Зеркальный тест

Глава 1

— Вот оно. — Кирилл вынес завёрнутый в картон квадрат. — Один из самых неудачных проектов.

— Я знаю. — Кивнул Максим. — Зловещая долина в экономике. Маркетинг подкачал, и амбициозная идея развалилась.

— Да бред же изначальный, уже тогда делали нормальные зеркала, завязанные на ритмы сна, пробуждений и анализ. А тут, типа, всё засунули в один корпус.

Кирилл пренебрежительно относился к техническим провалам былого. Из прошлого нужно брать ценное. Широко смотреть стоило лишь в будущее.

— Так это прорыв был. Прикинь, весь массив кода крутится на проце! Нет опций стыковки с другими сервисами и серверами. Ни к кровати, ни к браслетам, ни к холодильнику. С чем-чем, так это с кодом постарались. Максимально лаконичный. — Максим, сверкая глазами, описывал эпоху. — Вот прикинь: конец двадцать первого, код пишет нейронка, косяки компенсируются размазанными по глобусу мощностями! Мир разделён странами и промышленными картелями!

— Да-да, и тут появляются энтузиасты, решившие написать чистый код для слабого «железа». Их замечательное зеркало в итоге нафиг никому не понадобилось. — Не скрывая пренебрежения, сказал Кирилл. — А теперь ты решил, что это недооценённый проект.

Всё же, помолчав пару секунд, Кирилл смягчился:

— Ладно, забирай уже. Потом расскажешь, чего узнал. Постарайся не разбить.

— Так, с питанием чего? И с памятью? — Максим и не думал обижаться на приятеля. Любое мнение достойно быть озвучено, если оно конструктивное.

— Ревизия была четыре месяца назад. Адаптер под наше электричество в комплекте. Развлекайся. — Улыбнулся Кирилл.

После подписания всего необходимого Максим наконец вышел из склада.

Пальцы нетерпеливо впились в упаковку. Только она отделяла Максима от новых знаний. Нового видения старой эпохи.

«Нет, — решил он. — Никакого транспорта». Три остановки пройду пешком. Нужно успокоиться.

Одной из причин провала зеркал серии «Монолит» была сложная калибровка. Инструкция требовала спокойствия для точной настройки взаимодействия. Едва ли это можно было требовать от хозяина тогда, если даже сейчас волнение гнало Максима домой почти бегом.

Три остановки — это недалеко. Но этого достаточно, чтобы снизить пульс и очистить голову.

Максим старательно замедлял свой привычный шаг. Двигался плавнее обычного. Смотрел под ноги, считал шаги и следил за дыханием.

Образы былых эпох, казалось, проникали сквозь картон и кожу к новому владельцу, транслируемые причудливым артефактом вспышками в мозгу.

К концу пути удалось успокоиться и стать пустотой, требующей конструктивного наполнения.

Почти идеальный квадрат зеркала с молочно-светлой рамкой поскрипывал дешёвым пластиком. Незаконченность и экономия на последних этапах разработки чувствовались явно. Сэкономив на пластике, производители столкнулись с проблемой терморегуляции. И поставили активное охлаждение! Поняв, что этим гулом отпугнут часть покупателей, снова включили творчество. Сделали заглушки для подключения радиаторов к водопроводу! Далее, не придумав надёжный датчик воды, вывели отдельную строку настроек для выбора типа охлаждения. С энергоэффективностью тоже не задалось. Кроме гула кулеров был слышен явный высокочастотный писк блока питания.

Максиму он казался почти уютным. Он знал, что переход на умное электричество в то время шёл вовсю. Разработчики же умного зеркала продолжали верить в переменный ток.

Всё же обвинять в недальновидности людей, живущих в эпоху сменяющих друг друга войн, эпидемий и государственных переворотов, Максим не мог. У этих людей была мечта. Это тоже чувствовалось.

Дождавшись окончания самодиагностики, Максим выдохнул и приступил к настройке. Зеркало просило кривляться и позировать, вслух читать текст с экрана или стоять замерев. В специальный текст, выверенный психологами того времени, были вшиты слова-триггеры. Зеркало последовательно фиксировало реакцию пользователя.

Тест казался Максиму топорным. Механизм подобных манипуляций изучался ещё в школе. Ничего кроме умиления это не вызывало.

Настроив артефакт, Максим наконец смог приступить к своим испытаниям. Он менял параметры, искажая изображение. По задумке авторов это влияло на самооценку. В то время к ней относились с трепетом.

На основе полученной информации зеркало меняло картинку, награждая владельца более мужественными чертами лица, горячим взглядом и гордой осанкой.

Раздевшись по пояс, Максим посмотрел на свой шрам. Розовая полоска на левой ключице, заработанная глупым падением с дерева в детстве, была на месте. Вглядываясь в отражение, мелькнула мысль, что тот прыжок с осины в десять лет был весьма храбрым поступком.

Асимметрия формы ушей казалась мелочью. Максим прислушался к себе, вспоминая, с чего ему пришла идея, что этот дефект требует пластического вмешательства. Ничего кроме писка импульсного блока питания он не услышал.

Часть функционала была недоступна — устаревшие протоколы не позволяли подключиться к сети. Того что было, впрочем, хватало. Последние тесты Максим закончил глубокой ночью.

Утром он был бодр. Отражение широко улыбалось. Собравшись, Максим выдвинулся в музей.

На этот раз он выбрал общественный транспорт. Казалось, он засиделся в пыльных архивах; хотелось общества. Хотелось заинтересованных взглядов.

Воспитание на дисциплине, собранности и трудолюбии должно было принести свои плоды. Он — один из младших сотрудников архива — слишком хорошо понимал социальные течения прошлого. Слишком хорошо для того, чтобы изучать никчёмные зеркала, не попавшие в серию семьдесят лет назад.

Нужно было что-то большое. Что-то серьёзное.

Рассуждая об этом, он смотрел на окно трамвая. Иногда появлялось его отражение: кривой раздувшийся нос, асимметрия лица. Привычное искажение. Усреднённое. А взгляд был колючим.

Максим легко взбежал по ступенькам музея и направился в свою секцию. В левом крыле располагались его коллеги — «железячники».

Максиму было интересно изучать социологию прошлого в техническом срезе. Но сегодня он вспомнил, что в детстве хотел быть космо-археологом. Копошиться в земном мусоре забавно. Но настоящая работа была на орбите: чистая инженерия без оглядки на социум создавала в прошлом объекты для отправки в космос. Уж где и можно понять предков — так это за пределами Земли.

Поздоровавшись с коллегами, Максим сел за свой стол. Выправив спину, он начал работу. Предстояло закончить ряд описаний по исследованным ранее артефактам и указать объяснения технических и дизайнерских решений.

Здесь был простор для изучения: несвязанные бытовые предметы имели схожие слабые места в конструкции или элементах дизайна; отличия прототипов и серийных изделий тоже были колоссальны.

Максим погрузился в привычный рабочий ритм: заводы, команды проектировщиков; инженерные решения и кинематограф оставляли причудливые отпечатки на материальной культуре того времени. Даже избыток некоторых компонентов на складах играл роль.

Из рабочего транса Максима вывел подошедший Кирилл:

— Привет! Как успехи? Наигрался с зеркалом? — насмешливо спросил он.

— Да провёл тесты, — Максим выпрямил спину, — сегодня буду продолжать.

— Ну хлам же? Не жалко тратить время на него? — поддел приятеля Кирилл.

Любое мнение достойно быть озвучено, если оно конструктивное...

— Всё лучше, чем мусолить давно изученное барахло, — вкрадчиво сказал Макс.

— Моим барахлом пользовались. Оно влияло на общество, — оправдывал свой подход Кирилл.

— Твои экспонаты изучили до нас. А я открываю что-то новое, — пристально глядя в глаза, сказал Максим.

Кирилл отвёл взгляд:

— Ладно... Ты рассказывай, чего узнаешь. Не зря же мы этот хлам держим.

— Хорошо, — не отводя взгляда, сказал Максим.

Вечером в вагоне трамвая Максим чувствовал себя удовлетворённым: работы, проделанной за сегодня, было много. Он посмотрел на окно: неправильное отражение смотрело ему в глаза. «И почему тут такие кривые стёкла?» — с досадой подумал он.

Дома Максим продолжил испытания. Режим поиска дефектов ему не понравился. Понятно, почему устройство было обречено — такой акцент на физических недостатках походил скорее на высмеивание пользователя. Максим вернул режим позитивной коррекции. Вчерашнего азарта не было. Кроме писка импульсника во внутренней пустоте перекатывалась досада. «Мелко... Нужно что-то большее», — подумал он, завершая тесты.

Отражение смотрело серьёзно. Оно готово к свершениям! В отличие от Максима.

Наутро отражение не утратило решимости. Максим широко улыбнулся и пошёл на работу.

Впрочем, вчерашнего прилива мотивации не было. Немного пролистав протоколы, Максим отбросил их и уткнулся в монитор. Сзади подошёл Кирилл:

— Здорова! Ого! В космос захотел?

На экране была форма требований к космо-археологу. Максим стыдливо свернул окно. Но оправдываться не захотел:

— У тебя работа на складе закончилась? — с вызовом спросил Максим.

— Ага! Пару часов бездельничаю, пока раскидался! — резкий в суждениях Кирилл был на редкость толстокожим. — Так ты чего? Правда в космос собрался?

— Возможно! Тебе какое дело? Сидишь в своём архиве вот и сиди! А я работать хочу! Нормально! — процедил Максим.

Кирилл внимательно посмотрел на друга:

— Макс? Что-то случилось? Ты чего такой... дружелюбный?

— Я работаю! — холодно сказал Максим.

Кирилл сейчас почему-то бесил: отсутствием амбиций? Язвительностью? Или непробиваемостью? Максим не понимал. Но тихо злился.

— Ладно. Не отвлекаю, — сухо сказал Кирилл и ушёл.

«Всё бы ему в носу ковыряться и выпендриваться! Ни одного серьёзного исследования не родил!»

Максим продолжал беситься: объём статей и исследований для допуска в космо-археологи тянул ещё года на три копошения тут! Кандидатуру Максима рассматривать бы не стали.

Он выдохнул и через силу продолжил работу.

Вечером в трамвае он решил заканчивать с зеркалом. Досада от нехватки значимых работ оставалась, но Максим задвинул её вглубь бессознательного. На окна больше не смотрел.

Дома он глянул на своё отражение: уверенный парень в зеркале улыбался.

«Что я делаю не так? Почему настолько инертен? Как это может быть? Я уже четыре года в музее! Ничего не поменялось за это время, — думал он. — Ладно, пора заканчивать. Это простое зеркало! Тайн мироздания оно не покажет! Только отражение и немного фильтров».

Максим сверился с чек-листом и холодно продолжил серию тестов.

Уже заканчивая, он снова пробежался по настройкам и остановился в параметрах возрастных изменений. Зеркало позволяло создать анатомически выверенную проекцию пользователя в старости.

Слишком много плагинов слабый процессор «Монолита» переварить не мог: изображение на долю секунды отставало от движений тела. Незаметно. Жутко.

Максим вздохнул, отключив фильтры. Посмотрел на никчёмного сопляка, неспособного проработать простой артефакт уже три дня. Снова вздохнул и включил «позитивную коррекцию».

«Ладно! Я им завтра покажу, на что способна моя воля!» — подумал он, глядя на крепкого волевого парня.

Проснувшись утром, он чувствовал тихую злобу: к себе за мягкость; к коллегам за отсутствие амбиций; ко всему музею за рутину, в которой он погряз.

Отражение в зеркале излучало уверенность. Злоба внутри росла.

Поднимаясь по ступеням института, слух резанул крик вороны. Максим поморщился. Идеально постриженные кусты зелёной ограды раздражали своей правильностью.

«Да что со мной?! — вдруг удивился он. — Ладно, я бодр, чувства обострены, потому и слегка резок. То, что надо для работы».

Поприветствовав праздно треплющихся коллег, Максим занял своё рабочее место.

Итак: серия тестов — трата времени; чек-лист — ещё одна глупость; результат исследования — незначителен.

Максим не мог сосредоточиться. Силился понять, из-за чего он всё ещё младший сотрудник музея. Почему он с ними? С этими бездельниками? Из-за чего? Из-за кого?

К счастью, сегодня Кирилл к нему не подошёл. Мелькнул где-то на горизонте, даже не взглянув на Максима. Из перманентного шума болтовни вокруг он узнал, что на склад привезли ряд свежих артефактов. «Ещё хлама подбросили, — зло подумал он. — Но ничего, пускай в архиве пошевелятся, им полезно».

В трамвае он сидел, привычно глядя на пол. Люди вокруг суетились со своими незначительными делами. Их всё устраивало.

«Да что же со мной?» — снова подумал Максим. Эмоции казались чужими. Чуждыми. Будто кто-то вложил в него неприязнь, но забрал способность сосредоточиться. Пустоты внутри не было. Был вакуум, пронизанный лучами досады, с пульсирующим полем неприязни. Душный вакуум.

Дома он внимательно посмотрел в зеркало. Отражение сосредоточенно смотрело на него.

Хлам? Спроектировано не блестяще, но всё же неплохо. На твёрдую четвёрку. Почему хлам? Потому что пользы от него нет. Сама идея устройства, раздувавшего самомнение, — хлам. Причём опасный.

Он внимательно присмотрелся к чертам лица в зеркале. Полной анатомической выверенности в фильтрах всё-таки нет. Не такой цвет лица у работника архива. Не такая фигура. Даже глаза — лживые зеркала души — блестят неестественно. Нехарактерно для обстановки и освещения.

Максим пригляделся и вдруг увидел себя со всеми достоинствами и недостатками, неумело задрапированными плагинами.

Мозг будто не замечал фильтров, воспринимая их как искажение. Глядя на своё отражение в грязной луже, человек видит себя. Сознание блокирует помехи и искажения, оставляя суть. С цветастой картинкой мозг справляется подобным способом.

Разум наконец нашёл истину, скрываемую слабым процессором прошлого века.