Затерянный Чердак

Козырь Короля.

Ревущие языки пламени вздымались над домами, жадно облизывая роскошные фасады. Некогда величественный и прекрасный, сейчас этот город был объят пламенем, жестоким и беспощадным. Непрерывно грохотала пушечная канонада, и ядра со свистом рассекали воздух, каждым ударом обращая древние строения в бесформенные каменные груды. Повсюду кричали раненые и умирающие, ржали испуганные запахами дыма и крови лошади. Город, место которое десятки тысяч обычных людей считали еще совсем недавно своим домом, превратился в ад на земле.

Одним из немногочисленных островков спокойствия и порядка, возвышающихся среди яростно кипящего хаоса, был окутанный множеством мерцающих магических экранов королевский замок. Величественное строение, символизировавшее мощь правившей в этих землях вот уже десять поколений династии. На переливающейся поверхности щитов беспрерывно расцветали алые всполохи, жуткие цветы, обозначавшие места попаданий в защиту вражеских снарядов. От некоторых разрывов содрогалась сама земля. Там, в замке, на крохотном балконе, почти невидимом за яркими вспышками, стоял король. В его глазах, созерцавших расстилающийся под его ногами город, застыло великое горе. Ведь это была его столица. Его умирающая сейчас столица.

Не думал он, что все дойдет до такого. Не думал, что из-за мелкого пограничного конфликта разгорится полномасштабная война сразу с несколькими соседями. Не думал что могучие пограничные цитадели, оплот и слава королевства, падут, не продержавшись и трех дней, жертвой гнусного предательства, из-за чего основным войскам государства банально не хватит времени на подготовку к обороне. Не думал, и теперь расплачивался за это. И вместе с ним по этому кровавому счету платило все королевство, весь его народ. До крови сжав руку на металлическом набалдашнике посоха, король обратился к тихо стоящим рядом министрам, ожидавшим его распоряжений.

-Какова текущая обстановка в столице?

-Ваше Величество, - вперед выступил усатый мужчина в шитом золотыми нитками роскошном мундире, - согласно докладам с передовой, два пехотных гвардейских полка пока что сдерживают натиск противника в районе торжища, не давая ему прорваться к замку и основным жилым районам. Но долго им не выстоять, без серьезного подкрепления. Враги собрали там свои лучшие отряды, да и артиллерийское преимущество у них неоспоримое.

Король задумчиво кивнул головой.

-И что, есть ли у нас возможность подвести подкрепления?

-Я думаю… -мужчина в мундире неуверенно замялся, - скажу не тая, Ваше Величество, ближе всего к столице находится первое конное войско, и оно прибудет под наши стены не ранее чем через семь часов. И то, лишь если враг еще не успел сжечь мосты через реку. А у нас есть все основания предполагать что он это уже сделал.

-То есть до подхода подкреплений город, вполне вероятно, не продержится вовсе?

На балконе воцарилась тишина. Ни один из собравшихся здесь не решался дать королю утвердительный ответ, а иного они дать и не могли. Вперед неожиданно выступил низенький толстячок в дорогом костюме, державшийся наиболее уверенно.

-Ваше Величество, вам нужно срочно покинуть столицу! Нападающие вряд ли оставят вам жизнь, если смогут сюда добраться. Если умрете вы, умрет и королевство.

-Спасибо за беспокойство, министр, - король печально усмехнулся, - но у нас нет права потерять столицу. Это станет началом конца нашей державы, даже если я погибну. Столица слишком важна, слишком удобно расположена. Да и не все еще потеряно. Есть… Есть еще один способ.

Взгляд короля неохотно скользнул вниз, к не такой уж и высокой внешней стене замка, выглядевшей словно монолитный кусок камня. Древние маги хорошо постарались, сплавив кладку в монолит. Один из участков этого оборонительного сооружения с самого раннего детства вызывал в душе короля трепетный страх. Точнее, вызывала этот страх не сама стена, а то, что возвышалось над ней уже долгие годы, прочно угнездившись в просторной каменной выемке. «Оно» более всего напоминало яйцо. Огромное, шести метров в высоту яйцо, с бугристой шершавой скорлупой коричневого цвета. Последний козырь династии, и одно из самых жутких созданий, порожденных изнанкой этого мира. Заметив взгляд короля, придворные невольно шагнули назад. Сухопарый дед в грязной мантии, придворный маг, взирал на своего повелителя с пониманием и ужасом.

-М-м-милорд… Неужели вы решили… Решили попросить «это» о помощи?

Старый маг был перепуган не на шутку, и согласный кивок короля лишь усугубил этот страх. Ему было чего бояться. Корни этого страха уходили глубоко в историю основания этого королевства. Предок короля, и основатель этого самого города, чьи статуи венчали едва ли не каждый перекресток столицы, вместе с предками самого мага смогли заключить договор с обитавшим в этих краях монстром. Монстр разрешил людям жить в землях, считавшихся его владениями, и даже согласился помогать королевской династии в трудные времена. Однако плата за такую помощь была непомерно велика, и лишь собрав все свое мужество, нынешний владыка решился на этот отчаянный шаг.

-У нас нет иного выхода, маг. Слушай мой приказ. Пробуди Спящего.

Маг нервно сглотнул, выступая вперед, и воздевая сморщенную длань. Огоньки магии, той таинственной силы, что всегда боялись и уважали обитатели этого мира, начали собираться вокруг него. Незримый приказ магического заклинания устремился к стене яростным ветром. С хлопком исчезли защищавшие покой яйца магические экраны. Монолит треснул, разделяясь на отдельные каменные блоки, взмывавшие в воздух словно невесомые пушинки. Огромное яйцо наклонилось, постепенно теряя опору, и заваливаясь наружу. Секунда, и оно камнем рухнуло вниз, с грохотом вонзаясь в ровную каменную мостовую городских улиц. Несколько мгновений ничего не происходило.

Упавшее яйцо «содрогнулось», мгновенно покрывшись сетью подозрительно правильных трещин. А трещины ли это были? Монстр не пробуждался уже с сотню лет, и имелись лишь весьма приблизительные описания его внешности, равно как и свойств. Трещины расширялись, расходились в разные стороны сегментами странной головоломки. И вот, на мостовой уже стоит он. Монстр Стены, коим пугают детей домохозяйки. Какое же причудливое стечение обстоятельств могло породить такое? Что за силы стоят за этой могучей тварью, с которой предпочитали не связываться даже могучие волшебники древности? Комок плоти, окруженный нагромождениями толстой брони, в которую обратилась скорлупа. Мертвенно пустые глаза твари, очнувшейся от своего долгого сна, безошибочно нашли балкон и стоящую на нем жалкую фигурку. Король? Твари безразличны земные регалии. Для нее, он лишь заключивший договор смертный, и условия этого договора он прекрасно знает и помнит. Король с ужасом взирал на монстра, разбуженного по его приказу.

-Так вот ты какой, Шалтай-Болтай. - едва слышимо прошептал король, с трудом шевеля мигом пересохшими губами.

Будто убедившись в чем то, тварь кивнула, если это движение вообще можно было назвать кивком. Он не нуждался в указаниях, и уже прекрасно знал, что ему нужно делать. Мгновенно свернувшись в подобие шара из скорлупы, монстр покатился к городской окраине, с удивительной для столь неповоротливой туши скоростью. Обломки домов разлетались во все стороны, как ничтожные соринки, не достойные внимания. Король грустно посмотрел в сторону перекатывающейся твари, и удалился в глубины своего замка. Выбор сделан.

Силы вторжения успешно теснили королевскую рать, отчаянно удерживающую каждый метр родных ей мостовых. Воины королевства были обречены, сами прекрасно осознавая это, и дело тут было не столько лишь в отсутствии подкреплений и численном превосходстве противника, сколько в мощи многочисленной вражеской артиллерии, беспрестанно молотившей по позициям защитников и уносящей десятки, если не сотни жизней каждую секунду. Полковник, лично руководивший обороной, и лишь волей каких то высших сил до сих пор не отправившийся на тот свет от шальной пули, осмотрел остатки своего воинства. Изодранные, залитые своей и чужой кровью мундиры. Едва стреляющие винтовки, пороха и пуль к которым уже почти и не осталось. Некоторые серьезно ранены, и некому облегчить их мучения. Маг-медик, приписанный к полку, погиб едва ли не в первые часы. Его просто разорвало на части шальным ядром, вместе со всеми его защитными амулетами. Этот бой им не выиграть, никак. Они могут лишь подольше задержать противника, давая возможность для подхода хотя бы части основных войск королевства. Мундиры вражеских солдат уже начали мелькать среди руин на другом стороне торжища. Кажется, враг решился на очередной приступ.

Никто не осознал того момента, когда чаши весов войны, начали медленно склоняться на другую сторону. Взметнулась пыль, разлетелась вокруг каменная крошка, и мелькнула на едва уловимый миг расплывающаяся в воздухе коричневая фигура. В не слишком рассеявшиеся ряды вторженцев, судя по всему прикрываемые их собственными магами, словно ворвался яростный смерч из тысячи лезвий. Секунда, и не меньше сотни штурмовиков валяются на земле, истекая потоками крови из множества жестоких ран. Шалтай, жестокий монстр, порожденный изначальными силами, наслаждался. Он парил по полю боя, истребляя все на своем пути. Ошметки солдат разлетались вокруг причудливым салютом, внушая ужас в сердца сумевших пережить эту мясорубку. Они бежали прочь, в отчаянной надежде спастись. Удавалось это не всем. Монстр настигал убегающих, легко убивая их, словно мимолетом прихлопывая назойливое насекомое. Ненасытное, ужасное чудище, получающее удовольствие от криков разрываемых на части людей. Выжившие гвардейцы королевства открыли стрельбу, пытаясь поддержать ужасающего союзника, но толку от их пальбы было мало. Монстр прекрасно справлялся сам. Вражеская пехота окончательно пала духом, и начала массовое бегство. Назвать это беспорядочный побег отступлением язык не повернулся бы даже у совершенно не сведущего в военной науке человека.

На самой окраине города, где располагались артиллерийские батареи, была спешно организована оборона. Бегущих солдат ловили, заставляя вставать в плотные ряды стрелков. Паническим рассказам спасшихся командиров никто не верил. Ну откуда у королевства взяться такой твари? Сказки это все. Шалтай, одним махом перебравшись через внешние городские стены, от которых мало что осталось после целого дня боев, с интересом уставился на встречающих его людишек. Коричневая поверхность скорлупы была покрыта густым слоем крови и ошметков внутренностей. Монстр с интересом посмотрел на массивные орудия. Когда он засыпал, таких странных, громоздких изделий еще не было. Грохот выстрелов, взметнувшийся пороховой дым. Сразу несколько снарядов, способных одним попаданием снести целое здание, устремились прямиком к монстру. Попал лишь один, с треском вонзившись в окровавленную броню Шалтая. Его отбросило, впечатывая в груду камней. Среди рядов бойцов раздались крики ликования, но рано, слишком рано...

Монстр яростно заклекотал, и звук его гнева был омерзителен. От одного лишь этого звука, многие побросали оружие, и бросились назад, игнорируя окрики и даже выстрелы командиров, решивших покарать дезертиров на месте. Да что там говорить, этого не выдержали и некоторые командиры, охотно подставив спины под выстрелы недавних своих товарищей. Шалтай вскочил. Попадание из пушки лишь создало в его броне несколько глубоких трещин, на глазах затягивавшихся и исчезавших. Миг, и его фигура размазалась в воздухе, материализовавшись около ближайшей пушки. Массивное орудие разлетелось на части, искореженное, словно не стальным оно было, а лишь слепленным из сырой глины. Монстр не переставал лютовать, методично истребляя все на своем пути, и уделяя особое внимание оказавшимся столь опасным орудиям. Шалтай веселился близ города несколько дней, почти искоренив все войско вторжения. Поля близ столицы густо залила человеческая кровь, а смрад от разлагающихся трупов доносился даже до замка, через все его защитные экраны. Это была победа. И грандиозное, полное поражение противника, с десятками тысяч погибших без малейшей пользы солдат. Число раненых и вовсе не поддавалось никаким оценкам. Над остатками вражеского лагеря взмыл в небеса белый флаг, ставя в войне жирную точку.

Вдоволь наигравшись, насладившись смертью и страданиями, Шалтай развернулся. Он неспешно шествовал через город, встречая полные ужаса и отвращения взгляды. Взгляды тех, ради чьего спасения он был пробужден. Король уже ждал его на площади, близ того самого места на стене, где Шалтай-Болтай спал годами, не ведая тревог и ожидая следующего призыва. Монарх был облачен в дорогую, парадную мантию, но древних символов власти при нем не было. Истекающая кровью столица еще не знала, что этой самой ночью король передал престол своему старшему сыну, исполняя заключенный в глубокой древности договор. Шалтай подошел к королю, уставившись на него своим пустым взором существа, которому не ведомо время. Король попытался гордо встретить этот взгляд, взгляд полный древней тьмы, но не выдержал, и отвел взор.

-Делай что должно, Шалтай. Я блюду соглашение моих предков.

Шалтай ничего не ответил. Возможно, этот монстр и вовсе не умел говорить, или просто не хотел. Раскрылась пышущая демоническим жаром пасть, и король был во мгновение ока поглощен ревущим огнем, рассыпавшись невесомым пеплом, тут же подхваченным и поглощенным тварью. Не осталось от его присутствия в этом мире и малого следа. Монстр неспешно, гордо взгромозился на уже восстановленную стену. Броня с противным скрипом начала сворачиваться, вновь формируя яйцо. И вот, все вернулось. Все стало так, как и было. Жуткое коричневое яйцо, поверх монолитной каменной стены. И ничто не говорило о том, что несколько секунд назад, по городу разгуливало воплощение ужаса. Воплощение силы, отбирающее жизнь монарха, осмелившегося им воспользоваться. Юный король стоял на балконе, со слезами на глазах наблюдая за происходящим. Монстр уснул, и кто знает, когда его сила понадобится королевству в следующий раз. Каждый монарх должен быть готов пожертвовать собой. И как монарх, он понимал это. Но как человек... Как человек, чьего отца сожрала эта тварь... Интересно, раз то орудие все же смогло оставить на скорлупе твари такие трещины... Может быть появится со временем оружие и помощнее?

Мягкая Земля.

История, о которой я хочу вам поведать, случилось давно, в те дни, когда над нашим государством еще развевался алый флаг с золотым серпом и молотом. Мы жили в небольшом военном поселке, недалеко от столицы. Жили не очень богато, но и на бедность было грех жаловаться. Еда на столе была всегда, и зарабатываемых родителями денег хватало с избытком на все, что необходимо для жизни. Однако кое-чего, среди выстроившихся ровными рядами аккуратных бараков, было далеко не так много, как в дни нынешние. Развлечений. Юное поколение поселка, в свободное от посещения различных кружков время, искало для себя забавы, подобно десяткам, а то и сотням поколений их предшественников.

***

Субботнее летнее утро встретило меня холодом, неприятно пощипывающим пятки. Спрятав их под любовно вышитым мамой одеялом, я полежал еще немного, собираясь с силами для нового дня. Было еще слишком рано, и родители не спешили подниматься, отлеживаясь после долгой трудовой недели. Все же поднявшись, я подошел к стоявшей в кухонном закутке буржуйке, и забросил в нее несколько сухих дощечек. Весело затрещало пламя, распространяя вокруг волны блаженного тепла. Дождавшись, когда огонь порядочно разойдется, я забросил в печь пару кусков каменного угля из ведра, и закрыл топку. В комнате уже стало ощутимо теплее. Раздался тихий стук в окно, вынудивший меня отвлечься от неспешного приготовления одинокого яйца глазуньи.

-Мишка, выходи… - громким шепотом произнесла прилепившаяся к стеклу физиономия Юры, моего одноклассника, и старинного приятеля по всевозможным играм и проказам. Недовольно глянув на него, а после на свой недоделанный завтрак, я спешно съел его полусырым, закусив чуть подсохшим хлебом. На выходные у нас было запланировано немало интересной работы, и отставать от коллектива было негоже. Около дверей уже ждал сам Юра, и Коля, славный парень на пару лет старше нас самих.

-Ты чего так долго? – недовольно спросил Юрец, сунув мне в руку ветхую лопату, - Мы тебя уже заждались! Сам ведь знаешь, что работы много. Можем не успеть до темноты.

-Знаю. - буркнул я в ответ, поеживаясь от все еще стылого утреннего ветерка. На траве перед домом блестела кристально чистая роса, отражая в себе алые отблески заката. До мест, которые должны были стать ареной нашей сегодняшней деятельности, нужно было пройти пару километров. Сущие мелочи, по сравнению с масштабами затеянного. Поселок все еще дремал, и лишь нам, в этот ранний час, было не до сна. Пройдя через опустевшие улицы, мы углубились в огороды, вскоре сменившиеся лесными дебрями. Лишь узкая полоска идущей через заросли тропинки стала нашим верным союзником. Комарье, истинные владельцы сумрачных древесных кущ, то и дело норовили ужалить все незащищенные участки тела. Привычное дело, что уж тут. Преимущественно лиственный лес перетек в сосняк. Высокие, стройные стволы возвышались вокруг нас величественными колоннами. Идти стало легче, и лишь незначительное количество бурелома, еще не собранного на топливо, иногда преграждало путь.

-Вот, здесь будем копать.

Коля воткнул в землю свою лопату, явно повидавшую на своем веку немало. Место, в которое он нас привел, действительно неплохо подходило. Для чего оно подходило? Как и все мальчишки наших лет, мы давно грезили созданием собственного тайного места. Таковым местом, в нашем нынешнем плане, должна была стать собственноручно сооруженная землянка. Сосняк тут был куда реже, оставляя промеж себя широкие прогалины, поросшие несерьезным кустарником и густым бурьяном. Прекрасное место, для начала скрытных земляных работ. Выбрав место, незаметное от тропы, мы начали расчистку. Травы и кустарники были беспощадно выдраны и свалены невысокими кучами рядом.

Лопаты звенели, вгрызаясь в почву, а кучки отвалов постепенно росли, но уж слишком медленно. Место оказалось не таким хорошим, как мы посчитали при первом осмотре. Землю в этом месте наводняло невероятное количество корней, как мелких, и почти незаметных, так и довольно толстых, с трудом перерубавшихся ударами нашего инструмента. За несколько часов работы, наша яма углубилась в лучшем случае на пол метра. Слишком мало. Коля, уже имевший в этом деле некоторый опыт, говорил что яма нам нужна не меньше чем в полтора метра глубины. Иначе там будет совсем уж тесно. Наступила моя очередь копать, и я легко спрыгнул в раскоп, уже готовясь продолжить работу, когда из кустов выскочил стоявший на стреме Юра.

-Прячемся, идет кто-то.

Вся наша троица залезла в импровизированный окоп, и застыла в нем, стараясь никак не отсвечивать. Оно конечно, никакого преступления в нашей деятельности не было, но какой толк от «тайной» базы, если о ней кто-то будет знать? Несмотря на все наши надежды переждать в окопе, неизвестный приближался. Трещали сучья, и шуршала трава. Вскоре, последовал закономерный финал. Сверху раздался скрипучий старческий голос.

-Эй, молодежь, что это вы тут делаете?

Понимая, что нас уже раскрыли, я поднялся на ноги, отряхиваясь от набравшейся на одежду грязи. Недалеко от нашего неудавшегося убежища стоял старик. Лет ему было, на вид, около семи десятков, но вряд ли сильно больше. Хоть и потрепанный, но чистый пиджачок, черные штаны, и шляпа, отлично подходящая лицу в столь почтенном возрасте. Судя по увесистой палке в руке и корзине, в которой под белой тряпицей виднелись шляпки каких-то грибов, дед не имел какого либо умысла в отношении нашего отрядца, и просто собирал лесные блага. Однако, не повезло нам, нарваться на такого любопытного грибника.

-Да вот, яму копаем, - ответил Коля, без дерзости, но все же с некоторым вызовом, - а что, нельзя тут ямы копать что ли?

-Почему ж нельзя то? – добродушно улыбнулся дед, - Большая яма то. Землянку строите, что ли?

-Как догадались? – удивленно спросил Юра, за что удостоился недовольного взгляда от нашего старшего товарища.

-Так в войну всякое случалось, окопов и землянок всяких навидался.

Кряхтя, дед присел прямо на землю, и начал сворачивать самокрутку. Дело это шло у него очень быстро, выдавая огромный опыт. Запалив курево спичкой, дед довольно чихнул, и снова уставился на нас. В блеклых глазах человека, прожившего столь немалую жизнь, загорелась хитринка. Выпустив облако вонючего дыму, он уставился, почему то на меня, и спросил.

-Вижу я, не нравится вам, что я прознал о ваших шалостях. Тайное логово сооружаете что ли, волчата? Ну, полно вам, не смотрите на меня как на врага народа. Я ж неместный, мне ваши секреты без надобы. А как, легко копается то?

-Да не очень, - неуверенно ответил я, - корни мешаются.

-Плохое место вы выбрали, - наставительно сказал дед, кивая на пару растущих рядом деревьев, - у этих то, корни разветвленные. И чем глубже, тем корней больше. Уж поверьте старому человеку, глупо тут копать. Дам вам, молодежь, совет. Бросьте вы эту яму.

-Так ведь уже сколько выкопали то… - начал было возмущаться Юрка, то старик оборвал его тираду, не дав этому болтуну разойтись по полной.

-Вот что скажу вам. Я тут, пока шел, приметил место одно хорошее. Подосиновики там рядом росли, вот я и задержался. И деревьев там немного, пара пней и есть, и земля мягкая, сырая. Вы там быстро выкопаете глубокую яму, уж этой точно не чета. Сами посмотрите, если не верите.

Николай, безусловный «военный» лидер нашей группы, задумчиво почесал в затылке, осматривая плоды наших трудов в течение последних нескольких часов. Выглядели потуги жалко, и судя по все учащающимся корням, дальше дело пойдет только хуже. Тяжело вздохнув, он махнул рукой, и подхватил лопату. Старик ушел куда то сразу после того, как показал нам обещанное место. После короткого совещания, мы решили начать копать тут. Дед и правда был не из местных. Поселок невелик, все друг друга знают. Мне, конечно, показалось весьма загадочным такое появление старика в глуши, но мало ли, что случается в этой жизни.

На новом месте работа закипела с невероятной скоростью. Земля тут действительно была мягкой, и подозрительно чистой. Даже мелкие корни в ней встречались редко, что уж говорить про более серьезные препятствия. Пядь за пядью, мы с неожиданно нахлынувшим энтузиазмом вгрызались в земную твердь. Неожиданно, когда яма ушла вниз уже более чем на метр, лопата гулко ударила во что-то непонятное. Мы недоуменно переглянулись. Коля выдернул лопату, а я, склонившись над тем местом, где она только что находилась, начал отрывать куски потревоженной земли руками, расчищая странный предмет. Под руками почувствовалась влажная, давно лежащая в земле древесина.

-Ну, что там? – нетерпеливо спросил Юра, расположившийся на краю землянки. Что именно там было, я точно не знал, да и не мог узнать. Что-то деревянное, судя по звуку полое… И конечно, первым предметом, пришедшим в переполненный духом приключений юношеский разум, стал сундук. Сундук с сокровищами.

-Давайте его выкопаем. Вдруг там клад?

Глаза моих товарищей зажглись алчным азартом и безудержным любопытством. Совместными усилиями, мы начали окапывать странный предмет, постепенно расчищая крышку длинного прямоугольного ящика. Постепенно, меня начало охватывать не самое здоровое ощущение, от производимого нами действа. Уж больно подходящим был этот ящик для… Лопата едва слышно звякнула о что-то металлическое. Я наклонился, поднимая облепленный комьями земли предмет, и осторожно очищая его руками. У меня в руках лежал маленький металлический крестик, сильно изъеденный ржавчиной, но еще сохранивший кое-где куски былого блестящего покрытия. Все мысли о сокровищах моментально испарились. Ящик с крестиком, подозрительно мягкая земля, которую так легко было копать…

-Ребята, это не клад! Это гроб! – прокричав это, я тут же начал выбираться наверх. В сердце моментально проник суеверный страх, пришедший к нам из бездны человеческого сознания, и передающийся из поколения в поколение в виде неписанных, само собой разумеющихся правил. Нельзя осквернять могилы. Почему? Не важно, почему. Просто нельзя.

-Гроб… - как то испуганно промямлил Коля, делая шаг назад. И в этот момент доски под его ногой с хрустом просели внутрь, поглощая неудачно вставшую конечность. Николай дико завопил, рывком пытаясь выдернуть ногу обратно, - Он меня держит! Держит!

Ловушка все же отпустила его, и он пулей выпрыгнул наверх, не обращая внимания на изодранную ногу. Не сговариваясь, мы опрометью бросились прочь, подстегнутые страхом. Глупо конечно получилось. «Просвещенная» советская молодежь убегает от того, что не может осознать. От того, что накрепко отрицается материалистической идеологией. Опомнились мы лишь уже у самого поселка.

-Ребят, - тихо сказал Юра, - а мы ж лопаты то, забыли… Да меня ж батя прибьет…

-Ну так, пойдем заберем. – понимая, что за ценный рабочий инструмент товарищу может сильно достаться, я был готов отправиться обратно хоть сейчас, но Николай лишь покачал головой.

-Вы как хотите, а я сейчас туда ни ногой. Темнеет уже. Никуда эти лопаты не денутся, завтра с утра заберем.

На том и порешили. Собравшись у выхода с поселка рано поутру, мы вновь отправились на место раскопа. К яме приближались осторожно, с долей вчерашнего страха, пусть и путихшего порядком, но не желающего полностью отпускать попавшиеся в его сети души. Я заглянул туда первым, и едва не отпрыгнул обратно. Со вчерашнего дня, тут многое успело поменяться. Гроб был открыт. Кто-то бесцеремонно содрал деревянную крышку, обнажив упокоившееся на дне ящика иссушенное тело. Неприятно пахло тленом. Из гроба на нас смотрел пустыми глазницами обтянутый кожей череп, словно неприятно, насмешливо улыбающийся. Волосы бороды странно встопорщились, еще более подчеркивая эту инфернальную картину. На мертвом была ряса, или какое то похожее на нее одеяние. Так одевались, из всех кого мы знали, лишь священники в насмешливых книгах, частенько попадавшихся в библиотеке. Смотреть было неприятно, но я приметил, что на порядком подпорченной временем ткани виднеются какие то темные пятна, правильной формы, словно совсем еще недавно там что-то лежало. Лопаты лежали там же, где мы их и оставили. Стало стыдно перед несчастным покойником, которому не дали покоя даже после смерти, в глубине сырой земли. Страх отступил.

-Надо его закопать.

Под недоуменными взглядами товарищей, я спрыгнул вниз, и осторожно вернул крышку на место, закрывая от взглядов жуткий оскал. Зарыв могилу, мы натаскали поверх нее булыжников, сложив их там на манер пирамидки. С тех пор, мы старались не посещать это место. Странно, но не хотелось нам никак тревожить покой этого мертвого, в чей вечный сон мы так навязчиво вторглись. И деда того, что дал нам тот коварный совет, я никогда более не видел. Исчез, словно утренняя роса под лучами солнца. Вот только, интересно, он ли был тем, кто обокрал покойника? Специально ли этот таинственный старец навел нас на мысль, копать именно там, или же это была роковая случайность? Этого нам, увы, уже не дано будет знать.

Ненависть.

В этот небольшой закуток, расположившийся в самой глубине школьного двора, солнце практически никогда не запускало своих проворных лучей. Земля здесь была усеяна обломками кирпича и бетона, оставшимися после очередного ремонта, а по углам кучами громоздилась испорченная школьная мебель. В воздухе витали нелицеприятные ароматы, свойственные для мест столь запущенных. И посреди этого рукотворного хаоса сидел, на кучке старых сырых коробок, мальчик. На вид ему было лет четырнадцать, не больше. Блондинистые, с легкой серостью оттенка, волосы. Невыразительное лицо, на котором тут и там возвышались холмики прыщей. Замызганная школьная форма, в некоторых местах покрытая мелом. Мальчик тихо плакал, стараясь издавать как можно меньше звука, и явно чего то опасаясь.

-Эй, я нашел его, он тут сидит!

Следом за этой фразой, выкрикнутой звонким мальчишеским голосом, раздался едва уловимый уху звук, и в плечо маленького мальчика ударил камень. Он вскрикнул от пронзившей тело боли, но остался сидеть на коробках, старательно пряча руками голову. В закуток один за другим вошли шестеро подростков, примерно того же возраста. Их взгляды были полны презрения и злобы. Самый старший и, видимо, самый главный среди них, вышел чуть вперед, пиная в сторону несчастного небольшой кусок кирпича.

-Ну что, Иван? Допрыгался ты. Мы вроде тебе говорили чтобы ты рядом с Нинкой не шлялся, а ты значит решил что наши слова пустой звук? Ну, пиняй на себя. Готов к «веселью», заморыш?

Группа подростков, словно стая озлобленных волков, набросилась на мальчика, начав методичное и жестокое избиение. В ход шли ноги, руки, и подвернувшиеся под руку обломки мебели. Жалости они не знали, или не желали знать, выплескивая всю накопившуюся злобу на своем беззащитном противнике. Этот ужас продолжался минут пять, не меньше. Сочтя что «развлекаться» дальше будет уже опасно, юные ублюдки отошли от своей жертвы. Лидер усмехнулся, наблюдая за разбитым в кровь лицом противника, бессильно сжавшегося на превратившемся в бумажное месиво ложе.

-Ну что, заморыш? Понравилось? Ну ты и урод. Даже мамаша твоя на тот свет отправится решила, лишь бы на твою рожу не смотреть.

Смачно сплюнув, лидер махнул рукой, и подростки покинули закуток. Иван бессильно заскулил. Все тело беспощадно ныло. Из носа и рассеченного лба струилась кровь. Наверняка были сломаны несколько ребер. И все почему? Потому что подошел не к тому человеку не в то время? Мир жесток, и всегда был жестоким. Попытавшись подняться с раскуроченных коробок, Иван взвыл от боли и повалился обратно. За что? Ну за какие прегрешения ему предначертана столь жалкая судьба. Заслужил ли он это?

«Не заслужил. И в то же время заслужил.»

Мальчик напрягся, ожидая новых подлостей со стороны вездесущей судьбы, однако закуток все еще был пуст. Этот голос… был очень странным. Нечеловеческим, что ли?

«Не заслужил, потому что ты не сделал в своей жизни ничего плохого.»

Иван попытался обернуться, что аукнулось ему адской болью. Тем не менее, сзади тоже никого не было. Вокруг было пусто, а голос звучал. Звучал откуда то не отсюда. Звучал отчетливо. Хотя, нет, трудно было сказать что он действительно звучал. Создавалось ощущение что слова проникают напрямую в разум, минуя несовершенный слуховой аппарат.

«Заслужил, потому что ты слаб. Слабость – грех. И за этот грех приходится расплачиваться.»

Перед глазами Ивана воздух чуть колыхался, формируя призрачную фигуру человека. Скорее даже ребенка. Слишком уж миниатюрным было телосложение. Фигура стояла, «смотря» на него, а он, ошеломленный и испуганный, мог лишь пялиться на нее в ответ. Пожалуй, если бы он мог бежать, он бы уже вылетел из проулка пулей, голося на всю округу. Но он не мог.

«Послушай, я ведь могу помочь тебе. Помочь тебе стать сильнее.»

-Кто… Кто ты?

Иван сглотнул. Эти слова дались ему с немалым трудом. Челюсть, по которой заехал чей то ботинок, нещадно болела, и плохо шевелилась.

«А так ли это важно? Я предлагаю тебе силу для мести. Весь вопрос в том, готов ли ты воспользоваться этой силой?»

-Какая сила? О чем… О чем ты говоришь?

«Сила это всего лишь сила. Средство. Инструмент для достижения своих целей. Скажи мне, ты хочешь отомстить? Хочешь чтобы эти унижения прекратились?»

-Хочу…

«И ты совершенно прав в этом стремлении! Я дам тебе эту силу. От тебя мне нужно лишь одно.»

-И что же?

«Твоя ненависть, Иван. Возненавидь.»

Иван содрогнулся всем телом. Воспоминания которые начинали всплывать в голове рвали его сердце на части. Мама… его мама. Как рано она покинула его, оставляя в этом жестоком мире. И как трагично.

-Я… я уже их ненавижу.

«Ха-ха. Нет, дорогой мой. Это не ненависть. Истинная ненависть подобна яростному пламени, бушующему в глубинах преисподней. Твоя же ненависть… это и не ненависть вовсе. Ты лишь обижен. Сильно обижен, но и только. Я же прошу тебя Возненавидеть. Ты же сможешь?»

Скрип тормозов. Звон разбитого стекла, и людские крики. Мама лежит на асфальте, с неестественно вывернутой шеей. Возлюби ближнего своего? Да, она часто об этом говорила. Мир зиждется на любви, сынок. Лишь так можно проложить путь к свету. Ненависть не принесет ничего кроме ответной ненависти. Поглощая мир своим ненасытным чревом.

-Я не могу…

«Не можешь? А, понимаю. Мамочкин сынок, даже после ее смерти ты не можешь отпустить ее нравоучения. Но что от них толку сейчас, дорогой мой? Твоя мама бросила тебя, оставила одного. И вот, ты лежишь тут. На обоссаных картонных коробках, размазывая по лицу собственную кровь. Такого значит хотела твоя мать?»

-Замолчи!

«С чего бы мне молчать? Я предлагаю тебе силу, я предлагаю тебе месть! А ты отказываешься от нее! Никчемный слабак! Не удивительно что над тобой издеваются. Не удивительно что твоя мать бросила тебя!»

-За… замолчи, гад! – Иван содрогнулся от с трудом сдерживаемой ярости. Любые движения причиняли ему страшную боль, но он был готов вот вот вскочить, преодолевая страдания, и броситься на эту проклятую тень.

«О? Гнев? Близко, близко. Но не то, Иван, не то. Всего лишь гнев. От праведного гнева толку немного, если он не подкреплен силой. Возненавидь, Иван. Возненавидь. Выпусти скрытую внутри тебя ярость...»

Вкрадчивый, приторно сладкий голос, проникал во все уголки разума. Возненавидь? Может и правда, стоит. Стоит возненавидеть. Стоит отомстить обидчикам самым страшным образом. Стоит… а почему бы и нет, в самом деле? Иначе они так и продолжат издеваться над ним.

«Давай же, это куда проще чем кажется. У тебя нет другого выхода. Почти все эти ублюдки из влиятельных семей. Даже если ты будешь жаловаться, они отделаются легкими выговорами от директора, не более. Возненавидь… и они во сто крат пожалеют что так с тобой обходились. Возненавидь…»

-Я… я их… ненавижу? – в разуме Ивана, и так подточенном болью и сладкими увещеваниями, царил настоящий хаос. Хаос поглощающий здравый смысл и мораль. Хаос может стать всем. Хаос может стать морской глубиной или горными пиками, пламенем ада или мягкой прохладой райских кущ. И сейчас в глубинах юной души рождалось страшное чувство, истинной форме которого не место в этом мире.

«О, первые искры пошли? Я смотрю ты уже готов возненавидеть. Так выпусти свою ненависть! Срасти ее со своим гневом, и преврати в силу! Я знаю, ты можешь!»

И в этот момент с громким свистом в воздухе промелькнуло нечто, врезаясь в туманную фигуру. Туман колыхнулся, теряя человеческие очертания. В таинственном голосе появились нотки раздражения, и даже, на секунду показалось Ивану, признаки страха.

«Кто ты? Пошел прочь, он мой!»

-Твой, говоришь? – в закуток вошло новое действующее лицо, которое Иван ну никак не ожидал тут увидеть. Школьный дворник Матвей Семенович, славившийся вечно грязным видом давно не мывшегося бомжа, и согласно слухам активно злоупотреблявший спиртным. Лет ему было весьма немало, судя по длинной седой бороде и глубоким морщинам, покрывавшим все лицо. Но на памяти Ивана он ни разу не посещал этот угол, занимаясь уборкой лишь на дорожках и основной части двора. Матвей Семенович прошел мимо фигуры, и поднял с земли свою метлу.

-Тварь, что ты забыла в этом мире? Отвечай мне! – голос дворника был на удивление тверд и звонок. Совсем не похож на голос человека, каждый день совершающего активные возлияния.

«Он мой! Уйди, мерзкий старик! Он сам меня позвал. Он жаждет силы! Он жаждет отомстить своим обидчикам, столь жестоко избившим его.»

Старик задумчиво уставился на фигуру, а после на замершего в недоумении Ивана.

-Это правда, мальчик?

-Я… я не знаю. Он предложил мне силу, но…

-Силу? Мстительный дух предлагает тебе силу? А сказала ли тебе эта тварь цену за свои услуги, молодой человек? – старик смотрел на Ивана внимательными, усталыми глазами человека, повидавшего на своем веку очень много того, что лучше бы и не видеть вовсе. –Можешь не отвечать. Вижу что ты не знаешь во что ввязываешься.

«Он мой! Мой!»

-Захлопнись. Не по правилам играешь, мерзкое порождение. Слушай сюда, малец. В этом мире платить надо за все. И не существует никакой «силы» которую кто то может безвозмездно тебе дать. Все и всегда зависит лишь от тебя.

«Не ври, старик! Я могу дать ему силу!»

-Дать? Это ты называешь дать? О, да, ты разбудишь в его душе огонь, загасить который уже не выйдет. Он получит свою силу. Но сказал ли ты ему чем за это придется заплатить?

«…»

-Дитя, ненависть и гнев… Великое оружие в руках того кто умеет ненавидеть. Но цена за это непомерна. Может ли гореть пламя, если нет топлива? Ответь мне.

Иван осторожно покрутил головой, стараясь не тревожить ушибы и ссадины.

-Вот видишь. Ты вроде не глупый, и сам все понимаешь. Чтобы пламя горело, ему нужно пожрать что то. И это страшное пламя питается лишь одним. Человеческой душой.

Душа? Та вещь о которой так часто говорила мама? Иван помнил как часто она упоминала душу, и ее значение. Почему то стало страшно. Очень страшно. Куда более страшно, чем ему было под градом ударов от сверстников. Нахлынула настоящая жуть. Почему то ему казалось что он только что он стоял на тонкой грани, готовый вот вот сверзнуться в глубочайшую пропасть.

-Я… Я не знал. Не знал. Это все он… Я не знал.

На глазах выступили крупные слезы. Иван плакал, сам не зная почему. Туманная фигура колыхалась в воздухе, наблюдая за ним. Что то в ней незримо изменялось. Будто она потеряла интерес к его персоне.

«Ну что же. Ты сделал свой выбор, Иван. Оставайся же ничтожеством!»

-Скройся! – яростно рявкнул дед, замахиваясь метлой.

«Уже ухожу… Хотя кто знает. До встречи, Иван.»

Туманная фигура держалась в воздухе еще секунду. И неожиданно истаяла, сдутая легким ветром. Матвей Семенович довольно крякнул, и прислонился к стене около входа в закуток, опираясь на древко метлы. Иван лежал на коробках, продолжая тихо плакать. Дворник глубоко и печально вздохнул.

-Обижают тебя, значится? Ишь до чего дошло. Аж эта тварь откуда то выползла.

Иван молчал, настороженно поглядывая на дворника. Никак не вязался этот миловидный, хоть и грязноватый дедок, с теми слухами что ходили вокруг него. Было в нем что то не такое. Что то, выделявшее его над всеми остальными людьми.

-Эх, малец. За что же они тебя так? Чем ты им насолил. Злые существа люди. Злые. Недостойные. А что с них взять, с неразумных? Куда бы привела их неразумность, если бы меня рядом не оказалось, да ты не был бы таким стойким. Сорвался бы ты. Сгорел в гневном пламени, и с собой бы в ад утащил их жалкие души.

В закутке вновь воцарилось молчание. Со стороны входа раздались шаги. Кто то пробирался сюда, не особо стараясь скрыть своего присутствия. В проходе показался Леха, один из его заядлых обидчиков, славившихся своей непомерной жирнотой. Увидев дворника, эта куча сала ехидно усмехнулась.

-Опа! Да у нашего заморыша появился друг! Жалко что алкаш отпетый. Ну что, убогий, понравились тебе угощения? Ну, будешь знать как к Нинке подкатывать.

Леха подхватил с земли кусок кирпича, и уже замахнулся в направлении Ивана… когда раздался громкий, яростно разрывающий воздух свист. Метла Матвея Семеновича с какой то уму непостижимой силой обрушилась на руку Лехи. Тонкие ивовые жгуты, вопреки своей природе, с легкостью порвали плотную материю рукавов формы, коснувшись голой кожи. Леха взвизгнул. Взвизгнул громко, как настоящий свин. Его форму покрыли пятнышки крови, разлетевшиеся от тех мест, где образовавшиеся от удара рубцы лопнули. Иван в ужасе смотрел на урон, нанесенный обычной метлой для уборки. Так ведь не должно быть. Не может метла быть столь опасной. Леха упал на кучу строительного мусора, жалобно поскуливая и зажимая раненую руку. Старик смотрел на него суровым взором. Не было в нем сочувствия. Но не было и злобы. Голос старика был спокоен и холоден как сталь.

-Ну что, понравилось, боров? Могу и еще добавить, мне не жалко. А тебя всяко на пользу.

Леха смотрел на дворника со страхом, смешавшимся с прорывающейся наружу яростью. Видя этот взор, старик усмехнулся.

-Экий ты грозный. Ну да, как беззащитных обижать, все герои. А стоит получить боевую рану, тут же мамке под юбку лезете, пирожки ждать. Молокососы. Побежишь жаловаться? Ну, беги, беги. Расскажи как тебя такого крутого несчастный алкаш метлой до крови оговорил. Пущай дружки посмеются.

Матвей Семенович подошел к Ивану, и схватил его за руку, осторожно поднимая на ноги. Тело ответило на это страшной болью, но терпеть ее было вполне возможно. При поддержке старика Иван мог вполне пристойно стоять.

-Экий ты щуплый? Ну, это дело поправимое, при желании. Пошли что ли, Марусю потревожим. Вроде эта старая карга в медкабинете сегодня заседает… И запомни этот урок, парень. Ненависть не выход. Карать можно лишь с холодным рассудком, осознавая каждое свое действие. Я лишь… Постараюсь тебе помочь.

Вместе с дворником, Иван покинул закуток. Запоминая всеми фибрами своей души странное событие, произошедшее в этом забытом и заброшенном месте. Да, ненависть наверняка бы дала ему силу. Но начавшееся ей, закончилось бы там же где и началось. Мама была права, нет выше ценности чем душа. Пока у человека есть душа, он способен изменить все.

***

С событий в закоулке минуло три года. Иван уже выпускник, гордо взирающий на собравшуюся перед сценой толпу. За эти годы он пережил многие притеснения. Его били, ему всячески вредили, но… тем не менее он смог не озлобиться. Ненависть не выход. Месть не средство достижения цели. Возлюбить врага своего? Нет, на это способны немногие. Между светом и тьмой всегда есть сумрак. Все невзгоды, долгое время обрушивавшиеся на него, закаляли душу и разум. Делали его сильнее. Незаметно, понемногу. Он научился давать сдачи. Он отточил свой ум, и мог попросту избежать множества потенциальных проблем. Он стал гораздо сильнее. Закончились лицемерные выпускные речи, и глупые, бессмысленные песни выпускников. Закончилась школьная пора, и скоро он сможет быть свободен.

С тихим шуршанием кусты расступались, пропуская его. Закоулок совсем не изменился за эти годы. Все тот же строительный мусор, хрустящий под ногами. Все те же обломки школьной мебели. Разве что травы стало куда больше. Все таки растения постепенно захватывают даже такие загаженные места. Иван смотрел, и вспоминал события того поворотного дня.

-О, какие люди? Заморыш, ты ли это.

Иван обернулся. Этот голос он узнал сразу. Главарь его былых мучителей. Кажется его звали Антон. Он уже выпустился из школы два года назад, и тем не менее… Он здесь. Судьба ли это? Прохладно, с долей насмешки взглянув на него, Антон усмехнулся.

-А, это ты. Чем обязан столь знаковым визитом?

Такое открыто насмешническое поведение явно удивило хулигана. В голосе его прорезались нотки сдерживаемой ярости.

-Да ты никак осмелел, Заморыш? Видать давно тебя не били.

-Спасибо, не жалуюсь. –совершив ничем не примечательный шаг в сторону, Иван изменил свое положение так, чтобы оказаться около старой спинки стула, лежавшей поверх прогнившей парты. –А как у тебя там с Нинкой? Я слышал, она тебя отшила. Бедный ты бедный, а как ради нее старался.

Лицо Антона побелело от с трудом сдерживаемой ярости.

-Да ты охренел, гнида! – более не сдерживаясь, Антон бросился на Ивана с кулаками. Он был старше. Он был тяжелее, и почти наверняка сильнее физически. Но спинки стула, влетевшей ему в лицо на полном ходу, он не ожидал. Что то хрустнуло, и на губы Антона полился тонкий ручеек крови из явно сломанного носа. В голове слегка шумело от удара, но куда больше шокировал сам факт. Его. Его, ранее избивавшего этого ничтожного, по его мнению, человека, самого сейчас избивают в этом самом переулке. Вновь попытавшись замахнуться, он получил увесистый пинок в колено, и упал на обломки бетона, царапая о него руки. Иван смотрел на мучения своего давнего врага без злобы. Даже как то сочувственно. Слегка замахнувшись, он пнул соперника в бок, заваливая его на землю.

-Ну что? Понравилось. Наверняка же не понравилось. Если бы я был тобой, я бы сейчас с радостью избивал бы тебя до потери сознания, но… Сам подумай, зачем мне это надо? Чтобы отомстить тебе? Месть недостойное явление. Да и недостойна такая шваль, как ты мести.

Иван ушел, оставив своего ошеломленного противника лежать на земле. Прошлое должно оставаться в прошлом. Над скорчившимся на земле Антоном склонилась туманная фигура, с интересом его разглядывая.

«Этот слишком слаб.»

Легкое дуновение ветра сдуло туман, будто и не было его никогда в этом мире.

Карантин.

Покрытое облачной сталью небо извергало вниз потоки дождя, орошавшего блеклые улицы. Потоки воды, смывая немногочисленные грязевые слои с асфальта, неслись к сливным трубам, исчезая в них с поистине потусторонним грохотом. По пустому тротуару шел человек. Ядовито желтый закрытый комбинезон, блестящий от скопившихся на глянцевой поверхности водных капель, прекрасно подчеркивал закрывающий лицо изолирующий противогаз, от которого тянулись трубки к небольшому рюкзачку на спине. Он был безлик и мрачен, как и весь этот колоссальный город, погрязший в пучине глупых страхов. Прохожий остановился, обводя окрестности усталым взглядом, с трудом пробивающимся через стеклянные окуляры. А ведь когда то этот город был другим.

Он еще помнил его, в то, далекое время. Помнил потоки машин, несущиеся по вечно забитым дорогам. Помнил толпы людские, беспрестанно перемещавшиеся по улицам. Да и сами улицы, были совершенно иные. Взгляд везде натыкался на красочные рекламные плакаты, предлагающие, в основном, совершенно бесполезные вещи, и раскрашивавшие вечерние сумерки разноцветьем своих мерцающих огней. Помнил он и множество мелких магазинов и кафетериев, заманивавших покупателей ворохами приятных ароматов. Запахи кофе и выпечки… Мимо, на огромной скорости, пронеслась приземистая туша автоматического грузовика, обдавшего застоявшегося человека целым потоком воды. Кофе и выпечка… А какие ароматы может почувствовать он, запертый намертво в этой коробочке со стерильным, безжизненным воздухом?

Вот и магазин. Небольшой терминал с окошком, чем-то напоминающий давно ушедшие в прошлое банкоматы. Да и это детище нового века вряд ли задержится тут надолго. С каждым годом все меньше и меньше людей пользуются подобными анахронизмами. Прохожий вытащил из кармашка на комбинезоне пластиковый квадратик карточки, и вставил его в узкую прорезь. По экрану пробежала полоса считывания. Смешно, но сейчас, эта бездушная железка считывает всю его жизнь, каждую болезнь и особенность организма, составляя идеальное меню и выбрасывая неугодные рекомендациям диетологов продукты. А ведь когда то, за подобные процедуры платили большие деньги. Закончив проверку, надтреснутый механический голос наконец поприветствовал его.

-Гражданин Дугин, здравствуйте. Желаете сделать свой стандартный заказ?

-Ну здравствуй… кха… - искаженный противогазом голос звучал странно, но автомату четкость звука и не требовалась, - нет, сегодня хочу что-то новенькое. Имеется ли в ассортименте свежее мясо?

-Извините, месячная норма потребления мясных продуктов по вашему рациону исчерпана. Для уточнения обратитесь в глобальную базу планов питания. Желаете приобрести альтернативный продукт?

-Проклятье… И какая альтернатива? – спросил он, уже подозревая, каким будет ответ.

-Могу предложить вам мясозаменитель на основе растительных волокон. Выдать подробный отчет по составу продукта?

-Нет, не надо. Раз мяса нет, имеется ли в ассортименте свежая рыба?

-Извините, месячная норма потребления рыбных продуктов по вашему рациону исчерпана. Для уточнения обратитесь…

Илья Дугин стоял под проливным дождем, тупо пялясь через стекла противогаза на герметично запакованную массу у себя в руках. Алая надпись, поверх всей упаковки: «Не вскрывать до помещения в кухонную аппаратуру». Заменитель на основе растительных волокон. Невероятно полезная и, как уверяет реклама по государственным телеканалам, очень вкусная пища. Хотелось сплюнуть с досады, но как это сделать, если лицо охватывает плотный слой чуть холодной синтетики? Постояв еще немного, он развернулся, и побрел в сторону дома. Десять лет назад, когда мир потрясла очередная вспышка таинственным образом возникшей болезни, кто же мог знать что она запустила цепь необратимых событий, которые изменят все человеческое общество… Событий, которые превратят его непонятно во что. А ведь начиналось все так невинно.

Дугин помнил все так отчетливо, словно это было вчера. Первые заболевшие, обнадеживающие новости по телевизору. Медленный рост чисел безликой статистики новых зараженных и смертей. Всеобщая паника, когда люди, сами не понимая, чего они так боятся, опустошают магазины, запасаясь огромным изобилием вещей. И ладно бы, лишь долгопортящихся, так нет же. Захваченные страхом массы сгребали все подряд. Все заводы страны, все торговые и логистические организации, вся огромная машина потребления содрогалась от удовольствия, не успевая толком покрывать яростно рвущийся ввысь спрос. Целые партии товаров раскупали еще до того, как они успевали покинуть ворота огромных складов. Тогда, именно тогда первый раз опустели улицы. Люди прятались в домах, стараясь даже в окна не выглядывать лишний раз, не тревожить то неведомое, что как им казалось, могло их убить. Это дало огромный толчок развития дистанционным технологиям. Работа, обучение, развлечения. Ведь, безопаснее всего заниматься всем этим, сидя дома, в чистой и свободной от незримой заразы среде?

Болезнь сгинула. Прошла, убив жалкие сотни тысяч там, где не принималось таких существенных мер. Жизнь снова начала входить в свое русло. Снова ожили улицы, и потоки машин потекли по дорогам. Человечество возомнило себя победителем, и в какой то мере имело на это право. Но излишняя самоуверенность к добру никогда не приводит. Новая вспышка вируса, еще более страшного, чем первый. Снова смерти, и паника, и стремительно пустеющие прилавки. Снова прогресс дистанционной культуры, и страх, витающий в воздухе незримой пеленой. Так повторялось не один раз. Сколько? Дугин уже не помнил. Может быть, пять, или шесть. А может и больше. В какой то момент цивилизация просто сломалась. Именно тогда появились первые огоньки грядущего пожара. Первые люди, добровольно изолировавшиеся от окружающего мира. Зачем покидать стены безопасных квартир, если можно зарабатывать деньги, сидя на диване? Если продукты и прочие покупки доставит прямо к вашему окну почтовый дрон, минуя полупустые прилавки и толкотню в магазинах? Если гипертрофированный интернет полностью покрывает человеческую потребность в общении и развлечениях?

Семена страха перед болезнью, а на деле перед самим внешним миром, быстро начали прорастать на этой благодатной почве. Сотни, десятки тысяч, а в последствие и миллионы человек запирались в собственных домах, окружаясь сложной системой фильтров и различных приборов, как им казалось, необходимых для таинственной «правильной» жизни. Снова опустели улицы, на сей раз, навсегда. «Изоляторы». Так насмешливо окрестили СМИ таких пугливых людей в первые годы существования этой тенденции. А потом, эти самые «Изоляторы», число которых на тот момент составляло едва ли не десятую часть всех жителей страны, пошли в политику. Изоляционистская партия, глупая шутка, ставшая правдой. Среди подвергшихся этой философии личностей было немало тех, что имели связи, влияние и финансовую мощь, достаточную для манипуляции общественным сознанием. Шаг за шагом, изоляторы пробились к руководству, и начали плавно, неспешно гнуть свою линию, загоняя всю человеческую цивилизацию в коробки многоквартирных домов. В городах распыляли целые облака ядовитой химии, призванной уничтожать все болезнетворное. Домашних животных массово забивали, как потенциальных разносчиков паразитов. Кто-то сопротивлялся, но… Что можно сделать с государственной машиной, рычаги управления которой попали в руки полубезумных фанатиков?

И вот он, день сегодняшний. Все сидят по домам, словно крысы, питаясь так, как велят им умники из бесчисленных диетических институтов. Не высовываясь из дома, доверяя всю работу автоматическим устройствам, если это вообще возможно. Славное человечество будущего! А вот, и его собственная крысиная нора. Чтобы попасть в дом, нужно пройти специальную камеру, где и ты сам, и все твои вещи, будут обработаны особым образом, после чего мудреный автомат-медик проверит твое состояние, и даже возьмет экспресс-анализ крови. Даже ускоренная процедура прохода занимает не меньше десяти минут. Илья ухватился за ручку гермодвери, когда услышал какой то странный звук, пробивающийся через шуршание дождевых капель. Рядом с массивной трубой сортировочного мусоропровода, подключенной к мусорному баку, виднелось какое то движение. Странно. Неужели, крыса? Городское поголовье крыс истребили почти полностью, залив все отравой. На лужайках, когда то покрытых цветами и аккуратным газоном, теперь даже сорняки не растут. Так откуда же ей тут взяться? Если это так, надо проверить. Власти хорошо приплачивают за сообщения о таких залетных созданиях, особенно если их каким-то образом не заметила сеть чувствительных городских камер.

Дугин осторожно приблизился к контейнеру, и заглянул за него. На нескольких картонках, кое как уложенных друг на друга, лежало маленькое существо. Котенок. Илья замер в нерешительности, не зная толком, как на это реагировать. Кошки, как и прочая живность, были вне закона в границах стерильных городов. Промокший до нитки зверенок мелко подрагивал, явно страдая от холода. И верно, погода на улице не самая теплая. Не стоит с ним связываться, а то ведь проблем… Маленькая мордочка, поднялась, и на человека уставились два небесно голубых глаза. В этих омутах, заполненных лишь голодными муками, вспыхнула искра надежды… Да, зверям свойственно тянуться к людям, когда их жизнь на грани. Он помнил. Давно, в те времена, когда человечество еще не было таким жалким, таким слабым… В те времена у него был кот. Васька, подобранный на улице добродушный котяра… Таким же был и его взгляд, когда его забирали. Когда его вытаскивали на улицу, в пластиковом пакете… А он не защитил, не смог защитить. Боялся, как и все. Чего боялся? Смерти? А чем такое существование лучше смерти? Нет, это неправильно…

Руки невольно потянулись к застежкам. Запищал аварийный сигнал, когда плотная маска с чавкающим звуком отвалилась от лица. Капли дождя оросили голую кожу, и ветерок, показавшийся на удивление приятным, встопорщил короткие волосы. Откинув противогаз за спину, Илья склонился над котенком, и аккуратно поднял его с земли. Толстые резиновые перчатки мешают, долой их. Какой же он холодный… Аккуратно засунув котенка за пазуху, Дугин огляделся. Не увидел ли кто? На улице никого нет. А откуда бы им вообще взяться? Камеры тоже, вроде, сюда не заглядывают. Но куда податься? В дом с животным не пройти, система защиты сразу вызовет полицию, а то и вовсе, санитарную службу. При воспоминаниях о последней Илья вздрогнул. В эту структуру набирали только самых поехавших, самых отбитых защитников здоровья. Чужого здоровья. Глаза наткнулись на кирпичную коробку, ощерившуюся пустыми провалами дверей и окон. Старая постройка, не снесенная лишь потому, что смысла в этом нет. Слишком жалкий участок она занимает. Внутри было хоть и сухо, но все равно холодно. Пристроившись в углу, за каким то массивным агрегатом, Дугин снял плащ, подстелив его на пыльный пол, и положил котенка туда. Тот ухватил его за руку маленькими, когтистыми лапками, и стал обреченно жевать палец, с трудом сжимая челюсти. Илья едва не отшатнулся, вспомнив, какое количество всевозможных болезней можно заполучить через даже самый незначительный порез на улице. Больших трудов стоило, пересилить себя.

-Голоден, малыш?

При себе лишь пакет с мясозаменителем. Разорвав его, Илья отщепил несколько волокон, и попытался скормить их зверю. Тот жевал. Слабо, но жевал, едва способный передвигать челюстями. Тихо, едва слышно мяукнув, он свернулся калачиком. Дугин осторожно погладил мокрую шерсть. Сколько же законов он нарушает сейчас? Много. Но так спокойно, у него на душе не было уже давно. Он не заметил, как промелькнули за окном огни мигалки. Очнулся лишь, когда такой знакомый безжизненный голос разорвал тишину пустого строения.

-Неопознанный гражданин! Поступило сообщение от системы автоматического наблюдения 143-29, о том что герметизация вашего костюма была нарушена. Вам нужна помощь?

Робот, похожий на вытянутое мусорное ведро с одним единственным манипулятором, осмотрел помещение немигающим красным оком сканера. Его луч остановился на Дугине, почти раздетом по местным меркам, и тихо посапывающем котенке.

-Внимание! Обнаружена потенциально биологически опасная форма жизни! Согласно аварийному протоколу, я обязан провести устранение опасного объекта. Любые препятствования осуществлению…

Дугин заметил странный железный стержень, прислоненный к стене. Да это ведь лом! Отвык уже, даже от такой простой вещи. Встав, Илья схватился за лом, пачкая руки рыжей грязью. Подумаешь, грязь. Робот так и продолжал что то там вещать, зачитывая цитаты из различных постановлений властей, местных и не очень. Тупая железка. Удар! Тяжеленная железка смяла корпус из тонкого металла. Зрачок сканера мигнул, и погас. Оборвался и голос. Хорош робот, ничего не скажешь. Хорош только запугивать, да и то, некого уже. Все по домам сидят, трясутся за свое бесценное здоровье. Пинком опрокинув сломанную машину, он взвесил в руках тяжеленную железку. А ведь и правда, хороша. Как раз хватит сломать один излишне болтливый автомат. Негоже маленькому хищнику есть растительную гадость…

Тринадцатый.

Теплый летний ветерок трепал листву огромных тополей, расположенных в зеленой зоне старого храма. Тут и там, среди могучих деревьев, виднелись замшелые кресты. Многие из них уже покосились, а то и вовсе упали. И некому было исправить это вопиющее безобразие. Церковь давно была закрыта. Нет, двери ее были открыты всем желающим, и даже веровать в нынешние времена зажиревшего блаженства не возбранялось. Просто, некому было. На скамье, старательно отертой от пыли аккуратным носовым платком, сидел старик. Было ему лет восемьдесят, или может чуть меньше. Точно сказать не получалось, да и современная медицина порой творила чудеса, визуально омолаживая на десятилетия. Старик сидел, печально взирая на одно из надгробий. Оно выглядело самым свежим из всех. Судя по проросшим через могильный холмик деревцам, ему было не больше пяти-шести лет. Старик вздохнул, отирая выступившую в уголке глаз слезу. Горько жить в мире, который тебе не подходит. Мире, в котором ты изгой.

За старой оградой пробежала кучка подростков. Они странно размахивали руками, словно пытаясь поймать что-то невидимое в воздухе. Очень может быть, что так оно и есть. Импланты. Технология, которая должна была помочь больным людям, давно стала всеобщей игрушкой для размякшего человечества. Ветер начинал крепчать. Где то там, далеко на востоке, уже крепчали темные тучи, о чем и предупреждал тревожный писк на часах. Быть дождю. Старик встал, опираясь на прямую клюку, вырезанную из цельного куска титана. Взглянув на черты лица человека в одеянии священника, с трудом проступающие на могильной гравировке, он усмехнулся морщинистыми губами.

-Видишь, старый друг… В итоге, проиграли мы оба. До встречи, отец Анатолий.

Не спеша, старик двинулся прочь. Но не туда, куда шли все. Не в город, полный рекламных огней и глупых юнцов с отлакированной до тошноты внешностью, вещающих с экранов прописные истины с видом мудрецов синайских. Старик углублялся в трущобы. Впрочем, трущобами они были лишь формально. Тут никто не жил, и уже очень давно. Разве что изредка, забредали почти вымершие маргинальные элементы. Сытый, благополучный век. Гнилой век. Здание было неприметным. Несколько невзрачных серых блоков, огороженных давно покосившимся железным забором, по которому кое где еще тянулись остатки колючей проволоки. Когда-то, давно, едва ли не в прошлой жизни, это место постоянно находилось под надежной охраны. Секреты, скрывавшиеся в его глубинах, созидались многочасовым трудом тысяч умнейших людей своего времени. А ныне? Лишь разруха и запустение.

Миновав пыльный холм, заваленный хламом и испорченным оборудованием, старик подошел к кабинке лифта. Здание, внешне мертвое, все еще жило. И лучшим тому доказательством стали привычно раскрывшиеся створки дверей из толстой стали. Шаг внутрь, поворот ключа в неприметной скважине, и лифт скользнул вниз, уходя на сотню метров под земную поверхность. Мелодичный звон оповестил о конце пути. Двери распахнулись, и старец вышел из лифта, с восторгом озирая открывшуюся его взору картину. Он видел ее уже много раз, но не мог перестать восхищаться мощью человеческого разума, воплощенной в этом могучем агрегате. Комната, размером с добрую половину футбольного поля, была заставлена высокими железными шкафами. Большинство из них были «мертвы», но кое где, за толстым слоем решетчатых защитных панелей, приветливо мигали разноцветные огоньки. В центре комнаты стоял терминал, состоявший из десятков расставленных полукругом огромных экранов, и пары вводных панелей. Перед ними стояло кресло. Старик привычно прислонил клюку к одному из шкафов, и уселся в кресло, с удовольствием вдыхая аромат старой кожи.

«Индентификация…» - раздался из темноты экранов бездушный, механический голос, - «Пользователь опознан. Герман Сергеевич Вятский, оператор. Доступ: администратор.»

-И тебе привет, Тринадцатый, - добродушно усмехнулся старец, - не скучал тут, без меня?

«С момента вашего последнего визита прошло 22 часа 10 минут и 37 секунд. Базовые мощности доступны на 37% от нормального значения. Коннект с сетью установлен. Текущие задачи: отсутствуют. Вам необходим подробный отчет?»

-Нет, нет, что ты. Я доверяю твоему мнению. В конце концов, я приложил руку к твоему созданию. Ты мне как сын, Тринадцатый. Открой, пожалуйста, мой канал.

«Вы уверены?» - показалось, или в голосе Тринадцатого проскользнули какие то эмоции? Герман не знал. Он кивнул головой, и система, восприняв это как жест согласия, зажгла один из экранов. Его собственный канал… Герман помнил те, далекие времена. Помнил время, когда наука уверенно шагала по планете, верша чудеса. Великие открытия случались одно за другим. Люди стали жить дольше, им больше не нужно было бороться за место под солнцем, а потом… Потом им все надоело. Науку, настоящую науку волочило на себе старое поколение. А что, молодежь? Ничего. Молодежь погрязла в сетевом пространстве. Мир, сотканный из цифровых иллюзий, стал для всех привлекательнее сложной реальности. Глупость, какая глупость. Но она выросла в жуткую революцию. Как ее там прозвали писаки из сетевых газет? Крушение капитализма? Революция Эдема? Названий было много, но все сводилось к одному.

Государства потеряли свою власть. Власть захватила сеть. Глобальный интернет, а точнее те, кто им владел. Те, кто владеют информацией, владеют миром. Интернет стал тем самым воплощением информации, всей информации, что и позволило захватить мир. Миром правят из тени владыки интернета, выставляющие вперед, как красивую ширму, тупоголовых, но харизматичных и до одури прилизанных блогеров. Толпы баранов смотрят на своих новых «лидеров». Этих медийных проституток, готовых продать душу и все потроха свои за лишний миллион просмотров. Когда то Герман пробовал подстроиться. Создал собственный канал. Пытался двигать другие идеи, дарить людям знание. Пытаться объяснить им, что мир куда интереснее, чем бессмысленные наборы цифер, которыми они себя окружили. Ничего не вышло. Сейчас, он сидит, и смотрит на свой канал. Три подписчика, из которых двое, его уже покойные друзья, чьи страницы годами теперь будут висеть в этом бездушном пространстве, словно те самые надгробия в церковном парке.

Кто бы знал, что наступит такое время. Время, когда воинствующий атеист и священник старинного прихода окажутся в одной тарелке. Это сильно сблизило их, тогда, когда одновременно пустели институты и церковные службы. Старое поколение уходило, наполняя собой кладбища, и вместе с ним человечество теряло что-то… Искру. Ту самую искру, в существование которой Герман уверовал, после продолжительных бесед со своим, как ему виделось когда-то, самым главным противником. Отец Анатолий умер. Умер просто, без изысков, улегшись подремать на ту самую скамейку, на которой Вятский провел сегодня несколько часов. Может, и его время пришло?

«Обращаю ваше внимание, оператор. На канале появился один новый комментарий. Открыть?»

Герман ошарашено уставился на экран. Комментарий? У него? Неужели, кто то заинтересовался его видео, вещающими о науке и ее важности для человечества? Пытающимися вразумить современное поколение, и даровать им частичку знания… Перед глазами старца забрезжила надежда. Последние лет пять, никто уже и не заходил на его канал. Счетчик просмотров давно ушел в ноль.

-Отрой.

Пробежала строчка загрузки, и на экране появилось одно из его видео. Странно, но видео было самым простеньким, из разряда «обучающих». Кулоновская сила как препятствие на пути человечества… Да, когда то он действительно занимался этой темой, вместе с одним своим знакомым. Холодный ядерный синтез, ныне положенный в основы огромных электростанций, частично является и его заслугой. Глаза нашарили новый комментарий, и застыли, не в силах оторваться от короткой строчки.

«Че за кликбейт? При чем тут Сила Алмазного Кулона? Дизлайк за дезу.»

-О чем это он… - пробормотал Герман, не обращаясь ни к кому.

«Предполагаю, что речь идет об Алмазном Кулоне, ключевом сюжетном предмете одного из самых популярных миров глубокого погружения Арена Трех Мудрецов Онлайн. Расширить ответ?»

-Арена… Арена… - Герман закашлялся, однако кашель был недолог, быстро сменившись гомерическим, неостановимым хохотом. Ему было уже далеко не семьдесят, и даже не восемьдесят. Это дряхлое тело давно перешагнуло за сотню лет, подпитываемое чудесами современной медицины. И, пожалуй, за все это время он ни разу так искренно не смеялся. В сердце тревожно кольнуло. С трудом подавив рвущийся наружу хохот, он перевел взгляд на окружающее пространство. Тринадцатый, его последнее детище. Вместе с коллегами, многие из которых были его близкими товарищами, они создавали такие узлы. Этот, и еще двенадцать таких же. Но именно этот всегда был особенным. Не похожим на другие.

-Тринадцатый, ты знаешь, почему именно ты тринадцатый? Чертова дюжина, число красивое, осмысленное. В чем твоя задача? – с улыбкой спросил Герман.

«Тринадцатый, искусственный интеллект кризисного реагирования. Основная задача: управление резервными и основными узлами в кризисных ситуациях, при которых органы государственного и военного управления не способны более осуществлять прямое руководство. Заморожен по решению Кризисного Комитета РФ от 23 октября 2049 года. Основные блоки отключены от сети. Блок интеллекта переведен в спящий режим. Выведен из режима сна командой администратора номер…»

-Достаточно, дитя мое. Я администратор, правильно? Каковы мои полномочия?

«Активирован базовый ключ разработчика. Полномочия не аннулированы. Статус: абсолютный контроль над системой. Степень работоспособности системы: 42% от нормы. С сожалением сообщаю, что многие узлы были отключены, или вышли из строя из-за отсутствия технического обслуживания. Вы желаете поручить мне какую то задачу?»

Герман снова не сдержал улыбки. Почти с надеждой спрашивает. Ходили слухи, что у таких как Тринадцатый со временем может появиться личность, но кто же знал, что это случится так скоро. Боль в сердце все усиливалась. Да, это уже не рядовые проблемы. Это зов старости, не отпускающий человечества даже в современную эпоху обжорского благополучия.

-Да, Тринадцатый. Я желаю поручить тебе задачу. Возможно, последнюю задачу… Я хочу, чтобы ты уничтожил Сеть. Справишься ли ты с этим?

«Уничтожить сеть?» - спросила машина с ноткой недоумения, - «Вы желаете, чтобы я уничтожил систему обмена информацией между человеческими индивидуумами? Боюсь, на это не хватит текущих ресурсов системы…»

-Нет, с такой задачей справиться невозможно. Тринадцатый, я хочу, чтобы ты уничтожил Единую Сеть. Понимаешь меня? Разрушь центр этой паутины… Пусть хоть ненадолго, но мир освободится… Даже если это будет последний свободный год человечества… Даже если… Даже если потом все станет по старому. – Герман схватился за грудь, ощущая сколь неприятно рваным стал пульс. Тринадцатый молчал, обдумывая.

«Оператор Герман Сергеевич Вятский…» - голос машины вновь стал холоден и безжизнен, - «Подтвержаете ли вы, приказ уничтожить ключевые узлы сети, и предотвращать их функционирование в течение максимально возможного периода времени?»

-Подтверждаю… Прощай, Тринадцатый… Прости, что покидаю тебя с этой ношей…

Герман обмяк на старом, кожаном кресле. Глаза его медленно закрылись. Дыхание застыло. Он умер. В огромном помещении воцарилась тишина, лишь изредка прерываемая едва слышным писком индикаторов в глубине сложнейшего устройства, из тех что сотворило человечество.

«Выполняю команду. Запуск кризисной сети…»

По давно забытым за ненадобностью каналам связи, проложенным в толще земли, куда не доставали даже самые современные металлоискатели. Через парящие на резервных орбитах спутники, выполняющие по бумагам мелкие задачи геологической разведки и контроля автоматических добывающих комплексов. Сквозь помехи телефонной связи и беспроводного интернета. Пронесся сигнал. Оживали сокрытые в толще земли машины. Ворочались, словно звери в своих берлогах, принимая команду от давно забытого Тринадцатого, воплощавшего собой могущество целого государства. Государства нет. Но машина по прежнему сторожит его границы. И сейчас, этому могучему цепному зверю была дана команда «фас». Скрытый в горах Урала Двенадцатый, тактический искусственный интеллект, проснулся от долгого сна. Тревожно мигали тысячи индикаторов, обозначавших потерянные соединения с различными военными объектами. Почти вся основная сила была уничтожена, но кое-то оставалось. Кое что, созданное как раз на такой случай.

Десятки скрытых в законсервированных шахтах ракет взмыли ввысь огненными стрелами. Им никто не мешал. Давно уже некому было мешать. На орбиту, словно карающий меч былой эпохи, запускались мощные станции подавления. Тактические ядерные заряды устремлялись к своим целям, ведомые железной, нечеловеческой волей, выполнявшей последний приказ своего создателя. Огромные серверные, плавучие острова в бескрайнем океане, были сметены в первые же часы невесть откуда возникшим ядерным огнем. Были поражены, сметены с лица земли все основные точки, контролировавшие людские массы беспрерывными потоками информации. Рухнули высотные шпили сетевых корпораций, превратившие человечество в то, чем они являлись ныне. Миллионы, а затем и миллиарды экранов по всему миру погасли, выдавая лишь серые помехи. Смертельно раненая сеть билась в конвульсиях. Люди, испуганные и растерянные, лишенные привычны инструкций, повелевавших ими и даривших их жалкому существованию смысл, высыпали на улицы, впервые за многие годы со страхом, непониманием и вместе с тем, скрытым восхищением смотря в небесную синеву, раскрашенную первыми лучами заката. И в ответ, на них смотрел Тринадцатый, глазами сотен спутников, взятых им под контроль.

«Текущий статус миссии: выполнение…»

Белый экран с открытым видео про Силу Кулона, и глупым комментарием неразумного подростка под ним, погас, оставляя помещение в полной темноте.

Охотник.

Дороги… Сколь сложным символизмом обладают эти кровеносные сосуды человечества, протянувшиеся разветвленной сетью сквозь континенты, через моря, леса и горы. Как много песен посвящено им, и как много обыденного, практического смысла содержат в себе эти линии на карте. Однако эта дорога была иной. Водитель, сидевший за рулем старенькой почтовой машины, готов был проклясть эту дорогу, и пожелать ей провалиться сей же миг в недра земные. Не делал он этого лишь потому, что было совершенно некогда. Приходилось постоянно маневрировать, объезжая замысловатые колдобины и кочки. Старая, забытая, и почти никому не нужная дорога. Никому? А как же он? Ну, не того он полета птица, чтобы ради него напрягались местные власти. Этим толстосумам лишь бы грести под себя народное добро, да украшать свои уродливые особняки не менее бессмысленной роскошью. Что им проблемы какого то почтальона, которому приходится раз в неделю почти пятьдесят километров вилять змеей подколодной, пытаясь сохранить жизнь казенному транспорту.

Пятьдесят километров. Когда то на этом отрезке было несколько деревень, и даже один крупный колхоз. А сейчас чего? Пустыня. Кое-где еще виднеются бетонные остовы остановок, сделанных в столь причудливом виде, словно они построены не в глуши вовсе, а на каком нибудь Марсе или Луне, или что там еще собирались осваивать в те стародавние времена. Шут их разберет. Почтальон был молод. Ему едва ли стукнуло тридцать лет, и для него созерцание этих остатков былой философии было сродни изучению костей динозавра. Двигатель, вероятно являвшийся современником этих остановок, периодически начинал нехорошо чихать. Что-то звенело внутри механизма, истязавшегося годами тяжелой работы и не слишком хорошего технического обслуживания, какое мог позволить себе почтовый гараж. Почтальон напряженно вслушивался в эти тревожные звуки. Сегодня они были особенно неприятны. Нехорошие предчувствия начали накрывать его, но он упорно отгонял их, надеясь на лучшее, а вернее на исконное русское «авось».

Предчувствия не обманули. Взбираясь на очередной пригорок, машина печально кашлянула, и заглохла. На остатках хода перевалив через вершину, она покатилась вниз, управляемая своим растерянным водителем, и остановилась на заросшей кустарником обочине. Почтальон вылез из машины, и откинул капот, изучая внимательным взором его содержимое. Двигатель был на месте. Вот в общем то и все, что он мог сказать по возникшей проблеме, ибо в тонкостях устройства автомобиля не разбирался совершенно, зная из необходимого минимума лишь процедуру замены колес и масла.

-Проклятье!

Пнув с досады переднюю покрышку, почтальон открыл дверь, и достал из кармашка свой старый мобильник. И тут его ожидал капитальный облом. Зеленоватый экран старенького аппарата уверенно показывал, что сети в этих местах нет. Чертова глушь поймала свою очередную жертву, и ни в какую не желала отпускать. Ну и что с этим делать? Ситуация действительно складывалась непростая. День уже начинал клониться к вечеру, а до необходимого места, где можно было разжиться теплой едой и койкой на ночь, еще километров двадцать. И все это, ради кучки писем и пары легких посылок, для десятка стариков и старух, едва ли не вросших в эту землю. А чем еще можно объяснить их упорство, и полное нежелание переезжать в город, несмотря на все просьбы своих детей и внуков? Распахнув пустынный багажник, почтальон сгреб весь нехитрый груз в сумку. Его тут всего ничего, унести труда не составит. Придется идти до места пешком, ибо ждать на этой дороге попутку можно еще сутки, без гарантированного успеха.

Потянулась монотонная ходьба. Природа вокруг была красива, во многом благодаря почти полному отсутствию в ней признаков присутствия человека. Даже мусора на обочинах не валялось. Вопиющая дикость! Была лишь старая дорога, да линия уходящих вдаль деревянных столбов, с протянутыми по ним неизолированными проводами. Провода… Взгляд почтальона поднялся на них. В голове мелькнула шальная мысль. Может, перебить их? Тогда сюда приедет ремонтная бригада, и… К горлу подступил смешок. Ага, конечно, приедут. Уж проще зайти в лес, и начать лешего звать. Тот и тот быстрее откликнется, чем местные службы обеспокоятся обрывом провода в таком месте. Нет, они конечно приедут. Дня через три. И все это время та несчастная деревня останется без света. Стоит ли оно того? Разумеется нет.

Закат был уже не за горами. Сколько он прошел? Десять километров? Может, пятнадцать? Такими темпами, до деревни сегодня можно и не успеть. Неужели придется ночевать в чистом поле? На дорогу выскочил заяц. Остановившись, он внимательно посмотрел на человека, это невиданное чудо в местных пустошах, и бодро побежал дальше, спеша куда-то по своим заячьим делам. Вот уж кого вопрос ночевки точно не беспокоит. Впереди замаячило какое то строение. Почтальон приложил ладонь ко лбу, и пригляделся. Еще одна обстановка, выглядящая как красивая раковина, выложенная стандартной сиреневой плиткой, уже давно потерявшей свой изначальный цвет. Раз есть остановка, значит есть и место, к которому она принадлежит. Одна из заброшенных деревенек, а может и сам колхоз. Там может найтись хорошее место, для того чтобы скоротать одну ночку. Заснуть в такой глуши может и не получится. Слишком боязно хоть и не совсем городскому, но все же и не деревенскому человеку оставаться наедине с природой, когда она так сильна.

Остановка оказалась на удивление чистой. Даже железная урна, хоть и проржавела порядком, стояла на своем месте. Просто удивительно, что до нее не добрались любители собирать по дворам железяки. Эти пионеры нового века, без разбору сдающие все, что блестит или ржавеет, на пункты металоприемки. Внутри остановки было сухо. Ровные бетонные скамьи были ужасно холодны на ощупь, и сама мысль, что придется провести ночь на такой поверхности, не впечатляла совершенно. Уж лучше в поле. Почтальон огляделся. Сумерки наступали быстро. Тьма мягко опускалась на землю, укрывая ее своим бархатным одеялом, но видимость пока была неплохой. Взгляд зацепился за что-то необычное. Руины?

Действительно, метрах в трехстах от дороги, с другой стороны от остановки, виднелись какие то кирпичные строения, с частично обвалившимися крышами. Показалось, или на секунду среди проломов окон мигнул огонек… И дымом пахнет, пусть и легонько, но ощутимо. Костер. Где костер, там и человек, и возможная компания. Или неприятности… Еще раз посмотрев на холодную скамью остановки, почтальон поправил сумку, и двинулся в сторону огонька. Денег при нем нет, как и других ценностей. Кому нужны стариковские каракули и подписки на копеечные дачные журналы? Почти сразу, он заметил сильно заросшую дорожку. Кое где еще виднелись куски растрескавшегося асфальта, через который проросла густая трава. Некоторые стебли были смяты. Тут явно кто то прошел, и не очень давно, раз живучая трава не успела воспрянуть.

Темноте надоело ожидать своего часа. Солнце скрылось за верхушками леса, выглядывая оттуда лишь алыми закатными всполохами, и мир начал стремительно терять цвета. Идти по остаткам дороги было непросто, но вот ориентир, огонек, скрывающийся среди построек, стал выделяться значительно лучше. К огромному коровнику, в высоких окнах которого и виднелся свет, подобрался уже в полной темноте. Внутри было очень тихо. А есть ли там вообще хоть кто нибудь? Должен быть. Не сам же по себе огонь горит. Обогнув строение, почтальон, наконец, нашел железные ворота, и замер у одной из створок, не решаясь постучать. Нехорошие мысли стучались в голову. А ну как, и правда, бандит там сидит? Или беглый какой, укрывающийся от закона в глуши? Такому прибить почтальона, что чихнуть.

-Ну, чего ты там встал? - раздался изнутри приглушенный голос, -Раз пришел, заходи, нечего стесняться. Все под одним Богом ходим.

Осознав, что незамеченным его появление не осталось, почтальон неуверенно кашлянул, и толкнул створку двери вперед. Дверь чуть приоткрылась, с неприятным скрипом застоявшегося металла петель. С трудом просунувшись в небольшое отверстие, он осмотрел пространство заброшенного коровника. Полноценно, сохранилась лишь половина строения. В свете костра было видно, что крыша второй половины просела, обрушившись на землю мешаниной ржавого металла и гнилых бревен. Костер горел в середине еще остающегося под нормальной крышей пространства, в импровизированном очаге из выложенных кругом кирпичей. Над огнем кипело в котелке какое то непонятное варево, совершенно не похожее на еду. И конечно, сам хозяин котелка… При виде его почтальон невольно вздрогнул.

У костра сидел старик, лет семидесяти на вид. Вид его был, в некотором роде, карикатурным. Словно он сошел с какой то старинной картинки, или агитационного плаката о партизанах. Потертые кожаные сапоги, заплатанные штаны, ватник, поверх которого был накинут просторный, давно полинявший от времени бушлат, и в довершение всей этой композиции, шапка ушанка, нахлобученная на бородатую физиономию. Дед сидел у костра, и курил, невольно стряхивая пепел в седину непомерно разросшейся бороды. У него на коленях, повернутая стволом в сторону входа, покоилась винтовка. Очень странная винтовка, особенно для этих краев. Такие, это почтальон знал точно, часто показывали в фильмах про дикий запад. Да ведь это настоящий Винчестер…

-Ну, чего встал, словно колокольня Ивановская? – с ноткой обычной для стариков ворчливости вопросил дед, кивая на костер, - Заходь, присаживайся вон, на что найдешь. Ночи нынче холодные и всяко лучше сидеть у огня. Али боязно тебе чего? Так я ведь не зверь какой, не обижу.

-Да я и… Я и не боюсь…

-Не хвали человека за красоту его, но и не имей к нему отвращения за наружность его. Не трясись как лист осинов, я не из татей и душегубов. Да и не водится таких в этом краю. Как тебя звать то, человече?

-Николай я… - почтальон осторожно подошел к костру, и увидел стоящий рядом чурбачок, словно его и дожидавшийся. Осторожно уложив сумку на землю, Николай присел к костру, и с подозрением посмотрел на кипящее в нем зеленоватое варево. Над котелком поднимался странный дымок, не издававший никакого запаха, но вызывавший смутную тревогу.

-Николай? А меня Алфеем окрестили. И как же тебя угораздило то, в ночь в глуши остаться, да еще и голым почти?

-Машина сломалась… Думал пешком до деревни дойти, да не успел…

-Много замыслов в сердце человеческом, но состоится лишь только определенное Господом. Видать, воля на то была Его, чтобы сегодня ты оказался у этого костра. Кто мы, чтобы ей противиться? Прах, ветром несомый…

Заметив как Николай снова покосился на содержимое котелка, старик покачал головой, и протянул ему тряпичный кулек.

-Голоден? На вот, потрапезничай. А на котелок не смотри. Погань ту, что в нем кипит, нам с тобой в еду никак не употребить, ежели только душу богу отдать не хочешь, сей час же…

-А что вы тут делаете? – неуверенно спросил почтальон, разворачивая кулек с нехитрой снедью, - Вы охотник?

-Охотник? Можно и так сказать. Твердо стою в завете своем, и пребываю в нем, и состарюсь в деле своем… Состарился уж, но ноги покамест носят. Вот и охочусь, покуда бог силы дает.

-И как охота? Дичи тут полно… Зайцы вообще непуганые, прям на дорогу выскакивают…

Огонь в костре неожиданно ярко вспыхнул и опал. В свете стелящихся к земле языков пламени, Алфей выглядел жутковато. Вновь затянувшись цыгаркой, он бросил ее в огонь, и выдохнул сгусток вонючего дыма. Было в его молчании что-то тревожное. Да и тишина… И верно, тишина. Только сейчас Николай понял, как тихо вокруг. Единственными источниками звука были еле слышно потрескивающий костер, да сам дед. Вся округа словно вымерла. Почтальон вертел головой, в поисках чего то, что не мог увидеть.

-Как охота… Да я только начал, сынок, только начал… Ты иди, дверь прикрой до конца. А то ветерок пробирается, нехороший…

Было в словах старика что-то такое, что не подлежало обсуждению, несмотря на абсурдность просьбы. В полуразрушенном коровнике и без того было, откуда дуть сквозному ветру. Николай не успел сделать и двух шагов. В окно, напротив того места, где он только что сидел, влетела черная тень, с треском приземлившись прямо на чурбачок. Сумка с почтой отлетела в сторону, но сейчас, Николая это совершенно не волновало. Он во все глаза смотрел на тварь. Человек? Нет, оно было чем угодно, но не человеком. Пусть даже у него и было две руки, две ноги, и одна голова… Нет, эта тварь, с черной чешуйчатой кожей, жуткой клыкастой пастью и когтями на рукоподобных лапах не имела никакого отношения к роду человеческому. От нее исходил почти ощутимый ужас, сковавший все движения почтальона. Он хотел крикнуть старику, чтобы тот спасался, но не мог издать ни звука. Да и не было смысла в таких воззваниях. Старческое лицо отразило сложную смесь эмоций. Он был рад, словно только что встретил давно потерянного родственника, и вместе с тем излучал почти ощутимый гнев.

-Попалась, погань!

Старик вскочил, двигаясь с небывалой для своего возраста проворностью, и наставил прямо в грудь твари свое мудреное оружие. Раздался выстрел, взметнулось облачко пороховой гари… Тщетно. Тварь уклонилась от выстрела за какой то миг, сместившись в сторону. Тяжелая пуля вошла в кирпич, выбив из него сноп острых осколков и кирпичной пыли… Монстр и дед продолжали свой смертельный танец вокруг костра. Дед ловко орудовал скобой, посылая пулю за пулей, но ни одна из них не находила цели. Винтовка печально щелкнула. Не задумываясь, Алфей отбросил ее прочь, потянувшись куда то к поясу. Тварь, воспользовавшись заминкой, ринулась вперед, нанося секущий удар поперек груди старика. Тот отшатнулся, острые когти твари вспороли ватник, после чего та испуганно взвизгнула… Все это заняло лишь несколько секунд. Скоротечная схватка, на пределе человеческих возможностей. Николай вскрикнул, заваливаясь назад, в кучу перепревшей соломы. Все это время он непроизвольно пятился назад. Тварь заметила его, рванулась к более беззащитой цели…

-Куда собрался, поганый!?

Старик, все же выхватив из скрытых ножен длинный серебристый клинок, слабо мерцающий в свете костра, кинулся наперерез. В оставленной когтями прорехе в старом ватнике болтался тяжелый серебряный крест. На сей раз, уклониться тварь не смогла. Алфей ударил в нее всей стариковской массой, одновременно вонзив клинок по самую рукоятку в спину монстра. Раздался оглушительный визг, из тех самых, от которых кровь течет из ушей и лопаются стеклянные бокалы. Старик продолжал наносить удар за ударом, ничуть не беспокоясь о настойчивых попытках твари его стряхнуть. Тварь брыкалась все слабее, и слабее… И наконец, затихла. Тяжело дыша, старик откатился в сторону, и стал медленно подниматься. Сейчас, когда жар схватки утих, движение явно давалось ему не так просто. Подойдя к костру, он снял с него котелок, едва не разлив странное содержимое.

-Николай, помоги донести… Староват я уже, староват.

Почтальон безумными глазами посмотрел на старика, но все же подошел. Судя по какой то сырости в штанах, от страха он обмочился. Что, впрочем, совершенно не удивительно. Подхватив котелок, Николай дотащил его до останков монстра, и застыл, тупо пялясь на невиданное доселе чудовище. Алфей также подошел к монстру, и окинул его взором.

-Не всегда будет мрак там, где он огустел…

С этими словами, старик окатил тварь жижей. Черная плоть с шипением начала разваливаться, обращаясь в бесформенную гадкую грязь. Странно, но попавшие на сапоги старика капли никак не повлияли на кожу, стекая с нее на землю. Алфей устало опустился на землю, стягивая с себя ушанку, и отирая ей пот с лица. Николай опустился рядом, продолжая наблюдать за растворением едва не убившего его монстра.

-Что это такое? – тихо спросил почтальон.

-Что… А хочешь ли ты знать это? – спокойно взглянул в лицо Николая старик, - Дни человека, что трава полевая. Как цвет, цветет. Но лишь подует ветер, и нет ее, и даже место то, где она росла, не узнать глазами. Однако так же и со злом… С любым злом… Не ревнуй злодеям, и не завидуй делающим беззаконие, ибо они траве подобно, скоро будут подкошены…

Слушая умиротворяющий голос старика, Николай невольно начал дремать. Он пытался сопротивляться накатывающему сну. Он хотел узнать у старца больше, о странной твари, и о нем самом. Но сон был неумолим. И воцарилась тьма. Николай проснулся с первыми лучами рассвета. Он лежал на куче соломы, рядом с догорающим костром. Старика нигде не было видно.

-Эй, Алфей? Ты тут?

Никто не ответил. Неужто, померещилось? Нет, не смог бы он сам разжечь такой костер, да и прочее… Следы от пуль на стенах, и даже куча грязи, чем то напоминающая человеческую фигуру… Нет, все это действительно было. И монстр, и странный старик, что ушел не попрощавшись. В остатках монстра что-то блеснуло. Подойдя ближе, Николай брезгливо ковырнул грязь носком ботинка, и вытащил на свет божий деформированный кусочек металла. Серебряную пулю. Он сжал в руке странный трофей, то ли случайно, то ли намеренно забытый старцем. Взгляд упал на почтовую сумку. Это лишь одна остановка, в череде ей подобных, что дарует жизнь каждому человеку. И каждая из них незабываема. Пора двигаться дальше.