"Зэк"

Глава 1

"Зэк" (пасхальный рассказ)

=============================

«Звон колокольный и яйца на блюде Радостью душу согрели. Что лучезарней, скажите мне, люди, Пасхи в апреле?» Этот цветаевский стих Иван Денисович не продекламировал - пропел несколько раз, собираясь на службу. Да какая там служба? На рынок, на книжный базар, раскинувшийся вдоль железнодорожных путей на Петровке, лежал его путь.

I.

Прошло уже четыре года с тех пор как его, замзаведующего районо, люстрировали и уволили с должности. «Шухов, вы хотя бы сам на себя лично критически посмотрел – вот что от вас толку хоть раз за всю службу?», - сказала эффектная женщина в розовом с бусами, помогая ему освободить кабинетные шкафы от книжек. «Наплодили где можно и где нельзя русских школ, у вас в учительских украинских школ учителя по-русски разговаривают, вы хоть знаете об этом, Демьянович? Он ещё и обижается! Раньше надо было обижаться, и не на нас - на себя самого!» Лицо дамы от гнева стало в тон с нарядом. Иван Денисович покивал головой. «Там на телефоне клавиша пять залипает, надо бы сделать. Я говорил, но пока не сделали».

«Идите уже, клавиша! Прощавайте!»

II. Не сидеть же в пятьдесят пять дома одному, в холостяцкой квартире! Иван Денисович сунулся было учителем истории к другу, на Подол, но и того тоже прищучили: «Жду конца, Ваня! Они тут куролесят, будь здоров!» Помог случай.

Сосед по подъезду держал точку на книжном рынке. Успешно – купил «пирожок», потом микроавтобус, книжки возить. «Я, Денисыч, поговорю с директором, может, кому нужен продавец. Или в аренду возьмёшь киоск. Дороговато, правда. А пока поторгуй книжками с земли, там у них нормально получается!»

Дома Иван Денисович окинул взором книжные полки и, вздохнув, стал отбирать всякие - для продажи, в картонные коробки, подобранные на мусорке.

Начиналась новая жизнь.

III.

Шухов теперь каждое утро вывозил на рынок свои сокровища – пока сосед не сжалился и разрешил ставить их на ночь в свой контейнер. Теперь, придя на службу, Ива Денисович раскладывал на земле полиэтиленовую плёнку, укрывал её картоном, а потом выставлял самые броские экземпляры – «Двенадцать стульев» подарочные, красную с золотом «Историю Петра Великого» Брикнера, ну и иные вещи, которые ему нравились.

Рынок позволил Ивану Денисовичу по-новому взглянуть на старые книжки. Теперь каждая из них имела свою, новую, цену. Он точно помнил, где и когда купил вот этот шеститомник Гоголя и как по жаре тянул макулатуру, чтобы получить Ивана Ефремова «Таис Афинская», бестселлер 80-х, на жуткой серой бумаге. Тогда все ломились за приложением к журналу «Огонёк», подписывая в нагрузку на год «Блокнот агитатора» и «Под знаменем ленинизма». Толстой, Чехов, Дюма, Гюго, да много чего тогда издали мелким шрифтом.

Потом стали шлёпать детективы и гламурные романчики, тоже дефицит. Их Иван Денисович теперь пускал по пятёрке, они бойко продавались. Да и остальное потихоньку ушло.

Нужно было думать о развитии бизнеса и новых, так сказать, поступлениях…

IV.

Народу на Петровке толкалось очень много и разного; рядом процветала барахолка, которая притягивала в выходные дни тысячи людей, ищущих разный хлам и получая от этого удовольствие. Они же иногда останавливались перед книжными развалами.

Одна миловидная женщина долго листала томик Есенина, а потом вдруг сказала: «А вы можете мне помочь?» «Чем?», - удивился Иван Денисович. «У меня много старых книжек, читать я их не буду. А вы продайте, вам ведь деньги нужны?» «Ну, я вообще-то на закупку много средств не имею», - начал было Шухов. «Да нет, что вы! Я вам так отдам, вы только помогите освободить квартиру».

Договорились встретиться в воскресенье, в Пасху – на рынке был выходной. Таня – так просила её называть женщина, жила неподалёку.

V.

Иван Денисович взял свою любимую кравчучку и на всякий случай купил плитку шоколада – чтобы хоть как-то отблагодарить за книжки!

Таня жила в старом доме. В подъезде пахло ванилью и праздником. «Заходите!», - улыбнулась хозяйка. Шухов вытер кроссовки о коврик и шагнул в квартиру. «Не разувайтесь, на улице сухо. Ну вот, смотрите!» Книги были сложены в прихожей в аккуратные стопки и перевязаны скотчем. Прикинув взглядом, Иван Денисович сказал: «Ого! Тут под тысячу!» «Тысяча восемьсот», - улыбнулась Таня. «А вас как зовут?» «Иван Денисович. Иван можно». «Ух ты, как у Солженицына!» «Ну да, и фамилия моя – Шухов. Но я сам никогда и ничего не менял! И в лагерях сталинских не сидел! Хотя вот тоже под репрессии попал», - пошутил Шухов и вспомнил розовую женщину. Ему польстило то, что новая знакомая знала о нашумевшей в 60-е повести. «У меня и в университете кличка была – Зэк».

Посмеялись... «Да вы проходите, чего вы там остановились!» В «зале» было как-то пустынно; полки в стенных шкафах, диван, кресла и стулья были кем-то сдвинуты к одной стенке; какие-то коробки были сложены одна на другую возле другой стенки. Телевизор, и тот стоял просто на полу. «Вы что – съезжаете?», - спросил Шухов. «Да нет. Это дети так решили – аккуратно сложить всё. Они давно хотят здесь ремонт делать, но пока не приступают»,- потупила взор Таня. «А мне всё равно. Да вы присаживайтесь!»

Тут Шухов увидел стол, в центре которого высились пасхальный кулич в ожерелье разноцветных яиц и бутылка коньяку, и, усевшись на диван, больше вопросов не задавал.

V.

У них нашлось много общих тем. Они оба давно и крепко любили Киев, и с удовольствием и наперебой принялись рассказывать разные истории о городе. Потом оказалось, что их второй любимый город – Ленинград. У Татьяны там учился муж, а Шухов посещал Питер в составе тургруппы в комсомольские времена. В общем, Иван Денисович был на седьмом небе, и даже признался Татьяне: «Вот вы умеете задать вопрос из самого сердца!» Таня помолчала, и, взглянув на Ивана большими зелёными глазами, поддержала: «Это чтобы услышать ответ из самого сердца». И осторожно взяла Ивана за руку.

К коньяку Таня отнеслась равнодушно, а Шухов нет – уж больно компания сложилась хорошая.

«Ну, вы тут поотдохните, включайте телевизор, а я пойду посуду помою!» Телевизор барахлил, Иван Денисович немного поупражнялся с ним, махнул рукой и задремал.

* *

Проснулся он в кромешной темноте и долго соображал, куда это он приземлился. Потом подсвечивая телефоном, нашёл выключатель. На столе лежала записка: «Иван! Я не стала будить, уехала к сыну. Вы отдыхайте, в холодильнике там суп есть, вкусный. Я приеду утром. Мне понравилось, спасибо за встречу! Таня». Иван Денисович прочёл и завалился спать.

Ему снились Дворцовая площадь и ленинский шалаш в Разливе. Подъехавший на микроавтобусе сосед стал выгружать в шалаш контурные карты и тетради. «Святыня!», - вскричал Иван Денисович и вскочил с дивана.

За окном переливались звоном колокола. Он вышел на балкон. Сирень уже начинала свой триумфальный праздничный марш, опережая тугие пирамидки каштанов. Голуби, сверкая перламутром перьев, чертили крылом круги на асфальте. Зелёные купола Кирилловской церкви возвышались над горой, укутанной весенней зеленью. Иван Денисович услышал, как ключ поворачивается в замке, и в одних трусах шагнул навстречу своему счастью.