Железная дорога

Глава 1

Ключ застрял и никак не желал вылезать из замочной скважины, пришлось со злостью пнуть дверь, потому что я и без того был ужасно усталый, разбитый и голодный. Гулкое эхо прокатилось по подъезду. Тут же из соседней двери выглянула незнакомая женщина в большущих очках и спросила всё ли в порядке.

Извинившись, я быстро скрылся за дверью своей квартиры, со злостью швырнул в угол ботинки и заснеженное пальто, и не зажигая света, уселся в комнате на диван. Последний день уходящего года не задался с самого утра. Сначала не завелась машина, потом брючина зацепилась за торчащий из земли металлический штырь и с противным треском разъехалась по шву, в обеденный перерыв не успел сходить в столовую и пришлось перекусывать на ходу подсохшей булкой, запивая её чуть тёплым чаем.

Но это, в общем-то, оказались мелочи, по сравнению с тем, что начальник именно в этот день завернул обратно годовой отчёт. Теперь недоделанная работа повисла над душой рядами бесконечных цифр на все праздничные дни. А тут ещё и ключи.

Окна в доме напротив ярко и празднично перемигивались разноцветными гирляндами, волшебно поблёскивали наконечники ёлок, и скорее всего во многих комнатах уже стояли накрытые столы с громадными салатниками Оливье и ароматными мандаринами. Часы в прихожей, старинные, оставшиеся на память от бабушки, пробили восемь.

До нового года целых четыре часа. Можно успеть нарядить ёлку, можно пожарить котлет и охладить бутылку шампанского, можно еще хоть что-то сделать, только абсолютно не хочется. И праздника не хочется.

Если верить приметам, то незамедлительно стоит сесть за переделку отчёта, чтобы не осталось никаких долгов. Всего-то и надо пересчитать, перепроверить, доработать, распечатать. А может подобное суеверие касается только денег? Я покосился в темноте на лежащую рядом папку с документами и брезгливо, кончиками пальцев, отодвинул её подальше. Даже думать тошно, что надо снова погружаться в бесконечные ряды цифр.

Ни переделывать, ни наряжать, ни жарить котлет желания не было. Хотелось вот прямо так, в костюме и галстуке, прямо тут, на диване, улечься спать. Я даже рассмеялся этой неожиданной и простой мысли. А почему, собственно, нет, обязательно что ли в праздничную ночь балагурить и веселиться, тем более в полном одиночестве.

Я всё же скинул пиджак и отправился в ванную, откуда довольно быстро вышел, щелкнул выключателем. И замер. В комнате будто бы светился ночник, вот только у меня его никогда в жизни не было. Я сделал шаг, сердце в груди на секунду замерло и провалилось куда-то в район правой пятки. Ещё шаг. Я нервно сглотнул подступивший к горлу комок. Источник света двинулся, и сердце забилось быстрее, разгоняя пульс до конского галопа.

С последним шагом я очутился на пороге и осторожно заглянул внутрь. У окна, стоя спиной ко мне и зажав в руке узорчатый фонарик на подвеске, замер худенький светловолосый мальчишка. Он сосредоточенно разглядывал что-то за стеклом, но, словно почувствовав мой взгляд, мгновенно обернулся. С минуту мы разглядывали друг друга. Лицо мальчика с чуть курносым носиком, слегка оттопыренными ушами и копной нечёсаных светлых волос казалось смутно знакомым.

– Ты кто? – хриплым голосом вырвалось у меня. – Я что, забыл дверь закрыть?

– Я Алик, – быстро ответил мальчуган и очень знакомо шмыгнул носом. – Я, это, пришел тебе помочь.

Надо же, Алик, в детстве меня почти так же, Аличкой, называла бабушка, та самая, которой принадлежали часы. Я тоже шмыгнул носом, только чуть громче и, усмехнувшись, спросил:

– Помочь? А ты умеешь составлять отчеты и подсчитывать шестизначные числа?

– Неа, не умею, – помотал головой Алик и принялся внимательно разглядывать картину с деревенским пейзажем на стене.

Я же в свою очередь продолжал рассматривать мальчишку и только сейчас понял, что одет он совершенно не по погоде. Босой, в коротеньких шортах и растянутой футболке с ярким принтом в виде зелёного лягушонка в крохотной бейсболке, надетой набекрень.

– Так как ты попал в квартиру? И почему раздетый? – Снова спросил я.

– Да мне, это, и так хорошо, – махнул рукой Алик, полностью игнорируя первый вопрос.

Он отвернулся от картины, поставил фонарик на стол и, заложив руки за спину, прошёл к книжному шкафу. Возле него снова замер, чуть наклонив голову и едва заметно шевеля губами. На мгновение мне показалось, что босые ноги мальчишки не касаются пола, он будто бы завис в воздухе, да и вся его худенькая фигурка, казалось, до такой степени невесома, что стремится воспарить вверх.

«Наверно, я так и не пошёл умываться, а уснул, и мне все это просто снится, – подумал я. – Ну и ладно, по крайне мере это гораздо интереснее реальности».

– Значит ты пришел мне помочь. И как же ты собираешься это делать?

Алик оглянулся, почесал ногтем кончик носа и сказал:

– Ну давай сперва нарядим ёлку, праздник всё-таки.

Я тихонько хмыкнул, но спорить не стал. Почему хотя бы во сне не нарядить праздничное дерево. Пришлось принести с кухни стул, забраться на антресоль и стащить оттуда пыльные коробки с ёлочными ветками, игрушками и гирляндами.

Алик резво принимал их и уносил в комнату, откуда возвращался бегом, чуть слышно ударяя босыми пятками в пол, и поднявшись на цыпочки, старался разглядеть, что же ещё я достану с полки. Приняв очередную коробку с мотками электрогирлянд, мальчик вдруг звонко чихнул и засмеялся.

– Будь здоров, – проворчал я и, подняв вверх указательный палец, нравоучительно произнёс. – А всё потому, что напялил в мороз вместо теплых штанов летние шорты.

– Нее, – снова замотал головой Алик. – Это я от пыли, всегда от неё чихаю.

– Правда? – Спросил я и сам так же звонко чихнул.

– Будь здоров! – весело проговорил Алик, забирая последнюю коробку.

– Спасибо.

Сначала ёлку собирали молча, мальчик – с воодушевлением и горящими от восторга глазами, он аккуратно разворачивал игрушку, сдувал с неё невидимые пылинки и бережно вешал на колючую ветку. Я же продолжал разглядывать Алика, и всё искал в памяти догадки, почему же мальчик кажется таким знакомым, и ведь не только черты лица напоминали кого-то, но и эти жёлтые вельветовые шорты я уже где-то видел, и растянутую белую футболку с ярким принтом, только не с лягушкой, а с другим рисунком.

– А почему ты один? – неожиданно спросил Алик, я так и замер с растянутой в руках гирляндой. – У тебя, это, семьи что ли нет.

Последняя фраза прозвучала одновременно и вопросом, и утверждением. Я помолчал, потом вздохнул, и отложив лампочки в сторону, произнес:

– Сложный это вопрос. Хотел обзавестись семьёй. Даже предложение сделал. – Я вдруг снова почувствовал навалившуюся тяжелым снежным комом усталость. – Да бабушка в деревне слегла, пришлось её вместе со всем добром везти сюда, без него она ехать отказалась категорически. И как-то не нашла она общего языка с моей избранницей, да и не пыталась, бурчала только, что не подходит она мне, что эту даму только моя жилплощадь интересует. А Лена поставила ультиматум – либо я сдаю бабушку в дом престарелых, либо она уходит. Я выбрал бабушку.

– Это ты правильно сделал. Тётенька-то, пока ты на ней не женился чужая тебе была, эта, не родственница совсем. А бабушка, она хорошая. Разве ж можно родного человека в дом для постарелых. Ну ты, это, не грусти, всё у тебя наладится.

Я невесело усмехнулся, но спорить не стал, не детский это разговор, а легонько улыбнувшись, спросил:

– А чего ты всё время это да это?

Алик покраснел, пожал плечами и принялся ковырять кончиком большого пальца краешек ковра на полу.

– Это привычка такая дурацкая.

– Да знаю, – понимающе кивнул я. – Сам в детстве разные словечки приговаривал, за что вечно получал от мамки. Она же филологом была как никак.

– Ага.

Дальше ёлку украшал Алик, он тихонько мурлыкал под нос мелодию из мультфильма про Ёжика и Медвежонка. А я ведь тоже их когда-то любил, помнится садился перед телевизором, где долго висела заставка «Мультфильм» и ждал с нетерпением – ну что же сегодня покажут интересненького. А там в который раз «Коробка с карандашами». Не плохой, конечно, мульт, но уж больно заигранный какой-то, да и скучный, будто на телевидении других не могли отыскать.

Наконец Алик сделал аккуратный шаг назад, критически осмотрел новогоднюю красавицу, снова почесал нос ноготком. Потом всё так же молча сложил пустые коробки у батареи, и, перекатившись с носков на пятки, заговорщицким тоном предложил:

– А давай соберём железную дорогу, ну эту, немецкую. Помнишь?

Я уставился на мальчишку, с губ уже готовился сорваться вопрос – а откуда ему о ней известно, потом вспомнил, что это сон и решил больше не удивляться ничему.

Конечно, я помнил. Когда-то, в далёком детстве, отец привез её из командировки. Рельсы, вагончики, паровозик, домики и крохотные человечки – всё было как настоящее, только миниатюрное. С каким благоговением доставал я из упаковки каждый предмет, долго держал в ладонях, рассматривал, гладил. Наконец собрал и с восторженным замиранием повернул рукоятку на пульте. Поезд осторожно дёрнулся и стал неторопливо набирать ход, я крутил ручку, а поезд мчался всё быстрее и быстрее. Целый вечер, и не один, лежал я на дощатом полу, наблюдая, как бегает по кругу состав, как ожидают его на вокзале крохотные человечки, как неподвижно кипит жизнь в крохотной деревушке. Неподвижно – это в реальности, а в моих фантазиях она шла своим чередом по чётко продуманному сценарию.

– Давай, – кивнул я Алику и снова полез на антресоль.

Коробка лежала в самом дальнем углу, пыли на ней скопилось гораздо больше, чем на ёлочных игрушках. Их я доставал хотя бы раз в год, а эта коробка пролежала совершенно позабытой лет пятнадцать, не меньше.

Поставив коробку на пол, я вдруг понял, что жутко волнуюсь, даже руки мелко дрожали, прямо как в тот самый день, когда распаковывал её впервые. Но кроме этого чувства, во мне просыпалось нечто давным-давно позабытое, потерянное в прошлом ощущение детского озорства, желание пошалить, пофантазировать, поиграть.

– Чур первым запущу поезд, – быстро проговорил я, отбрасывая наконец в сторону крышку и доставая пачку рельс.

Алик сделал обиженное лицо, и мне стало неловко, ведь я же взрослый дядька, а он совершенно ребёнок, я просто обязан ему уступить. Но Алик вдруг запрокинул голову назад и весело расхохотался, громко и невероятно заразительно. Мне кажется, я последний раз смеялся вот так открыто, искренне, от души, когда-то очень и очень давно, возможно даже, в детстве. В итоге я не смог сдержаться, и, вместо укладки рельс, мы минут двадцать дружно хохотали.

На душе стало так хорошо, и переделка отчёта вмиг представилась сущей ерундой, ведь переделаю я его, и неважно – прямо сейчас или потом. Главное – настроение, мне больше верилось в то, что с каким встретишь новый год, с таким и проведёшь.

Наконец нам удалось-таки собрать железную дорогу. Теперь мы на четвереньках ползали по полу, запускали состав и останавливали его точнёхонько у здания вокзала, вели беседы за пассажиров и, конечно же, по очереди давали гудок перед отправкой поезда – Алик пронзительный с присвистом, а я – низкий, утробный. Как же, оказывается, здорово, когда тебя переполняют искренняя радость, неподдельное веселье, неземной восторг, счастье, в конце концов. И главное, для этого не требуется ничего сверхъестественного, просто на пару часов разрешить себе побыть ребёнком, поиграть, покуролесить.

Сколько прошло времени – не знаю, за всей этой вознёй я даже не слышал боя часов, а еще вдруг понял, что очень устал. Никогда бы не подумал, что и во сне можно испытывать усталость. Я с кряхтением забрался на диван и шумно выдохнул:

– Всё, устал, мне надо немножко отдохнуть.

– Ладно, отдыхай, – кивнул Алик, – а я еще немножко погоняю поезд.

Разбудил меня бой часов, я насчитал девять ударов.

«Сон, конечно же сон», – с тенью грусти пронеслось в голове.

Но на душе было легко и безоблачно, словно я и правда вернулся на пару десятков лет назад, ощущая небывалый душевный подъём.

– А ведь у меня есть целый три часа, – проговорил я вслух и быстро встал.

Вскоре на столе у меня переливалась разноцветными огоньками новогодняя ёлка, все игрушки вешать я не стал, оставил только старые, бабушкины, которыми больше всего любил украшать в детстве.

А следом вытащил из антресоли железную дорогу, она, действительно, спряталась под слоем старой рухляди и пыли. На ней обратной стороной лежала фотография, где бабушкиным неровным почерком по диагонали красовалась подпись: «Аличке 10 лет».

Сердце в груди тревожно дёрнулось и я, сдув серебристые пылинки, быстро перевернул снимок. На меня с чёрно-белого фото большущими серыми глазами смотрел… Алик, худющий, нечёсаный, в коротких вельветовых шортах и футболке с большущим мухомором на груди.

Пришлось опуститься на стул, с которого я дотягивался до антресоли. Ну конечно, кто же ещё мог прийти ко мне на помощь, если не я. Ведь давным-давно известно – помоги себе сам. Боже мой, до чего надо закрутиться в жизни, чтобы не узнать самого себя.

В половине двенадцатого по квартире расплылся восхитительный аромат котлет, в холодильнике нашлась баночка шпрот на бутерброды, ну и шампанское успело остыть в морозильной камере.

А без четверти в дверь позвонили, признаться, я вздрогнул от неожиданности. Мне почему-то подумалось, что в такое волшебное время за ней может оказаться Алик собственной персоной. Но на площадке стояла та самая женщина, которая выглянула из соседней двери, пока я со злостью выдёргивал ключи из замочной скважины. В бордовом платье до колен, с пышной причёской, перехваченной такого же цвета лентой, она приветливо улыбалась, прижимая к себе банку с соленьями.

– Извините, что вот так под самые куранты. Я ваша новая соседка, Ольга, буквально вчера въехала наконец в квартиру. Не поможете открыть банку?

Пока я с усердием отвинчивал неподатливую крышку, Ольга, встав на цыпочки, заглядывала внутрь квартиры, где с тихий урчанием бегал по кругу паровозик.

– Ой, а у меня в детстве точно такая же железная дорога была, – с восторгом произнесла она. – Только при многочисленный переездах растерялась, один вагончик остался на память. Мне дедушка из заграничной поездки привёз. Такая радость была.

– Хотите посмотреть поближе? – Я сделал пригласительный жест рукой.

– Ой, очень хочу, – тут же отозвалась Ольга.

Она мигом забыла про соленья и, скинув тапочки, быстро прошмыгнула в комнату, опустилась на ковёр и весело, совершенно по-детски, рассмеялась.

А на столике, под ёлкой, тихонько светился узорчатый фонарик...