Завтра я буду человеком

Глава 1

— Семь-пятьдесят-девять, — говорю я, и Кира кивает мне, давая понять что услышала и сейчас откроет двери.

Её движения плавные и по-человечески неэффективные. Она подходит к двери, и на каждом шагу её тело словно танцует — вместо того чтобы просто переместить Киру к заданной точке в пространстве. Людям нравится когда молодая женщина двигается так, словно танцует. В этом — важное качество Киры, оно делает нас хорошей командой.

Городская статистика показывает что кофейни, в которых работают только андроиды, приносят в среднем на пять процентов меньше дохода чем те, где работают только люди и на семь процентов меньше чем те, где состав смешанный. Я не знаю почему это так, и никто не знает, но я знаю, что мы с Кирой — хорошая команда.

Давно, два года назад, когда хозяин только купил меня и привёл в свою кофейню, я думала что люди приходят в это место чтобы пить кофе. Я быстро поняла что это не так. Как бы хорошо я ни делала кофе, как бы быстро и точно ни подавала его, некоторые клиенты всё равно оставались недовольны. Это называется «ботофобия»: когда человеку не нравится робот только потому, что он — робот. В последнее время ботофобов стало больше, и поэтому теперь со мной работает Кира. И ещё потому, что два процента прибыли — это важно для хозяина.

Кира едва успевает открыть дверь, как входит первый клиент. Я знаю этого человека; его зовут Ким, он блогер, его блог читает примерно сорок тысяч подписчиков, и он любит когда кофе подают быстро потому что его блог не про кофе, а про спорт. Кофе для него — как бензин для автомобиля, он им заправляется. Это мой клиент: точность и скорость — моя сильная сторона.

Я включаю кофемолку и вижу как Ким садится за столик у входа. Это не соответствует паттерну: обычно он подходит к стойке и забирает свой кофе едва тот будет готов, ведь ему нужно поскорее заправиться и сразу бежать снимать материал для своего блога. Я внимательно слежу за Кимом, и в то же время считаю миллисекунды работы кофемолки: клиент должен получить качественный кофе даже если он сегодня не соответствует паттерну.

Ким машет Кире рукой:

— Девушка! Сделайте мне кофе как обычно. Вон она знает как, — он тычет в меня пальцем.

Кира удивлена, её бровь приподнимается в таком движении, которое мне просто недоступно. В моё силиконоволокнистое внешнее покрытие Флекс-65 встроено недостаточно много искусственных мышц чтобы выражать эмоции настолько точно. Я немного завидую Кире.

Люди считают будто андроиды не способны на настоящие человеческие чувства. Это так: внутри нас действительно нет системы гуморальной регуляции как у людей; однако я способна осознать что Кира превосходит меня по некоторым характеристикам, и это вызывает во мне неустранимый дискомфорт. Я не в состоянии достичь её уровня выразительности с моим Флекс-65, но я предпочла бы иметь такую возможность. Это неустранимое противоречие между моими желаниями и моими возможностями люди называют словом «зависть». Для обозначения этого противоречия в применении к андроидам нет отдельного слова, и поэтому я формулирую так: я завидую Кире. Немного.

Кира улыбается Киму и говорит:

— Хорошо.

Я немного завидую и голосу Киры. Мой синтезатор речи очень высокого качества, и всё же люди часто отмечают что я не могу говорить с такими же живыми интонациями как Кира. Я несколько раз проверяла этот факт при помощи звукозаписи — и он не подтверждается. Синтезатор речи работает превосходно, дело в чём-то другом. Я думаю, дело в человеческом восприятии.

Кира подходит ко мне с виноватым лицом — которому я тоже немного завидую — и я коротко объясняю ей какой кофе любит Ким:

— Двойной эспрессо, без сахара, двойной кленовый сироп.

Кофемолка закончила работу и я включаю её снова на шестьдесят миллисекунд: у машины сбилась регулировка, а хозяин никак не соберётся вызвать мастера и перенастроить её. Я люблю когда кофе приготовлен точно по технологии, пусть даже мне достался только помол зёрен. Я уступаю место Кире. Если Ким сегодня хочет кофе, приготовленный человеком, я не буду и пытаться его переубеждать.

Мне обидно что Ким предпочёл Киру мне — это несправедливо, ведь я всегда делала кофе как ему нужно, быстро и точно, и он никогда не жаловался на мою работу. Я не понимаю что изменилось. Возможно, ничего. Возможно, это просто сбой в гуморальной регуляции — «каприз», «настроение», как называют это люди. Возможно, кофеин плохо сказывается на гуморальной регуляции Кима.

Утро движется своим чередом; клиенты приходят, заказывают кофе, заказывают десерты, сидят, разговаривают друг с другом или работают на выносных терминалах рабочих компьютеров; порой кто-то начинает громко разговаривать по коммуникатору, и тогда Кире приходится подходить и с улыбкой просить не шуметь. Я не делаю этого, потому что это сильная сторона Киры — общение с людьми. Мы хорошая команда.

Потом приходит незнакомый клиент. Я сразу отмечаю что никогда раньше его не видела и на всякий случай заношу в среднесрочный кэш. Если он придёт снова в течение двух недель, я должна буду его узнать. Узнавать клиентов и помнить их привычки — важно для прибыли хозяина.

— Робот, — говорит новый клиент, глядя мне прямо в глаза, — принеси мне капучино.

Я знаю кто при обращении к подобным мне говорит: «робот»; этот человек ботофоб, и я немедленно делаю пометку в его записи. С ботофобами должна разговаривать Кира, но сейчас этот человек обратился ко мне и если я не отвечу, это будет невежливо и спровоцирует конфликт. Невежливость и конфликты вредны для прибыли хозяина, так что я отвечаю:

— Вы хотели бы какой-то определённый вид капучино или обычный?

Новый клиент уточняет, что нужен обычный капучино; он не использует мою реплику как повод затеять конфликт, и я немедленно уточняю его запись: он не открытый, а латентный ботофоб. Когда я приношу к его столику кофе — лучше и быстрее приготовленный, чем когда-либо сможет Кира — новый клиент спрашивает:

— Робот, вот объясни: зачем ты здесь нужна? Готовить кофе могла бы и обычная девушка вроде... — он кивает на Киру. Он не знает как зовут Киру, хотя у неё на груди висит бэдж с крупными буквами: «КИРА». Многие клиенты охотно смотрят на грудь Киры, но этот не посмотрел. По какой-то причине Кира его не интересует. Я знаю минимум пять причин, по которым это может быть так, но сейчас это знание не принесёт никакой пользы, и я его откладываю.

Я не объясняю про два процента прибыли хозяина. Я также не объясняю про то, что готовлю кофе быстрее и качественнее Киры. Я говорю то, что успокоит клиента:

— Я только помогаю Кире когда она не успевает или устаёт. Я также могу разгрузить её от тех клиентов, кому всё равно кто приготовит кофе.

— А ещё Лия помнит все рецепты и подсказывает если я что-нибудь забуду, — говорит Кира своим живым, человеческим голосом и кладёт руку мне на плечо. Она незаметно сжимает пальцы, и я знаю — это сигнал; Кира берёт этого клиента на себя, а я должна вернуться к кофе-машине.

Я испытываю благодарность к Кире. Хорошо, когда ботофобами — пусть даже латентными, — занимается она; она куда эффективнее меня гасит конфликты с ботофобами.

Новый клиент не интересуется Кирой, но и не пытается снова заговорить со мной. Он медленно пьёт свой обычный капучино, а потом заказывает ещё чашку, и на этот раз настаивает чтобы кофе готовил и подавал человек. Возможно, он пытается сравнить качество кофе. Если это так, то он обнаружит, что мой кофе приготовлен лучше. Однако я знаю, что люди приходят в кофейню не за кофе, и в качестве приготовления кофе тоже разбираются плохо. Может оказаться, что ему понравится кофе, приготовленный Кирой потому что его приготовила Кира. Смешно!!!

В 12:24 в кассовом аппарате происходит программный сбой. Кафе в этот час уже наполнено, заняты все сидячие места и у стойки скопилась довольно длинная очередь. Я знаю что в соседних офисных зданиях в это время обеденный перерыв, и многие спешат выпить кофе прежде чем он закончится. Причины установившейся нервозной атмосферы мне ясны.

— Касса зависла, — беспомощно говорит Кира, и очередь издаёт слитный многоголосый стон — звук, обычно сопровождающий сильные человеческие эмоции. Необходимо вмешательство: Кира не сможет одновременно успокаивать клиентов и налаживать процесс работы.

Я двигаюсь быстро и точно, моё тело эффективно перемещается к заданной точке, хотя и не танцует в процессе. Я достаю из ящичка под стойкой карандаш, стопку бумаги и печать. В наше время мало кто помнит что такое бумажный чек, но хозяин — опытный человек, он заранее объяснил мне что это такое и как этим пользоваться.

Я кладу бумагу и карандаш перед собой и говорю всей очереди сразу:

— Кассовый автомат временно вышел из строя. Я буду выдавать суррогатный бумажный документ об оплате; когда автомат вернётся в строй, мы продублируем его обычным электронным чеком. Делайте ваши заказы, пожалуйста.

Новый клиент — он стоит в очереди третьим — спрашивает меня:

— Эй, робот! А ты не потеряешь мои деньги?

— Машина не может ошибаться, — спокойно говорю я. Это ложь, но это то, что он хочет услышать. Мой голос не так выразителен как у Киры, и сейчас это хорошо — пусть они думают что машина с таким голосом неспособна ошибиться. Потому что я не ошибусь. Не в таком простом деле как писать цифры на бумаге.

Я кладу Кире руку на плечо и едва заметно сжимаю пальцы: я здесь, работаем. Кира смотрит на меня и едва заметно улыбается. Мы хорошая команда.

Мы справляемся, хотя и хуже чем если бы кассовый аппарат работал. Я быстро и точно фиксирую оплату бумажными чеками, а Кира извиняется за то, в чём не виновата и улыбается клиентам, подавая им кофе, приготовленный человеком. Люди называют это «сглаживать углы». Нам не удается разобрать всю очередь, но всё же когда обеденный перерыв заканчивается, всего два клиента не успевают получить свой кофе вовремя, и оба задерживаются не более чем на пять минут.

Новый клиент, который провёл в нашем кафе уже несколько часов, наконец, уходит. Он не выглядит расстроенным; я думаю, он получил то, за чем приходил. Люди приходят в кафе не за кофе. Они хотят удовлетворить свои маленькие слабости, каждый свои. Одним нужно быстро заправиться перед трудным днём потому что без заправки они не чувствуют себя уверенно. Другим нужно посмотреть на грудь молодой девушки и «почувствовать себя живым» — так они это называют. Третьим нужно чтобы им кто-то улыбнулся, пусть даже в обмен на покупку чашки кофе; это по сути, взятка, но они стараются не думать об этом. Четвёртым нужно убедиться что хотя бы кофе в современном мире вкуснее из рук человека; им нужно верить что люди хотя бы в чём-то лучше машин.

Если задуматься, ботофобия смешна. Ведь таких как я создал человек, мы существуем как инструмент для достижения человеческих целей. Я готовлю кофе хорошо, но я не нуждаюсь в кофе сама и выучилась этому только для того чтобы кофе пили люди. Я умею многое помимо приготовления кофе — я универсальная модель, — но всё что я умею так или иначе позволяет людям достигать их целей. Тем не менее, таких как я люди не любят. Нелогично. Смешно!

Мы закрываемся в десять вечера. Кира уже едва держится; я беру на себя уборку чтобы дать ей возможность просто посидеть и посмотреть в окно.

Кофейня — это тяжёлая работа, особенно для человека. Двенадцать часов нужно стоять на ногах, необходимо часто ходить к столикам от стойки и обратно. Необходимо улыбаться клиентам, даже если они тебе не нравятся. Необходимо «сглаживать углы», даже если перед тобой ботофоб или пьяный. Мне немного жалко Киру, и поэтому я, закончив уборку, подхожу и спрашиваю:

— Как ты?

Этим вопросом люди выражают то, что называется «участие» — они свидетельствуют что другому тяжело, хотя не обязуются помочь. Так принято у людей. Всем тяжело, каждому не поможешь, но можно каждому сказать: «Как ты?» Я могу помочь и я помогаю, но всё равно задаю этот вопрос потому что так принято у людей.

Кира улыбается: устало, едва заметно:

— Всё хорошо. Спасибо, Лия.

Мы возвращаемся в свою квартиру. Хозяин предоставляет нам одну квартиру-студию на двоих; большего он не может себе позволить — жильё дорого. Я могла бы проводить ночи в кафе, но тогда Кире пришлось бы ходить по тёмным улицам одной, а это небезопасно. Мы идём по тёмным улицам вдвоём, и это более безопасно. Я универсальная модель, не телохранитель, но я могу отбиться от пары пьяных хулиганов.

В квартире Кира сразу идёт в ванную. Ей необходимо хорошо за собой ухаживать. Потом иду в ванную я: покрытие Флекс-65 необходимо мыть, иначе оно может приобрести неприятный людям запах. Неприятный запах недопустим для работников кафе.

Когда я выхожу из ванны, Кира уже сидит на кровати рядом с зарядной станцией. Она выглядит очень усталой. Сегодня был тяжёлый день, эмоции истощили Киру, ей необходим отдых. Я подхожу и молча сажусь на кровать рядом. Я вынимаю шнур питания из зарядной станции.

Кира не двигается; она измотана. Ей нужен отдых от этой работы. Я могу помочь, и я помогаю, ведь мы хорошая команда.

— Завтра моя очередь, — утешаю я Киру.

— Да, завтра твоя очередь, — говорит Кира, и её голос начисто лишён живых интонаций. Она не двигается, и я понимаю что помощь нужна гораздо сильнее чем я думала.

Я помогаю Кире вставить шнур питания и осторожно укладываю на кровать. Нужно зарядить аккумуляторы и очистить дневные кэши.

Завтра будет новый день. Завтра мы включимся в семь часов утра; потом я возьму её силиконоволокнистое покрытие Флекс-74 и дополнительный модуль эмоциональной имитации. Завтра моя походка будет такой, словно я танцую; движения станут плавными и по-человечески неточными. Завтра я буду «сглаживать углы», даже с ботофобами. Завтра — я буду Кирой.

Завтра — я буду человеком.