее тоже можно понять…

– Ее?! – едва не задохнулся Игорь. – Кого понять – ее?!

– Пожалуйста, не кричи, – поморщился купировщик. – Ты же знаешь, я не выношу шума. И единственное, что я могу посоветовать тебе в этой ситуации: если понять не получается – просто забудь. Пусть она перестанет для тебя существовать. Только не вздумай мстить! Не вздумай, слышишь?

Игорь мотнул головой, разбрызгивая слезы, и нырнул к себе в комнату, словно моллюск в спасительную раковину.

***

Кати не было в школе три недели. Игорь очень надеялся, что больше она не придет никогда. Но Катя пришла. На него не взглянула ни разу, даже мельком. Ему бы радоваться, а он, напротив, стал потихоньку звереть и беситься, и к последнему уроку завел себя настолько, что готов был прямо в классе наброситься на рыжую зеленоглазую обезьяну. Но терпения дождаться звонка у него все же хватило.

Игорь бегом, через две-три ступеньки, спустился к раздевалке, накинул куртку и выскочил на школьное крыльцо. Разгоряченные легкие обожгло морозом – январь выдался лютым. Игорь повертел головой: где лучше спрятаться, чтоб не спугнуть эту тварь? Мысль, мелькнувшая сразу, показалась дурацкой: а что если на той самой стройке?.. Но ведь в тот раз она пришла специально, не потому, что было по пути. И все же предчувствие подсказывало: иди туда и жди, она придет.

Он вышел из-за недостроенной стены и перекрыл ей путь, как когда-то ему – трое прихвостов. Катя даже не вздрогнула, будто ждала этой встречи.

– Прости, – сказала она. – Я не могла по-другому. Не знала… как.

– «Прости?..» – вытаращил глаза Игорь. – «Не могла по-другому?.. Не знала?..» Ну да, у обезьян же не так много мозгов, чтобы знать. У них только подлые звериные инстинкты.

– Я не обезьяна! – сверкнула зеленым взглядом Катя. – И я сделала это не ради себя!

– Не обезьяна?.. Все верно, ты – крыса! Вонючая, гадкая, хвостатая мразь!

– Я сделала это не ради себя! – вскинула руки и потрясла ими девчонка. – У меня есть маленький брат! И он… И у него хвост.

– Какой еще брат? Что ты лепишь? – поморщился Игорь. – У тебя и в самом деле так мало мозгов, чтобы…

– Я говорю правду! – шагнув к нему, выкрикнула Катя. – У меня был хвостатый брат, которого такие, как ты, довели до того, что он покончил с собой. А восемь месяцев назад родился Костя. И у него тоже хвостик! Отец ушел от нас, он и Витю еле терпел… А мама не хотела, чтобы Костя – как Витя… Мы уехали, здесь у мамы тетя. Мы думали, тут, где никто нас не знает, мы найдем купировщика, тот удалит Косте хвост, и… Но твой отец отказался это делать! Сказал, что не может, что рано… Я не знаю, правда – нет, что они делают это за большие деньги, но у нас все равно их не было. И тогда я решила… Ты знаешь, что я решила. Только и это не помогло… Наверное, твоему отцу и в самом деле важны только деньги.

– Замолчи, тварь! – рванулся к ней Игорь, протянул руки – вцепиться в плечи, но тут же брезгливо отдернул их, даже убрал за спину. – Засунь свой язык в хвостатую задницу! Как можно к вам относиться, как к людям, если вы даже детьми прикрываться готовы? Пусть выдуманными, но детьми! Запомни, крыса: хвосты у людей не растут! А у тебя он вырос. Значит, ты не человек!

– У меня нет хвоста, – сказала Катя.

Она резко повернулась – Игорь решил: чтоб уйти. Но Катя одной рукой задрала вместе с платьем куртку, другой сдернула вниз теплые, вязаные рейтузы… Трусики не съехали сразу, задержались резинкой на круглых, розовых ягодичках. Но Игорь увидел и так: хвоста у Кати нет. Но она все равно доделала начатое – спустила трусы почти до колен. Игорь отвернулся и побежал.

***

Купировщик сидел в кресле спиной к двери с планшетом в руках, когда сын впервые в жизни ворвался в кабинет без спроса. Семен, выронив гаджет, натужно поднялся, плотнее запахнул свой багровый халат и не оборачиваясь выкрикнул:

– Вон! Я запрещаю входить сюда без…

– Без хвоста?! – прерывая его, завопил Игорь. – Ты запрещаешь входить сюда без хвоста?! Ну извини, таким уж я уродился! По крайней мере я не вру, как те обезьяны, которым ты режешь хвосты. И как сам ты… – Он запнулся, и Семен, отпихнув кресло, подошел к сыну:

– Когда я тебе соврал?

– Ты… Ты не врал. Но ты мне сказал, чтобы я забыл о Ка… крысе, а сам втихаря отрезал ей хвост. Она все-таки заплатила тебе? Значит, это правда, что за деньги ты можешь…

Хлесткий удар по лицу заставил Игоря замолчать. Семен будто сам ощутил эту боль. Не сдержался, опять… Злясь на себя, он выкрикнул:

– Безмозглый щенок! Тявкаешь вслед за дебильными шавками, разносящими это дерьмо!

– Но ты отрезал хвост той рыжей твари! Почему?!

– Если ты о своей однокласснице, которая тебя обманула, то я ничего ей не резал. И я прошу… нет, я настаиваю, чтобы ты не называл людей тварями! Не важно, есть у них хвост или нет.

– У нее как раз нет хвоста! Куда же он делся, если ты его не трогал?

– Вероятно, его и не было. Она устроила то представление, чтобы уговорить меня купировать хвост ее брату. До этого с ним приходила мать, я отказал, он еще очень маленький, и тогда она…

– Погоди… – оторопел Игорь. – Значит, брат – это правда?

– Я видел его собственными глазами.

– И ты отказал… Извини, папа… Пожалуйста, прости меня!

Игорь шагнул к нему, раскрыв руки, но Семен отступил.

– За что конкретно ты просишь прощения?

– За то, что я подумал о тебе… Будто ты и правда можешь вот так, за деньги, любой обезьяне…

– Замолчи! – Купировщик выпалил это так громко, что сам невольно зажал уши. Прошло не менее полуминуты звенящей тишины, когда он продолжил ровно, практически без интонаций: – Если я еще услышу от тебя подобное о людях – ты уйдешь отсюда навсегда вслед за своей матерью. Ты стал таким же, как она.

– Ку-уда я уйду?.. – заморгал Игорь. – Ты хочешь моей смерти? Мама умерла…

– Сейчас, может, и да, не знаю. Хотя вряд ли. А тогда она просто ушла.

– Но почему?! И почему ты молчал об этом?..

– Молчал – потому что для меня она и правда умерла. И для тебя тоже. Она отказалась от нас.

– От нас?.. – продолжал недоумевать сын. – Может, это из-за твоей профессии… Но почему – от меня?

– Потому что ты родился с хвостом. А она таких не считала людьми.

Игорь стал белым, как снег за окном.

– Я… не… У меня нет… хвоста.

– Потому что я его купировал. Я был тогда обычным человеком. Думал, что обычным. И я очень хотел ее удержать. А когда вдруг почуял, что ты сможешь жить без хвоста, не задумываясь сделал это. Я любил бы тебя в любом случае, но я надеялся и на ее любовь.

– Почему же… – сглотнул сын, – почему же она все равно ушла?

– Потому что считала, как и ты, что хвост у человека вырасти не может. Неважно, отре́зали его потом или нет.

Из глаз Игоря покатились слезы. Но лицо его при этом сделалось каменным, жестким:

– Сдали бы меня в интернат и жили дальше счастливо. У тебя же не было хвоста.

– До тех пор не было, – сказал Семен.

– Что ты хочешь сказать?

– Купировщикам платят… Не те большие деньги, за которые мы, якобы, отрежем хвост любому, но гонорар за работу я беру, жить на что-то надо. Только никто, кроме нас, не знает, что́ платит за это сам купировщик…

Сын не спросил, но вопрос пылал в его взгляде. И Семен ответил:

– Когда я отре́зал твой хвост, точно такой же вырос у меня.

– У тебя теперь… мой хвост?!.. – ахнул Игорь.

– У меня – все хвосты, которые я когда-либо купировал.

Купировщик развязал халат и распахнул его багровые полы.

***

Сначала Игорю показалось, что тело отца обмотано желтой веревкой. Но приглядевшись и осознав увиденное, он тихо завыл и стал пятиться, пока, запнувшись о кресло, не упал. Однако перед глазами все равно стоял многократно обмотанный вокруг купировщика бескровно-мертвенный хвост, выросший взамен тех безобидных отростков, от которых так мечтали избавиться… люди.

Не от мира сего

Говорят, моя беда в том, что я не от мира сего. Так утверждают люди, с которыми приходится общаться. К счастью, круг этого общения узок. И сам я вовсе не считаю, что мое несоответствие ожиданиям окружающих большая беда. Если это и проблема, то не моя. Лично меня все вполне устраивает. Точнее, мне это безразлично. Я живу так, и делаю то, как и что считаю нужным.

Плохо лишь, что мое отношение к жизни не устраивает родителей – их я, независимо ни от чего, искренне люблю. Оттого куда больнее слышать упреки отца:

– Тебе двадцать пять, Мишка! Не пять, как ты думаешь, а впятеро больше!

– Не надо, Дима, – не особенно рьяно вступалась за меня мама. – Миша не думает, что ему пять, просто…

– Просто он не от мира сего! Когда нормальные мужики в его возрасте работают, женятся, да хоть футбол под пиво смотрят – наш переросток в комп свой уткнется, только пожрать ему вовремя дай!

Вот это он зря. Это очень обидно – попрекать меня едой. Уж на это моих денег точно хватает. И отдаю я их родителям регулярно. Да – может, не так много, как те, что «работают» – фриланс, увы, не всегда прибыльное занятие, – но родителей я точно не объедаю. Отдавал бы и больше, но откладываю на первый ипотечный взнос – мечта жить отдельно для меня словно факел в ночи.

Я резко поднялся, набросил куртку и пошел к двери.

– Ты куда?.. – ахнула мама.

– За пивом, – сказал я.

Когда вышел на улицу, меня потряхивало, хотя к середине октября вернулись вдруг погожие дни. И меня трясло, конечно же, не от холода. Впрочем, как раз от него, но не от погодного – от холода отцовского отношения, от его нежелания меня понять. Мама не понимала тоже, но она хотя бы не выставляла это напоказ. А разве так сложно понять, что если я не соответствую чьим-то ожиданиям, то это еще не значит, что их ожидания – и есть моя цель? Что кому-то для счастья хватает пары бутылок пива или осознания того, что у него «все как у людей», а кому-то непонятно, что такое в принципе счастье и почему его непременно нужно хватать? А когда у тебя «все как у людей» – ты и вовсе никто, перекатываемая волнами галька на пляже.

Не таким как все, не от мира сего, я был с самого детства. Что в детском саду, что потом, в школе, сторонился других детей, пытался отсесть, отойти, отдалиться. Одиночество мне казалось гораздо комфортнее. Оттого и друзей у меня практически не было. Один только Славка, с которым сошлись на любви к космосу, да и то лишь уже в старших классах. Правда, и учась в универе, я поддерживал с ним связь, но только с ним одним, больше я друзей не завел, да, собственно, к этому и не стремился. Он потом уехал в другой город, занялся бизнесом, который вроде как даже пошел в гору. По крайней мере с полгода назад Славка звонил, хвастался, звал в помощники – заведовать финансами. Мол, ты любишь космос, а бухгалтерия – она тоже своего рода космос, о-го-го с какими туманностями и черными дырами. Приколист! За юмор он мне тоже нравился – шутил хорошо, нестандартно, что, как все нестандартное, было мне по душе. Но бухгалтерия, будь она хоть галактикой, хоть целой вселенной, все равно меня привлечь не могла. Я не мог ее, что называется, пощупать, она была для меня нереальной, а все нереальное я не любил. Даже мистику, фэнтези и прочее в этом духе не читал, не смотрел. Никакой магии, некромантии и драконов с вампирами! Если уж фантастика, то исключительно «твердая». Желательно про космос. Ведь я, смешно сказать, до самого универа мечтал стать космонавтом. Хотел пойти в летное, но… выбрал в итоге накатанный путь. Как у всех. А ведь я не был как все – я был не от мира сего. И «накатанный путь» завел в тупик. Космос для меня так и остался фантастикой. А научная фантастика была сегодня не в тренде. Как и все, на мой взгляд, настоящее. Искусственность и фальшь сквозила во всем. Даже природа – и та порой казалась неживой, нарисованной.

Немного остыв, я вернулся домой. Хотел извиниться перед мамой, но тут налетел отец:

– За пивом ходил?! И где твое пиво?!

– Раздал женатым футболистам.

– Не хами, сопляк, в моем доме!

– Он пока и мой тоже. Но погоди немного…

– Что?! Ты будешь указывать, что мне делать?! А твоего здесь – стульчак в сортире, на большее не заработал!

Отец нехорошо побагровел. Вот хватит кондратий, а мне потом себя всю жизнь корить. И вообще, а ну-ка все на хрен! Надоело быть красной тряпкой. И тряпкой в принципе. Маму жалко, но так ей тоже не лучше.

Долго собираться не стал – покидал в рюкзак первое, что попалось в шкафу под руку: белье, пару футболок, рубашку. Главное – сунул в отдельный карман документы. Ноутбук тоже влез, порядок.

Я быстро оделся и чмокнул маму в мокрую щеку:

– Прости, ладно? Я позвоню.

– Ты куда хоть?.. – схватила она меня за руки.

– Да пусть хоть на Луну летит! – взревел отец. – Отпусти его, Люба! Жрать захочет, придет!

– Стульчак оставляю, – процедил я ему. – Пользуйся.

И ушел, жалея, что это сказал. Ведь так же нельзя, это папа мой, папка!..

Да, как бы я ни говорил, что мне безразлично отношение окружающих, но вот не всегда и не всех. Расстроен я был сильно. А еще сильнее – зол на себя. За несдержанность, за ненужное, пижонское хамство – за то, что сам не терплю в других. Да, отец меня вывел, достал капитально, но ведь он вдвое старше меня, и он – мой отец! Хоть возвращайся. Но теперь это было немыслимо. Для кого-то другого, наверное, ничего особенного, но только не для меня.

Между тем куда-то податься все равно было нужно, а в нашем городе, как ни странно это звучит, мне пойти было не к кому, а уж чтобы остановиться на ночлег – и речи идти не могло. Гостиница тоже отпадала: сколько бы я там прожил? Мои невеликие сбережения она бы сожрала за месяц-другой, и это без учета того, что мне самому нужно было питаться. Но пусть даже два месяца. И что потом? Возвращаться домой с дырой в кармане? Просто несусветная глупость!

Вариант имелся только один, и подспудно я с самого начала знал, что поступлю именно так. Я пошел на вокзал, сел в поезд и поехал к Славке.

Сутки на вагонной полке под мерный стук железных колес привели меня в чувство. Решил: приеду – и сразу позвоню домой, извинюсь перед отцом. Перед ними обоими извинюсь, но перед отцом особенно. Но домой не вернусь. По крайней мере в ближайшее время. Для начала посмотрю, что там для меня придумал Славка, – на первое время, может, сойдет. Для поддержки штанов. Потому что жить я, понятно, у друга не стану, разве что пару дней, пока не сниму квартиру. А там посмотрим. Не понравится эта работа – поищу другую. Главное, чтобы зарплаты хватало на съем квартиры. На еду я и фрилансом заработаю. Пока же у меня какие-никакие сбережения имелись, не пропаду. И в самом-то деле – не пять же мне лет!

Мне вот что интересно: то, что я такой особенный, не от мира сего, сказывается на моих умственных способностях? Думаю, да. Причем не в лучшую сторону. Спрашивается, что мешало мне позвонить Славке перед тем как переться за полторы тысячи километров? Сюрприз ему хотел сделать? Да, сюрприз получился. Самый настоящий – неожиданный и фееричный. Вот только не для Славки, для меня.

Дверь открыла женщина. Молодая. Сестра или?.. Я вдруг понял, что даже не знаю, женат ли мой друг.

– Здравствуйте. Можно Вячеслава?

– А ты кто такой? – прищурилась незнакомка. – Посыльный от дружка? Чего ему надо? Как уперся, так и уперся!.. – Дверь стала закрываться, я успел схватиться за ручку в последний момент.

– Подождите! Я не понимаю, о чем вы. Я только приехал. Я Славин одноклассник.

Наверное, было что-то такое в моем голосе или взгляде – неприкрытое отчаянье, наверное, – только женщина мне почему-то поверила.

– Зайдите, – перейдя на «вы», хмуро сказала она и пропустила меня в прихожую.

Но дальше не пригласила, встала напротив – руки в боки.

– Приехали, значит? К Славке?

– Да, – выдавил я улыбку. – Меня Михаилом зовут.

– Про Миху он что-то рассказывал… Это не вас он в главбухи звал?

– Конкретную должность не называл, но был разговор… А где он сам-то? Он ведь ваш муж?

– А он – тю-тю! – пошевелила пальцами женщина. – Муж объелся груш.

– Что значит «тю-тю»?

– Сбежал. К этой своей… Неважно.

– Вы меня извините, – затряс я головой. – Но я не понимаю. К кому… куда он сбежал?

– К своей… Не знаю. Мне все равно! – взмахнула рукой хозяйка квартиры.

– Ладно, простите, – повернулся я к двери. – Зайду к нему завтра на работу.

– Нет его там, – буркнула женщина. – Два дня уже не было. Наслаждается, кобель.

В итоге Зина, как она мне представилась, все же рассказала, что в последнее время стала подозревать мужа в измене. За руку поймать не могла, но улики, по ее словам, имелись. А три дня назад он пришел домой поздно, да еще и пропахший духами. Зинино терпение лопнуло, и она, закатив истерику, велела идти туда, откуда пришел. Он и ушел, хлопнув дверью.

– А телефон-то! – вспомнил я и полез в карман за гаджетом. Вот что значит не иметь друзей – телефоном я почти не пользовался, а потому вспоминал о нем редко.

– Не трудитесь, – остановила меня Зина. – «Вне зоны доступа». Симку поменял, гад. А на работу звонила, говорят, не приходил. Но у него дело хорошо поставлено, без него два-три дня не развалится. Вот и пользуется, паразит!

«И все-таки звонила, – подумал я. – Выгнала, а душа все равно не на месте».

Но в первую очередь мне сейчас нужно было думать о себе. Завтра пойду к Славке на работу – даже если он не появится сам, то попытаюсь выведать у сотрудников его новый телефон или адрес; я был почти уверен, что друг оставил подчиненным контакты, запретив сообщать их супруге. Но это завтра. А что сейчас? Как минимум ночь нужно было где-то перекантоваться. Кроме гостиницы вариантов не предусматривалось.

– Где у вас поблизости гостиница? – спросил я у Зины.

– А вам надолго?

– Не знаю, – признался я.

И правда, кто его знает, как теперь сложится? Если Славка и в самом деле слетел с катушек, то, может, подходящей работы я долго не найду. Сразу снимать квартиру тоже не айс – меньше чем на месяц не сдадут, а вдруг я уже через неделю пойму, что ничего у меня тут не получится?

Зинаида словно услышала мои мысли.

– Гостиница дорого. Но соседка, что прямо под нами, – ткнула она в пол, – сдает комнату. Что-то совсем дешево… И пускает хоть на день, хоть на год. Так что если вам только переночевать, то можно и к ней.

– А если не только? Если подольше – на месяц, два? – Я не собирался снимать на долгий срок комнату, мне нужна была отдельная квартира, но стало вдруг любопытно.

– Можно и дольше, – замялась женщина. – Только хозяйка немного странная. Она уже сильно в годах, но дело не в этом, она крепкая, не беспомощная… Но вот какая-то она… не знаю, как и сказать… не от мира сего.

Я даже вздрогнул. Ого! Свои люди.

– А что именно с ней не так? – спросил я, хотя мне уже захотелось снять эту комнату.

– Да она вроде колдуньи, что ли… Или как сейчас называют – экстрасенс. – Зинаида вымучила улыбку и махнула рукой: – Да вам-то что? Она же к вам не полезет. Пусть себе колдует, вы закройтесь в своей комнате да отдыхайте.

Хозяйка квартиры и впрямь оказалась странной. Скрюченная, морщинистая, худая – Зинаида, когда сказала о ней, что та «сильно в годах», весьма ей польстила. А уж насчет того, что она ведьма – это и к бабке не ходи. Глаза так глубоко запали – почти не видно, зато взгляд из этих дыр – будто рентгеновский луч, я реально почувствовал, как он меня насквозь пронизал. А кончик длинного носа старухи задергался, как у ищейки. Обнюхала меня? Ладно. Только не кусайся.

– М-м-м! М-м-м!.. – замычала вдруг бабка. Мне стало жутко.

– Он Михаил, – закивала приведшая меня к соседке Зинаида. – Ну, я пойду, договаривайтесь. – И тут же шмыгнула за дверь.

– Магией не заниматься! – необычайно визгливо сказала хозяйка. – Карамели не есть!

– Карамели?.. – заморгал я. – Почему карамели?

Вот интересно, карамели меня ошарашили, а насчет магии вроде как чего удивляться, конечно нельзя в чужом доме.

– Потому что мой монастырь – мой устав! – взвизгнула старуха. – Хошь карамели – к Зинке вертайся!

– Да я вообще карамель не люблю, – признался я.

– Сто рублев за ночь, – скрипнула бабка.

– Сто?.. – опять разинул я рот.

– Хошь дешевше… – начала хозяйка, но я ее перебил:

– Нет-нет, как раз наоборот! Я думал, будет дороже.

– Хошь дороже…

– Не хочу! Вот вам сто рублей, – достал я купюру. – Я пока только на ночь.

Больше хозяйка со мной не разговаривала. Провела сначала на кухню, достала с полки щербатую кружку, хлопнула донцем на стол – твоя, мол. Ткнула в чайник – пользуйся, дескать. И пошкандыбала из кухни. Ага, то есть она мне позволила здесь только чаевничать. Ладно, готовить я в любом случае сегодня не собирался, а кое-какой сухпаек у меня еще с поезда остался.

Арендуемая комната была обставлена аскетично: железная кровать с никелированными шариками – я такую лишь в старом кино видел, – двустворчатый шкаф тех же времен, стул, столик. Под потолком – одинокая лампочка на проводе. Выцветшие желтые обои с васильками. И все. Даже штор на окне нет. Зато чисто. И если вспомнить, за какую цену мне эта роскошь досталась, быть чем-то недовольным я не имел морального права. Да и что мне еще в тот момент было нужно? Сухо, тепло, спать есть где. На постоянку я здесь, конечно, якорь бросать не собирался, но день-два, пусть неделю, перекантоваться вполне было можно.

– Спасибо, – сказал я.

Старуха просверлила меня рентгеновским взглядом и молча вышла из комнаты. Лишь когда захлопнулась дверь, до меня дошло, что я не узнал имени хозяйки. Но идти спрашивать не хотелось. Да и зачем мне ее имя? Говоря откровенно, мне вообще не хотелось без нужды с ней видеться. Уж на что я не от мира сего, но эта старуха заткнула меня за пояс одной левой. Только карамель чего стоит! Почему, кстати, ее нельзя есть? Даже интересно. Впрочем, если вспомнить еще про упомянутую магию и про стоимость жилья в один «большой театр», все становилось на места: старуха просто выжила из ума. Но порядок в квартире поддерживает, на людей не бросается – и ладно.

Спать я лег рано – дорога и последовавшие затем неожиданности слегка притомили. Да и делать все равно было нечего; ноутбук я даже доставать не стал – то, что в квартире нет вай-фая, можно было не сомневаться. Мобильный тариф у меня был самый дешевый, интернет в телефоне мне был не нужен.

И лишь когда уже стал засыпать, в голове будто щелкнуло: телефон!.. Я же так и не позвонил родителям! Но когда достал аппарат, с удивлением увидел, что уже второй час ночи. Значит, я не просто стал засыпать, а заснул вполне капитально, но что-то меня заставило проснуться. Я прислушался. В квартире было тихо. Где-то за перекрытиями и стенами кто-то ходил, кто-то кашлял – звукоизоляция оставляла желать лучшего, – но это были не те звуки, что могли меня разбудить. Наверное, причиной все же стала подсознательная вина – ведь я не просто себе обещал, я и маме сказал, что позвоню. А сам… Все-таки я эгоист. Неудивительно, ведь я одиночка. Но, справедливости ради, родителей я люблю все же больше, чем себя. Особенно маму. Спит она сейчас, или не может – ждет моего звонка? Позвонить?.. Но ведь ночь на дворе. Вряд ли мама ждет моего звонка ночью. Да и разбужу, если спит… Тьфу, идиот! Отправь эсэмэску! Булькнет разок – и все. Даже если маму разбудит, она прочтет, увидит, что со мной все в порядке, и заснет уже со спокойной душой. А позвоню завтра утром. Первым делом позвоню, как только проснусь.

Я собрался набрать эсэмэс, но увидел вдруг, что сеть отсутствует. Что за дела? Я вроде бы в городе, а не в джунглях. Может, дом неудачно стоит, сигнал слабый? Но разве такое бывает? И все же я встал, натянул зачем-то футболку и джинсы и прошлепал босиком до окна – вдруг там сигнал есть? Увы, его не было.

В окно светила полная Луна, ярко освещая мою конуру. Я огляделся. До чего же все-таки уныло! Такое ощущение, что провалился в середину прошлого века. Как раз и сеть не ловит… Даже стало слегка жутковато. Я уставился в окно. Да нет же, вон виднеются здания явно недавней постройки. А главное – припаркованные возле дома автомобили. Сплошь современные модели, в основном импортные, одна только вазовская девятка прилепилась. Так что никуда я не проваливался. Это сеть куда-то провалилась. Как будто назло мне.

Я отбросил на кровать бесполезный телефон и перевел взгляд на Луну. Какая она сегодня яркая! И выглядит будто даже крупнее обычного. Я загляделся на каменный лик спутника нашей планеты. Сколько раз его описывали ученые, воспевали поэты! Про писателей-фантастов и говорить нечего. А двенадцать человек там даже и реально натоптать успели. Может, и я бы сумел, если бы… Ладно.

Я вдруг подумал: а что если мама тоже не спит? Что если она, измученная ожиданием весточки от меня-подлеца, тоже стоит сейчас у окна и смотрит на Луну? Эх, если бы можно было вот так, без гаджетов, посылать свои мысли: неважно, что мы далеко друг от друга, но мы одновременно видим то же самое… И я отправил к Луне мысленный импульс: «Мама! Я жив! Со мной все в порядке. Прости меня, засранца. И бате привет от меня».

За стеной вдруг затопало, дверь в комнату распахнулась и ко мне влетело… привидение. Именно так, кроме шуток, мне и подумалось в первый момент. Представьте сами: ночь, лунный свет из окна, а в нем – нечто белое, мечущееся, плещущее, визжащее. Вот этот визг и вернул меня к реальности.

– Я говорила! Магией не заниматься! Вон отсюда! Сгинь! Сгинь! Сгинь!

Размахивающая руками старуха-хозяйка в длинной, до пола, белой ночнушке, с растрепанными седыми волосами и сверкающими из дыр в черепе безумными глазами походила теперь не на призрак, а на пациентку закрытого медучреждения. Я невольно попятился. А она продолжала идти на меня и визжать:

– Сгинь! Сгинь! Сги-и-инь!

Чокнутая ведьма взмахнула рукой прямо у меня перед носом. Инстинктивно я отпрянул назад и почувствовал вдруг, что падаю. «Да пусть хоть на Луну летит!» – вспомнились слова отца. Но Луна была выше.

Я еще умудрился прикинуть, что это третий этаж, что если я хорошо сгруппируюсь, то, может, отделаюсь синяками или переломом-другим. Но я вообще не почувствовал удара о землю! Я понял, что лежу, а по глазам полоснуло светом. Машина!.. Я вскочил, надеясь, что успею отпрыгнуть. И тут же закрутился на месте. Никакой машины не было и в помине. Вокруг зеленел лес. А яркий свет шел с неба. От солнца.

Я затряс головой и снова опустился на землю. Спокуха, Миха! Ты жив-здоров, и это главное. Остальное сейчас восстановим. И я стал восстанавливать. Была ночь, а стал день. Значит, я проспал или провалялся без сознания как минимум часов шесть… Нет, судя по положению солнца, все десять. Что еще? Я находился в квартире, а теперь оказался в лесу. Значит, меня сюда привезли. И если я при этом ни разу не проснулся, то скорее всего и не спал, а в самом деле был без сознания. Почему? Потому что старуха, когда махнула рукой, что-то сыпанула мне в нос. То, что меня капитально вырубило. На десять часов! Но это ладно, это куда ни шло. Но как она умудрилась стащить меня с третьего этажа и куда-то увезти – вот в чем вопрос! Зачем – тоже вызывает недоумение, но у психов своя логика. Только вот псих ты или не псих, но в свои девяносто или сколько там лет, будучи согбенной старушкой, ты никак не сможешь не то что куда-то унести, но и просто поднять взрослого мужика за восемьдесят кэгэ весом. А это значит, старухе кто-то помог. Может, их там целая банда! Вот только кому я сдался – проворачивать такую операцию? У меня и денег-то…

И тут я понял, что рюкзачок остался в бабкиной конурке. А в нем и документы, и банковская карта. Современных жуликов не смутит незнание пин-кода, эти умельцы своего добьются. Да, у меня там не миллионы, но там у меня в принципе все, что имеется. И позвонить сейчас в банк я не мог, потому что телефон тоже остался у бабки. Все, что у меня сейчас было – это я сам, а на мне – трусы, джинсы и футболка.

Вот что значит грамотно создать нужное впечатление: сумасшедшая старуха, сто рублей за ночлег, «карамели не ешь»… Карамели!.. Сколько раз тебе говорили: бесплатный сыр бывает только в мышеловке! Нет, поманили халявой – он и завилял хвостиком, понесся. Вот и соси теперь свои карамели!

Я внимательно огляделся. Лес… Что-то странное почудилось в том лесе. Ах, да! Ведь сейчас же октябрь! А лес явно летний, июльский. Но дело не только в этом. Как я недавно размышлял: искусственность, фальшь, нарисованная природа… Так вот, этот лес мне тоже казался теперь нарисованным. Он был очень ярким и четким, но вот именно, что «очень». Он выглядел чересчур, подчеркнуто правильным, а потому был ложным. Липовым, хотя и без единой липы! Я уже мог в этом поклясться. Но для начала решил потрогать… да хотя бы вот эту березу.

Я вытянул руку – и лес вдруг расплылся, став зеленой субстанцией. Жидкостью? Газом? Я не мог понять, хотя и находился внутри. Или нет, наоборот, эта вязкая зелень находилась внутри меня. Вязкая? Почему вязкая?.. Вязким стал я. Нет, меня больше не было вовсе! Лишь вязкие зеленые мысли… Липкие, тягучие… Карамели. Или это ириски тягучие? Но они разве зеленые?

Что со мной сделала долбанутая старуха?! Я попытался тряхнуть головой, но не нашел ее. У меня не было головы! Ну да, я ведь говорил: меня самого больше не было… Э-э! А ну, проснись! Не вырубаться! Зацепись взглядом хотя бы за что! Ведь ты видел солнце! Где оно?

Но вместо солнца я увидел вдруг… Славку. Невероятно странно увидел: словно весь окружающий мир и стал вдруг моим другом. Я осознавал себя даже не букашкой, изучаемой всевидящим оком – я был его зеницей! Нет, и это неправда, поскольку Славкина жена Зинаида была тоже здесь. Я ведь не мог быть сразу двумя зеницами. Да мне скоро стало уже и неважно, чем я на самом деле являлся; меня так увлек разговор супругов, что я забыл обо всем.

– Опять не вышло! – сокрушался Славка. – Опять! Почему?

– Потому что ты затеял глупость, – сказала Зина. Спокойно, не сварливо сказала, будто они с мужем вовсе и не ссорились, будто и не прогоняла она его за измену.

Впрочем, какая ссора, какая измена? О чем я думаю? Я находился внутри горячечного бреда, внутри крутейшей нелепицы!

– И где же там глупость? – спросил Славка.

– Да везде. Ноутбуки, вай-фай, интернет какой-то… И что за телефоны? Зачем? Для связи? Обязательно так усложнять, нельзя общаться – просто позвав, кого нужно?

– Как позвать? В том мире нет магии, это и есть самое главное!

– Самое глупое! Мир без магии! Глупее только мир без воздуха. И, кстати, да! Что это еще за космос? Что за Луна, по которой можно ходить? Ты никогда не поднимал голову и не видел, что такое Луна? А звезды? Ты сошел с ума, придумав, что они…

– Погоди, – перебил ее муж. – Звезды!.. Ну конечно… Ведь в прошлый раз, помнишь?.. Помнишь, чем тогда все закончилось?

– В тот раз, когда он согласился поработать главным бухгалтером?

– Да, и когда я устроил ему испытание…

– Когда ты подставил парня, и его подозревали в хищении.

– Вот именно! Он все сделал не так. Залез на ту крышу и… Нет, он не прыгнул, он выпал из мира. Я не мог понять, почему. А ведь он смотрел на звезды! Он что-то шептал им, будто просил прощения. Или помощи… А в этот раз что-то говорил Луне.

– Он просто прибег к магии – вот и все, – сказала Зинаида.

– Да, прибег к магии. Как сделал бы любой из нас. Мне удалось придумать новый, отличный от нашего мир, но у меня не хватило фантазии на нового человека – полностью не от мира сего!

– Твой мир без магии просто нелеп.

– А человек… – Славка запнулся. – Зинуля, я понял!.. – Лицо бывшего друга заполнило собой все, задрожало, расплылось. – Я смог представить мир, в котором нет магии, но человек без магии – вот что для меня было нелепым! Я машинально наделил его магией, и они оказались несовместимы – тот мир и Михаил, мой герой. Человек не только не от мира сего, но и от мира того – тоже.

– И что же теперь?

– А теперь все, – вздохнул Славка. – Мне надоело. Ты права, нелепый мир. Глупая выдумка. Пусть сгинет.

Э-э-э! Что значит «пусть сгинет»? Кто дал тебе право распоряжаться мирами? Ты его, что ли, создал?.. Ах, да, пардон… И все равно! Мы тут живем! Сам сгинь!

И тут мне вспомнилась безумная старуха, ее визг: «Магией не заниматься! Вон отсюда! Сгинь!..» Это ведь она мне – про магию! И Славка… или кто он там… сказал сейчас, что наделил меня магией, что я уже прибегал к ней. Так может, и правда? Может, сейчас самое время к ней снова прибегнуть?

Что было катализатором в прошлый раз? Луна. А еще – я не помню, но если прав этот гад – были звезды. Где мне взять их сейчас? Где?!.. Стоп! Но было же солнце… Где оно, где?! Весь белый свет застили две эти рожи! Нет, уже только одна Славкина. А вот и она исчезла – маг-неудачник отправился уничтожать нас?.. Хрен тебе! Вот оно, Солнце! Родная звезда! Солнце, солнышко, сохрани этот мир! Пусть гад-недомаг идет липовым лесом!..

Отец, когда я вошел, рывком поднялся с дивана. Я видел, как ему хочется броситься ко мне, обнять, но он сдержался. Неторопливо приблизился, сказал: «Привет», будто мы вчера расстались, но когда пожимал руку, я чувствовал, как дрожит его ладонь. А потом он все же обнял меня:

– Горжусь тобой, сын! Всего двадцать пять, а ты вон уже!.. Космонавт. Не от мира сего! С пяти лет ведь мечтал – и добился.

Мама же и вовсе не скрывала эмоций. Обнимала, целовала меня, не стесняясь слез. Плакала и смеялась, смеялась и плакала.

– Ну, ну, – гладил я ее худенькие плечи. – Вот же я! Я вернулся.

– Опять улетишь…

– Улечу. Такая работа. Но сейчас я с вами.

Мама наконец отпустила меня, чуть отодвинулась, стала разглядывать.

– Ты так загорел, Миша!

– Разумеется, мама. Ведь мы же летали на Солнце.