железная веточка

Глава 1

Посвящаю своей любимой супруге. Моей Наталичке.

В своем далеком детстве уже не помню от кого слышал легенду о мальчике — подмастерье выковавшем веточку. История трагическая. Тема остается злободневной ибо бездарность пробьется сама, а таланты чаще всего преданы забвению и лишь единицам дано счастье реализации. Детали этой истории затерялись в моей памяти, но основная мысль твердо засела у меня в голове. Я спрашивал у многих друзей и знакомых об этой истории, но ни кто о ней ни чего не слышал. Мне стало казаться, уж не приснилась ли она мне и вот я решил поведать ее миру наполнив эту историю как реставратор, недостающими мазками, своими мыслями и ощущениями....

***

В славной оружейной столице, достославном городе Тула, в зареченской оружейной слободе в семье кузнеца жил паренек. Звали его Ивашка, Евстратов сын. Паренек был шустрым, с зорким глазом и острым умом. Но, как и все фабричные дети сызмальства начинали работать со своими родителями в подмастерьях или как посмеиваясь говорили мастера:" Поди подай, отойди и не мешай". В основном мальцы вроде Ивашки, смотрели за исправностью инструмента и чистотой рабочего места, ну и так по мелочи; чего — то подать, что-то поддержать. Все его дружки ровесники только это и делали, а в остальное время играли либо в пристенок, либо в бирюльки. Ваньшу эти забавы не привлекали. Он хоть годами был равен друзьям, но по уму и смекалке был на много старше их. Выполнив все указания старших, он не спешил как все праздно провести свободное время, а очень внимательно наблюдал что творят с металлом руки мастеров. Тульская земля всегда славилась мастеровыми. Их изумительно и непонятно как сделанные штучки приводили в восторг дом Её Императорского Величества. И не верьте вы тем россказням в которых говорится какая Русь немытая. Может быть, необразованная, но богата эта земля талантливыми людьми. И не обеднеет никогда, потому что смекалка тульская передается с молоком матери и подпитывается всю жизнь родной землей. Как птице суждено летать, так и туляк рождается смекалистым, да работящим. Сильна земля тульская, умельцами, да только счастья нет. Разнузданное поведение чиновничества и ужасное угнетение фабрикантов, загнало рабочий люд в бедность и мракобесие. А толстобрюхие попы — служители церкви только усиливали и так нелегкое положение заводских, да фабричных. Умереть и то было многим не по карману.

Ванюша решил твердо для себя, что овладев мастерством, обязательно сбежит на каком нибудь корабле за моря. Посмотреть как там живут немцы и что умеют, чего он не умеет.

Все свое свободное время он что-то рисовал углем на дощечках. Он покрывал их изящными узорами. В которых были и сказочные животные, как он их себе представлял. Слушая сказки, которые перед сном рассказывала мама. Или это были орнаменты навеянные природой родного края, а цветы были нарисованы настолько натурально, что если бы не монохромное изображение, выглядели как живые. Со всеми тенями, полутонами и оттенками. Он ни кому не показывал их, как будто боясь сглазить — спугнуть удачу. Ему хотелось настоящего объема, а не условных объемных эскизов его задумок. Подсмотренные у мастеров приемы, не прошли даром. Он уже представлял как он свои замыслы притворить в жизнь. Вот только опыта реального не хватало. Ванюша решил напроситься к деду Макарычу в помощники. Деду Афанасию все тяжелее и тяжелее приходилось на работе. Того и гляди турнут, а что он без работы. Афанасий Макарыч согласился взять мальчишку в помощь и ни разу не пожалел об этом. Мальчонка с полуслова понимал, чего хочет он и работа спорилась на раз — два. Во время небольших минут отдыха, Ваньша и не думал об отдыхе. Что-то колдовал и частенько оставался недовольным. На что Макарыч довольно усмехался в ус и снисходительно похлопывал мальчонку по плечу, мол все хорошо, терпение и все у тебя получится. Ванюша только глубоко вздыхал. Но дед знал, он не отступит от своего.

Как не крепко Ваньша привязался к Макарычу, но увы он не мог дать ему тех знаний которые помогли бы ему воплотить в жизнь его мечты; и он сообщил об этом деду. На что тот только тяжело вздохнул и сказал — Я ждал этого момента Ванюша. Ты для меня будто сын, а потому и поперек тебя не пойду. — Макарыч, помоги к кузнецу пристроится. Очень надо, понимаешь? — Я поспрошаю ребятушек из кузнечного и похлопочу за тебя. — Спасибо Макарыч! Спасибо родненький! Век тебя не забуду. — Полно, полно тебе Ванюша. На том и порешили и как не жалко было отпускать Ванюшку, но Макарыч выполнил все что, обещал. Взял его помощником Поликарп кузнечного дела мастер. По началу тяжко пришлось мальчонке. Профессия кузнеца, ой какая не простая; требующая незаурядной силы и сноровки, а Ваня, что птенец не оперившийся. Как бы не тяжело ему преходилось, но паренек даже вида не показывал и ни когда не жаловался. Поликарп видя это дело старался особливо не загружать его, а того гляди не сдюжит. Все снова повторилось. Ваня в перерывах продолжал, что-то колдовать. Сделает что-то и спрячет. Поликарп делал вид, что не замечает и особо не пытался выяснить о секрете. Только иногда интересовался все ли ему понятно и не нужно ли помощь какая. На что Ваня только смущенно опускал глаза и мотал головой. — Ладно, ладно. Ты не тушуйся. Я ж не набиваюсь. Просто мали ли что... — Спасибо вам дяденька Поликарп. Вы и так мне даете больше того на что я рассчитывал. — Вот и хорошо. Вот и разобрались. Но ты если что, можешь на меня всегда рассчитывать. А теперь давай займемся работой. Хорошо? — Хорошо — и Ваня благодарно одарил Поликарпа такой улыбкой, что у мастера даже сердце защемило.

Поликарп Нилыч был кузнецом, что говорится от бога. Мог повторить любую ковку, что и не различить подлинную от новодела. Да и с фантазией был мужик; такую мог оказию с подвывертом сотворить, что одно загляденье. Бывало закрутит лихо ус, раскалит до бела в горне железный прут. Помашет с часик молотом и вот подишь ты, опосля студеной воды держит он в руках хитрую завитушку. Ценили и уважали его все и простые артельные, и фабричные, и приказчики с хозяевами. Одним словом, повезло Ваньке с наставником. Он и руку мальчонке поставил, и всяким хитростям, да премудростям по работе с металлом обучил. Вот и стал помаленьку Ваня оттачивать свое мастерство. Поликарп частенько говорил: - Толковый паренек, да рукодельный. Все кто знал Ивана, соглашались с Поликарпом относительно мальчонки. Все свое рабочее и свободное время он посвящал работе. Мастерство, ведь оно как, абы кому в руки не дается. Она требует от человека усердия и полной самоотдачи. Первой своей работой он поделился со своим наставником. Ваня раскрывая края тряпицы со словами: - Дядя Поликарп смотри какую штуковину я сварганил. Когда последняя складка тряпицы упала на руке Ивана, перед глазами Поликарпа предстал изящный во всех отношениях крестик. Он был необычным, потому как был сплетен из множества тонких проволочек. От этого крестик казался воздушным и невесомым, несмотря на то, что сделан был все ж таки из металла. - Вот это да-а-а! - удивленно протянул Поликарп Нилыч — Ай, да Ивашка, раскудри тебя... Умыл своего учителя. Ты посмотри Макарыч, что сотворил твой бывший питомец. Дад аккуратно взял из рук Поликарпа крестик. Стал его разглядывать. Смотрел, смотрел. Смотрел, смотрел. - Ай, да сукин сын! Малец-то шустер оказался. Гляди какую ювелирую сотворил. Слаб я глазами стал. Не могу до конца оценить мастерство. Но чую, вещица не простая. - Твоя правда. Непростая — подтвердил Нилыч - Ну хватит вам — сказал рядом стоящий артельщик Никодим — Смотрите совсем вогнали в краску Ваньшу то. - И то правда. - ухмыльнулся Макарыч — Чой-то мы. Как бы не спортить нашего Ивашку. Хвали — хвали, да знай меру.Панкрат аккуратно завернул крестик в тряпицу. Отдавая ее обратно Ивану, он потрепал его по спутанным волосам. — Молодца Ваньша! Это ж надо чего сотворил. Порадовал. И все одобрительно согласились со словами мастера. Кто похлопывал Ваню по плечу, кто подбадривал словом; одним словом вырос парнишка в глазах старых фабричных. Отношение изменилось, разве что по батюшке не называли. Останавливало только количество годков, а по мастерству он во многом не уступал старшим. Так прошло пол года. Иван ни сколько не зазнался от того, что мастера его неустанно нахваливали. Вместо этого он еще усерднее постигал магию обработки металла. Много всяких диковинных вещичек он сотворил, да только ни в одной из них он не находил покоя; не по замыслу, ни по результату. Нилыч с Макарычем не раз говорили, что зря он себя изводит, но Иван вроде как соглашался, а сам все свое — недоволен. Старики уже начали шептаться, что мол загонит себя малой, изведет совсем. Ну сделай что-нибудь, не раз они говорили Поликарпу. На что тот отводя глаза только махал рукой. Случился тут заказ, аж из столицы. Какой-то там князь решил заказать коканные ворота. Да такие что бы, ах. Тут же стали мастера головы чесать, что да как делать. Что ни придумают все не так. Уж было отчаялись, но тут Поликарп стукнул себя по лбу: — А что ежели братцы, мы Ваньку у этому делу подтянем? Как думаете? Как бы не относились к Ивану рабочие, а все ж высказали сомнение. Мал еще, мол куда ему. Но Поликарп настаивал. — Давайте попробует, а там чем черт не шутит? Вдруг получится. Все равно пока у самих т0 ни чего нет. А время идет, чай ни заказчик, ни хозяин довольны не будут. За такое тумаками не отделаешься. — Раз ты Поликарп Нилыч предложил, тебе как говорится и исполнять — сурьёзно пробасил Афоня. Это он для своих — Афоня, а для всех остальных и для вас — Афанасий Елизарыч — Что ж предлож Ивашке-то. Може толк выйдет, чай справит что и для копеечки риску ни какого. Так и порешили. Поликарп подозвал Ваню к себе и ласково сказал: — Вот и на твою улицу пришел праздник Ванюша. Ни могём мы без тебя задачку одолеть. Мы тут меж собою порешали и решили, что без тебя ни как. — Чем же я могу помочь, дядя Поликарп? — Можешь, можешь Ваньша. Голова у тебя светлая. Да и не раз доказал, что не зря свой нелегкий хлеб ешь. И Нилыч как есть во всех деталях рассказал мальчонке, что требуется. Чем дольше мастер говорил, тем сильнее хмурил брови Иван. Увидев это Поликарп понимающе успокоил: — Вань, ни я, никто другой ни требуют от тебя невозможного. Но поверь, что я верю что ты справишься. — Сколько у меня времени? — как-то уж совсем по-взрослому спросил Ваня. — День, да ночь, Ванюша. — Дядя Поликарп, я постараюсь. — Вот и славно. Вот и договорились.

Всю ночь не смыкая глаз Иван корпел над эскизами. Как сделать так, что бы это ни на что не было похоже. И тут мальчика озарило, он вспомнил как мама рассказала ему стихи про неведомое лукоморье.; про дуб, про цепь, про ученого кота. Голова в миг просветлела и рисунки стали легко ложиться на сколоченные дощечки, так как бумага была непозволительной роскошью. Утром Ваньша уже показывал диковинные эскизы ворот. Все только удивлялись фантазии мальчишки. -А ведь многие не верили в тебя — радостно заявил Макарыч — но я то знал тудыть ее раз эдак, что толк из тебя будет. Поликарп глядя на невиданных зверей, только дивился и почесывал затылок. Уж больно заковыристо получалось. — Братцы, что скажете? Вытянем такую заковыристость? А что, отвечали мастера, раз Ивашка смог, а мы что совсем уж ни куды не годные, так что ли выходит? И все разом не зговариваясь решили, воротам быть; и закипела у них работа. Перед тем, конечно, рассказали, да показали кому нать, что намерены сковать. Получив благословление принялись за работу. На все про все месяц, надо поспешать. Поэтому от просьбы Вани помочь, ни кто не отказывался, тем более знали, что помощь будет и помощь не абы кабы. Чем дальше продвигалася работа, тем затейливее проглядывался результат. У всех кто так или иначе был причастен горели глаза. Уж больно живописно получалось. — Как тебе Ваньша? Доволен тем что выходит из-под молота? — Еще бы дядя Панкрат! Только.... — Что такое Ваня? Иван стушевался. Все было великолепно, а он Нилычу заявляет:"Только..." — Да не смущайся Ванюш, говори что там у тебя. Не боись не в обиде. — Я только хотел сказать, что виделось мне все цветным. — Понимаю Ваньша, понимаю, да только и ты пойми это же железо, а у него сам понимаешь... — Понимаю. Вот это мне и не дает покоя. — Да-а-а — вздохнул Нилыч — ни чего не попишешь. Но ты не расстраивайся. Эко чудо выходит. Разве не загляденье? — И то правда — ответил Иван, но взгляд говорил об обратном — Трудно тебе будет Вань, но это скорее тебе будет в радость, нежели наоборот. А я уж чем могу, помогу — и он потрепал непослушные вихры. Ворота сробили даже раньше срока. Они оказались настолько хороши, что их выставили на всеобщее обозрение. Даже губернатор со всеми своими домочадцами изволили быть. Смотреть на них можно было часами. Настолько они были усеяны разными диковинными деталями. Простой народ восхищался мастерской работой, а люди из общества без труда угадывали в низ произведение Алексанра Сергеевича. Ворота увезли в северную столицу и все вернулось на круги своя. От того что все закончилось, многие захандрили и пустились во все тяжкие налегая на «горькую». Только Иван не унывал. Казалось, что он даже рад, что все закончилось. Меж тем он все больше замыкался в себе. Даже Поликарп с Макарычем не могли порой его разговорить. — Не нравится мне все это — поговаривал иной раз Нилыч. На что Макарыч грустно отвечал: — Ты не тронь его Поликарп, пущай перебесится. — А коль не перебесится? — Что ж то не наша с тобой забота. Каждый по своей тропинке к богу идет. — Ох, Макарыч! Жаль мальчонку — Ты думаешь мне не жаль? Да что мы можем, коль он так запал. В беде его не оставить, вот наша с тобою печаль. — Уж я точно не оставлю — отвествовал Нилыч — Ну дык и я с тобою. Куды ж мне деваться?

Прошло еще время. Парнишка изрядно поднаторел от старых мастеров. Стал работать и по черному железу, и по-цветному. И уже многие мастера стали признавать превосходство подмастерья. Как бы им не было от этого неловко, но мастерство Ивана говорило само за себя. Многие дивились как это у него получается то, чего они сами не могли сделать. В воздухе уже летало предчувствие чуда. Что-то должно было случится, оно не могло, не случится. На землю опустились Крещенские морозы. Ночи были длинными нагонявшими неодолимую скуку. Зима в этот год выдалась длинною и морозной. Казалось стужа проникала сквозь бревенчатые стены неказистых хат в оружейной слободе. И только мастеровым у кузнечных горнов было все так же тяжело и жарко. Обливался потом и Ивашка, Евстратов сын. Да только не узнать его. Схлынул он и без того с худого тела. Глаза ввалились и под ними вырисовывались сизые синяки. Рабочие вопросительно поглядывали то на Поликарпа, то на Макарыча. На что они отвечали не менее выразительным взглядом говорившим:" а что мы можем поделать?" Однажды Нилыч не выдержал, просто сдали нервы; видя как чахнет парнишка на глазах. Он схватил Ивана за плечи и тряся его повторял вновь и вновь: — Ты что это с собой делаешь? Чего это удумал аспид? — Дядя Панкрат, вы из меня всю душу вытрясете! — испуганно отвечал паренек — Я не могу вам сейчас сказать — это секрет, но скоро вы все узнаете. — Скоро! Да на тебе лица нет! Того и гляди душа вон. — По душеньке моей, то в том ваша вина. Эко вы меня трясете. А про остальное, ваша правда. Не дает мне покоя последнее мое изделие. Сна не имею, потому как полностью во власти его. Поликарп перестал трясти его, но из цепких своих рук Ивашку не выпускал — Брось Ваньша свою затею. Господом богом прошу, брось. Не будет от этого добра. — Не могу дядя Поликарп. Оно почти готово. Дело за малым. Дайте мне три дня. Если не поспею к сроку, даю слово откажусь от оного. — Слово? — Слово, дядя Поликарп. Нилыч еще раз грозно окинул малого оценивающим взглядом и уже с еле заметной улыбкой тихо сказал, так что бы слышал только Иван: — Все получится сынок. Я верю тебе. С богом. — и он быстро отвернулся Что бы Ваня не увидел слезы, так не кстати выкатившейся из глаз. Прошло два дня. Нилыч стоял у кузнечного горно с умилением смотря на раскрасневшееся от жары железо; ворочая кочергой горку угля. — День добрый, дядя Панкрат. Нилыч повернулся. Перед мастером стоял Иван. Руки он держал за спиной. — День добрый Ваня. Чего тебе? — Дядя Панкрат, я сделал. — Что сделал, Ваня?- все еще не понимающе спросил Нилыч. Иван убрал руки из-за спины и протянул ему тряпицу в которой находилось что-то узкое и вытянутое. Нилыч было подумал что это какое-то оружие, но потом он отбросил эту мысль. Этого добра Ваня уже переделал множество множеств; тем сильнее его желание поскорее увидеть то что принес мальчик. То что было завернуто в тряпицу оказалось довольно увесистым. Взяв в руки сверток Нилыч с нетерпением, но с осторожностью стал его разворачивать. Увидев то, что там было завернуто у Поликарпа дрогнули губы. Он не мог оторвать взгляда от этой вещи. Видя, что происходит к ним стали подтягиваться остальные мастеровые люди и так же как Нилыч замирали завороженные тем предметом который держал в руках Поликарп. Как на зло в это время в мастерские заглянул хозяин фабрики. Сроду он не бывал в кузнях, а тут принесла нелегкая. — Что за сборище? Почему не работаем?- строго спрашивал он, направляясь к центру событий. Очнувшиеся люди стали пропускать хозяина к месту, где стояли Поликарп и Ваня. Наконец добравшись до них он увидел в чем дело. Взяв в руки то что держал Нилыч, фабрикант восхищенно спросил: — Кто это сделал? Кто это сделал, спрашиваю вас? Первым отозвался Ваня: — Это я сделал. Это моя вещь — и он хотел было взять это из рук хозяина. — Ты...! Твоя...! Ах, ты щучий сын! — кричал фабрикант — Ты мне еще брехать будешь! Он так рассвирепев, что казалось пенсне расплавиться на его потном красном лице. — Я с роду не брехал. Эту вещь сробил я, хоть кого спросите. От этой наглости ярость фабриканта только утроилась. — Твоя! Ну так получи= и он ударил наотмашь мальчика тем предметом, что держал в руках. Удар аккурат пришелся в висок и Ваня, как стоял, так и упал замертво. Все очнулись от наваждения и поняли что произошло. Фабрикант увидя горящие глаза рабочих бросился бежать, боясь расправы. — Стойте! — крикнул Поликарп — Стойте братцы! Хотите что бы через час сюда пришли солдаты?! Слезы стояли в его глазах. Ком подкатил к горлу. Как же так? Как это могло случиться? — Братцы, теперь горю не помочь. Подумайте о своих семьях, о своих детях. Вместо семи, с вас восемь шкур спустят. Так что угомонитесь. Нилыч опустился на колени, взял Ваню на руки. Прижав его к себе он не смог сдержаться и слезы покатились по огрубевшим щекам. Могилу копали всем миром два дня. Земля от мороза стала тверже железа. Перед тем как опустить крышку гроба, Поликарп положил веточку сирени. Выглядела она как живая. Выкована она была из разных сортов железа. Был в ней и черное железо и рыжая бронза покрытая зелёной патиной и красная медь. Гроб опустили и с последним комом земли все поняли, что они простились с легендой. По весне оставил этот свет Макарыч; сердце старика не перенесло такого удара. С годами могилка Вани затерялась и теперь ни кто не знает где, покоится легенда Тульской земли.

2022