Зураб Магомедов

Земельно-правовые отношения в Дагестане XV–XVII вв.

Глава I

Закладка:

Арсен Магомедов, Зураб Магомедов

Введение

Изучение земельно-правовых отношений народов Дагестана является одной из актуальных и важных задач исторической науки, привлекающей ныне пристальное внимание историков-дагестановедов разнообразием путей и форм их развития в различных регионах нашей республики, отличающихся своими конкретно-историческими и естественно-географическими условиями. Дело в том, что нельзя понять сущность социально-экономического развития и говорить о степени развития феодальных отношений как в Дагестане в целом, так и в отдельных его регионах, без всестороннего анализа земельных отношений в общеисторическом и конкретно-историческом плане. Уровень развития хозяйственной деятельности, основные формы владения землей, земельной ренты, различные способы присвоения этой ренты и складывающиеся на их основе взаимоотношения членов общества – все это важнейшие аспекты, характеризующие степень развития общества, его социально-экономическую структуру.

Из множества аспектов проблемы земельно-правовых отношений наиболее значимым является вопрос о формах земельной собственности горцев. Среди исследователей нет единого мнения по этому вопросу: одни пишут о существовании трех (феодальной, феодально-общинной и общинной), а другие – четырех и даже пяти форм земельной собственности (крупное феодальное, условное, частное (мульковое), мечетское (вакуф) и общинное землевладение). Самой многочисленной и распространенной во всех политических структурах Дагестана в изучаемый период было феодальное землевладение.

Актуальность и значимость изучаемой проблемы определяется как недостаточной изученностью перечисленных выше вопросов, отсутствием в отечественной историографии специального монографического исследования, а также тем огромным интересом, который проявляют в современных условиях народы Дагестана к своему прошлому.

Выбор для исследования хронологического периода XV–XVII вв. объясняется тем, что это время важных перемен в истории народов Дагестана, время начала процесса их сближения между собой и другими соседними народами, имевшего важные исторические последствия.

Характерной чертой изучаемого периода является также то, что в социальной структуре дагестанского общества четко прослеживаются основные классы феодального общества, резко противоречащие друг другу. Класс феодалов представлен правителями, их близкими потомками (беки), чанками, военнослужилой знатью, верхушкой духовенства и ряда сельских общин. Вместе с тем происходило складывание крупного феодального землевладения, становящегося основой владетельческих прав и общественных привилегий горских владетельных домов, т. е. феодальной родственной группы, утвердившая за собой исключительное право на верховную политическую, а иногда и судебную, и религиозную власть в данной исторически сформировавшейся области. Носителем ее выступает, как правило, одно лицо, избирающееся членами владетельного дома из своей среды и по своему усмотрению, остальные представители общественных верхов могут лишь влиять на выбор определенного кандидата. Каждый член этого дома, в силу принадлежности к нему по рождению, имеет право и на долю доходов с его земель. Но полное право собственности на них принадлежит всем членам дома в целом.

Основная цель исследования состоит в обоснованной и объективной характеристике феодального землевладения в Нагорном Дагестане XV–XVII вв., и в определении места первого в системе других форм землевладения.

В рамках поставленной цели намечено решить следующие задачи:

– кратко охарактеризовать все существующие формы земельной собственности;

– показать земельную собственность феодалов на территориях, контролируемых шамхалами Казикумуха;

– осветить собственность феодалов на территориях, находившихся под влиянием нуцалов Хунзаха;

– охарактеризовать феодальную собственность на землю на северных склонах Салатавского хребта и в бассейне р. Халагерк;

– показать земельную собственность феодалов в Кайтаге, Табасаране и Верхнем Дарго;

– выяснить место земельной собственности феодалов в бассейне Гюльгерычая.

Методологической основой работы являются принципы научного историзма и объективизма, предполагающие изучение любого исторического явления в конкретных исторических условиях и связях, рассмотрение его в единстве настоящего, прошлого и будущего. Использованы в работе также принцип хронологической последовательности и сравнительно-исторический метод, что необходимо и связано с наличием в Дагестане различных политических структур, имеющих свои особенности и общие черты в их социально-экономическом развитии. В диссертации использован также метод исторической ретроспекции, что дает возможность уточнить и дополнить ряд аспектов изучаемой проблемы в XV–XVII вв.

Научная новизна исследования заключается в самой постановке проблемы как первой попытки в монографическом плане исследовать феодальное землевладение и феодальное хозяйство в Нагорном Дагестане в малоизученный период – в XV–XVII вв. Практически это первый опыт глубокого и всестороннего исследования на основе комплексного использования разнохарактерных источников (часть из них впервые привлечена и введена в научный оборот самим автором) феодальной собственности на землю в Дагестане в целом.

В работе делается попытка объективно дать характеристику различным формам собственности на землю, проследить процесс влияния феодальных форм собственности на общину, между тем без этого невозможно раскрыть сущность «феодализации» последней, раскрывается вопрос о соотношении местных и привнесенных форм феодализма, между формами феодальных форм земельной собственности, классовой дифференциации и сословной принадлежности внутри горских обществ XV–XVII вв.

До сих пор не существует специального монографического исследования по данной проблеме. Тем не менее, вопрос о феодальном землевладении и феодальном хозяйстве горцев XV–XVII вв. освещался или затрагивался прямо и косвенно почти в каждой работе, посвященной истории дореволюционного Дагестана, а также в большинстве работ по этнографии, археологии, источниковедению, и фольклору. Таким образом, дать сколько-нибудь полный обзор этой специальной литературы в кандидатской диссертации практически невозможно. Поэтому ограничимся небольшим историографическим обзором развития научного освещения исследуемой проблемы с привлечением лишь основных работ, главным образом, повлиявших так или иначе на трактовку проблемы в данном исследовании.

Хотя в работах русских авторов XVIII–XIX вв. (главным образом, это деловые и частные записки офицеров и чиновников) нет конкретного указания на земельные отношения, они ценны лишь как «сырой» фактический материал. Каких-либо обобщений исторического характера там немного. Имело место выделение общинных союзов под названием «вольных обществ» как традиционной для горцев формы территориально-политической организации, констатация значительной их суверенности и сохранения внутренней самостоятельности, а также подчеркивание архаичности социальных форм.

0 собственно научном исследовании интересующей нас проблемы на уровне тогдашней русской историографии можно говорить лишь со второй половины XIX в. Особое место занимают работы одного из представителей официальной власти в Дагестане А.В. Комарова.[1] С одной стороны, в отношении к историко-этнографическому материалу он близок к своим предшественникам: преобладание сугубо практических, утилитарных критериев (административно-судебных, военных) заметно даже в тематике его работ. С другой стороны, однако, там налицо элементы научного подхода и обобщения: он безусловно учитывает научно-историческую ценность собираемых этнографических, эпиграфических, археологических, археографических материалов; стремление вывести многие традиционные институты и социальные явления из прошлого горцев, наконец, прямой научный интерес к средневековому периоду.

Наиболее значительными среди трудов дореволюционных исследователей по интересующей нас проблеме следует признать работы М.М. Ковалевского.[2] Традиционное горское общество изучено им монографически, многосторонне, с явным стремлением к историчности. Многие важные стороны его жизни и структуры (отношения собственности, политико-правовые явления и т. п.) подмечены глубоко верно. Не меньшее внимание уделено им тухуму, причем наряду с общей структурой его схемы выявлены весьма важные детали, воспринятые и современной наукой.

Особое внимание уделил М.М. Ковалевский адатному праву горцев Дагестана. Он дал систематизацию его норм и анализ их в широком сопоставлении с традиционным правом других горских народов Кавказа и обычным правом других народов, достаточно четко отделил элементы традиционные (обычай) от шариатских (закон) и исследовал соотношение этих двух правовых систем в общественной жизни горцев; наконец, он сделал важный и ценный вывод о единстве адатного права у народностей Дагестана, несмотря на этноязыковые различия.

Закладка:

Вместе с тем позитивистская методология исследования обусловила целый ряд слабых мест в работах М.М. Ковалевского; рассматривая развитие человечества как единый и «эволюционный ряд», прохождение которого обязательно для любой этнической общности, он ставит горское общество XIX в. на ступень «разложения первобытного строя». При этом главным руководящим признаком для него являются нормы «обычая» (адатного права), к тому же в «очищенном» от влияния «закона» (шариата), т. е. еще более архаизированном виде. Здесь налицо также характерное для позитивистского подхода неразличение юридической формы и социальной сущности общественных явлений. Отсюда следует и неверное отождествление тухума с первобытным родом, и оценка «Кодекса Рустем-хана» как факта «зарождения» государственности, и стремление объяснить многие традиционные институты и общественные явления у горцев влиянием извне.

Более обстоятельно и серьезно подошли к исследуемой проблеме советские исследователи. Первой работой о социально-экономическом развитии средневекового горского общества, где поднимался вопрос о земельных отношениях изучаемого периода, следует считать статью С.В. Юшкова.[3] Она содержит целый ряд верных наблюдений: неравномерность в уровне социального развития дагестанских земель, различные формы ренты и земельной собственности, особенности феодальной иерархии и сословных отношений в различных владениях Дагестана. Слабым местом работы была скудость источниковой базы. Отсюда и попытки возместить ее социологической схемой, несоразмерно большие хронологические рамки с ретроспективным привлечением материала позднего времени, невольная архаизация социальных отношений в горах. В той или иной мере эти моменты прослеживаются во всех тогдашних работах по интересующей нас проблеме, причем их осознавали и сами исследователи; делались попытки компенсировать скудость письменных источников исторической интерпретацией этнографических, археологических (тоже скудных) материалов.

Ряд моментов, касающихся форм земельной собственности, в том числе и частнофеодальной отражена в труде другого историка довоенного периода – А.И. Иванова,[4] посвященном социально-экономическому и политическому положению Дагестана феодального периода.

С конца 40-х годов XX в. намечается тенденция к переходу от общей схемы к более конкретному исследованию той или иной крупной и значимой проблемы истории средневекового горского общества. Так, в 1947 г. была защищена кандидатская диссертация М.В. Саидовой,[5] где значительное место уделено и вопросам земельных отношений в изучаемый период.

Среди изданных в этот период работ следует особо отметить крупную монографию Р.М. Магомедова[6] о социально-экономическом и политическом строе Дагестана. Несмотря на то, что посвящена она XVIII – нач. XIX в., там достаточно широко затронуты интересующие нас вопросы предшествующего периода (в плане их становления) примерно с XIV–XV вв. Подчеркнута особая роль крупной собственности на пастбищные земли дагестанских феодальных владетелей для получения ренты и обеспечения зависимости общинников и их союзов, выделены иерархические формы собственности, впервые выделены четыре формы земельной собственности в общине (в их числе частный «мулк» общинника, а также тухумная земля). В работе также показаны формы зависимых отношений, подати и повинности крестьян, связанных с пользованием феодальной земельной собственностью.

В 1961 г. была издана большая монография Х.-М.О. Хашаева,[7] посвященная общественному строю Дагестана XIX в. Для нас значительный интерес представляют те вводные исторические очерки, которые предпосылает автор каждому её разделу, стремясь дать предысторию того или иного социального явления. Так, разделяя понятие «мулк» на два вида: феодальный и крестьянский, автор считает крестьянский мулк «полной частной собственностью», возникшей в значительной мере благодаря «исключительным условиям», когда культивирование пашни достигалось «неимоверным трудом». Касаясь вопроса крупного феодального владения и феодальных владетелей в горном Дагестане, автор отмечал, что «к XV–XVI вв. здесь существовали ханы, беки и другие владельцы, имевшие большие участки горных пастбищ, приносивших им доход в виде продуктов животноводства. Они имели также пахотные земли, а для их обработки – крепостных крестьян – бывших рабов, наделенных землями. Кроме того, хан считался владельцем и тех земель, которые принадлежали отдельным сельским обществам, платившим ему податей».[8] Мнение Х.-М.О. Хашаева было первой попыткой пересмотреть существовавшие до 50-х годов XX в. утверждения о господстве в горной части Дагестана общинно-родового строя.

Вопросы нашего исследования в той или иной мере затрагиваются и в работах, изданных в 60-е годы. Прежде всего, следует быть отмеченной интересная статья М.А. Агларова,[9] посвященная технике сооружения террасных полей и эволюции форм собственности у аварцев, где на основе анализа ценного документа, автор показывает наличие частного землевладения в Нагорном Дагестане в рассматриваемый период.

Отдельные аспекты заявленной нами проблемы затронуты в работе известного кавказоведа Е.Н. Кушевой.[10] Неравномерность развития социальных отношений в разных районах Дагестана автор объясняет неравномерностью в развитии производительных сил. Но «основной линией процесса, ясно выступающей по источникам XVI–XVII, да и более ранних веков, – отмечала она, было складывание классовых феодальных производственных отношений, своеобразных, осложненных патриархально-родовыми пережитками; в высокогорных частях Дагестана этот процесс задерживался, и для XVI–XVII вв. можно говорить лишь о начальных его признаках».[11]

Вопросы феодального землевладения и феодального хозяйства в районах Южного Дагестана нашли освещение в совместном исследовании Х.Х. Рамазанова и А.Р. Шихсаидова,[12] написанном на основе большого круга источников и богатого архивного материала. Особого внимания заслуживает глава IX, посвященная социально-экономической и политической жизни народов Южного Дагестана в XVI–XVII вв., где немалое место занимает изучение вопроса о землевладении и землепользовании.

В 1969 г. была опубликована статья А.Л. Шапиро,[13] где изучается интересующий нас вопрос. Хотя она прямо и не относится к изучаемому объекту, тем не менее, она важна для нас в методологическом плане, так как посвящена феодальной собственности на землю вообще.

Определенным вкладом в изучение исследуемой нами проблемы является совместный труд Б.Г. Алиева, Ш.М. Ахмедова и М.-С.К. Умаханова,[14] где на основе большого количества источников, литературы, адатно-правовых норм и собранного авторами лично историко-этнографического материала дана характеристика социально-экономического развития и общественно-политического положения Дагестана в V–XVIII вв. В связи с этим авторы уделили большое внимание изучению вопросов земельных отношений в феодальных владениях и союзах сельских обществ. В книге рассматриваются все формы земельной собственности, особое внимание уделяется частной собственности на землю феодального сословия, показаны повинности крестьян за пользование землей феодалов и виды ренты в пользу хозяев земли.

Вопросы по теме нашего исследования затрагиваются и в других работах Ш.М. Ахмедова[15] и Б.Г. Алиева.[16] Наибольший интерес для нас представляет статья Б.Г. Алиева, посвященная частнофеодальному землевладению в Дагестане, хронологически совпадающая с нашим исследованием. В статье особое внимание уделяется бекскому землевладению, которое являлось одной из форм феодальной земельной собственности, показан генезис бекского сословия, а вместе с тем и бекского феодального землевладения с правом получения доходов в свою пользу во всех феодальных владениях Дагестана.

К изучаемой нами проблеме имеет непосредственное отношение ряд работ А.Р. Шихсаидова.[17] В них автор на основе анализа и обобщения письменных источников, эпиграфического и историко-этнографического материалов изучает вопросы земельных отношений в раннесредневековом Дагестане. В указанных работах характеризуются различные формы земельной собственности, в частности крупной феодальной и частнособственнические земли крестьянского типа (мулк), прослеживаются различные пути перехода к мулку и т. д.

Весьма полезные для нашего исследования данные и наблюдения содержатся в статьях Д.М. Магомедова.[18] В них автор рассматривает вопросы землевладения и землепользования в наиболее крупных политических структурах Западного Дагестана в XV–XVIII вв., показывает наличие различных форм земельной собственности в них, раскрывает пути перехода земель общинников в отдельные руки феодализирующейся общинной верхушки, которая впоследствии становились руководителями обществ и обладали крупными земельными участками. В результате своих исследований, автор приходит к выводу, что в XV–XVIII вв. во всех союзах сельских общин горного Дагестана шел интенсивный процесс разложения общинных и становление феодальных отношений. При этом, одна часть общинников приобретала относительную свободу, другая не только теряла ее, но попадала в зависимость от феодализирующейся верхушки.

Закладка:

Ключевой проблеме феодализма – формам земельной собственности посвящен ряд статей Т.М. Айтберова.[19] Его статьи содержат новый материал для характеристики развития форм собственности на землю в различных районах горного Дагестана в исследуемый период, освещают проблему феодальных земельных пожалований на основе анализа разных письменных источников и ряд других вопросов, связанных с земельно-правовыми отношениями.

В историографическом плане большой интерес для нашего исследования представляют труды М.А. Агларова.[20] Особо хочется отметить его монографию, посвященную сельской общине в Нагорном Дагестане, в которой наряду с другими вопросами, связанными с общиной Нагорного Дагестана, изучаются формы земельной собственности, в частности феодальной, имеющей непосредственное отношение к теме нашей диссертации.

Важен вклад в освещение ряда аспектов исследуемой проблемы в целом труда А.Р. Магомедова,[21] в котором на основе комплексного использования новых письменных источников и других материалов дается всесторонний очерк хозяйства Нагорного Дагестана в XV–XVII вв. Особенно важны освещаемые здесь системы земельной собственности в независимых союзах горских общин и их особенности, оказывающие формирующее воздействие на социальные отношения и политическую структуру горских общинных союзов, в особенности на локальные черты последних. Изучению отдельных вопросов нашей темы посвящена и другая работа А.Р. Магомедова.[22]

Вопросы нашей проблемы затронуты в совместной статье Ш.М. Мансурова и М.Ш. Шигабудинова,[23] посвященной различным путям становления феодального землевладения в Северо-Западном Дагестане.

В 90-е годы был издан ряд работ, в которых их авторы наряду с вопросами хозяйственного развития, социальных отношений, политического положения и системы управления изучали вопросы земельных отношений. Это исследования Айтберова Т.М.,[24] Гасанова М.Р.,[25] Атаева М.М.,[26] Шихсаидова А.Р.,[27] Алиева Б.Г., Умаханова М.-С.К.[28] и Акбиева А.С.[29]

В работе Т.М. Айтберова излагается подробная история Хунзаха – одного из древнейших центров политической власти на Северо-Восточном Кавказе. Автором сделана удачная попытка учесть, осмыслить и обобщить все известные факты истории Хунзаха, в том числе в области земельно-правовых и социальных отношений.

В монографии М.Р. Гасанова, посвященной социально-экономической и политической истории Табасарана с древнейших времен до начала XIX века, в третьем разделе пятой главы «Социальные отношения и политический строй», где автор говорит о земельной собственности феодалов – майсума, кадия, беков, а также узденей, райят, о податях и повинностях крестьян феодалам за пользование их землей.

В исследовании М.М. Атаева в третьей главе «Аварское нуцальство XIII–XV вв.» имеется раздел, посвященный социальному строю, где затрагиваются и вопросы земельных отношений. Автор говорит не только о крупном наследственном условном земельном уделе феодалов в горном Дагестане в XV–XVI вв., но и о частнособственнической крестьянской земле.

В книге «История Дагестана с древнейших времен до конца XV в.», написанной ведущими историками – дагестановедами М.Г. Гаджиевым, О.М. Давудовым и А.Р. Шихсаидовым, на основе нового фактического материала наряду с другими проблемами изучаются вопросы земельно-правовых отношений в раннесредневековый период.

В работе Б.Г. Алиева, посвященной социально-экономическому развитию и структуре административно-политического управления союзов сельских общин Дагестана, значительное место отведено изучению вопросов различных форм землевладения. Для нас особый интерес представляет глава пятая «Формы землевладения и землепользования. Пути их эволюции», где на основе широкого использования архивных и литературных источников, а также большого историко-этнографического материала автором изучены все формы земельной собственности союзов сельских общин.

В трудах А.С. Акбиева на основе анализа письменных источников и архивных данных освещаются вопросы крупного, мелкого и условного феодального землевладения у кумыков. Изучению земельно-правовых отношений автор посвятил целые разделы в своих трудах.

Изучению вопросов форм землевладения, в частности мюльковому землевладению в Дагестане посвящена кандидатская диссертация А.Э. Абдуллабековой,[30] защищенная в 2004 г.

Определенное внимание вопросам земельно-правовых отношений в Дагестане в исследуемый период, в частности феодальному землевладению и феодальному хозяйству уделено и в обобщающих трудах по истории Дагестана.[31]

Таким образом, приведенный выше историографический анализ литературы свидетельствует, что исследователи дореволюционного, советского и постсоветского периодов уделяли определенное внимание земельно-правовым отношениям в Дагестане в целом, формам земельной собственности и в частности феодальному землевладению в исследуемый период. Однако проблема в целом не получила должного и всестороннего освещения, нет до сих пор в отечественной историографии монографического исследования по XV–XVII вв., где освещались бы вопросы феодального землевладения и феодального хозяйства в Нагорном Дагестане.

Источниковая база исследования основана на широком круге различных по характеру и информативной ценности материалов, почерпнутых из местных и центральных архивохранилищ, как вошедшие в известные публикации, так и извлеченных автором и другими исследователями, а также материалов Рукописного фонда Института истории, археологии и этнографии Дагестанского научного центра Российской академии наук (РФ ИИАЭ ДНИ, РАН), сборников архивных материалов и документов, сочинений непосредственных очевидцев и участников событий, исторических хроник и т. д.

Особую ценность представляют архивные источники, хранящиеся в Центральном государственном архиве Республики Дагестан (ЦГА РД). Нами были использованы документы фонда № 2 «Канцелярия военного губернатора Дагестанской области», фонда № 5 «Кумыкский окружной отдел комиссии по правам личным и поземельным туземцев Терской области», фонда № 90 «Комиссия по разбору сословно-поземельных прав туземного населения Дагестанской области», фонда № 150 «Комиссия по разбору сословно-поземельных прав туземного населения Южного Дагестана» (Записки о сословно-поземельном строе в Северном и Южном Табасаране), (Журнал временной комиссии по определению сословных и поземельных прав Южного Дагестана), (Показания беков и жителей Северной и Южной Табасарани), (Объяснительная записка к проекту основных положений о поземельном устройстве жителей Южного Дагестана), (Исторический очерк Кайтага) и фонда № 416 «Исторические сведения о селении Ахты Самурского округа». Материалы этих фондов представляют собой подлинники документов по широкому кругу вопросов: акты и рапорты землемеров, статистические сведения о количестве разных форм собственности, доклады и записки сословно-поземельной комиссии и ее членов по разбору поземельных прав и поземельному устройству различных обществ, протоколы судебных заседаний по земельным спорам и жалобы жителей различных обществ о сословно-поземельных правах и т. д.

Важным источником по исследуемой теме является сочинение Махмуда из Хиналуга,[32] в котором содержатся данные о земельных пожалованиях владетелям Дагестана ширваншахами в приграничных районах.

Особенно ценны для нашего исследования сборники архивных материалов «Материалы по истории Дагестана и Чечни»,[33] «Судебники XV–XVI вв.»[34], «История, география и этнография Дагестана XVIII–XIX вв.»[35] и др. В этих сборниках имеются большое количество документов, составленных непосредственными наблюдателями, экскурсии и более основательные работы по различным вопросам социально-экономического развития Дагестана, в том числе материалы по феодальному землевладению в различных регионах Дагестана. Основная часть документов извлечена из различных фондов РГВИА, РГАДА, РГИА, ЦГИА РГ.

Закладка:

Большое значение для нашего исследования представляет сборник памятников обычного права Дагестана XVII–XIX вв.,[36] где публикуются материалы, извлеченные из фондов Центрального госархива Республики Грузия, Музея этнографии Грузии, Рукописного фонда Института ИАЭ ДНЦ РАН и из частных коллекций. Здесь издано много адатов, которые содержат сведения о феодальном землевладении.

Ценный материал по нашей теме содержит сборник материалов и документов, составленный А.С. Омаровым,[37] где впервые публикуются адаты ряда обществ, соглашения между жителями отдельных сел, а также ряд актов по земельным сделкам.

Наибольшую ценность для нашего исследования представляют материалы обычного права – адаты, по которым можно судить и об уровне земельно-правовых отношений. Среди них следуют отметить «Постановления Кайтахского Уцмия Рустем-Хана», «Адаты даргинских обществ», «Адаты южно-дагестанских обществ», «Адаты кавказских горцев».[38]

В 1957 г. были изданы Х.-М.О. Хашаевым и М.-С.Д. Саидовым гидатлинские адаты,[39] датируемые приблизительно XV – нач. XVI в., которые являются ценнейшим источником по земельным отношениям одного из общин Аварии – Гидатля исследуемого времени.

Ряд очень значимых сведений для исследуемой темы содержатся в фирманах турецких султанов и персидских шахов к феодальным владетелям Дагестана. Среди них: «Фирман турецкого султана на имя Али-Султана Захурского», «Фирман шаха Аббаса Захурскому Али-Султану», «Фирман шаха Сефи Магомед-хан-беку Цахурскому».[40]

Для изучения поставленной проблемы существенное значение имеют эпиграфические памятники. Эпиграфический материал выявлен, изучен, переведен и опубликован в основном Л.И. Лавровым[41] и А.Р. Шихсаидовым.[42]

Таков круг основных источников и литературы, на который опирается наше исследование. Следует отметить, что не все аспекты исследуемой проблемы нашли в них полное освещение. Тем не менее, комплексное использование всей совокупности источников и материалов, имеющейся литературы с учетом достижений отечественной историографии дало нам возможность справиться с поставленной перед нами целью в той или иной мере. Автор ни в коей мере не претендует на исчерпывающее решение поставленной проблемы, при выявлении новых источников возможны не только дополнения изучаемого вопроса, но и какие-то коррективы.

Собственность владетельных и служилых феодалов на землю в Нагорном Дагестане XV–XVII вв.

Тема данного раздела нуждается в пояснении: по нашему мнению, она отнюдь не тождественна понятию «феодальная земельная собственность», а значительно уже последнего. В советской медиевистике уже отмечалось, что понятие «феодальная земельная собственность» может быть употреблено в широком и узком смысле. В широком смысле так могут быть названы все виды земельной собственности, существующие в феодальном обществе и признаваемые феодальным правом[43] (как формальным, так и традиционным) – таким образом, к ним можно отнести и все рассмотренные выше формы. В узком и точном смысле термина «феодальная земельная собственность» – это всякая земельная собственность, с которой возможно получение феодальной ренты. Отметим, что именно по этому критерию в дагестанской советской историографии принято, допустим, различение внутри формально единой правовой категории «мулк» двух резко отличных форм частной собственности: крестьянской парцеллы, обрабатываемой личным трудом её собственника, и земель феодала, на которых эксплуатируются зависимые от него люди.

Во многих феодальных обществах Западной и Восточной Европы и Востока феодальная собственность на землю предполагает её принадлежность либо отдельным владетелям, либо феодальному государству или феодальным учреждениям. Исторический материал Дагестана, однако, обнаруживает своеобразную черту здешней феодальной земельной собственности: получение феодальной ренты возможно не только с земель, принадлежащих феодальным владетелям или клерикалам, но и с земель джамаатских, тухумных и (в некоторых случаях) с частных крестьянских. Иными словами, отмечается не только «растворение» в термине «мулк» двух социально противоположных форм собственности, но и, в свою очередь, любая форма земельной собственности (коллективная или частная) в определённых условиях может оказаться пригодной для получения феодальной ренты – отсюда правомерность понятия «коллективный феодал» для джамаата или тухума, извлекающего такого рода ренту. Возможность развития любой формы собственности в собственность феодальную в условиях феодальной формации вполне закономерна: любая общественная формация, как правило, определяет содержание существующих в её системе собственности. Самоочевидно при этом, что социальное содержание собственности отнюдь не тождественно её юридическим формам.

Оправдано ли в таком случае рассмотрение собственности феодалов наряду с разобранными выше, как особой разновидности земельной собственности? По нашему мнению, на вопрос следует ответить положительно. В плане чисто историческом весьма часты и многочисленны факты феодальной собственности, генетически никак не связанной с формами собственности общин «своих» территорий. В смысле юридическом «мулк» феодала также заметно отличается от «мулка» крестьянина-общинника: в отличие от последнего, он не спутан верховной юрисдикцией джамаата (мы говорим здесь именно о собственности, а не о случаях надельного пользования бека или чанки общинными угодьями). Ограничения права распоряжения землей со стороны коллектива родственников (сопоставимого с тухумом) отмечаются и для собственности феодалов, но здесь они заметно уже и слабее. Таким образом, феодальный «мулк» XV–XVII вв.

ничем существенно не отличается от земельной собственности феодалов Востока и Запада того же времени и значительно ближе к «классическим» формам частной собственности, нежели «мулк» общинника. Условные формы собственности феодалов на землю также существенно отличаются от форм общинного пользования землей.

Период XV–XVII вв. в развитии собственности горских феодалов на землю изучен в нашей современной историографии заметно слабее, нежели позднефеодальный период (конец XVII – начало XIX вв.) или даже конец раннефеодального периода (IX–XI вв.). Главная причина этого – крайняя скудость источниковедческой базы. Достаточно сказать, что единственным источником, непосредственно относящимся к проблеме, вплоть до последних лет оставался перечень податей шамхалам Кумуха в «Тарих Дагестан». Несмотря на то, что он введён в научный оборот боле 150 лет тому назад,[44] его историческая интерпретация и датировка до сих пор не могут считаться вполне удовлетворительными, т. к. практически полное отсутствие сравнительных материалов исключает сколько-нибудь эффективную работу. Последние усилия в этой области сделали возможным датировку наиболее распространённой редакции (в тексте «Тарих-Дагестан» – начало XVII в.)[45] и её более раннего прототипа («Перечень податей шамхалу» – конец XV в.)[46], однако это проясняет лишь время фиксации материала, но не время и обстоятельства появления его фактической основы. Вполне понятно, что серьёзным исследователям поневоле приходилось ограничиваться самыми общими характеристиками.[47] Результативному изучению подверглась лишь политическая (и отчасти социальная) сторона развития феодализма в XV–XVII вв. «вширь» и менее всего – экономическая основа этого явления.

В последнее десятилетие, однако, усилились поиски и введение в научный оборот новых письменных материалов по этой проблеме. Неудивительно, что удачные попытки конкретизации форм феодальной собственности появились прежде всего в работах исследователей-источниковедов (А.Р. Шихсаидов, Т.М. Айтберов[48]), а также исследователей, широко и систематически привлекающих полевой материал (Б.Г. Алиев[49]). Ныне, как нам кажется, создалась возможность «сведения воедино» различных видов исторического материала по данному вопросу, несмотря на его разнородность и скудость.

Для возможно более полной и верной его интерпретации необходимо: 1) рассматривать его на фоне того «наследия», которое оставил предшествующий период, 2) постараться выявить в материале XV–XVII вв. черты процесса развития феодальной собственности.

Наши сведения о феодальной собственности конца XIV в. в горном Дагестане (т. е. в годы нашествия Тимура) весьма ограничены. Можно упомянуть о значительном уделе Мухаммад-бека (в пределах рр. Самур, Ахты-чай и Уллу-чай, простиравшемся до Хиналуга), входившем в обширное владение его отца Ахмад-Багадура (Ильча-Ахмада)[50], племянника и вассала ширваншаха. Оно представляло собой наследственный лен и в конце XIV в. возглавлялось, вероятно, внуком Ахмад-Багадура – Ильча-Ахмедом II.[51] О собственности феодалов в Кайтаге есть косвенные указания: эта территория уже в X в. находилась в руках газийских предводителей (вероятно, ближневосточного происхождения).[52] Исходя из шариатских норм, можно предположить, что последние стали её верховными собственниками – к концу XIII в. существует лишь один правящий дом (именуемый позже уцмийским). Значительная часть этих земель должна была попасть в ленное владение их вассалов, что косвенно подтверждается упоминанием о кайтагских князьях (амирах), поддерживающих в XIV в. того или иного кандидата на трон.[53] Оказавшиеся на этих территориях крестьяне-общинники, вероятно, должны были превратиться в наследственных держателей своей собственной земли, причем это становилось основанием для взимания с них натуральной ренты.

Закладка:

Упоминаемые в связи с нашествием Тимура владетели Губден (в одноимённом селении, а также, видимо, и в Кадаре)[54], Пулад (в Капчугае)[55] были, вероятнее всего, карачи-беками. Эта группа феодалов происходила из служилого сословия Золотой Орды[56] («караджу»), но к концу XIV в. их собственность, видимо, могла уже превратиться в безусловную (во всяком случае это должно было произойти после разгрома Тимуром их сюзерена – Золотой Орды). Основные их земли были в предгорье, но в Горном Дагестане они имели несколько «пастбищных гор». В Зирихгеране и Кумухе продолжали существовать традиционные олигархические структуры – верховными собственниками всех земель этих политических единиц являлись, по-видимому, общины, но в Кумухе активно распоряжались ими главы нескольких влиятельных «домов» (тухумов), которые должны были серьезно ограничивать власть шамхала.[57] Пресловутые «вельможи и старшины»[58] должны были ограничивать и власть дома нуцалов в Хунзахском княжестве. Неясное указание на значительную земельную собственность в руках феодализирующейся верхушки обоих княжеств можно видеть в сообщении тимуридских историографов о том, что весной 1396 г. Тимур пожаловал им союргалы[59] (т. е. утвердил и расширил их владельческие права, приблизив их к развитым формам феодальной собственности мусульманского Востока).

Ещё менее ясна картина земельной собственности в «христианско-языческой» части Дагестана – в верховьях Андийского, Аварского и Кара-Койсу, а также в Высокогорье. Во всяком случае, предания свидетельствуют о почти монопольной земельной собственности христианского правителя Андии – Юлука.[60] Говоря о завоевании Караха, местный письменный источник упоминает и немусульманского «малика» в с. Тлорош[61], три месяца противостоявшего кумухским газиям. Судя по тому, что некоторые повинности («урф») в верхней части Аварского Койсу, не имеют аналогий ни в шариатском праве, ни в местной общинной традиции, можно предположить, что они были унаследованы от доисламских форм феодальной ренты на этой территории[62] – иными словами, исламскому завоеванию здесь предшествовало не доклассовое общество, а какие-то сугубо местные формы феодализма, к тому же источник упоминает там каких-то «именитых людей» или «знать» (айан), вступивших в конфликт с газиями-победителями. Можно предполагать, что близкие социальные структуры продолжали существовать у немусульманского населения Кара-Кайтага и Верхней Даргинии.

Проблема генезиса феодальных отношений и хронологически, и тематически находится вне рамок нашего исследования. В самом деле: из вышеприведённого краткого обзора видно, что в канун исследуемого периода феодальные отношения были распространены на значительной части Горного Дагестана. Примечательно, что периферия этой зоны, либо примыкающая к транзитному торговому пути (Капчугай, Аркас, Кадар, Губден, Кайтагские владения), либо тесно связанная с феодальными государствами (лезгинские земли южнее Самура) обнаруживает в большей или меньшей мере влияние переднеазиатских (шариатских) норм на сложившиеся здесь формы собственности феодалов на землю. Внутренняя же часть интересующей нас горной зоны даёт к рубежу XIV–XV вв. весьма своеобразные формы феодальных отношений, развивающиеся на сугубо-местном социально-экономическом субстрате (феодальные олигархии Зирихгерана, Агула, ограниченная олигархическими «домами» власть шамхала в Кумухе и т. д.).[63]

Таким образом, феодализация, сопровождавшая распространение ислама, отнюдь не «создавала» феодальных отношений – она лишь облегчала их проявление и несла с собою социальные и экономические формы (включая формы собственности), которые более соответствовали уровню развития захватываемых земель.

Строго говоря, такие попытки «стимуляции» классовых отношений путём насилия, осуществляемого из феодального центра, характерны почти для всех стран, перешедших от доклассового общества к феодализму – достаточно вспомнить хотя бы энергичные походы Олега, Игоря, Святослава, Владимира, направленные на подчинение периферийных «племен» и насаждение у них новых форм общественного бытия, более соответствующих классовому обществу. Внутренний Дагестан пережил нечто подобное во времена Сураката, доисламского правителя Хунзаха, распространившего свою власть от Чиръюрта[64] до «Туша».[65] Процесс этот был, однако, прерван вторжением газиев Абу-Муслима около середины VIII в.,[66] которое само было, вероятно, следствием исторической катастрофы монгольского нашествия. Через полтора столетия он был продолжен, но уже под новым идеологическим знаменем исламизации.

В нашей историографии общепринято, что двумя главными центрами этого процесса в бассейне Сулака, охватывающем большую часть Горного Дагестана, были Кумух и Хунзах. Разграничительная линия между их «сферами влияния» проходило примерно по среднему течению р. Аварское Койсу[67] – впрочем, начиная от Гидатля и выше кумухские газии в XV в. достигли сс. Тинди и Киди[68], утверждение там власти нуцалов относится ко времени не ранее середины XVI в.

Поскольку анализ земельной собственности феодалов, которая утвердилась в бассейне Сулака, невозможен без предварительного уяснения обстоятельств их насаждения здесь, рассмотрим в хронологической последовательности сведения об этом процессе к югу и к северу от Аварского Койсу.

Глава II

Земельная собственность феодалов на территориях, контролируемых шамхалами Казикумуха

В XV в. Кумух распространяет своё политическое влияние на запад, восток и северо-восток, в широкой полосе от Сирги и Прикаспийской равнины до верхней части Андийского Койсу. Освоение «высокого предгорья» – бассейна рр. Халагерк и Герга – было по сути дела заселением опустошённого Тимуром плато, проходившим из нескольких центров, поэтому мы рассмотрим его отдельно; равнинная зона же не входит в рамки нашего исследования. Итак, краткий обзор экспансии Кумуха в XV в. целесообразно начать с западного направления.

С начала XV в. активность газиев обоих мусульманских княжеств в бассейне Сулака резко возрастает. Бесспорно, Рис-Op ещё ранее подпал под политическое влияние шамхалов и был исламизирован[69] – видимо, он и явился плацдармом для их продвижения на запад. Источник сообщает,[70] что вассалы некоего шамхала «Амир-Чупана», братья – «курайшиты» Султан-Ахмед и Али-бек осадили с. Тлорош, где сидел его «малик». Захватив его, они овладели «вилайатом Карах» – это дает возможность датировать события 30-ми гг. XV в. Затем то же войско силой завоевало «вилайат Семь земель», после чего овладело «вилайатами Тиндиб и Кидиб» – в последнем был поставлен эмиром некий Мирза-бек. В результате братья-газии «вдвоем овладели всеми горами от Ираба до Туша и Тианети».[71] Жители этого огромного пространства были обложены джизьей в пользу сюзерена братьев – Амир-Чупана: ему же шли джизья и подати гор. Величина обложения указана только для общества Тумурал, входившего в «вилайат Семь земель» – всего по одному барану и по 1 са медовой браги[72] (единица обложения не указана) – всё это выплачивалось Амир-Чупану первые 18 лет. Эти сведения вполне можно сопоставить с данными «Перечня податей шамхалу» конца XV в., где «на джамаат Карах (наложено) 500 овец в пользу шамхала и 400 овец в пользу гирим-шамхала; на джамаат Кусрух (Тлейсерух) в пользу его (шамхала) и 400 овец в пользу гирим (шамхала), в Кусрухе имеется также гора, с которой поступает 100 овец и 30 коров в пользу Ал-ч.-р.ма». Особо отметим общество Хебелал, также входившее в «вилайат Семь земель»: там взимают «по овце с каждого дома, что взимают, однако, каждый четвёртый год». «На Чамалал – 500 овец, в Тиндабе – 20 быков».[73]

Закладка:

Одновременно один из братьев – Али-бек – получил часть «вилайата Семь земель»: назван «Айул» (?), затем выясняется, что «Лудук (Лъодокь – по-видимому, это Тходаколо Тлебель, рядом с обществом Джурмут-Тимурал) также был его (Алибека) мулком, которым он распоряжался как хотел», хотя первоначально на жителях Лудука ещё «хараджа не было» (последнее, разумеется, не исключает возможность уплаты ими джизьи и ренты с горных пастбищ, что упомянуто выше).

Иными словами, первые 18 лет Али-бек стоял во главе условного владения, часть ренты с которого шла его сюзерену Амир-Чупану. Из текста трудно понять, включало ли оно в себя Лудук с самого начала или же последний присвоен позже, личными усилиями Али-бека, и потому рассматривается им как собственный «мулк», причём жители его остались на своей земле, превратившись юридически в её наследственных держателей, что предполагает поземельную зависимость их от «мулкадара» Али-бека. Степень её была, очевидно, сравнительно невелика, взимаемая с них дань – умеренна. Впрочем, 18 лет спустя после завоевания размер её мог и не иметь особого значения: Али-бек прекратил выплату ренты сюзерену (обратив её, очевидно, в свою пользу), что должно было с лихвой покрывать потребности правителя высокогорного владения с его сугубо-натуральным хозяйственным укладом. Вместе с этим произошла перемена в его владельческих правах: прекращение уплаты ренты с Айула означает резкий рост иммунитета, владение Али-бека (или по крайней мере часть его – Лудук) определяется как «мулк». Отметим попутно, что в «Перечне податей шамхалу» ни Айул, ни Лудук не фигурируют, хотя названы соседний Карах и даже Хибилал, тоже входивший в «вилайат Семь земель» (Антльратль).

Его брат, поселившийся в Дамалда, однажды приезжает к Али-беку – вскоре он был убит, по-видимому, лудукцами (судя по тому, что Али-бек за это «убил 60 именитых людей (айан) из (числа) Лудук».[74] Подавив таким образом, выступление лудукцев, Али-бек резко увеличил подати и повинности (юридически, по шариату, он мог отныне рассматривать своё владение как «покорённую» страну со всеми вытекающими последствиями): были обложены земля и скот, каждый дом был обязан тремя днями барщины в год, на общинников накладывались личные повинности. Кроме того, некоторые традиционные верховные права общины (право собственности на выморочную землю, обязательную санкцию на продажу общинникам недвижимости, судебные штрафы)[75] Али-бек присвоил себе, т. е. узурпировал их, заменив верховную власть общины своей личной властью. Примечательно, однако, что здесь же оговорен особо «мулк» Али-бека, которым оказываются три пастбищные горы. Отсюда следует, что право собственности его на остальную землю не являлось безусловным. С кем же приходилось Али-беку делить его? На наш взгляд, возможны два ответа.

1. Выступление лудукцев показало всю серьёзность угрозы «снизу», к тому же повторение его было весьма возможно (статьи «договора» Али-бека и общины Лудук прямо предусматривают наказания за это), и если Али-беку мог понадобиться союзник и покровитель, то ближайшим был шамхал. В таком случае резкое увеличение податей и повинностей с лудукцев можно было бы объяснить необходимостью уделять часть их сюзерену.

2. Отмеченные выше факты узурпации верховных прав общины Али-беком дают основание считать, что точно так же он присвоил себе и её земельную собственность – недаром его «мулк» составили пастбища (возможно, эти три горы и составляли весь пастбищный фонд общины Лудук). В таком случае бывшие общинные земли должны были превратиться в базу собственного феодального овцеводческого хозяйства или в сервитуты, используемые общинниками за определенную плату (могли иметь место оба варианта). Пахотные же участки остались собственностью общинников, причём их частное право должно было быть ограничено верховным правом феодала приблизительно в той же степени, как прежде верховными правами общины – здесь собственностью феодала были не сами парцеллы, а лишь «харадж» с них. Аналогии этому встречаются и в других феодальных владениях Дагестана (например, в Аварском ханстве XVII в.).[76]

По нашему мнению, пути становления феодальных прав на землю посредством узурпации верховных прав общины достаточно ясно прослеживаются на дагестанском материале XV–XVII вв. Это может в определённой мере пролить свет на проблему происхождения и сущности всех тех разновидностей феодальной собственности, которые в разных соотношениях соединяют в себе верховные права феодала и право владения крестьян («подчинённая», «разделённая», «расщеплённая» собственность и т. п.).[77] По сути, фиксированные в данном источнике права и обязанности общинников и феодала есть своего рода «порядная грамота», дающая феодалу широкие права и преимущества, но ограничивающая его произвол. Это позволяет поставить под сомнение взгляды историков, считающих, что договорная фиксация крестьянских прав и обязанностей появляется непременно в позднефеодальный период, в обстановке растущей товарности хозяйства, денежной ренты, предварительного выхода крестьянина из-под власти общины и т. п. Здесь мы видим обратное: община даёт крестьянину основу для отстаивания своих прав даже в момент поражения.

Как же в таком случае понимать слова источника о том, что Лудук был «мулком» Али-бека[78] ещё до этих драматических событий? Очевидно, уместно вспомнить здесь наблюдение В.И. Сергеевича, который еще в начале нашего века предлагал различать «вотчину – княжение» и «вотчину-собственность».[79] Вероятнее всего, в контексте памятника слово «мулк» в отношении всего Лудука следует понимать как исключительные верховные (в т. ч. политические) права Али-бека на Лудук, но отнюдь не в том смысле, что каждый клочок земли Лудука был частной собственностью Али-бека.

Попутно уместен и вопрос: имел ли Али-бек в Лудуке собственное вотчинное хозяйство? На наш взгляд, три дня барщины в год с каждого хозяйства плюс право на присвоение выморочных пахотных участков позволяет ответить на этот вопрос положительно. К этому надо добавить ещё два наблюдения: 1) внушительный массив пастбищ явственно показывает, что в хозяйстве Али-бека скотоводство (скорее всего, овцеводство) преобладало над земледелием; 2) незначительность барщины показывает, что продуктивная рента в Лудуке была ведущей, а отработочная – второстепенной (подобно тому, как это имело место на Руси в XIII–XV вв.). Сходные формы эксплуатации сложились, очевидно, и в других завоеванных газиями землях верховьев Аварского и Андийского Койсу. Так, поздняя компиляция XIX в.[80] сохранила для нас отрывки из раннего источника, запечатлевшего социальную действительность конца XV – начала XVI вв. в Гидатле. Вблизи, в с. Хучада, утвердился некий Хаджи-Али-шамхал. И титул, и локализация на пути из Семиземелья в Тинди явственно указывают, что это был такой же аристократ – газий (видимо, из кумухского владельческого дома), как и братья Султан-Ахмад и Али-бек. Поскольку время исламизации Гидатля известно (1475 г.), то правление Хаджи-Али следует отнести к последней четверти XV в. Тогда он взимал с «шести селений» следующие подати: 15 лучших ослов из общественного ослиного стада, «когда оно выйдет на пастьбу»; 6 быков из их бычьего стада, «когда эти быки выйдут на гору»; «с каждой коровы шести селений по одной укиййе масла, с каждого дома шести селений по одному са’ золы – всё это сбрасывают на холме в (местности) Мучухурда. Таким образом, всё, что они вырабатывали, было обложено джизьей».[81]

Дагестанская книжная традиция считает, что гидатлинцы добровольно и поголовно перешли в ислам в 1475 г.[82] Если это так, то все вышеозначенные подати следовало бы считать разновидностью государственного налога, т. е. податями чисто-«административного» характера (если пользоваться термином царских администраторов XIX в.).

Ряд деталей, однако, заставляет усомниться в этом. Прежде всего, с мусульман не должна взиматься «джизья» – либо гидатлинцы не сразу перешли в ислам, либо компилятор (или его предшественники) неудачно выбрал термин. Далее: в «Перечне податей шамхалу» Гидатль не назван, хотя названы соседние Хебелал и Тинди[83] – следовательно, в конце XV в. рента из Гидатля не поступала в Кумух, а целиком доставалась Хаджи-Али-шамхалу. Конечно, возможен бенефиций с передачей всего государственного дохода с него и с помещённому там служилому феодалу. Но если владение при этом пожизненное или наследственное, то оно очень скоро превращается в безусловную собственность «держателя».

Следует обратить внимание на то, что подать со стад прямо связывается с началом выпаса – она выглядит как условие допущения скота на пастбище. Это позволяет допустить, что Хаджи-Али-шамхал успел приобрести какие-то личные права на гидатлинские пастбища (по крайней мере, для крупного скота). Примечательно также подать золой. Дагестанские этнографические материалы (и даже письменные позднесредневековые источники)[84] свидетельствуют, что зола часто применялась как «стиральный порошок» средневековья – моющее средство. Однако подать по мерке с каждого дома шести сёл представляла собой явно чрезмерное количество, если даже речь шла бы о целой газийской дружине. К тому же документ не оговаривает качество золы (для стирки берётся преимущественно зола древесная, предпочтительно ореховая, в крайнем случае от соломы, просеянная). Наконец, она «сваливается» под открытым небом.[85] Все эти обстоятельства заставляют предположить, что хучадинский шамхал взимал с гидатлинцев золу в качестве удобрения – косвенно это указывает на появление в Хучаде его пахотных земель.

Закладка:

Таким образом, указания источников на быстрое появление у газийского предводителя, осевшего в Хучаде, каких-то исключительных личных прав на обрабатываемую землю и пастбища (причём последнее стало основанием для взимания натуральной ренты) дает сделать вывод, что права его на владение Гидатлем либо были безусловными, либо быстро эволюционировали к таковым. Что же касается характера его собственности на землю, то в косвенных указаниях источника просматривается та же схема, которую можно было видеть в Лудуке: присвоение общинных пастбищ (и, вероятно, верховных прерогатив общинного союза) как главный источник дохода-ренты и одновременно создание собственного феодального хозяйства как вторичного источника дохода. Предания, кстати, упоминают рабов и дружину «хучадинского хана»[86]: рабы могли эксплуатироваться на земле подобно русским холопам, руками которых главным образом и обрабатывалась земля в личном хозяйстве вотчинника до рубежа XV–XVI вв. Хучада же предстаёт как «газийский центр», превращающийся быстро в центр самостоятельного феодального владения.

Гидатлинские предания рисуют «хучадинского хана (или шамхала)» жестоким угнетателем. Косвенно это подтверждают предания других местностей Дагестана. Так, историческое сочинение с. Чиркей, записанное местными «алимами» еще в XIX в., приписывает его основание братьям Хидри и Мусе, прибывшим в Салатавию из Гидатля в 911/ 1506 г.[87] – не исключено, что это был акт бегства от феодального гнёта.

В преданиях Гидатля фигурируют также и «гидатлинские шамхалы», угнетавшие жителей «шести селений».[88] В свете приведённых данных письменного источника можно смело утверждать, что для рубежа XV в. речь может идти только о Хаджи-Али-шамхале Хучадинском, который и был владетелем Гидатля – других феодалов в это время там быть не могло.

В начале XVI в., однако, Хаджи-Али и большая часть его дружины были уничтожены объединенными действиями гидатлинцев и Хунзаха. Гидатлинские и хучадинские предания весьма детально описывают это,[89] причём их сведения обнаруживают достаточно соответствий в письменных источниках. Так, «Завещание Андуника» ещё в 1485 г. (10 лет спустя после утверждения шамхалов в районе Гидатля) рекомендует Булач-нуцалу и его потомкам овладеть семью ключевыми районами за пределами Аварского княжества, в числе которых назван и Батлух – ворота в Гидатлинскую долину, а в числе ориентиров южной границы Хунзахского княжества прямо названа Худждадиссел (т. е. Хучада).[90]

Временное совпадение интересов угнетённого союза общин (Гидатль) и феодального княжества (Хунзах) позволило около начала XVI в. создать перевес сил и одолеть общего врага (Хаджи-Али). Как и следовало ожидать, достижение цели ликвидировало основу этого прагматического союза, который тут же распался. Любопытна, однако, судьба бывших шамхальских земель в Гидатлинской долине: по преданию, недвижимую собственность владетеля Хучады, все его земли получил Хунзах, а движимое имущество (сюда вошли, по-видимому, и уцелевшие пленные хучадинцы[91]) согласились взять гидатлинцы, втайне рассчитывая, что рано или поздно земли также станут их собственностью, т. к. они несравненно более доступны со стороны Гидатля, нежели из Хунзаха.[92] Так в конце концов и случилось: в преамбуле «Гидатлинских адатов» после предания о Шамхале и Кабтаре следует запись: «Горы под названием «Ахвах му’рул», земли при Большой речке и земли селения Хучада являются общими поровну между всеми «шестью селениями» – самоочевидно, что такая запись могла появиться лишь после устранения хучадинского шамхала и овладения его бывшими землями.[93]

Предание о Шамхале и Кабтаре также заслуживает внимания ввиду того, что вышеуказанные источники дают базу для его исторической интерпретации. Сюжет его выглядит как обычный этимологический миф об основании какого-то места двумя эпонимами (впрочем, гидатлинское предание не именует их братьями) – настораживает, правда, феодальный кумухский титул, превращённый в личное имя (Шамхал) и чистоперсидское происхождение имени второго эпонима (Кабтар). Когда же речь заходит о разделе, то выясняется, что эпонимы делили уже населённую землю. Это подтверждается и тем, что внук Кабтара просит у деда подарить ему собственно не «тляхскую землю», а «людей Тляха», а они были райатами Кабтара».[94] Любопытно и то, что резиденцией Шамхала указана Цина (позднейшая резиденция гидатлинских феодалов), а резиденцией Кабтара – Молода (откуда вёл пропаганду ислама Хаджи-Удурат около 1475 г.).[95] Таким образом, это предание подтверждает предложенное выше предположение о том, что феодализация Гидатля после обращения в ислам произошла по той же схеме, что и в Айуле – и Лудуке (феодалы – выходцы из Кумуха расхватали населённые земли, причём одно селение – Тлях – уже оказывается райатским).

Весьма примечательно и другое: освободившись от хучадинского шамхала, союз «шести селений» присваивает не только его собственность, но и его феодальные права – хучадинские пленники рассматриваются как часть движимого имущества. Параллелью этому мы считаем глухой намёк записанного в «Гидатлинских адатах» предания: при неясных обстоятельствах владельческие права на Тлях и его жителей – райатов переходят к джамаату с. Урада на том основании, что в Ураде была резиденция внука Кабтара (последнего хозяина Тляха).[96] В свою очередь, это позволяет понять последнюю запись в преамбуле к «Гидатлинским адатам»: там говорится о дани с общества Хебелал (Тлебелал), которая взимается союзом «шести селений» и делится поровну между этими джамаатами, причём условием для получения каждым из них своей доли является участие в охране Гидатлинского моста и с. Ахвах.[97] В «Перечне податей шамхалу» (конец XV в.) общество Хебелал названо как платящее «по овце с каждого дома, что взимают каждый четвёртый год»[98], Находится оно, кстати, на пути из Антльратля (куда входят Айул, Лудук, Тумурал) в Гидатль и Тинди, т. е. на газийском маршруте, и потому с очень большой вероятностью можно допустить, что подчинение его газиями и обложение его податью создало статус феодальной зависимости этого общества, а верховные права каким-то образом унаследовал Гидатлинский союз. Дань с Хебелал сначала могла быть передана Хучадинскому шамхалу как плата за охрану моста и путей от него из Кумуха в Грузию, Хунзах и в бассейн Андийского Койсу, а после его гибели перейти к победителю – Гидатлю.

Менее ясно происхождение прав Гидатля на Ратлу-Ахвах (и земли Ахвах-Му’рул). В с. Мачада (одном из «шести сёл») доныне бытует неясное предание о какой-то войне «с ахвахцами», где гидатлинской стороне помогли хунзахцы – далее к разделу добычи прилагается тот же сюжет, что и в Хучаде: гидатлинцы взяли движимое имущество в расчете на то, что ратлу-ахвахская земля так или иначе достанется им и т. д.[99] Если вспомнить, что эти земли (включая Мачаду) по преданию принадлежали Кабтару (имевшему к тому же резиденцию в Чолоде – менее полукилометра от с. Мачада), а сюжет и «помощь хунзахцев» явно сближает их с историей ликвидации хучадинского шамхала, то можно сделать вывод об историчности Кабтара и видеть в нем вассала либо младшего партнера Хаджи-Али-шамхала.

С другой стороны, однако, компиляция Гебека сообщает: после разрушения Хучады и гибели Хаджи-Али «… его старший сын Ганбулат вместе со своими сподвижниками (вассалами-дружинниками?) убежал, однако, в Тинди – все другие были убиты. Там (в Тинди) он прожил четыре года. Затем Ганбулат прибыл в Раллу-Ахках (т. е. Ратлу-Ахвах, Ритляб) – самый большой из городов каратинцев. Там он поселился вместе со своими потомками, (там же) вследствие коварства негодяев от него отделились райаты его отца. В 920 г.х. (=1514 г.н. э.) Ганбулат попросил записать всё это. Затем он запечатал (текст) перстнем своего отца Хаджи-Али-шамхала и передал его в руки своего старшего сына Мусалава, когда сам смертельно заболел. (Сделал он это) для того, чтобы его потомки, в руках у которых будет эта история (тарих) знали и помнили о положении их предков – эмиров…».[100]

Закладка:

Итак, через 4 года после гибели Хаджи-Али каратинское село Ратлу-Ахвах стало базой возможного феодального реванша со стороны шамхальского сына. Не исключено, что «отделение райатов» отнюдь не было мирным, а гидатлинцы при этом не стояли в стороне (если только они подразумеваются под «коварными негодяями») – такое предположение, основанное на письменном источнике, позволило бы интерпретировать мачалинское предание, отнеся его события ко времени незадолго до 1514 г., когда хучадинского шамхала уже не было в живых, а его сын с потомством лишился райатов (очевидно, вместе с землёй, на которой те жили). Всё это объяснило бы заодно, почему Ратлу-Ахвах не постигла судьба Тляха: добившись освобождения от Ганбулата, ратлубцы в дальнейшем выступают перед Гидатлем как свободная община. И даже когда они вынуждены идти на политические уступки Гидатлю в обмен на позволение пользоваться пастбищами «шести селений» – всё же они лишь «младшие партнёры», но никак не райаты Гидатля. Что же касается потомков Хаджи-Али-шамхала (Мусалава и его «наел»), то если их и не выгнали из Ратлуба, всё же видно, что они лишились всех экономических основ своих былых сословных преимуществ, сохранив единственно лишь воспоминание о «знатном происхождении». Дальнейшая судьба их неизвестна.

Началом XVI в. оканчивается, по-видимому, целый период в феодализации широкой полосы Нагорья в верховьях Андийского и Аварского Койсу. Назовём его условно «газийским» и попытаемся определить преимущественно те его стороны, которым посвящена данная глава.

Мысль о том, что исламизация была своеобразной формой феодализации, давно получила права гражданства в нашей историографии. Высказывания Р.М. Магомедовым ещё в 1971 г.[101], она получила дополнительное подкрепление и конкретизацию в материале источников, недавно введённых в научный оборот.

Итак, воспользовавшись ослаблением Грузии, изгоняя или истребляя местных, «кяфирских» маликов и айанов (выделившуюся социальную верхушку), феодально-клерикальные верхи Кумуха во главе с шамхалами сумели организовать и обеспечить упорную и успешную экспансию в очерченные выше районы, продолжавшуюся около ста лет. На завоёванных землях устанавливалась верховная власть шамхалов Кумуха. Это вполне подтверждается перечнем податей, поступающих шамхалу и включающих земли от Арчиба до Тинди. Добавив к этому известие о вассале-газии эмира Мирза-беке, посаженном в Киди, можно искать именно в этом периоде начало взимания шамхалом дани и с Анди, и Шубута, Ауха и Мичигича: ведь завоёванные ранее Карах, Антльратль, Гидатль, Тинди и Киди составили фактически «мост» для газиев из Кумуха в Анди и Чечню, тем более, что андийские предания также говорят о появлении здесь «шамхалов» сразу же после ухода Тимура в 1395 г.[102], а для 1467 г. мы имеем в Анди внушительные доказательства успехов здесь исламизации.[103] Первое указание на преобладание здесь нуцалов относится только к 1485 г. (проведение в Анди съезда их вассалов и деятельность там их везира Али-Мирзы).[104] Известная осторожность в определении политического статуса Анди и юго-восточной Чечни в XV в. объясняется тем, что единственными источниками пока остаются исторический фольклор и «Перечень податей шамхалам», исторический анализ которого далеко ещё не завершен.

Примечательно, что кроме ренты-налога, поступавшего шамхалу как главе исламского государства («падишаху»)[105], названа и рента, поступавшая ему как феодалу-собственнику с отдельных частей завоёванной территории, уделённых в «мулк» ему и его наследнику (это хорошо увязывается с шариатскими нормами, согласно которым определённая, фиксированная доля завоёванного выделяется предводителю исламского войска).

На основной части завоёванных земель, оставшихся в верховной собственности шамхала, ряд земель перешёл в условную собственность (бенефиций) предводителей газийских отрядов, близкую к держаниям служилых феодалов. Это определённо можно сказать о некоторых общинах Антльратля (Айул, Лудук, Тумурал), о Гидатле и соседних с ним общинах (Хучада, Ратлу-Ахвах), о Кидибе. Условный характер этих владений вполне подтверждается известиями для некоторых из них, что доля податей уделялась шамхалу.

Очень скоро, однако, начался обычный в феодальном обществе процесс постепенного превращения их в безусловную собственность феодалов. В сведениях источников, как мы видели выше, можно усмотреть процесс «размывания» верховной собственности шамхалов и укрепления владельческих и собственнических прав их бывших вассалов: Лудук изначально фигурирует как «мулк» Али-бека, что может свидетельствовать о самостоятельных действиях последнего по его подчинению; подать с Хебелал постепенно уходит из рук кумухских шамхалов и т. п. Выплата податей шамхалу с владения Али-бека прекращается, например, через 18 лет. Итак, примерно двух десятилетий хватило для завершения типично феодального раздробления этой территории.

В своём алчном желании не делиться ни с кем получаемой рентой правители таких владений не учли, однако, что при постепенном освобождении от сюзеренитета шамхала они в той же мере теряют и право на поддержку со стороны его военных резервов (которые, собственно, и были тем самым источником насилия, с помощью которого побеждает всякий новый общественный строй, и источником первичного внеэкономического принуждения, которое было необходимым условием для утверждения господства этих мусульманских феодалов над местными общинами).

Таким образом, став самостоятельными, такие владетели оказались один-на-один со своими подданными. Судьба их далее сложилась по-разному. Иногда им удавалось взять верх и удержать власть в своих руках (в Лудуке, где Али-бек истребил 60 наиболее влиятельных представителей общины)[106], в других же случаях, заручившись внешней поддержкой, общинники уничтожили феодала и возвратили себе самостоятельность (Гибатль). На рубеже XV в. начинается исчезновение газиев-владетелей (Мирза-бек в Киди, потомство Хаджи-Али-шамхала в Ратлу-Ахвахе), а несколько позже мы видим самостоятельную федерацию Антльратль: нет никаких следов потомков Али-бека, и даже феодально-зависимая община Хебелал имеет своим сюзереном не владетеля, а общинный союз (Гибатль).

Закончить характеристику «газийского периода» феодальных отношений южнее Аварского Койсу и в Высокогорье хотелось бы осторожным предположением: весьма возможно, что именно ко второй половине XV в. относится то верховенство кумухских шамхалов в Дагестане, которое отразилось в известном перечне податей и стало основанием их долговременных претензий на место «вали Дагестана».

Некоторые исследователи, опираясь на данные упомянутого документа и абсолютно верно рассматривая перечисленную там ренту с земель, не являющихся «мулком» шамхала, как реализацию верховной собственности на землю, при этом определяют эту форму собственности как «государственную».[107] Приводится дополнительный аргумент: перечисляемые доходы «прямо никому не адресованы» и высказывается предположение, что они шли на «потребности государственного аппарата и войска».

Вполне разделяя подход к упомянутой разновидности ренты как к экономической реализации «верховной собственности», мы тем не менее считаем предлагаемый термин не вполне точным.

Прежде всего, в наиболее ранних редакциях «Перечня» получатель ренты назван вполне определённо: 1) «Это – разъяснение о том, что обязаны ежегодно выполнять райаты (!) в пользу шамхала и о том, что поступает с гор за пастьбу на них».[108] 2) Что касается хараджа шамхала, который ежегодно должен вносить райаты, и что полагалось с пастбищных гор, то…»[109] (учтём, что все «пастбищные горы» в документе – «мулк» шамхала).

Если сравнить положение шамхала до начала газийских завоеваний, как оно отражено в памятнике 1318 г.,[110] с его положением после них, как оно отражено в «Перечне» и «Завещании Андуника», то налицо разительные перемены: в XIV в. важнейшими государственными делами в Кумухе распоряжается олигархия – представители четырех влиятельных домов, а шамхал присутствует при этом как свидетель. Подчёркиваем, что речь идет не о земле Кумухского джамаата, а о с. Худиц на восточной границе шамхальства, далеко за пределами лакской этнотерритории, в позднейшем Вуркун-Дарго. В XV в. владетель соседнего княжества Андуник признает первенство шамхала в Дагестане. Перемена налицо, но что же могло стать её социально-экономической основой? Руководящая роль шамхалов в победоносных газийских завоеваниях (произведённых не силами кумухского ополчения, а газийскими дружинами под командованием аристократов, чаще всего из шамхальского дома) и вытекающие отсюда верховные права шамхала на эти земли могли бы, по нашему мнению, объяснить причины такого возвышения.

Закладка:

Конец ознакомительного фрагмента.

Примечания

Комаров А.В. Казикумухские и Кюринские ханы // Сборник сведений о кавказских горцах (далее – ССКГ). Тифлис, 1869. Вып. 2; он же. Мехтулинские ханы // ССКГ. Тифлис, 1869; он же. Народонаселение Дагестана // Записки Кавказского отд. русск. геогр. общества. Тифлис, 1873. Кн. 8.

Ковалевский М.М. Общинное землевладение, причина, ход и последствия. М., 1888. Т. 21. Кн. 4; он же. Родовое устройство Дагестана // Юридический вестник. 1888, декабрь. М., 1888. Т. 24; он же. Закон и обычай на Кавказе. М., 1890. Т. 1–2.

Юшков С.В. К вопросу об особенностях феодализма в Дагестане (до русского завоевания) //УЗ Свердловского госпединститута. Свердловск, 1938. Вып. 1.

Иванов А.И. Социально-экономическое и политическое положение Дагестана до завоевания царской России // Исторический журнал. М., 1940.

Саидова М.В. Переход народов Дагестана от общественно-родовых отношений к феодальным: Дисс… канд. ист. наук. М., 1947.

Магомедов Р.М. Общественно-экономический и политический строй Дагестана в XVIII – начале XIX веков. Махачкала, 1957.

Хашаев Х.-М.О. Общественный строй Дагестана в XIX в. М., 1961.

Хашаев Х.-М.О. Общественный строй Дагестана в XIX в. М., 1961. С. 126–127.

Агларов М.А. Техника сооружения террасных полей и вопрос об эволюции форм собственности у аварцев до XX в. // УЗ ИИЯЛ ДФ АН СССР. Махачкала, 1963. Т. 13.

Кушева Е.Н. Народы Северного Кавказа и их связи с Россией в XVI–XVII вв. М., 1963.

Там же. С. 41–42.

Рамазанов Х.Х., Шихсаидов А.Р. Очерки истории Южного Дагестана. Материалы к истории народов Южного Дагестана с древнейших времен до начала XX века. Махачкала, 1964.

Шапиро А.Л. О природе феодальной собственности на землю // Вопросы истории. М., 1969. № 12.

Алиев Б.Г., Ахмедов Ш.М., Умаханов М.-С.К. Из истории средневекового Дагестана. Махачкала, 1970.

Ахмедов Ш.М. Сельская община в раннесредневековом Дагестане // Вопросы истории Дагестана (досоветский период). Махачкала, 1974. Т. 1.

Алиев Б.Г. Общинное землевладение в Дагестане в позднем средневековье // Вопросы истории Дагестана (досоветский период). Махачкала, 1975. Т. 2; он же. Частнофеодальное (бекское) землевладение в Дагестане в XV–XVII вв. // Развитие феодальных отношений в Дагестане (Тематический сборник). Махачкала, 1980; он же. Формы землевладения в Дагестане в XVII–XVIII вв. // Генезис, основные этапы, общие пути и особенности развития феодализма у народов Северного Кавказа / Регион, научная конференция: Тезисы доладов. Махачкала, 1980; он же. Значение историко-этнографического материала в изучении феодального землевладения // Научная сессия, посвященная итогам экспедиц. исслед. Института ИЯЛ за 1988–1989 гг. 24–25 апреля 1990: Тезисы докладов. Махачкала, 1990.

Шихсаидов А.Р. Дагестан в X–XIV вв.: Опыт социально-экономической характеристики. Махачкала, 1975; он же. Мулк в Дагестане X–XIV вв. // Формы феодальной земельной собственности и владения на Ближнем и Среднем Востоке. Бартольдовские чтения 1975 г. М., 1979.

Магомедов Д.М. Земельные отношения у дидойцев // Вопросы истории и этнографии Дагестана. Махачкала, 1974. Вып. 5; он же. Некоторые особенности социального развития союзов сельских общин Западного Дагестана в XV–XVIII вв. // Общественный строй союзов сельских общин Дагестана в XVIII – нач. XIX в. Махачкала, 1981.

Айтберов Т.М. Сведения по экономической истории Дагестана в XV в. в «Перечне повинностей, которые получают шамхал и крым-шамхал» // Письменные памятники и проблемы истории и культуры народов Востока. М., 1975; он же. О земельных пожалованиях в Дагестане в XV–XVI вв. // Формы феодальной земельной собственности и владения на Ближнем и Среднем Востоке. М., 1979; он же. Об общественном строе рутульцев (конец XV – начале XVII вв.) // Советская этнография. М., 1981. № 16.

Агларов М.А. Из истории земельных и общественных отношений в Аварии // Генезис, основные этапы, общие пути и особенности развития феодализма у народов Северного Кавказа. Махачкала, 1980; он же. Сельская община в Нагорном Дагестане в XVII – начале XIX в. (Исследование взаимоотношения форм хозяйства, социальных структур и этноса). М., 1988.

Магомедов А.Р. Хозяйственная жизнь и социальный строй Нагорного Дагестана в XV–XVII вв. Ростов-на-Дону, 1985.

Магомедов А.Р. Основные проблемы изучения горской средневековой общины. Махачкала, 1985.

Мансуров Ш.М., Шигабудинов М.Ш. К вопросу о становлении феодальной собственности в Северо-Западном Дагестане // Развитие феодальных отношений у народов Северного Кавказа. Махачкала, 1988.

Айтберов Т.М. Древний Хунзах и хунзахцы / С привлечением материалов и разработок Д.М. Атаева. Махачкала, 1990.

Гасанов М.Р. Очерки истории Табасарана. Махачкала, 1994.

Атаев М.М. Авария в X–XV в. Махачкала, 1995.

Гаджиев М.Г., Давудов О.М., Шихсаидов А.Р. История Дагестана с древнейших времен до конца XV в. Махачкала, 1996.

Алиев Б.Г., Умаханов М.-С.К. Дагестан в XV–XVI вв. (Вопросы исторической географии). Махачкала, 2004.

Акбиев А. С. Кумыки. Вторая половина XVII – первая половина XVIII в. Махачкала, 1998; он же. Общественный строй кумыков в XVII–XVIII вв. Махачкала, 2000.

Абдуллабекова А.Э. Частное (мюльковое) землевладение в Дагестане в XVIII – первой половине XIX в.: Дисс… канд. ист. наук. Махачкала, 2004.

Очерки истории Дагестана. Махачкала, 1957. Т. 1; История Дагестана. М., 1967. Т. 1; История Дагестана с древнейших времен до XX века. М., 2004. Т. 1.

Акты Кавказской археографической комиссии. Тифлис, 1868. Т. 2; Махмуд из Хиналуга. События в Дагестане и Ширване XIV–XV вв. / Пер. с араб. А.Р. Шихсаидова. Махачкала, 1997.

Материалы по истории Дагестана и Чечни / Под ред. С. Бушуева и Р. Магомедова. Махачкала, 1940.

Судебники XV–XVI вв. / Под общей ред. акад. Б.Д. Грекова. М.: Л., 1952.

История, география и этнография Дагестана XVIII–XIX в.: Архивные материалы / Под ред. М.О. Косвена и Х.-М.О. Хашаева. М., 1958.

Памятники обычного права Дагестана XVII–XIX вв.: Архивные материалы / Сост., предисл. и примеч. Х.-М.О. Хашаева. М., 1965.

Из истории права народов Дагестана (Материалы и документы) / Составитель А.С. Омаров. Махачкала, 1968.

Постановления Кайтахского Уцмия Рустем-Хана, написанные в XII веке по Р.Х. и отданные на хранение кадию магала Ганк // ССКГ. Тифлис, 1868. Вып. 1; Адаты даргинских обществ//ССКГ. Тифлис, 1873. Вып. 7; Адаты южно-дагестанских обществ//ССКГ. Тифлис, 1875. Вып. 8; Леонтович Ф.И. Адаты кавказских горцев: Материалы по обычному праву Северного и Восточного Кавказа. Одесса, 1882–1883. Вып. 1–2.

Гидатлинские адаты / Подгот. к печати Х.-М.О. Хашаев и М.-Д.С. Саидов. Махачкала, 1957.

Закладка:

Гидатлинские адаты / Подгот. к печати Х.-М.О. Хашаев и М.-Д.С. Саидов. Махачкала, 1957.

Фирман турецкого султана на имя Али-Султана Захурского от 1667 года // АКАК. Тифлис, 1868. Т. 2. Ч. 2; Фирман шаха Аббаса Захурскому Али-Султану от 1616 года // АКАК. Тифлис, 1868. Т. 2. Ч. 2; Фирман шаха Сефи Магомед-хан-беку Цахурскому от 1692 г. // АКАК. Тифлис, 1868. Т. 2.4.2.

Лавров Л.И. Эпиграфические памятники Северного Кавказа: В трех частях. Ч. 1. Надписи X–XVIII вв. М., 1966; Ч. 2. Надписи XVIII–XIX вв. М., 1968; Ч. 3. Надписи Х-ХХ вв. М., 1980.

Шихсаидов А.Р. Арабские строительные надписи (XI–XVII вв.) // УЗ ИИЯЛ ДФ АН СССР. Махачкала, 1964. Т. 13; его же. Эпиграфические памятники Дагестана X–XVII вв. как исторический источник. М., 1984.

Шапиро А.Л. О природе феодальной собственности на землю // Вопросы истории (Далее – ВИ). 1969. № 12. С. 60.

Derbend-Nameh…by М.А. Kazem-Beg. SPb, 1851, рр. 559–677 (приложение).

Шихсаидов А.Р. Дагестанская историческая хроника «Тарих-Дагестан» Мухаммеда Рафи // ППВ 1972. М., 1977. С. 99 («… и только к началу XVII в…. “Тарих-Дагестан” приняла ту форму, которая дошла до нас в разных списках»),

Айтберов Т.М. Сведения по экономической истории Дагестана XV в. // Письменные памятники и проблемы истории культуры народов Востока. XIV годичная сессия ДО ИВ АН СССР. М., 1979. С. 3.

Юшков С.В. К вопросу об особенностях феодализма в Дагестане (до русского завоевания) // УЗ Свердловского госпединститута. Свердловск, 1938. С. 7; Магомедов Р.М. История Дагестана. С древнейших времён до начала XIX века. Махачкала, 1961. С. 114–115,130,161.

Шихсаидов А.Р. Дагестан в X–XIV вв. Опыт социально-экономической характеристики. Махачкала, 1975. С. 62–75; его же. Мулк в Дагестане X–XIV вв. // Формы феодальной земельной собственности и владения на Ближнем и Среднем Востоке. М., 1979; Айтберов Т.М. Источники для изучения социальной структуры Дагестана XV–XVI вв. Автореф. дисс… канд. ист. наук. М., 1980; его же. О земельных пожалованиях в Дагестане в XV–XVI вв.// Формы феодальной собственности и владений на Ближнем и Среднем Востоке. М., 1979.

Алиев Б.Г. Каба-Дарго в XVIII–XIX вв. Махачкала, 1972. С. 85–151.

Магомедов Р.М. История Дагестана. С древнейших времен до начала XIX века. Махачкала, 1961. С. 132.

Криштопа А.Е. К вопросу о письменных источниках по периоду феодализма в Дагестане//ВИЭД. Махачкала, 1975. Вып. VII. С. 153–154.

Минорский В.Ф. История Ширвана и Дербенда X–XI вв. М., 1963. С. 129–130; Шихсаидов А.Р. Дагестан в X–XIV вв. С. 127–128.

Криштопа А.Е. Указ. соч. С. 180.

Бакиханов А.-К.А. Гюлистан-Ирам. Баку, 1926. С. 64–65; Алкадари Г.-Э. Асари-Дагестан. Махачкала, 1929. С. 39.

Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Извлечения из персидских сочинений, собранные В.Г. Тизенгаузом и обработанные А.А. Рамаскевичем и С.Л. Волиным. М.: Л., 1941. Т. 2. С. 182.

Магомедов Р.М. Общественно-экономический и политический строй Дагестана в XVIII – начале XIX веков. Махачкала, 1957. С. 170.

Шихсаидов А.Р. Новые эпиграфические памятники // Материалы сессии, посвящённой итогам экспедиционных исследований 1978-79 гг. Махачкала, 1980. С. 42–43.

Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Т.2.С. 186.

Там же.

Магомедов Р.М. Дагестан. Исторические этюды. Махачкала, 1973. Вып. 2. С. 264–265.

Айтберов Т.М. Аноним Абу Муслима из Урады (XV–XVI вв.) // Письменные памятники и проблемы истории культуры народов Востока. XIII годичная сессия ЛО ИВ АН СССР (доклады и сообщения по арабистике). М., 1978. С. 65. § 4.

Криштопа А.Е. Политическое развитие Дагестана в XIII–XV вв.: Автореф. дисс… канд. ист. наук. Махачкала, 1981. С. 4–17.

«Сказание об основании аула Аргвани» (изд., перев. и коммент. А.Р. Шихсаидова).

Тарих Дагестан. С. 108.

Шихсаидов А.Р. Ислам в средневековом Дагестане (VII–XV вв.). Махачкала, 1969. С.202.

Это осознавали и сами современники. См. О зе мельных пожалованиях в Дагестане в XV–XVI в. // Формы феодальной собственности и владений на Ближнем и Среднем Востоке. М., 1979. С. 11. Прим. 2.

Айтберов Т.М. Аноним Муслима из Урады // Письменные памятники и проблемы истории культуры… (XIII годичная сессия ЛО ИВ АН СССР доклады и сообщения). М., 1978. С. 66.

Так, например, известна грамматика арабского языка, переписанная в XV в. жителем с. Дусрах Омаром б. Ахмадом б. Омаром – следовательно, два поколения его предков были уже мусульманами – см.: Саидов М-С. О распространении Абу Муслимом ислама в Дагестане // УЗ ИИЯЛ ДФ АН СССР. Махачкала, 1957. С. 44.

Айтберов Т.М. Указ. соч. С. 65–66.

Айтберов Т.М. Указ. соч. С. 66.

Там же.

Айтберов Т.М. Сведения по экономической истории Дагестана XV в. // Письменные памятники и проблемы истории культуры народов Востока. XIV годичная сессия ЛО ИВ АН СССР, декабрь 1978. М., 1979.4.1. С. 4.

Айтберов Т.М. Аноним Муслима из Урады. С. 66.

Например, факты пожалования или продажи «хараджа» и «джизьи» (т. е. права сбора податей) в документах Аварского княжества середины XVII в. – см.: Айтберов Т.М. Материалы по истории Дагестана XV–XVII вв. // Восточные источники по истории Дагестана. Махачкала, 1980. С. 99, 102.

См., например, статью Шапиро А.Л. О природе феодальной собственности на землю//ВИ, 1969. № 12.

Айтберов Т.М. Аноним Муслима из Урады. С. 66.

Шапиро А.Л. Указ. соч. С. 67.

Айтберов Т.М. Компиляция Гебека Сиухского как источник по истории Дагестана XV–XVI вв. // Всесоюзная школа молодых востоковедов (тезисы докладов и сообщений). М., 1980. Т. 2. Ч. 2.

Там же. С. 133.

Шихсаидов А.Р. Ислам в средневековом Дагестане (VII–XV вв.). Махачкала, 1969. С. 208–209.

Айтберов Т.М. Сведения по экономической истории Дагестана XV в. «Перечень повинностей, которые получает шамхал и крым-шамхал». // ПП и ПИКВН. XIV, декабрь, 1978. Ч. I. М., 1979. С. 4.

Перечень податей, взимаемых Умма-ханом // Движение горцев Северо-Восточного Кавказа в 20–50 гг. XIX в. Махачкала, 1959. С. 16 (с целого с. Хиндал взимается 6 мерок просеянной ореховой золы).

Айтберов Т.М. Компиляция Гебека Сиухского как источник по истории Дагестана XV–XVII вв. // Всесоюзная школа молодых востоковедов. М., 1980. С. 133. Т. I–II. Следует отметить, что доныне около Гидатлинского моста есть место Рухул-гохIал (букв, «холмы золы»). «Мочол Хурда» находится рядом (несколько выше моста) – см. Магомедов Р.М. Дагестан… Вып. 2. С. 223, 226.

Магомедов Р.М. Дагестан… Вып. I. С. 236–237; Вып. 2. С. 227–228.

Магомедов Р.М. Дагестан… Вып. 2. С. 209.

Там же. С. 227–228.

Айтберов Т.М. Материалы по истории Дагестана XV–XVII вв. // Восточные источники. Махачкала, 1980. С. 84 (см. также комментарий 19. С. 86) – далее «Завещание Андуника».

Хашаев Х.-М. Общественный строй Дагестана в XIX веке. М., 1961. С. 137.

Магомедов Р.М. Дагестан. Вып. 2. С. 228.

Гидатлинские адаты / Подг. док. к печати Х-М. Хашаев и М-С. Саидов. Махачкала, 1957. С. 7.

Гидатлинские адаты / Подг. док. к печати Х-М. Хашаев и М-С. Саидов. Махачкала, 1957. С. 6 (арабский текст).

Шихсаидов А.Р. Дагестан в X–XIV вв. Опыт социально-экономической характеристики. Махачкала, 1975. С.209.

Гидатлинские адаты. С. 7.

Там же. С. 8.

Айтберов Т.М. Сведения по экономической истории Дагестана XV в. С. 4.

Магомедов Р.М. Указ. соч. С. 223–224; его же. Дагестан. Вып. 2.

100

Айтберов Т.М. Компиляция Гебека Сиухского // Всесоюзная школа молодых востоковедов (тезисы докладов и сообщений молодых ученых) I–II. М., 1980. Ч. 2. С. 133–134.

101

Магомедов Р.М. Дагестан… Вып. I. С. 52–61.

Закладка:

101

Магомедов Р.М. Дагестан… Вып. I. С. 52–61.

102

Магомедов Р.М. Дагестан. Вып. 2. С. 266.

103

Саидов М.-С. Дагестанская литература XVIII–XIX вв. на арабском языке. Махачкала, 1960. С. 44 (в это время в Анди были уже грамотные арабисты).

104

Завещание Андуника – нуцала Булач-нуцалу (890 / 1485 г.) // Восточные источники по истории Дагестана. Махачкала, 1980. С. 84.

105

Там же.

106

Айтберов Т.М. Аноним Муслима из Урады. С. 66.

107

Шихсаидов А.Р. Дагестан в X–XIV вв. С. 65–66.

108

Айтберов Т.М. Сведения по экономической истории Дагестана XV в. С. 4.

109

Тарих Дагестан. С. 109.

110

Шихсаидов А.Р. Новые эпиграфические памятники Дагестана // Вопросы истории Дагестана. Махачкала, 1974. С. 42–43.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге