"Зеркалье"

Глава 1 "начало"

«Зазеркалье»

ГЛАВА 1

НАЧАЛО.

Была седая ночь зимнего сезона — стоял холодный январь, и ледяные голоса ветров пронизывали до костей. Но в одном из бесчисленных домов ещё теплился тусклый свет ночника. В этом доме всегда было тепло, вопреки стуже, что царила за её стенами. Однако сегодня ровно в полночь уют испарился — так исчезает разогретый в микроволновке лёд, оставляя после себя лишь влажный холод. Теперь в комнате витало странное, давящее чувство тревоги, тяжёлое и липкое, словно воздух утерял свою ценность. В полумраке виднеется маленький тёмный силуэт: ребёнок дрожал, вытянув руку и указы-вая в дальний конец комнаты — туда, куда не достовал свет ночника. Рядом стоял другой силуэт — более высокий и женственный. Это была Лалита Новохроно, мать маленького Каси. Она держалась спокойно, стараясь унять дрожь сына, но вдруг мальчик заговорил. Его голос звучал непривычно ровно, пугающе невозмутимо —Совсем не так, как несколько мгновений назад, когда он трясся от страха. Не отрывая взгляда от тёмного пятна в углу, он произнёс:

— Мама, а тот дядя, который стоит у шкафа… он тебя не любит.

Ребёнок спокойно показал на пустой угол.

Лалите, женщине суровой и не склонной к суериям, уже изрядно надоело слушать эти детские выдумки. Шестой год Каси, а всё мерещится невесть что. Она тяжело вздохнула, встала и щёлкнула выключателем. Комната озарилась резким светом, безжалостно обнажив каждый предмет. В углу действительно не было никого — только старый стул и груда вещей,небрежно на него наброшенных.

— Вот видишь, опять насмотрелся своих ужастиков на ночь, а теперь тебе всякое мерещится. Иди спать… — спокойно, но с ноткой усталости сказала Лалита.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ГЛАВЫ…

Глава 2 "Зеркалье" продолжение.

«Почему ты не веришь мне?!» — этот тихий, почти безжизненный голос Каси глухо прозвучал в непроглядной тишине комнаты, будто растворился в ней, не сумев пробиться сквозь плотную завесу мрака.

Ребёнок лежал на кровати, неподвижный, словно скованный невидимыми цепями.

Дверь — щелчок замка отозвалась в груди Каси — острой, звенящей пустотой.

Теперь он остался наедине с темнотой, густой и тяжёлой, будто налитой свинцом.

Каждый скрип половицы, возникавший словно из ниоткуда, прокатывался по комнате ледяными волнами напряжения, заставляя сердце сжиматься в тугой комок . Тишина здесь была не мирной — она давила, шептала, дышала.

Каси так и не смог уснуть до самого рассвета. Он прислушивался к этой зловещей тишине, пытаясь уловить хоть какой‑то знакомый звук, который вернул бы ему ощущение реальности.

Напряжение сковало его тело, не давая поддаться Страх целиком — ведь если позволить ему завладеть собой, он проглотит, затянет, растворит в себе хрупкое детское тельце без остатка.

Наконец, не в силах больше лежать неподвижно, Каси осторожно сел на кровати. Она тихо скрипнула — этот звук в мёртвой тишине прозвучал почти оглушительно. Но Теперь мальчик уже не вздрагивал от каждого шороха. Его взгляд намертво прикован к углу комнаты, туда, где должен стоять обычный стул. Только вот сейчас там будто сгустилась сама тьма, обретая очертания.

Ему всё время казалось, что в этом углу стоит чей‑то тёмный силуэт — неясный, Зыбкий будто сотканный из теней. Он чувствовал на себе его немигающий взгляд, ощущал тяжёлое присутствие, от которого по спине бежали колючие мурашки. Но стоило матери утром войти и щёлкнуть выключателем, как свет безжалостно обнажал пустую комнату: ни силуэта, ни тайны — только…Стул, мирно стоящий на своём месте. И всё же тень сомнения не отпускала Каси: а вдруг это не игра страха, а что‑то, что умеет прятаться от света?..

Конец 2 главы..

Глава 3 "Зеркалье" Рассвет

Наступило утро, и сквозь оконное стекло робко пробились лучи зимнего солнца, заливая комнату мягким, чуть приглушённым светом. Каси так и просидел на кровати, не сомкнув глаз за всю долгую, тягучую ночь.

Позже они с Лалитой выпили чаю — а потом она ушла на работу. Оставшись один, Занялся привычными детскими делами, а вскоре отправился на детскую площадку.

Он играл, раскачивался на качелях, с весёлым визгом съезжал с горки — и на короткое время даже забыл обо всём, что тяготило душу.

Но вскоре на площадку пришли несколько ребят его возраста . Поначалу Каси не обратил на них внимания: он просто продолжал мерно раскачиваться на качелях, слушая, как поскрипывают цепи. И лишь спустя какое‑то время до него донеслись обрывки их разговора.

— О, а это не тот… ну, странный, про которого ты рассказывал? — протянул первый мальчишка, криво— Да точно он! Мне мама рассказывала про него: мол, если эти его видения не прекратятся, его в психбольницу заберут! — с нескрываемым злорадством отозвался второй.

Каси давно привык к тому, что за его спиной шепчутся, перед ним перебрасываются колкими фразами, строят догадки. Он бы и на этот раз ничего не сказал, сделал вид, будто не слышит, будто эти слова не задевают его вовсе. Но ребята не ограничились перешёптываниями — они подошли прямо к нему.

— Слышь, ты что, совсем ничего не соображаешь? Всякую ерунду вокруг— Видишь, да? — бросил один из мальчишек, выпятив грудь и нарочно растягивая слова, будто смакуя собственную дерзость.

Каси промолчал. В первый раз он просто стиснул зубы и, не поднимая глаз, продолжал мерно раскачиваться на качелях, глядя на свои потрёпанный ботинки, будто в них таился единственный смысл во всём мире.

Но тот, кто заговорил первым, не унимался. В одно резкое движение он схватил Каси за шиворот и дёрнул вверх, срывая с качелей. Металл жалобно звякнул, цепи натянулись и тут же обмякли, оставшись висеть в пустот— Ты что, оглох?! — рявкнул мальчишка, нависая над Каси, словно хотел раздавить его одним только напором.

Каси хотел что‑то сказать — хоть слово, хоть хриплый выдох, способный вернуть ему голос, — но не успел. За его спиной вдруг вспыхнул хаос: миллионы голосов, которых не сышал никто, кроме него, слились в оглушительный, бессвязный хор. Они ввинчивались в виски, царапали изнутри череп, выкрикивая одну и ту же фразу, повторяя её снова и снова, как проклятие: «Убей их всех! Убей!»

Он пытался отгородиться от этого шёпота, стискивал веки, сжимал кулаки до побеления костяшек — но сегодня голоса не желали отступать. Обычно таблетки приглушали этот шум, возвращали мир в чёткие, понятные границы, но сейчас всё было иначе. Голоса не останавливались, голова трещала, будто череп вот‑вот расколется от напора чужих, навязчивых слов. А эти мальчики всё…Не унимались. Кто‑то снова дёрнул его за шиворот, грубо встряхнул, будто хотел вытрясти из него не только молчание, но и саму суть. И в этот раз Каси не смог сдержаться. Вспышка ярости, прорвавшаяся сквозь гул голосов, заставила его действовать: он резко выбросил ногу вперёд и пнул…Тот, кто его держал, прямо в живот. Контакт разорвался — мальчик охнул и отшатнулся, хватаясь за бок, а Каси отступил на шаг, тяжело дыша, будто только что вынырнул из ледяной воды. Каси развернулся и, не оглядываясь, пошёл прочь. За спиной слышались приглушённые возгласы и…Сдавленный мат мальчика, но он не обернулся. Просто шёл, засунув руки в карманы, и холодный ветер хлестал по лицу, будто пытаясь стереть с него всё, что произошло.

КОНЕЦ

ГЛАВЫ 3

Глава 4 "Зеркалье" начало ради конца

Остаток дня прошёл дома. Каси то рисовал, выводя на бумаге бессмысленные линии, будто пытался вычеркнуть то, что не мог сказать вслух, то просто залипал перед телевизором, беззвучно глядя на экран, где в сотый раз крутили старые советские фильмы.

Знакомые кадры, знакомые голоса — всё это давно утратило смысл, превратившись в фоновый шум, под который было легче не думать.

Ближе к девяти вечера вернулась Лалита. К тому времени Каси успел сварить макароны — это и стало их ужином.

Две тарелки, две ложки, тусклый свет над столом, за трапезой, между матерью и сыном завязался разговор.

— Что за царапины у тебя на лице? — спросила мать, не поднимая глаз от тарелки. Голос звучал ровно, почти безразлично, будто она спрашивала о погоде.

— Немного повздорил с ребятами на улице.— Ответил Каси, не поднимая головы.

— Опять дёргаешься?! — Лалита резко опустила ложку, и та со звоном ударилась о край тарелки. — Да мне их родители скоро телефон звонками разорвут! Почему ты не можешь просто спокойно сидеть?!

— Но

— Хватит! — перебила его она, и голос её дрогнул от накопленной усталости, от чего‑то большего, чем просто злость на один‑единственный день. — Доста́ли меня уже твои оправдания. Зачем я вообще родила такого ненормального ребёнка, как ты! Неужели я не имею…— Права дожить свой век спокойно?! Из‑за тебя у меня давление скачет. Лучше бы тебя вообще не было, неблагодарная тварь!

Слова повисли над столом, густые и тяжёлые, будто табачный дым в закрытой комнате. Каси замолчал. Опустил глаза и больше не полнемал . Макароны на тарелке остыли, слиплись в безликую серую массу, и он смотрел на них так, будто в них был единственный ответ на все вопросы, которые он не мог произнести вслух.

КОНЕЦ 4

ГЛАВЫ

Глава 5 ФИНАЛ "Зеркалье"

ГЛАВА 5

Разговоры, которые раньше заставляли его смеяться, превратились в фоновый гул, лишенный тепла. Но самое страшное было иное — у него пропал смысл. Вместо него явился вопрос, холодный и безответный: «Что есть долг?» В голове по‑прежнему крутились Слова матери: что он испортил ей жизнь, что она была бы рада его исчезновению. Но почему‑то Каси не обижался. Ему даже было жалко её — ведь она и правда, наверное, просто устала. Родила и воспитала такого ребёнка, как он. Отец ушёл, едва узнал о беременности, и ей…Приходилось тащить всё на себе в одиночку. Так он убеждал себя, что её слова — не жестокость, а усталость, у которой тоже есть предел.

Одним из дней Лалита была на работе, а Каси — дома. Он давно обдумывал это и просто ждал момент надел наушники, включил музыку на полную громкость, чтобы заглушить мысли, сел на кровать и достал из кармана банку со снотворным.

Дальше всё было медленно и страшно. Он просыпался несколько раз — тело отказывалось повиноваться,но он не мог шевельнуть даже пальцем, и это парализующее чувство собственной беспомощности было, пожалуй, самым тяжёлым из всего, что он когда‑либо испытывал. Но сделанного не воротишь. Дыхание постепенно замедлялось, становилось всё реже.И тише, будто кто‑то аккуратно убавлял звук на старом приёмнике. И последнее, что он видел, — размытый силуэт чего‑то светлого и мерцающего, чему он про себя дал определение «свобода». А потом, перед тем как погрузиться во тьму, в воздухе…На мгновение повисла последняя вспышка света и последняя фраза смерти: «Ты искал в себе искру, но нашёл только пепел».

Конец.