Заточённый

Глава 1

Сколько же лет меня никто не замечал! Сколько же лет я копил злобу!

Об меня вытирали ноги. А когда все-таки замечали, меня пинали, дважды топили. Однажды сбросили в ущелье. Но я все равно выбирался. И копил злобу. Выкристаллизовывал ненависть. За годы я достиг в этом совершенства. Чистейшая ярость под невзрачной внешностью.

А потом появился он. Не такой, как все. Его сердце билось по-другому. И я почувствовал это! Помню, как он сбился с шага, проходя мимо. Он ведь тоже почувствовал меня. Точнее, мою злобу. Почувствовал, но не заметил. Прошел мимо, а в его сердце зародилась тревога. Я не шелохнулся. Я ждал... Что-что, а ждать я умею.

Дважды он приходил ко мне. Останавливался совсем рядом, словно прислушиваясь. Переминался с ноги на ногу. Бродил вокруг. А я забавлялся, считая удары его сердца. Понял ли он, что его влечет моя злоба, моя ненависть? Не думаю. Скорее, то была неосознанная тяга. Но как же ускорилось его сердце, когда он все-таки заметил меня! О, это было так... вкусно!

Я ощущал его волнение в тот момент и всю дорогу до его дома. Да, он забрал меня к себе домой. Устроил в своей мастерской, в подвале.

За долгие годы я научился терпению. Но как же долго он меня рассматривал! Со всех сторон. Все не решаясь осуществить свой замысел. Но то, что его темные мысли обретают форму, я чувствовал. И чувствовал прекрасно. Признаюсь, я рассчитывал, что все произойдет быстро, в первый же вечер. Но он не спешил.

Он оставлял меня одного в своей мастерской, запирая за собой дверь. А я абсолютно точно знал, что, уходя, он продолжает думать обо мне. Знал по биению его сердца, что засыпая, он не отпускает меня. Или я не отпускаю его. Он готовился. Мне же оставалось только ждать. Ждать и копить злобу, чувствуя, что он уже почти созрел.

Его возвращению всегда предшествовали очень медленные шаги, щелчок замка и бешенный стук сердца. Он все также рассматривал меня, поворачивал. Но бывали дни, когда он не решался ко мне прикоснуться. Просто молча смотрел на меня. Вскакивал, метался из угла в угол, не выпуская меня из поля зрения и ... поспешно уходил.

В ту ночь он распахнул дверь, ворвался ко мне. И резко замер на пороге. Но не ушел. Потому что созрел. Потому что, наконец, решился. Все в нем говорило об этом. И если бы я мог, я бы закричал.

Он сел прямо передо мной. Прикоснулся. И бешенный бег его сердца вместе с выдохом замедлился. Я чувствовал эту перемену, его собранность и решимость. Ну а он... он ощущал мою ненависть, только теперь она его не останавливала. И в его руке был нож.

Теперь он крепко держал меня, не отпуская. И больше не рассматривал. Теперь он видел.

Лезвие впервые коснулось меня. Он не торопился. Былая суетливость сменилась отточенностью движений. Каждое прикосновение - выверенное. Он точно знал, чего хочет. А я терпеливо ждал. И, даже если бы хотел, теперь никуда бы от него не делся.

Каждое прикосновение лезвия оставляло на мне след. Не глубокий. Первые наметки. Но я точно знал, что решившись начать, он уже не остановится.

Каждый новый шрам на мне, эскиз будущей картины, он наносил вдумчиво. Сначало медленно, но с каждым новым надрезом его движения становились все увлеченней. Все такие же уверенные, отточенные, но все более стремительные. А нож как продолжение руки. Я понимал по отточенности движений, что не первый, с кем он так поступает. И при этом, для него я был особенным.

Он выдохся. Но прежде оставил на моем теле полную разметку. План будущих действий из шрамов и царапин.

Я слышал, как он тяжело поднялся по лестнице, дотянул до постели. Рухнул где-то там, у меня над головой. Кажется, сегодня он не запер дверь. Но сегодня это уже не важно.

Первое, что я услышал, когда он вернулся, были торопливые, буквально сбегающие шаги по лестнице. Ему, конечно, не терпится закончить. Мне же не терпится выпустить всю накопившуюся ненависть. Что ж, продолжим, Мастер.

С этого дня Мастер виртуозно отсекал лишнее. Все то, что долгие годы мешало мне освободиться. Он больше не уходил наверх, не оставлял меня одного. Работал, лишь изредка забывался сном в углу. Я ненавидел эти моменты. Даже для меня, искушенного, они казались вечностью. Он пробуждался и вновь брался за работу.

Все эти дни Матер избегал касаться моего лица, оставив его на финал. А я ждал, из последних сил ждал возможности вырваться из заточения. Четко осознавал, что всего несколько уверенных движений Мастера отделяют меня от свободы. Чувствовал, как ненависть рвется наружу, но не находит выхода, ограниченная, стиснутая.

Когда он убрал резак от моих глаз, я впервые увидел его, пожилого ювелира, склонившегося надо мной. И наши взгляды встретились. И в его глазах отразился ужас. Мастер отшатнулся, сжимая в руке резак. Своим единственным, еще неоконченным глазом я неотрывно следил за ним. И раздумывал, не пощадить ли того, кто почти освободил меня, кому осталось сделать несколько последних штрихов. Внезапно его лицо искзила боль. Со звоном упал на пол резак, а вслед за ним, тяжело осел и сам ювелир, держась за сердце.

Ты не закончил, старик! Вставай! Вставай Ты же не закончил!