Железные сны

Работа

— Семь часов двенадцать минут, — голос кибердворецкого разорвал гробовую тишину. Итен вздрогнул и чуть не обрушил всю безумную конструкцию из штативов, плат и проводов, оккупировавшую его стол и явно строившую планы по захвату остального помещения.

— Сэр, у вас пятнадцать минут, если вы не хотите пропустить окно.

Итен тоскливо вздохнул, без особой надежды в последний раз щёлкнул тумблером и кинул взгляд на экран осциллографа. Секунда... две... четыре... и... и хаотичное месиво белого шума на всех каналах. Система упорно не желала сохранять стабильность дольше четырёх с половиной секунд. «Проклятая энтропия», — вздохнул он, выключая питание. «Как же я ненавижу свою работу», — добавил он про себя уже на ходу, пытаясь одновременно натянуть куртку, нацепить респиратор и поймать ногой второй ботинок.

— Доброй дороги, сэр! — проговорил дворецкий, а через секунду Итен захлопнул дверь и окунулся в тёплый удушливый смрад города. Глаза привычно начали слезиться. Итен подошёл к самому краю проезжей части, по которй сплошным потоком на бешеной скорости неслись робомобили и бросил взгляд на часы. Семнадцать секунд в запасе, всё в порядке. Одна из машин начала сбавлять скорость, а остальные, следуя заранее составленному и согласованному полётному плану, начали перестраиваться, освобождая для неё правую полосу. На ходу открывая дверь, робомобиль приблизился, и Итен отточенным движением запрыгнул внутрь и устроился в кресле. Беспилотник выждал положенные по нормативу четыре секунды, потом пристегнул пассажира системой ремней безопасности, закрыл дверь и рванул с места в карьер. Итен летел в транспортном потоке, похожем на огромную стаю рыб, танцующих друг с другом и остающихся при этом неведомым образом друг с другом синхронизированными, и никак не мог успокоиться. Эта работа просто выматывала его, вытягивала все его жилы. Она требовала постоянного полного самоконтроля и не прощала ни малейших ошибок. А потеряй он работу — и он потеряет всё, всё будет кончено. Всё, на что он мог надеяться — это протянуть на ней как можно дольше, не выгорев, не сломавшись, как многие другие, оказавшиеся на свалке человеческого улья.

— Двадцать секунд, сэр! — предупредил автопилот. Итен подобрался и приготовился. Аппарат замедлился, дверь открылась, ремни отстегнулись, и Итен выпрыгнул на улицу. На самом деле у него это занимало сильно меньше четырёх секунд. Он решительно толкнул дверь рукой и твёрдым шагом вошёл в помещение. Фартук, колпак, улыбка — всё на месте.

— Свободная касса!

GC12-523

Робот-уборщик GC12 штатный номер 523 медленно катился по грязной тёмной безымянной улице на самом дне города-улья. Большой, массивный, на мощных гусеницах, покрытый грязной, облупившейся, но всё ещё броской жёлтой краской, с оранжевым проблесковым маячком на макушке, он, тем не менее, каким-то загадочным образом оставался невидимым для местных жителей. Они просто отводили глаза, обходили его и шли дальше, даже не фиксируя эту встречу в памяти, как обходят лужу нечистот или яму в асфальте. Тем из них, кто ещё помнил жизнь на верхних уровнях, расписанную до секунды, с бесконечным круговоротом робокаров, жизнь на пределе возможностей человеческой нервной системы, казалось, что на дне время остановилось, что спешащие по своим делам люди двигаются мучительно медленно, будто в наркотическом бреду или в страшном сне, когда хочешь бежать и понимаешь, что не можешь стронуться с места. Но даже здесь никому не хотелось тратить своё время на то, чтобы рассматривать роботов-уборщиков.

523-го такое положение дел полностью устраивало. Он неспеша ехал по улице и собирал брошенные бумажки, пустые шприцы, бутылки и прочий хлам, неизбежно скапливающийся в подобных местах. Свои находки он на ходу сортировал, помещал в соответсующие отсеки и проводил первичную обработку или, проще говоря, дробил и плющил. Метр за метром он методично вычищал улицу, насколько это было возможно. Он внимательно осматривал каждый тёмный закоулок и сравнивал увиденное с тысячами эталонных образов, хранящихся в его памяти. Какие-то из них соответствовали стеклу, какие-то металлу, какие-то бумаге — так, собственно, и происходила сортировка. Но был среди них один особенный образ. Никто его специально не программировал, он просто как-то вдруг однажды случайно сформировался, да так и закрепился потом. 523-й был очень старым роботом, и в его возрасте подобные чудачества были неизбежны. Со временем этот особый образ вышел для него на первое место, стал его высшим приоритетом, его, если можно так сказать о роботе, тайной страстью. В каждый тёмный закоулок он всматривался с затаённой надеждой и, найдя там лишь очередную пустую бутылку, подбирал её и с новой надеждой следовал дальше. И кто знает, быть может именно эта самая надежда позволяла ему оставаться в строю, когда все его товарищи по году выпуска давным-давно пошли на переработку...

И вот наконец он нашёл желаемое. Воровато оглянувшись, 523-й поднял с земли находку, обоими манипуляторами прижал её к грудной пластине, развернулся и быстро поехал прочь, не глядя уже ни в какие тёмные закоулки. Доехав до нужного места, он остановился и пожужжал немного сервоприводами. В ответ из трубы воздуховода выкатился крохотный беспородный щенок, радостно тявкнул и завилял хвостиком. 523-й положил перед ним недоеденный кем-то хот-дог, а потом просто стоял и смотрел, с каким восторгом его единственный друг его уплетает.

Люди же спешили мимо по своим делам. Оба они были для них невидимы.

Дом, милый дом

Глухую тишину космического перелёта разорвал писк зумера. В кромешной тьме вспыхнули огоньки аварийного освещения. С серией громких щелчков включились тэны системы жизнеобеспечения. С тихим шипением начала она нагнетать давление в отсеках. Проксимити, первый в истории человечества межзвёздный корабль, просыпался от многолетней спячки. Когда все системы были активированы, все показатели приведены в норму и все тесты пройдены, настал черёд криогеники. Одна из трёх находящихся на борту криокамер замигала лампочками, зажужжала сервоприводами, зашуршала компрессорами, зашипела пневматикой, и вскоре из неё показался человек. Абсолютно голый мужчина, совершенно седой, весь покрытый жуткими шрамами, вцепился пальцами в крышку капсулы и с видимым трудом заставил себя сесть. Долгий анабиоз не прошёл для него даром: щёки его ввалились, всё тело было жутко измождено, будто бы высушенно, мышцы его отказывались повиноваться. Невидящим взглядом он скользнул по отсеку, встретился с оставшимися капсулами, и тотчас же резко пришёл в себя. Лицо его исказилось от боли. Одна из этих камер останется активной до самого конца полёта, после чего её содержимое надо будет передать родственникам. Владельцу второй повезло ещё меньше, и на обратном пути она вовсе была пуста. Капитан Дэниэл Козловски глубоко вздохнул, нашарил негнущимися пальцами форму и начал в неё облачаться. Последовательность торможения подходила к концу, до встречи с Землёй оставалось две недели. У него было две недели, чтобы привести себя в норму.

Систему реабилитации разрабатывали лучшие специалисты в области медицины и физиологии. Уже через восемь дней напряжённых тренировок он мог вполне сносно ходить и ещё через четыре - не пугать при этом журналистов. В перерывах он просматривал накопившиеся отчёты автоматических систем, проводил диагностику корабля и снова и снова просматривал отчёт об экспедиции. Зеттабайты бесценных сведений, собранных за десять лет, проведённых в системе альфы Центавра. Тройная звезда и её причудливый танец. Планеты, не похожие ни на что из того, что в самых смелых фантазиях могли вообразить себе учёные. Всё здесь — в стройных рядах шкафов твердотельных накопителей. Двое достойнейших людей отдали за них свои жизни. Лучшие умы человечества положили все силы на то, чтобы этот проект стал возможным. Сам Козловски прошёл через такое, через что не проходил никто и никогда до него. И это не считая того, что он уже больше сотни лет не был дома. Снова и снова он перебирал бесценные жемчужины добытой информации, нанизывая их на нить повествования, представляя, как он будет всё это рассказывать научному сообществу, какие вопросы будут ему задавать и что он на них ответит. Две недели пролетели на одном дыхании.

Земля с орбиты выглядела зловеще. Сине-зелёный шарик стал грязно-серым, с бурыми разводами. Тут и там нутро плотного облачного слоя озаряли мощные грозовые разряды. Козловски грыз губы и зло барабанил пальцами по подлокотникам капитанского кресла. Выйти на связь с Землёй не удавалось. Всевозможные автоматические системы бодро рапортовали о полной своей исправности, но ни одного живого оператора он так и не услышал. Это было просто немыслимо и навевало самые что ни на есть мрачные мысли. В конце концов, устав томить себя неизвестностью, он запросил разрешение на посадку. Автоматическая система радостно одобрила запрос, заодно любезно предоставив расчёт оптимальной траектории. Козловски плюнул, поручил дело автопилоту и поплыл к противоперегрузочной капсуле. В конце концов, после всех чужих миров, что он повидал, что такого страшного могло ждать его на родном? Но внутренний голос, отточенное до уровня безошибочного инстинкта чутьё космолётчика, упорно предупреждал его о чём-то недобром.

Козловски подобрался, улыбнулся, одёрнул парадный китель, набрал в грудь побольше воздуха, открыл люк и твёрдым шагом ступил на металлическую решётку трапа. Торжественной делегации не было. Резкая химическая вонь шибанула в нос и резанула по глазам. Скрючившись от надрывного кашля, ничего не видя из-за градом катящихся слёз, капиан кое-как ввалился обратно в шлюз и хлопнул ладонью по кнопке закрытия люка. Потом он бессильно сполз по стене и долго сидел на полу, бесцельно уставившись в одну точку.

Сидя в капитанском кресле, он прихлёбывал чай из огромной металлической кружки и хмуро смотрел на распечатки данных атмосферного зонда. Атмосфера для дыхания не пригодна, концентрация угарного газа, соединений серы, тяжёлых металлов и целого ряда других вредных веществ превышена в десятки раз. Растительность, судя по фотографиям, сохранилась скорее в виде исключения из обшего правила. И нигде никаких следов пребывания человека: ни городов, ни деревень, ни отдельно стоящих домов. Даже никаких фабрик и заводов. Единственным сооружением в радиусе двухсот километров, не считая самого ракетодрома, был циклопический, 80 километров в диаметре, купол из непрозрачного материала, предположительно бетона. Тут было над чем подумать. Отстучав на консоли последовательность команд, капитан отправил автоматический зонд провести гидрологический анализ. Затем он взялся за планшет и принялся составлять план экспедиции к таинственному куполу. Закончив, он не глядя поднёс к губам кружку, поверх неё последний раз пробежал глазами список, потом поднял голову и чуть не поперхнулся чаем. На экране что-то двигалось, отчётливо и целеустремлённо. Схватившись за джойстик, капитан осторожно подвёл дрон, с которого шла трансляция, ближе к объекту. Это определённо был летательный аппарат. Похожий на небольшой грузовичок или миниавтобус, не имея ни крыльев, ни винтов, на скорости 800 км/ч он приближался к Проксимити со стороны купола.

Козловски пулей выскочил из кресла и бросился надевать скафандр.

Аппарат приземлился прямо перед кораблём, и люк в его боку, ближе к носовой части, скольнул в сторону. Теперь сходство с миниавтобусом стало полным. Из люка выкатился изящный серебристый гименоид на колёсном шасси, а за ним потянулась вереница детей в кислородных масках и чём-то похожем на гидрокостюмы.

— Итак, дети! Здесь мы можем видеть типичный ракетодром середины прошлого века. Именно эти годы принято считать началом кибернетической эры. Всё оснащение ракетодрома способно работать в полностью автоматическом режиме, хотя и не обладает полноценным искуственным интеллектом. Прямо перед собой вы видите посадочную площадку, на которую должен был приземлиться корабль Проксимити. Проект Проксимити был первой и последней попыткой межзвёздного перелёта с участием человека. Он использовал мощный ионный двигатель, развивающий большое ускорение. Члены экипажа, чтобы вынести такие перегрузки, а также чтобы не умереть во время перелёта от старости, погружались в анабиоз за счёт воздействия сверхнизких температур. Проксимити стартовал 124 года назад и так и не вернулся. Что с ним стало, до сих пор неизвестно.

Дети послушно кивали и смотрели сквозь корабль пустыми ничего не видящими глазами.

— Но... то есть как же? — опешил Козловски. — Вот же я, вот корабль, я вернулся, три дня назад... Внутри записи, отчёты...

Дети непонимающе обернулись к нему, но уже через секунду, потеряв всякий интерес, выкинули его из головы и сосредоточили своё внимание на гименоиде.

— Следующий пункт нашей экскурсии — живое трёхсотлетнее дерево, прошу всех в автобус.