Зарисовки Умеренного Реализма

Глава 1

ЗАРИСОВКИ УМЕРЕННОГО РЕАЛИЗМА

1.«МАРИНА»

Появившаяся в начале зимы в нашем коллективе дива вызвала определенный интерес всех его членов, независимо от пола. Я, увидев безупречные утонченные черты лица этой блондинки, впервые оказался поражен прямо в сердце. Взмах крыльев ресниц ее огромных голубых глаз призывал к свершению подвигов и жертвенности. И имя этого идола красоты звучало мелодией флейты, и сияло в воображении лучами восходящего солнца. Марина.

Возникшая конкуренция за ее внимание потребовала от меня совсем не банальных мер для привлечения интереса Марины. Кульминацией их стала демонстрация моей мужественности: примораживание языка к санкам, на которых катал Марину. Кровавая сцена произвела огромное впечатление на девочку и закрепила нашу дружбу. Мы были в одной группе, и ничто этой дружбе в дальнейшем не мешало. Пришлось только пообещать Марине больше себя не калечить.

Наш детский сад был при военном гарнизоне. Располагался у подножия сопки, на вершине которой находился круглосуточный пост караула. Ниже, вдоль склона сопки, тянулся дощатый забор, за которым начиналась парковая зона нашего детсада.

С этим воинским постом у нас (мальчиков детсада) было связано одно увлекательное мероприятие: развитие диверсионных навыков. В теплое время года склон сопки (в т.ч. и парковая зона) густо зарастал травой, с лопухами и полынью. Незаметно от часового (как нам хотелось считать) участники акции подбирались к дырке в заборе, далее сквозь лопухи ползком, также тайно, приближались к посту. Часовые, как правило, нам подыгрывали, «не замечая» приближения «диверсантов» некоторое время. Затем следовал окрик: «Стой! Кто идет? Стрелять буду!». Здесь конспирация заканчивалась. С визгом и хохотом мы бежали назад, толкаясь и застревая в дыре забора. А часовой и Марина, которой очень нравилось наблюдать за такими вылазками, от души смеялись.

Как-то, в конце дня середины лета, мы с Мариной решили продлить совместное общение. Используя навыки «диверсанта», я, тайно от воспитателей, покинул детский сад вслед за Мариной, которую уводила домой мама. Постоянно с восторгом оглядывавшаяся Марина чуть не «спалила» меня своей маме. Хорошо снова выручили приобретенные «навыки», и я успевал спрятаться.

Дальнейшее время мы с Мариной провели на детской площадке возле ее дома. Эта площадка являлась двором для нескольких двухэтажных двухподъездных ДОСов, поэтому детей на ней было много. Мы настолько увлеклись играми, что только в темноте ночи я осознал себя в одиночестве, когда родители загнали домой и Марину, и прочих моих партнеров по развлечениям. Вот тогда-то, наконец, моему сознанию открылась очень печальная и суровая действительность: надо возвращаться домой. По темноте. Одному. И просто смертельно уставшему.

Нужно отметить, что мой дом находился от детсада в полутора километрах, но, в противоположной от Марининого стороне. Всего же предстояло преодолеть, примерно, два километра. Невероятно много для пятилетнего ребенка ночью. Страшновато, мягко говоря.

Но, как бы не было боязно, надо идти. Пройдя мимо нашего детсада, я двинулся по улице вдоль забора воинской части. Достигнув конца забора (окончания территории этой части), сначала услышал, а потом и увидел перелезающих через забор солдат. Что такое «самовольная отлучка» из части и «самоходчики» мне было уже известно от отца, также военнослужащего, за этим самым забором. «Привет, боец! Ты это куда по темноте?» - увидели и они меня. «Домой иду от Марины» - отвечаю. «Ага, тоже «самоход» - сориентировались они и засмеялись – Что мать с отцом скажут?» Этот вопрос был, конечно же, риторическим. Ответа на него я не знал. Правда, догадывался, что не все будет просто, особенно с отцом.

Один из парней оказался наблюдательным. Заметив мою усталость, посадил к себе на плечи. Такое передвижение оказалось настоящим кайфом, и весь путь прошел в общении с пацанами. Им я рассказал про Мальвину, т.е. Марину. Про живущих в нашем районе взрослых девчонок (немногое, что знал), к которым, как оказалось, эти трое «самоходов» шли. Даже спел им пару песен.

На подходе к перекрестку моей улицы к нам из темноты метнулось светлое пятно, и голос моей мамы воскликнул: «Сыночек!». Тут же я перешел в ее объятия. Солдаты, получив от нас обоих благодарности, двинули к своей цели, а мы с мамой домой.

Тогда-то я и узнал, какую боль причинил этой «самоволкой» своему самому близкому и любимому человеку – маме. Не обнаружив меня в детском саду, не получив никакой информации от разводящих руками воспитательниц, она металась по району, посещая знакомых с вопросом обо мне, и нигде не получала ни ответа, ни помощи. Только услышав мой голос («колокольчик» - как она выразилась позднее) на перекрестке нашей встречи, исчез сковывавший ее ужас. Хоть я и недостаточно понимал тогда свое влияние на психику матери, но, все-таки, не мог не пообещать ей больше так не поступать.

Увы, еще я не знал, что не смогу, в силу своей гиперактивности, это обещание исполнить. Но, и мама, с тех пор лучше зная меня, уже не так остро реагировала на мои случавшиеся изредка проказы, в том числе с исчезновениями.

А Марина вскоре покинула наш детсад, переехав на новое место службы отца. Через несколько десятков лет мне встретилась еще одна Марина, похожая на ту, первую. Но, возраст уже погасил сияние солнечных лучей ее образа. И мелодии флейты в имени Марина не было слышно.

2.«СЕРЕЖА»

Мы с Сережей жили по соседству. В то время оставалось меньше месяца до долгожданного и значительного события в нашей жизни- началу учебы в школе. Наши матери для нас уже закупили одинаковую школьную одежду. Я не мог дождаться последнего дня в детском саду, тогда как мой дружок, не знающий детсада, этой жизненной перемены ждал в домашних условиях. Работа его матери позволяла ей быть дома. А Сережа в меру сил помогал ей по хозяйству, и приглядывал за младшими сестренками четырех и трех лет.

Сережин отец работал водителем на грузовике. Его часто можно было видеть стоящим на подножке машины, задним ходом лихо преодолевающей расстояние в двести метров между Сережиным домом и местным магазином. Конечно, и нам удавалось покататься по району, когда у отца появлялась возможность нас порадовать.

Ничто не предвещало беды, но, она пришла. В один пасмурный день мать с девочками ушла по делам. Ожидая приезд отца на обед, Сережа решил подогреть для него еду. В теплое время года ее готовили в отдельно стоящей у дома летней кухне.

Сначала необходимо было разжечь печь, но, сырые дрова не хотели загораться. Надо использовать метод отца. Пусть и запрещенный. Никто же не видит. Всего-то дел - сходить в сарай и зачерпнуть банкой из фляги бензин. И плеснуть его на растопочную бумагу. Уже зажженную.

Полыхнувшее из печи пламя зажигает бензин в банке и обжигает руку. Рука инстинктивно отдергивается, и горящий бензин из банки выплескивается Сереже на грудь, живот. Мгновенье, и огонь охватывает его одежду, чудовищная боль вгрызается в тело. Шок смыкает ему уста, ослепляет глаза. И он бежит от этой всепоглощающей боли.

Если бы Сережа выскочил со двора на улицу, его могли бы увидеть люди и помочь. Боль же увлекла его в обратную сторону, на придомовой огород. Катаясь на грядках, он все бежал и бежал от нее. Но боль была слишком безжалостна, и сердце ребенка не выдержало, остановилось, тем самым оградив Сережу от муки.

Приехавший вскоре отец нашел обгорелое тело сына в огороде, и помчался с ним в больницу. Но, помочь Сереже было уже нечем. Такой, вот, короткой оказалась его жизнь.

Придя проститься с ним перед похоронами, я вошел в горницу дома, где стоял гроб. Почерневшая от горя и выплакавшая все слезы мать отрешенно сидела рядом, держа руку сына, и ни на что не реагировала. Вдоль стен комнаты молча стояли и сидели близкие и знакомые. Только сестренки бегали вокруг гроба с возгласом: «Сережа спит! Сережа спит!»

На меня навалилась непонятная тяжесть, и ощущение какой-то раздвоенности. С одной стороны, я понимал, что Сережа уснул навсегда, с другой, хотелось присоединиться к малолетним девочкам и кричать: «Сережа, проснись!»

Домой я бежал уже со своей тягостью, и вдруг охватившим тело холодом. Была полная ясность в тот момент, что я нечаянно коснулся мира, куда ушел Сережа. Впервые пришлось узнать, что кроме боли физической, есть еще и душевная.

Лишь в теплых объятиях мамы нашлось спасение от холода. И решился вопрос с приготовленными для школы ботинками модели, в которых Сережа отправился в свой последний путь. Я их больше никогда не увидел.

Последующие радостные впечатления от начала школьных занятий, и Фаины - прелестной соседки по парте на грядущие четыре года - сняли тяжесть с моего сердца. А чуть позже и Сережина семья уехала куда-то, в надежде спрятаться от боли понесенной утраты.

3. «НОЧНАЯ РЫБАЛКА»

Дед Федор был для меня первым авторитетом после матери. С его суровой женой Екатериной, отношения изначально как-то не сложились. Возможно, в противоположность крепкой привязанности бабки к моей сестре. Но я по этому поводу совершенно не переживал. В моих глазах дед: участник войны с Японией, знаток и специалист по всем возникающим жизненным вопросам - являлся неоспоримым кумиром и учителем. И, как оказалось, основа моей жизни всецело была заложена усилиями его и матери.

Жители нашего города, выросшего при речке, массово увлекались рыболовством. И дед мой не был исключением. Расположение его дома в трехстах метрах от реки вообще упрощало процесс рыбалки. Сбегать посидеть на берегу речки можно было в любой момент. Особенно, когда начинала ворчать часто чем-то недовольная бабка.

Меня, еще малолетку, дед иногда брал с собой, но днем. Настоящая же рыбалка, ночная, случилась после достижения мною пятилетнего возраста. Дед тогда, наконец-то, уступил моим домоганиям.

Местом для рыбалки выбрали на берегу реки рядом с Заливом. На самом деле – небольшим озером, которое всегда соединялось с рекой узкой горловиной. Здесь было лучшее место отдыха горожан. Уникальность Заливу давали всегда теплая (в сравнении с речной) чистая вода и наличие озерной и речной рыбы. Правда, лет через десять после описываемого события, ушлые приезжие военные сетями вымели рыбу из залива подчистую. Природа своеобразно отомстила за это варварство. В течение последующих десяти лет закрыла горловину к реке, и превратила озеро в болото.

У нас отношения с природой на тот момент оставались высокие и безопасные. Выставив палатку (с моей, конечно, «помощью»), дед закинул в реку около десяти закидушек. Затем с удочками пошли на Залив. Так и провели время до сумерек, бегая на речку проверять закидушки, и возвращаясь к удочкам. С наступлением темноты рыбалка ограничилась речкой.

После полуночи, перед отходом ко сну, одна из закидушек зацепилась метрах в двадцати от берега. «Внучек, сходи, отцепи», - говорит дед. «Конечно, деда!» - и раздевшись, вхожу в воду, держась за леску зацепившейся закидушки. Нужно пояснить, что дед плавать, увы, не умел. Я, пока, тоже.

Зайдя в воду по плечи, делаю очередной шаг и погружаюсь с головой, не находя ногой дна. И, как будто, зависаю разворачиваясь спиной к течению: одна, правая, нога еще касается дна, но все тело уже во власти реки. Испугаться не успел. Инстинктом самосохранения потянулся в обратную сторону. И тут почувствовал толчок в спину. Он конкретно подтолкнул к берегу. Я смог опереться сначала на правую ногу, затем и на левую. «Нет, деда, там яма какая-то, глубоко» - говорю, выйдя на берег. Кряхтя от неизбежности холодной мокрой процедуры, дед раздевается и лезет в воду. Отцепляет без каких-либо проблем злосчастную снасть. «Там у берега танковая колея. Набили воины при малой воде, вот тебе и было глубоко» - сообщает потом мне. Тогда я сам не осознавал значения произошедшего чуда, ничего о нем говорить не стал. Но позже до меня дошло, что благодаря вмешательству совсем непонятного обстоятельства, я в ту ночь не утонул. Что это была за сила, не давшая реке меня забрать, остается лишь гадать.

4. «ШКОД»

Живший через улицу напротив дед Савалей звал его Шкода. Мне было восемь лет, когда этот пес появился у него. Кто-то привез его с Севера уже взрослым, где-то трехлетним. Там успел походить в упряжке и набрал необходимую форму для представителя собачьей элиты. Был он крупной лайкой, типа маламута, черного окраса, белый клин на мощной груди, и белые же носочки на не менее мощных лапах.

Как принято повсеместно для дворовых охранных собак, был сразу посажен на цепь без права на какие-либо прогулки. При подходе посетителей к дому эта зверюга с рычанием и лаем, брызгая слюной и сверкая налитыми кровью глазами, бросалась на ограду и едва не валила ее. У всех сразу пропадало всякое желание к дальнейшему продвижению, останавливались и ждали выхода хозяина из дома.

На первый мой подход к забору Шкода отреагировал как было ему положено. Начавшиеся, было, «переговоры» прервал вышедший из дома дед Савалей, и вынудил меня спешно ретироваться.

Надо сказать, что этот дед был еще тем «подарком», под стать своей собаке: здоровый красномордый мужик примерно пятидесяти лет, одним тяжелым взглядом тормозящий любого оппонента. Поэтому я сделал соответствующие выводы, и предпочел общаться со Шкодом в отсутствии деда.

Сначала мы разговаривали через щель в заборе. Потом я садился верхом на забор. И закончилось все вскоре объятиями возле будки разомлевшего от ласки и внимания зверя.

По детской наивности мои отношения с псом я считал тайными, ведь я совсем не хотел «подставлять» своего лохматого другана под гнев его хозяина. Но такую тайну сохранить невозможно: мое проникновение на чужую частную собственность с покушением на нее же видели и соседи, и жена деда Савалея. Она почти всегда была дома, и, конечно, многое видела в окно.

И вот однажды возле нас, обнимающихся, внезапно появился дед. До сих пор не могу понять, как ему удалось это сделать, ведь его засаду и собака не услышала. От страха за нас обоих я впал в ступор, поднявшись только на ноги. Дед в тягостном для меня молчании прошел к стене сарая, снял веревку.

У меня в мыслях стали мелькать разные нехорошие варианты ее использования. Но реальность оказалась фантастикой! Один конец веревки дед повязал на шею собаки, сняв ошейник, второй сунул мне в руку и подтолкнул легонько к выходу со двора. Неописуемо счастливыми мы перешли улицу и оказались в нашем дворе, где Шкод обрел себе новый дом и нового хозяина.

Конечно, моими усилиями его последующая жизнь осталась такой же счастливой. Да, как положено он сидел днем на цепи, но по вечерам я отпускал его гулять. Первые прогулки он совершал самостоятельно в неведомой мне дали, потом, привыкнув к свободе, уже не отдалялся от дома, и предпочитал возиться со мной.

Особенно зимой было здорово кувыркаться с ним в сугробах, или (вспомнив его прошлые навыки) лететь на привязи за ним вдоль улицы на коньках.

Летом мы ходили на речку купаться, часто в компании пацанов. Он плавал со мной на бом (связанные между собой бревна, направляющие сплавляемый по реке лес к лесозаводу), и бегал по нему, и прыгал с него, как мы, пацаны. Только позже я осознал, какое опасное для собаки может быть перемещение по мокрым бревнам. Но, нам повезло, травм у Шкода не случилось.

Были и другие детские глупости. Например, травля других собак. Утешает, что Шкод, делая это с огромным удовольствием, и, видимо, в силу своего явного превосходства, не рвал противников до крови.

Когда мне было одиннадцать лет территориальная гегемония Шкода была нарушена. У соседки Дуськи, одинокой старой девы, незаметно подрос кобелек по кличке Борзый. Лопоухий дворянин с телом дога и огромной башкой ротвейлера в какой-то момент отказался подчиняться лидеру. Оправдал свою кличку.

Поначалу Шкоду удавалось доказать свой приоритет. Оппонент изгонялся в свой двор. В течение последующих нескольких лет всякая их встреча начиналась дракой, и заканчивалась, когда мне удавалось втиснуться между бойцами.

Молодой пес в этих стычках набирался боевого опыта и, вскоре, ничем уже не уступал стареющему вождю. После очередной драки Шкод лишился клыка. И разборок больше не было.

При дальнейших встречах Шкод лишь рычанием выражал свое отношение к молодому выскочке, а Борзый улыбался, отдавая дань уважения ветерану.

Была еще одна характерная черта у Шкода: он любил иногда выть по ночам на луну, не давая спать округе. Приходилось выходить из дома и составлять ему компанию, чтобы успокоить. Просто пойти погулять в ночи его не всегда устраивало: нужно было сидеть рядом, обнимать, гладить, беседовать.

В 16 лет я уехал на учебу в другой город, чем омрачил последние годы жизни своего друга. Но каждый приезд на каникулы, начинался с моего свиста на подходе к дому и ответными завываниями Шкода.

Умер он без меня. Лишь читая письмо матери об этой утрате, я осознал, что мы с ним не были ровесниками. И только неодолимые обстоятельства и моя легкомысленность не позволили мне быть с ним рядом в финале его жизни.

5. «ТОЧКА НЕВОЗВРАТА»

Давно это событие было, но ощущается вчерашним. Мне 13 лет, и я пришел на вечерний сеанс летнего кинотеатра «Ударник». Конечно, это громко сказано - кинотеатр. Скорее большой сарай, амбар, конюшня. Но для провинциального городка того времени, второй половины шестидесятых годов 20 века, все же кинотеатр. Пусть и оборудованный примитивными скамейками во весь ряд, без каких-либо спинок. Ведь существовала еще более примитивная практика демонстрации фильмов в летний период на открытых уличных площадках, часто прерываемых дождем.

Слева рядом села девочка чуть старше меня, но с уже проявившимися формами женского тела, на что я сразу обратил внимание. Мой интерес не остался незамеченным, и девочка украдкой косилась на меня, оценивая предмет своего поклонения. Погас свет в зале, начался фильм. Не скажу, как ей, но мне уже было не до фильма. Какая-то неумолимая сила тянула меня в ее сторону, и вскоре наши тела соприкоснулись. И отодвинуться она не пыталась. Девичья грудь, уткнувшаяся мне в предплечье, и жар бедра унесли меня в неведомый еще мир новых ощущений. Она, похоже, пребывала там же.

Полтора часа продолжительности киносеанса пролетели, как полторы минуты. За это время не было произнесено ни слова. Оба были, как бы, отстранены от реальности и блаженствовали в целомудренном соприкосновении тел…

Закончился фильм. Зажегся свет. Мы, ошалело, потупив взгляды, пошли на выход в разные стороны, чтобы не встретиться больше никогда.

Такое краткое прикосновение к «взрослой» жизни не сделало меня в тот день взрослее. Конечно, много позже, я осознал, что нужно было просто пойти за ней следом, взять за руку, и уйти вместе в ночь, продолжив знакомство.

Этот несостоявшейся роман, в течение последующей жизни, снова и снова всплывает в памяти вместе с осознанием самой большой и самой безболезненной потери, первой точки Невозврата...

6. «ИЗ ГНЕЗДА»

Стены общеобразовательной школы за восемь лет учебы превратились для моей еще не окрепшей психики в тюремные. В этот золотой период детства и юности я, как губка, усиленно напитывался идеями романтизма. А болезненные укусы реальности бытия с максимализмом жизненных бурь никак не могли остановить развитие этих идей и запустить процесс закалки наивного организма. Такому восприятию действительности я был обязан своей маме. Она сама воспринимала мир исключительно через розовые линзы этого романтизма, отказываясь замечать его реальные цвета. И еще принадлежала к другому поколению - дальтоническому, в силу идеологической накачки знавшему только белый и черный цвета. Представители этого поколения в зависимости от обстоятельств, также частенько наделяли один из этих двух вариантов цветом красным. Мне же повышенная степень насыщенности организма романтикой не помешала разочароваться в настоящем, и не попасть под воздействие общепринятых шаблонов. Итогом в тягость стала учеба в школе. Душным показался воздух родной провинции. Захотелось самостоятельности, новизны. Так я и решился выпрыгнуть раньше времени, не оперившись, «из гнезда».

Местом дальнейшей концентрации жизни был выбран Благовещенск, где проживала семья, с которой мои родители дружили много лет до их переезда туда. Для меня же был другом в той семье ровесник и тезка Серега, с которым я переписывался.

Определяясь с местом поступления, по наивности остановился на специальности «Оперативная техника в госбанке» в учетно-кредитном техникуме - польстившись словом «техника». После сдачи на почту своих документов, наконец-то вспомнил о соседке, только что вернувшейся домой после окончания этого техникума. Полногрудая, крутобедрая деваха, кровь с молоком (увы, не для малолетки) охотно сообщила о «технике» операций с бумажками, пусть и банковскими.

Услышанное меня совсем не впечатлило и погнало обратно на почту для реставрации исходного положения, но оказалось поздно. Бумаги уже отправились по месту назначения. Я был вынужден последовать за ними.

Благовещенск начала 70-х годов 20 века умиротворял своей провинциальностью и не стыдился архитектуры деревенского стиля. Он стал увеличенным продолжением моего родного городка. По приезду в техникум пришлось убедиться в своих предположениях - мальчиков было чуть, остальное все - девочки. Кабы понять мне тогда, что лучших условий, чем жизнь в «малиннике» для мужчины не бывает. Но нет, затупил. Уперся в убеждении, что это место позорное для мужика. Не захотел слушать однорукого директора, пытавшегося донести до меня понятие об исключительных возможностях мужчины в окружении женщин, тем более в банковской сфере. Был в слепой уверенности, что здесь место лишь физически или психически ущербным.

Поэтому закончилось все тем, что без проблем сдав экзамены, я забрал свои документы и отнес в другой техникум, коммунально-строительный, в котором уже учился мой дружок Серега.

Таким образом, я пошел неверным и ненужным мне путем, обрекая себя на всю жизнь на совершенно неинтересное дело. Но тогда я этого не мог даже предполагать, был горд собой и счастлив.

Учеба началась с поездки в совхоз. Там образовалась наша четверка: я, Вовкой П., получившему сразу две клички: Сын и Ева - за тонкий, детско-девичий тембр голоса, Вовка Ф., именуемый Фища, Сашка А., прозванным сначала Борой, а потом Адамом, так как существовавший Ева несуразно выглядел без Адама.

Мы лихо резвились вчетвером на горах зерна в амбарах, не особо обременяясь выполнением порученных заданий, если это были не прямые поручения кураторов. А вот к девочкам домогались только мы с Фищей. Что неизбежно привело к появлению у нас в некотором роде подружек. Свою Фища прозвал «Уткой», понятно за походку. А моя звалась Наташей, и была милой девочкой, но уж очень какой-то закомплексованной, наверное, из-за незначительного недостатка - слегка выдающейся нижней губы.

После колхоза вернулись в Благовещенск. Конечно, в общежитие. Расселились как попало. И настало время знакомства с неписаными законами общаги. В комнату вошел какой-то мужик. Объяснил, что он самый настоящий мой коллега - студент, только постарше, и желает сопроводить меня в ближайший вино-водочный магазин. Для обретения мною необходимого опыта и самостоятельности. Отказывать было «неудобно», и мне пришлось составить ему компанию. Загрузившись спиртным, незамедлительно вернулись в общагу. В комнату подобных «старичков», собравшихся тесной компанией для очередной пьянки. Налили и мне. Отказ не был принят. И так несколько раз.

В итоге очнулся у себя в комнате на кровати со страшной головной болью и выворачивающемся наизнанку желудком. И вот чего «очень не хватало», с сидящей рядом Наташей. Я не смог оценить этот ее поступок по достоинству. Неуместно очень получилось. Зря. Нельзя допускать демонстрацию себя в подобном постыдном виде, особенно – девушкам по их инициативе. Образ Наташи стал носителем негатива той пьянки. Мое отношение к ней соответственно изменилось.

Отболев похмельем, я дал себе клятву не увлекаться выпивкой. Формулировка оказалась расплывчатой, и эпизоды забвения клятвы, то есть допуск тела к алкоголю, имели место быть в последствии. Но как показал жизненный опыт, далеко не каждому удается сродниться с зеленым змием. «Не повезло» и мне: он не стал для меня необходимостью. Этому также способствовал опыт разных жизненных ситуаций, сформировавших из меня противника алкоголя в несуразных количествах. Определился для себя, что всего должно быть в меру.

Следующего начального опыта долго ждать не пришлось. После начала занятий заведующая общежитием никак не могла определиться с расселением новой волны жильцов. Мне, как и другим, приходилось несколько раз менять комнаты. В одном из временных пунктов жилья я оказался вместе с тем мужиком, который проводил мне рекогносцировку по вино-водочным магазинам. Что из себя представлял этот «коллега – студент» пришлось познать через два дня после заселения в данную комнату. Утром, я проснулся от боли. Спросонья не сразу удалось понять, что меня, спящего, банально избивает мой сосед по комнате, «коллега – студент». Естественно, в состоянии посталкогольного синдрома. И целью его действий была засылка меня как гонца в магазин за бухлом.

Противостоять этому мужику в то время физически не мог. Знакомств для поддержки еще не имел. Жаловаться официально куда-либо – потерять мужскую честь. Оставалось только ждать удобного момента для мести. Но в данном случае этот момент не понадобился. На почве алкогольного увлечения объект мести был изгнан из техникума и растворился на просторах страны.

А бум переселений вскоре сошел на нет. Наша четверка и еще один однокурсник заселились в одну комнату. На все последующее время учебы. Только Сын (Ева) однажды покинул ее, отчисленный после инцидента с завучем Кларой Федоровной, оставив Адама в одиночестве.

7. «СЕЛЬСКИЕ СТРАСТИ»

Перед учебой, по существующей традиции, нас отправили в совхоз. Поездка эта привнесла в жизнь новые впечатления.

Сначала был конфликт с преподавателем-руководителем, которому помешало проживание кошки на чердаке нашего дома, поселившейся там по моей инициативе. Объяснить внятно свои претензии препод не смог, но вознамерился подняться на чердак. Я, вцепившись в приставную лестницу всем телом, пресек его инсинуацию.

Обмануть кошачье доверие было недопустимо: если поселил, то и защищай. Препод в итоге уступил, обозвав меня «любителем природы», и признал право кошки на ее место проживания. До сих пор удивляюсь этому его - пожалуй, единственному разумному - поступку на фоне нескончаемых ляпов.

Будучи спортсменом-хоккеистом-здоровяком, преподаватель практически был лишен способности к мыслительному процессу. К необходимому, иногда, компромиссу. И это при работе с детьми!

Итогом его работы стало дальнейшее происшествие. Как-то при контакте с местной доминирующей публикой он повел себя, мягко говоря, недипломатично. По сути совершенно забыв об ответственности за порученное ему дело. Обиженные его провокационным и агрессивным поведением «местные» решили наказать зарвавшегося городского. И не где-нибудь, а непосредственно в нашем временном доме.

В отряде, кроме преподавателя, было несколько взрослых, плюс-минус двадцатилетних парней. В связи с возникшей опасной ситуацией они еще заранее начали подготовку к встрече «мстителей». Малолетки вроде меня не остались в стороне. С одним из старших парней, Серегой В., мы выбрали в огороде колья потолще, и спрятали их под матрацы своих лежанок.

И вот поздно вечером незваные гости пожаловали. Всех пришедших первое помещение прихожей-кухни не смогло вместить, и большая часть местных толпилась в тамбуре и на крыльце входа в дом. В кухне оказались самые активные и отмороженные.

Преподаватель не нашел ничего лучше, как закрыть своим могучим телом комнату с девочками. А когда в него полетели чугунные кольца с печной плиты, проявил свои боевые способности, увернувшись в сторону. Эти железки пришлось принять на себя девочкам. Особо досталось одной. Благо обошлось без увечий.

Основная наша ударная группа тут же контратаковала и предотвратила второй залп метательных предметов. Бой на этом этапе получился равным, поскольку вражескому подкреплению, повторюсь, не хватало места в прихожей-кухне.

Со мной же произошел конфуз в самом начале нашей контратаки. Серега В. раньше всех нанес удар колом - о применении своего я в пылу войны забыл - по голове стоящего передо мной противника. Тот от боли согнулся пополам, а предназначенный его морде мой кулак врезался в стену над ним. Как, все-таки, хорошо, что в те времена у меня не было шанса ничего сломать: ни стену, ни руку.

Так мне пришлось выбыть из боя, став временно одноруким. Дальше я выскочил в выбитое преподом чьим-то чемоданом окно, и огородами добрался до местной милиции. Заслушав мою информацию, дежурный сотрудник, лет сорока пяти добродушный дядька, на мотоцикле двинулся к месту событий, не забыв меня.

На полпути встретили отступивший местный «карательный» отряд, можно полагать осознавший свои неправомерные действия, выходящие за рамки допустимого. Дядя милиционер отругал незадачливых боевиков и напророчил им нехорошие последствия. Почему-то этот незначительный инцидент местные власти облекли в рамки Закона и посадили наиболее надоевших «активных» и «отмороженных» участников произошедшего конфликта. Воспользовались подвернувшимся поводом. Ну, а наш препод, виновник ситуации, так и остался безнаказанным.

8. «БАЛКА»

Как-то город посетил гастролирующий гипнотизер Любимов. На первое же его выступление отправилась большая группа студентов. Фокусы (издевательства) над людьми из зала, показанные гипнотизером, восхитили всю нашу компанию. Это подвигло на повторное посещение кудесника, а некоторых на непосредственное участие в его действах.

Конкретно на сцену вышли со мной еще трое наших и десяток из зала. Любимов рассадил нас на стульях в один ряд и начал заговаривать зубы: прислушайтесь, проникнитесь, считайте, усните и т.д. Я послушно и искренне пытался исполнять его рекомендации. Гипнотизер тем временем проходил вдоль ряда подопытных и вводил их в транс.

Остановился передо мной, с закрытыми глазами изображающего полную покорность судьбе. Увы, не тут-то было. Провести спеца не удалось. Он слегка ударил меня пальцем по носу и заявил шепотом (очевидно, чтобы не травмировать психику соседей): «Пошел вон!».

Обидно, конечно. Оказался не гипнабельным. Пришлось покинуть сцену и похоронить надежду на проникновение в другой, иллюзорный мир. Правда, все вернувшиеся оттуда, после выступления на сцене все равно ничего не помнили.

Пришлось рассказывать им, например, о лежащих досками на двух спинках стульев (в сопромате – «балка») ребятах и гарцующем на них толстобрюхом Любимове весом более центнера. Как, все-таки, физически неподготовленные в жизни человеческие тела способны под гипнозом выказывать такие невероятные способности?

Все попытки повторить ту же «балку» в общаге были позорно провалены недавними триумфаторами. Своего «Любимова» для них найти не получилось. В итоге все закончилось застольем. Надо же было как-то глушить обиды и смывать позор.

9. «ВЕЧЕРИНКА»

На третьем году обучения в техникуме произошло одно показательное событие. Как-то зимним вечером на ужин к приготовленному супу члены моего окружения (однокурсники) решили добавить горячительный напиток. Обосновали установкой: «Раз уж все мы здесь сегодня собрались». Предпочтение в те времена отдавалось дешевому вину, никогда не исчезающему с прилавка магазина по соседству. С горячим супом, не торопясь, задуманное было претворено в жизнь. Можно сказать вечеринка удалась! Потом особо «уставшие» расползлись по кроватям, другие сели за карты, иные же пошли искать адреналину.

Что касается меня, то мне было где продолжить этот вечер - с гитарой в одной девичьей комнате, где гостила, жившая в городе, Оля. Ее появление в техникуме загрузила мозги большой части моих сверстников. Несмотря на грубоватые черты лица, не позволявшие назвать ее красавицей, эта девочка обладала роскошной фигурой. Она знала высокий уровень сексуального потенциала своего тела. Эта очень темпераментная особа не стеснялась сверкать своими круглыми коленками и выгибать при необходимости высокую грудь. То есть по полной пользоваться данной ей природой властью над противоположным полом. Ну а женскую часть она строила уже другими, психологическими, методами.

Поначалу при встречах в коридорах учебного корпуса или общежития, она меня не замечала. Но в какой-то момент я отметил появление интереса. И поскольку интерес был взаимный, при всякой возможности, особенно при наличии повода, я старался ее остановить, чтобы поболтать.

Мало того, посещения ею общежития в этот период стали чаще. В данный вечер в антракте гитарного выступления мы сидели с ней за столом и курили. Вдруг она аккуратно дотронулась кончиком своей сигареты моей. Подняла глаза, наполненные Чувством.У меня возникло ощущение слияния с ней в единое целое, от чего захватило дух, как в полете. Такое уже не раз я испытывал в общениях с девушками. Насладиться этим состоянием всплеска чувств мы не успели. Ни тогда, ни позже, увы.

В комнату с одной из подружек Оли залетело известие о прибытии завуча для проверки нашего бытия. Подобные вечерние проверки преподавателями были обычным делом, можно сказать - рядовым. Но вот в исполнении завуча представляли определенную угрозу.

Клара Федоровна была крупной и очень колоритной женщиной, типа «Дамы Пик». Уверенно можно утверждать, что это именно она была натурой для этого известного карточного образа. В то время ей было немного за сорок. Особо следует отметить ее глаза, невероятно большие, черные, как ночь, на выкате. Взглядом своим она могла прожечь при необходимости.

Итак, узнав о прибытии Клары Федоровны, я метнулся в свою комнату в надежде запереть ее на ключ, оградив следы вечеринки от строгих черных очей. Но немного запоздал в своих намерениях. Один из любителей адреналина, мой дружок по кличке Сын, не хотел быть закрытым в комнате, как и покидать ее. Такое поведение я не мог не простить, ведь доза выпитого им в этот вечер намного превышала мою.

Процесс убеждения в принятии им какого-либо решения прервался появлением в дверном проеме Клары Федоровны. Ей, бывалому педагогу, захотелось лучше рассмотреть картину падения нравственности присутствовавших в комнате подопечных. Но ее порыву помешал мой упрямый собеседник. Сын встал перед ней во фронт, отдавая уже потерянную (для Клары Федоровны) честь. Все ее попытки обойти его пресекались перемещением пьяного тела в стойке «смирно», с приложенной к виску рукой. У меня мелькнуло видение Сына, упакованного в солдатскую форму с пилоткой на голове. Мне стало очень смешно, а Клара Федоровна, почему-то, обиделась. В конце концов, надоевшее препятствие было ею толчком устранено. Картина бедлама в комнате и присутствующие зафиксированы навечно в памяти. С уверениями в последствиях она убыла.

И последствиями стало отчисление двоих (Сына в том числе) и мое изгнание из общежития на пару месяцев. Все-таки, не простила мне смех Клара Федоровна, хоть и были у нас с ней довольно хорошие отношения. Будь у отчисленных товарищей получше с учебой, они тоже отделались бы всего лишь временной потерей жилья, то есть испугом. Стоит отметить, присутствовавшим на вечеринке однокурсникам-горожанам соответствующих наказаний не хватило и страшно им было только за отчисляемых, которых ждала Советская Армия. Видение мое оказалось пророческим.

В сумбуре последующих двухмесячных неурядиц с потерей жилья наши, едва возникшие, отношения с Олей как-то сошли на нет. Причина была тривиальная: она не увидела у меня (как и я сам) перспектив для перехода этих отношений в «серьезные». Возраст – что тут сделаешь...Вскоре она вообще бросила учебу и вернулась к себе на родину. А вот ее жест с сигаретой оказался в моих отношениях с женщинами не повторённым, эксклюзивным. Как закладка на память…

10. «АНЕСТЕЗИЯ»

Эта история произошла осенью, на второй год студенчества. Мне только исполнилось 17, и я давно знал «…почему в 17 лет парню ночью не до сна…»

Началом стал укол кнопкой большого пальца правой руки после «дружеского» розыгрыша. Затем началось заражение, и использование руки из-за боли стало затруднительным делом. Даже в баскетбол, будучи в то время его фанатиком, вынужденно стал играть левой рукой. В дальнейшем это обстоятельство существенно сказалось на повышении моей игровой техники. Но вот тренер усиленно ругал меня «маньяком», за неуместную, по его мнению, целеустремленность при таком состоянии здоровья. Правда, к этой его оценке я был привычен, поскольку то же самое он заявлял, комментируя мои самостоятельные внеурочные тренировки в спортзале. И делал это он, я знаю, одобряя ту самую мою целеустремленность, поскольку больше никто не удостаивался его оценки «маньяк».

Однако, настал день, когда кроме боли в руке все на свете перестало для меня существовать, и я отправился в поликлинику. Войдя в хирургический кабинет, я не смог не обратить внимания на помощницу хирурга- медсестру, девушку лет 25. Темные, ниже плеч, волосы обрамляли ее лицо с правильными чертами и удивительно нежной, как у детей, кожей. Выпуклости тела изящно подчеркивал не совсем штатный халат. В моем восприятии она была Совершенством - не кустодиевской пышкой, не худосочной моделью, а где-то между ними. Я был очарован. В моем теле запустился привычный уже энергетический круговорот, когда до звезд стало рукой подать. И, ко всему прочему, чудное создание улыбалось мне.

Из этого летящего состояния меня не вывели даже уколы обезболивающего препарата и треск разрезаемой скальпелем кожи многострадального пальца. Хирург сделан поперечный сквозной разрез, и вставил туда кусочек бинта для удаления в последующем ненужных образований.

Что это такое я узнал на следующем приеме при перевязке. Обезболивающих уколов уже не было. Простое снятие повязки быстро низвергло меня с небес на грешную землю. Мой зад от боли отдираемых бинтов все время норовил соскочить с табурета. Когда же хирург начал чистку внутренностей разрезанного пальца, перемещая вставленный накануне в разрез пальца бинт туда-сюда, мне хотелось выть воем, а зад не мог задержаться на табуретке и на краткое мгновение.

И тут… Я вдруг ощутил на себе неожиданную приятную тяжесть. И быстро понял - медсестра, предмет моего очарования, оградила меня от боли своим телом. Ее грудь легла на мои плечи, живот слился со спиной, руки обвили плечи. От спелой упругости ее плоти я просто впал в ступор, переместившись даже не на звезды, а в другое измерение.

Ее сердце стучало мне в спину, волны дыхания теплом разливались у самого уха. Я совсем забыл о реальности, где мое тело терзалось болью. Грезы упоения овладели мною полностью. Пребывая в сладчайших ощущениях близости женщины, я сидел неподвижный до конца экзекуции, проводимой прятавшим улыбку хирургом, который заменил бинт в разрезе пальца на резинку... Перевязку заканчивала она. Улыбалась как-то загадочно, бинтуя палец.

Еще два раза повторились наши «интимные» встречи. И начинались они уже сразу после моей посадки на табурет у стола хирурга. Как будто она, как и я, стремилась к этой, пусть ограниченной, но такой желанной близости.

На третьей перевязке хирург убрал резинку из пальца, обмолвившись, что задержись я на день позже с визитом к нему, мог бы лишиться пальца. Дальнейшие перевязки проходили безболезненно. Прекрасная медсестра быстро меняла повязку на заживающем пальце, после одобрительного хмыканья врача.

Конечно, я понимал, что каких-либо отношений у нас с ней быть не может. В силу своего возраста она находилась в недоступной мне категории взрослых женщин. Поэтому прекратив посещение хирурга, я не виделся уже никогда с его прекрасной помощницей.

Но вскоре появился мучительный вопрос, который оказался неразрешимым навсегда: «анестезийная» помощь чудесной медсестры оказывалась только мне, или это была обычная практика в работе хирургического кабинета? Так не хочется верить во второй вариант…

11. «О ДРУЖБЕ»

С Сашкой мы познакомились после моего переезда на улицу Гагарина. Места нашего жительства разделяли какие-то 200 метров, разнесенные в прямом угле сходящихся улиц, но тесных отношений до 6 класса в школе не имели. Именно в это время Сашку перевели в мою школу, в мой класс. Вследствие географически близкого расположения наших жилищ в школу и оттуда мы стали ходить вместе, что довольно быстро сблизило нас.

В то время никто из сверстников не знал понятия «выстраивание иерархии». Однако, оно существовало как в школьном классе, так и во дворе.

Тяжелее этот процесс проходил в школе. В начавшемся процессе взросления индивидуумов класс разделился на три группы (конечно, мальчиков).

Одну представляли собой два косящих под уголовников интеллектуально недалеких товарища, а также прогибающиеся под них трусы и приспособленцы. Однозначное первенство эта группа имела из-за наличия у нее силовой поддержки криминальных старших братьев и родственников.

Во второй оказался как раз я, Сашка и некоторые сочувствующе из группы номер три. Эта третья группа объединяла тех относительно нормальных пацанов, которые старались избегать жизненных неурядиц и неприятностей, и предпочитали не вступать в какие-либо конфликты. Среди них предпочел быть даже Мишка, легко сминавший в дружеской возне в визжащую кучу четверых неслабых противников.

Противостояние первых двух групп поначалу проходило по одному шаблону. Изредка возникшая пикировка представителей первых групп переходила в состояние конфликта. И вскоре после уроков во 2 смену, в вечерней темноте нас с Сашкой ожидали наши противники с силовой поддержкой, состав которой был на 2-3 года старше. Единственное к чему мы стремились в тех обстоятельствах, это не провоцировать великовозрастных придурков, которые контролировали процесс нашего наказания одноклассниками. Получаемый нами ущерб при этом был в большей степени моральный. Так обидно выглядеть слабым. И мы копили ненависть.

К восьмому классу после «посадок» старших братьев в зоны «отчуждения» и призыва в СА прочих родственников группа поддержки наших врагов сократилась и омолодилась. Группа номер два окрепла за счет пополнения из третьей группы. Там повзрослевшие ее представители обрели наконец-то достаточно мужества для самоопределения и самосознания. А Мишка так вообще поглядывал на окружающий мир снисходительно. В классной иерархии создались самые благоприятные условия для определения, кто есть кто.

Сначала произошла драка вражеского лидера с Сашкой, в которой он начал проигрывать, оказавшись под своим противником. Это действо проходило прямо в классе. Я, стоящий рядом с сцепившимися в поединке и не утративший ни капли накопленной ненависти, просто скинул вражину со своего другана. Тот не преминул сбегать за поддержкой старших товарищей, которые в стенах школы не осмелились выйти за допустимые рамки. Только разговорами разборка и закончились. Ну, а мне было «поставлено на вид» неприемлемое воздействие на поединок. Как бы, жди дружок ответки.

Она и последовала в скором времени. Первое нападение на меня противником-лидером произошло на льду у школьного туалета. Моя обувь в отличии от оппонента не позволяла находиться в устойчивом положении, и мне пришлось прилагать неимоверные усилия, чтобы не быть куклой для битья. Судьбоносно к этой возне привело «Колю-Толю», нашего учителя по физре, где мы были на уроке. Он, удерживая за шиворот нас обоих, пригласил пройти в спортзал. Там, одев нам на руки боксерские перчатки, предложил продолжить поединок.

Что можно сказать о его содержании и итогах? Это был первый мой бой в перчатках. Их тяжесть почувствовал незамедлительно. Уверен, Коля-Толя на такой эффект и рассчитывал. Толково побить соперника не удалось. Как и ему меня.

Все решилось через несколько дней прямо в классе на переменке. Нам никто не мешал, когда мы схватились с ним. И я сделал все, к чему давно стремился. После этой схватки первая группа класса ушла в тень.

Мы же с Сашкой спокойно закончили 8 класс, и покинули школу: он в мореходное училище, я в строительный техникум.

В дальнейшем мы с ним встречались на летних каникулах, приезжая домой. Я особо не обращал внимания на появившиеся у него новые интересы и знакомства и продолжал наши дружеские отношения. Но на тех же «Танцах» (городских вечерах отдыха) мы проводили время в разных компаниях. Сашка даже внушительно вырос в моих глазах (был, кстати, выше меня на полголовы), став боевиком, решающим конфликты силовым образом. Он и сам этим гордился.

Подвела черту нашим с Сашкой отношениям его школьная пассия - Наташка. Ей был нужен курьер. Им она выбрала меня. И хотела не много: всего лишь донести до Сашки ее отрицательное отношение к их совместному будущему. Типа она ему дает отставку. Без надежды и шансов. Мотивация привлечения курьера: Сашка не обращал внимания на заявления подобного рода, поставив этим Наташку в тупик. Я согласился в заблуждении, что меня он услышит, и я помогу в беде обоим. Как бы не так!

Встреча с Сашкой состоялась уже вскоре. На летней кухне он принимал в гостях троих своих новых друзей-товарищей. Я был встречен радостно и посажен за стол. Понятно, что мы пили, ели, говорили, смеялись. Потом, когда его друзья вышли покурить, я решил выполнить поручение Наташки. Ответная реакция получилась неожиданной. Наташка моему другу была более дорога, и он меня просто ударил по морде. Почти ударил. Уклониться я успел. И на «автомате» зарядил ответную серию, прекрасно дошедшую по адресу. Спохватившись, пытался извиниться перед Сашкой. Но тот почему-то разглядывал в зеркале фингал под глазом и мычал нечто невразумительное.

Зашедшим с перекура друзьям Сашка продемонстрировал свои побои и указал на меня. Мне пришлось биться с троими, Сашка предпочел остаться в стороне. Сначала схлестнулись прямо у стола. Потом переместились во двор, а затем и на улицу. Противников к тому моменту осталось двое. Когда махаться устали все - разошлись.

Несколько дней о Сашке не было ни слуху, ни духу. А вот с Наташкой встретился. От произошедшего события она была в эйфории: не за каждую девушку бьются морды (или сердца?). Мою критику она не услышала, но, мне уже было все равно.

Сашка же вовсе не пропал! На ближайших танцах (вечере отдыха) меня приглашают отойти в сторонку для «деловой» встречи. На остатках наивности я проследовал в темноту парка, где меня встретил Сашка с десятком своих друзей. На мое недоумение им была подана команда «пиз…те его!», и мне снова пришлось считать количество попыток нанесения ущерба своему организму. Я даже умудрялся выдавать ответы. Не все десять человек меня окучивали: с некоторыми оказался относительно хорошо знаком, и они остались в стороне. Как и Сашка. Закончился мордобой быстро. Вмешался товарищ по футболу Чуля, довольно авторитетный парень на районе.

С места стычки я ушел к Сашкиному дому. Пока ждал на лавочке его появления, предавался размышлениям. Результатом их стало понимание, что дружба с Сашкой, увы, закончилась. Все эти нелегкие школьные годы ему было удобно быть рядом со мной, принимающим на себя, порой, большую часть негатива окружающей среды. В изменившихся, более благоприятных условиях жизни, дружба со мной перестала быть жизненно необходимой. Наши пути уже разошлись, и похоже навсегда.

И вот в ночном мраке без луны и звезд слышу шаги. Идет один мой бывший друг. Я встал перед ним и окликнул. Удивил его испуг. Он просто шарахнулся от меня. А потом стоял в напряжении и ожидании удара.Нет, такой ничтожный человек не может быть моим другом. Даже «бывшим». Все это горячо я высказал Сашке. Бить не стал. Не поднялась рука на «ущербного». Решил на него забить и забыть.

Сашкины дружки вскоре принесли мне извинения и запросили «мировую». Наташка, в соответствии со своим желанием, ушла в дальнейшую жизнь без Сашки. С ней я больше никогда не встречался. С Сашкой же жизнь свела еще раз.

Место преддипломной практики института я выбрал на Камчатке, в Петропавловске. Именно там и произошла случайная наша встреча на одной из улиц города. Какого-либо видимого негатива при этом не было. Сашка пригласил в гости, где я познакомился с его женой. Их браку было несколько месяцев. И все-таки я довольно отчетливо ощущал поверхностность нашего общения. Более того завуалировано проскальзывало с его стороны желание доставить мне неудобства. Поэтому продолжать наши отношения и сохранять с ним контакт я не стал. И нисколько не жалею. Все-таки наше с Сашкой школьное единство осталось в далеком Прошлом.

12. «ПРЕСТУПЛЕНИЕ» и «НАКАЗАНИЕ»

В город, где я учился, перебралась семья И., которая жила в моем родном городке на одной улице с нами. Ирина И. была моей ровесницей, учились мы в одной школе, но в разных классах. Она занималась гимнастикой и являла собой яркую представительницу смешения европейской и восточной кровей.

Где-то глубоко «за пазухой» имелся у меня на Иринку «компромат» - воспоминание об одном забавном эпизоде. Лето. Июль. Жара. Я устроился с книгой в палисаднике своего дома, отгороженного от улицы штакетным забором. Сверху солнце, загораю. С улицы меня, лежащего, не видно за забором и всякими зелеными (и не очень) насаждениями. Только один тополь, разросшийся в ширину, создавал непроглядную завесу своими ветвями «плакучей ивы».

Городок наш небольшой. Очень часто улицы оказывались совершенно пустыми. И вот прямо напротив меня остановились проходившие по улице мимо две девочки, как раз Иринка с подружкой Ленкой. Иринке вдруг стало необходимым поправить свою легкую амуницию, с поднятием подола платья на уровень поясницы. Что она и осуществила, уверившись в абсолютной безопасности безлюдной улицы (совсем забыв про окна в домах). Выглядело действо очень красиво. Почти как у раскрепощенных девушек, приходящих купаться на речку – на тех все же обычно одежды меньше.

Понятно, я не стал ни тогда, ни позже раскрывать тайну своего почти полного присутствия при этом процессе. Все-таки, факт подсматривания трудно назвать невинным.

Так что я стал частым гостем в Иринкином доме. Ее родители не препятствовали моим визитам. Иногда я соглашался и на кормежку. Для студента это было нечто.

После окончания Иринкой десятилетки появилась и Ленка в городе. Обе поступили в мединститут. Как-то однажды поспела неосознанная «божья кара» за мою тайну со стороны девочек.

В одном из моих визитов уступил дурачившимся подружкам в желании украсить мою (по их мнению – скучную!) жизнь, точнее голову, другим цветом волос. С помощью фуксина.

До конца ритуал преображения я не прошел. Не выдержал и сбежал домой, в общагу. Но раскрасить меня они, все-таки, успели. Это я понял уже в автобусе по странным взглядам попутчиков.

Уже в общаге (девчонки у себя не позволили) я рассмотрел в зеркало свои волосы в ярких пятнах свекольного цвета и осознал все глубины их коварства и моей расплаты. Волосы пришлось мыть. Раз пятнадцать. Девчонки потешались, вспоминая эту экзекуцию, до конца моей учебы.

Затем я ушел в Армию. После нее вновь учеба в институте. Наши жизненные пути оказались надолго разведены. Только спустя восемь лет, следуя проездом к месту работы после окончания института, заехал к Ирине.

Родителей уже не было в живых. А она оказалась вдовой с маленьким ребенком на руках. Но как и прежде красивой и не отчаявшейся. Даже предложение моего участия отклонила по причине занятости своего сердца и моего не совсем трезвого состояния (перед визитом к ней посетил друга детства). Только и смог принести ей пользу, сбегав в магазин за продуктами и потихоньку вернув в ее кошелек предоставленные для этой цели деньги.

Уже расставшись с ней, призадумался: если не заметит возврат денег, вполне может подумать обо мне плохо, типа скупердяй, сквалыга, измельчал.

Больше мы с ней не встречались. Так и осталось для меня неизвестным, обнаружила она или нет, что я не изменился. Да и важно ли это сейчас…

13. «МУКОСЕЙ»

Освободился, наконец-то, от учебы, получив диплом. До неминуемого призыва в Советскую Армию осталось два месяца. Чтобы не висеть у матери на шее и не изыскивать средства на текущие расходы и предстоящие проводы, устроился работать мукосеем на городской хлебозавод.

Условия деятельности оказались следующие. Большой колосник диаметром около полутора метров и длиной около пяти установлен между двумя этажами. Через специальный проем на верхнем этаже он заполняется мукой. Эту операцию производит как раз мукосей.

В помещение эскалатором доставляется более ста пятидесятикилограммовых мешков муки. Мукосей должен подтянуть (поднести) мешок к проему, открыть, высыпать муку в проем, бросить пустой мешок в кучу и бежать за следующим. В начале заполнения колосника мешки располагаются рядом, а по мере изъятия расстояние доходит до двадцати пяти метров. Мукосей превращается в челнок: туда-сюда, туда-сюда.

На нижнем же этаже муку из колосника в определенном количестве, открывая заслонку, набирают в чаны для замешивания теста.

Приступив к работе, часа за два я заполнил колосник доверху, опустошив свое помещение от мешков с мукой, и спустился вниз в основной цех, где работало много молодых девушек, знакомых и еще нет. Общением с ними я и занялся.

В начале этой прогулки по цеху мне пришлось дать отчет о своем поведении женщине-бригадиру. Она (и не одна она) была удивлена моему появлению в разгар рабочего дня. Оказалось, что все мукосеи до меня не имели возможности для отдыха. Они не всегда даже успевали обеспечить мукой технологический процесс и были под его прессингом весь день.

Во второй половине рабочего дня после доставки новой партии мешков с мукой на мой этаж процесс повторился. И снова через два часа я был свободен. А тут и конец рабочего дня поспел.

Понятное дело, выдержать такую нагрузку мне помогала неплохая в ту пору физическая форма. Оказалось, проще отпахать в мыле пару часов для последующего отдыха. Больше вопросов по моему времяпровождению в цехе ни у кого не возникало. Я стал своим человеком не только у девушек, с которыми и на городских вечерах отдыха «зажигал». «Пожилой» женский коллектив в полном составе выражал огорчение моему временному пребыванию в его рядах. В большей степени, конечно, опасаясь за нестабильность технологического процесса без моего в нем участия.

Ну а в последний день работы я был приятно тронут их подарком: мне испекли пряники из сахарной присыпки для булочек, то есть, это был «самопал», в производстве пряников не было. С напутствиями и пожеланиями, поцелуями и слезами просили меня после Армии обязательно возвратиться к ним, на хлебозавод. Зря не прислушался, наверное…

14. «МЕСТЬ»

Двухмесячный отдых с функцией «мукосея» на хлебозаводе промелькнул практически мгновенно. Сыграв на проводах Тане «У берез и сосен», убыл в место призыва и бывшей учебы. Этот призыв в СА аккуратно наложился на первомайский праздник, окрасив его в пастельные тона. Прибытие в «родную» общагу явило сюрприз, вернувший в жизнь яркость тонов: меня встречала Татьяна. Не оставшаяся на родине, другая.

В жизни людей бывает довольно много странностей, порой даже мистических. Но наличие у нескольких близких мне девушек одного имени - Татьяна – совсем рядовое явление, говорящее лишь о модном течении на это имя в период их рождения. С оставшейся в суточном прошлом Татьяной меня связывали только платонические отношения. С этой же девочкой, проигнорировавшей поездку домой на праздник ради встречи со мной, отношения были самые близкие. Каждый из нас впервые наслаждался новыми чувствами и ощущениями. Они вполне могли повлиять на нашу дальнейшую жизнь, если бы не этот призыв в СА…

Нет необходимости заострять внимание на последние трое суток до моего ухода в военкомат. Какими бы сильными чувствами не жили мы тогда, оказалось, что мы прощались навсегда. Ощущение этого промелькнуло у меня в последний момент на пороге Таниной комнаты. Очень не хотелось отрывать рыдающую нимфу от своей груди, вдыхая ставшим таким родным терпкий запах ее тела.

Через сутки началась моя служба в учебной части, так называемой «учебке». В первый же день я написал Тане письмо, как обещал, и положил в кучку подобных первых писем на указанном столе в каптерке. Как выяснилось через несколько месяцев, эти письма никуда не ушли по неведомым причинам. Не зная об этом, я часто поглядывал на ворота КПП, предполагая ее приезд. Но Таня не получила моего адреса. Это вдруг послужило ей основанием для ненависти ко мне, такому «неверному». То есть, она сделала тот самый пресловутый шаг от своей Любви. А дальше была месть в виде связи с кем-то другим (с браком или нет – уже не важно), после чего она осталась одна с сыном.

Все это я узнал через полгода, когда после учебки попал в войсковую часть и появилась возможность звонить куда угодно. Может быть неправильной оказалась моя позиция, когда не стал повторно писать без ответа на свое первое письмо (которое не состоялось, как оказалось). Но в итоге состоявшейся «мести», я уже не мог ничего исправить.

Все два года я тесно общался с сослуживцем, Таниным одноклассником. Правда узнал о его знакомстве с ней только через полгода. А после службы мы с ним учились в одном институте. Конечно, часто вспоминали Таню. Бывая дома, он передавал Тане мои невинные приветы. Ее реакция на эти «акции» совсем не располагала к сближению. Стало понятно, что все последствия «мести» автоматически становятся моей «кармой».

Пролетели десятилетия. На сайте «Одноклассники» зашел в Танин профиль с приветом и сообщением, что до сей поры многое помню, о многом сожалею. Ответом стала моя блокировка. Я усомнился в своей вине - пусть даже косвенной - в краткости нашего романа, а также в разумности поступков оппонента. Но благо, что никакой тени сомнения не дано развеять память о том терпком запахе юности.

15. «КУРСОВОЙ ПРОЕКТ»

Несмотря на шторма в моем мозгу, к первой сессии второго курса института я подошел достаточно уверенно и необходимый для допуска к экзаменам «Курсовой» по «Архитектуре» подготовил без особого напряжения. Осталось только защитить его у препода женского пола, являющейся, к тому же, еще и заместителем декана моего факультета. Может быть, мне и стоило вспомнить пропуски лекций «Архитектуры», реакцию «замши» на эти факты змеиным шипением. Но! Мне по барабану был весь окружающий меня негатив: я все никак не мог насытиться Жизнью после двух лет службы в Армии – и не мог этот негатив адекватно воспринимать.

Опустила меня с небес в реальность защита «Курсового». Точнее – несостоявшаяся его защита. Елена Сергеевна гораздо лучше меня подготовилась к нашей встрече. Моя работа так была ею обхаяна, что я ненадолго поверил в свою «убогость». Предложение ученой дамы написать тут же заявление об уходе в академический отпуск я воспринял как спасательный круг для тонущего. Отдав ей заявление и получив назад свой «Курсовой», вернулся в общежитие.

В моей комнате пребывал на тот момент Ш-ов – мой партнер по наслаждениям Жизни, и, конечно, однокурсник. Идти на защиту «Курсового» ему было не надо, в связи с отсутствием объекта защиты. Мало того, у него не было и желания что-то делать. Идея проверки моего перфоманса возникла у него сразу, как только был озвучен отрицательный итог моей «защиты». Мне, уже нашедшему себя в процессе самоосуждения и самокопания также стало интересно убедиться в своих подозрениях, что я оказался жертвой игнора возрастной дамы и ее деятельности. Заменить быстро в угловых штампах «курсача» фамилию автора не составило проблемы, и Ш-ов отправился на защиту.

Как и ожидалось, вскоре он вернулся с оценкой «4». На вопрос, почему не пятерка, пояснил, что не смог объяснить Елене Сергеевне некоторые моменты такого незнакомого ему проекта. Это, конечно, был весомый и веселый (для него) аргумент! И в эту ситуацию как-то очень «забавно» вписалось обстоятельство наличия тех же пропусков занятий «Архитектуры» у Ш-ва?!

Осенью я продолжил учебу, как оказалось: назло Елене Сергеевне, не ожидавшей моего возвращения. Мой же товарищ Ш-ов, наоборот, учебу закончил, вконец утратив мотивацию и желание напрягать у себя серое вещество.

16.«ВО ТЬМЕ»

В одно парадоксально теплое воскресенье середины октября нашей учебной группой в полном составе был совершен выезд на природу в окрестности «Воронежа». Для более тесного знакомства и закрепления в памяти вешки о начале учебы в институте.

Никто не мог предположить, что циклоны, принесшие в город летнюю температуру, приобретут в этот день разрушительную силу и частично заденут наше мероприятие.

Доехав автобусом до конечной остановки, лесом добрались до места пикника. Расположились прямо на мягком ковре из опавших уже листьев и предались процессу пассивного отдыха в сочетании выпивки, разговоров на разные темы и пения под гитару.

Несколько часов пролетели незаметно. Я, немного уставший от «отдыха» (гитару почти не выпускал из рук), завалился в листву в сторонке и задремал. Проснулся в темноте.

Тогда еще я не знал, что эту раннюю ночь принесли как раз циклоны, окутавшие регион пожарами, дымом, золой, песком, пылью. При появлении затемнения и ветра однокурсники ушли в сгущающихся сумерках на автобусную остановку, собрав все принадлежности и спавших. Всех, кроме меня, надежно укрытого какими-то доброхотами листьями.

Таким образом, оказался я в одиночестве и еще не вполне трезвым. Принял единственно правильное решение - эвакуация. Определив направление, двинулся во мрак и ветер. Преодолевая сильно пересеченную местность, не заморачивался по этому поводу. И не ломал голову над тем, что рельеф стал несовместимым с путем к пикнику.

Преодолев полосу препятствий шириной в несколько километров (сильно превышающих расстояние до автобусной остановки), с легкостью «покорил» и забор из колючей проволоки. Его присутствие на моем пути уже вызвало легкое удивление. Но увидев знакомый по армейской службе силуэт сторожевой вышки успокоился, сообразив, где оказался. Всего-то, на территории базы речной флотилии. Выходит, шел я в направлении, перпендикулярном нужному.

Возвращаться назад не было никакого смысла. И я по-хозяйски двинулся дальше в сторону города, мимо закрытых и опечатанных (проверял) складов, бункеров, брошенных часовыми постов.

Забравшись на одну из вышек, обнаружил полевой телефон. Покрутил ручку звонка. Ответил начальник караула. Сначала обсудили преждевременно наступившую ночь. Когда же разговор коснулся пустых постов у охраняемых объектов, в его голосе проявились тревожные нотки. Это стало мне сигналом для окончания болтовни и скорейшего убытия. Появилась нехорошая мысль, что, возможно, мне как-то повезло, если еще до сих пор не встретился служивый с автоматом и выкриком: «Стой, кто идет? Стрелять буду!». Часовые на посту не всегда действуют по уставу. Бывает, сначала стреляют, а уже потом что-то говорят свежему трупу. Обычно выражают благодарность за предоставленный повод получить от командования десятидневный отпуск на родину.

Мне же, тем не менее, удалось в темноте покинуть охраняемую территорию, снова преодолев проволочное заграждение. Это оказалось очень своевременным фактом: мир начал светлеть. В серых сумерках я миновал спортгородок, казармы. У встречных морячков уточнил направление к выходу. На КПП моему появлению с тыла были очень удивлены, но попытки задержать не последовало.

Оставалось только дойти до автобусной остановки. Тут и день снова вернулся. В его радостном свете я приехал в общежитие. А там, оказывается, обнаружили уже мою пропажу и дискутировали о спасательной операции за круглым столом, с оставшимися от пикника бутылками.

Заслушав отчет об обстоятельствах моего самостоятельного спасения, долго ржали. И расцвечивали реальные моменты случившейся одиссеи предполагаемыми. Действительность так скучна!

17.«В НОЧНОМ ПАРКЕ»

Серый осенний день незаметно перешел в вечер. Пришла пора сопровождать домой подружку, приезжавшую потусить в общаге. К слову, на противоположный конец города.

Добравшись автобусом до центра, ехать дальше решили после посещения парка. К нашему приходу парк уже опустел. Мы расположились на скамейке в одном из проходов к центральной лестнице, связывающей площадь с берегом реки.

Время приближалось к полуночи, когда мы услышали приглушенный крик о помощи. Женский. Определившись с направлением, бросился на крик. Выскочив к лестнице, увидел следующую картину. На дальнем, темном краю лестничной площадки стоит раздетая до пояса женщина, а перед ней здоровый мужик с сорванной одеждой на руке. Завидев меня, мужик замер. По женщине же прошла какая-то волна расслабления, и она зарыдала.

Я запрыгнул на лестничную площадку и приблизился к ним почти вплотную, перекрыв насильнику возможный путь отступления к лестничным маршам. Чтобы не оставалось сомнений, спросил женщину, что случилось. Ответить она не могла из-за рыданий, сотрясавших ее тело. Лишь указывала рукой на мужика.

Тот стал почему-то совать даме снятую одежду обратно. Но все падало на пол площадки - что-либо делать женщина была не в состоянии. Сомнений в происходящем больше не осталось. Дав волю чувствам, я бросился на насильника.

Молодость нас развращает, стирая границы между доступным и невозможным. И так получилось, что я вступил в противоборство с противником выше на голову, из более тяжелой весовой категории, и в неплохой физической форме. И по возрасту же, навскидку, лет на пятнадцать старше.

Мое нападение для соперника неожиданным не стало. И быстро пришло осознание, что моим ударам не хватает силы. Вскоре пропустил от него легкую отмашку по грудине, и оказался на «канвасе». Далее враг либо совершает ошибку, либо проявляет неуместный акт гуманизма. Вместо того, чтобы попытаться меня добить, мужик бросился мимо меня к свободе. Подцепить его ногой не составило труда. Он падает, а я уже на ногах, и удары ногами оказываются гораздо эффективнее, погружая соперника в неглубокий сон.

Повернулся к даме, но ей уже помогает одеваться моя подружка. Приближающийся топот по лестнице возвестил о появлении нового персонажа. Им оказался паренек моего возраста, прибежавший на шум. Некоторое время понадобилось ему, чтобы понять сюжет сложившейся картины. Но увидеть снова на ее «полотне» злодея нам не удалось. Повернувшись к месту его бывшей «лежки», мы увидели только мелькание стремящейся вниз по лестнице тени. Ушел-таки на свободу.

Домой мы поехали на такси, прихватив уже успокоившуюся даму. Оказалось, она была гидом-переводчиком и задержалась с какой-то интуристской группой. Немного дурканула, пойдя из Интуриста домой через парк, где ее и перехватил насильник. Можно лишь предполагать, чем могла закончиться для нее эта история. И нам она была очень благодарна.

После того, как завезли пострадавшую домой, добрались, наконец-то, и до дома подружки. Там состоялась ее передача уже обеспокоенной маме. Но то, как говорится, совсем другая история.

18.«АФРИКА»

Очередной выезд «на картошку» изначально казался особенно комфортным. И комфорт этот обеспечивался дружбой с одним из водителей грузовиков, прикомандированных в совхоз из автоколонны нашего города. Отработав на вывозке картофеля с полей в назначенный «банный» день, вечером завозил вместе с дружком пару мешков с картофелем «заказчику» на село. Потом переодевшись, шел со своей социальной группой к этому заказчику за "расчетом": мы мылись в бане и недолго сидели за накрытым хозяином столом, обсыхали. Поскольку работа у нас, грузчиков, была пыльная, то в бане мылись часто, т.е. каждый день да через день.

Где-то за неделю до окончания работ появился новый клиент-заказчик. Использовать первым его баню довелось мне. С напарником по бригаде зашли в убогое строение. Прав был хозяин: даже двоим негде разминуться. В печи гудит пламя, в баке кипит вода, и лишь одинокий кирпич на раскаленной плите напоминает об отсутствии камней для пропарки.

Подивившись такому минимализму, потихоньку, осторожно стал лить из огромного ковша (литра на три) кипяток на кирпич. Парообразование пошло. Нагнав температуру, залез на полку и до изнеможения исхлестал себя веником. Только поменялся с напарником местами, как сверху поступила просьба добавить пару.

Надо признать, в том моем распаренном состоянии необходимая для жизнедеятельности часть разума оказалась отключена. Это показали дальнейшие мои действия. Во-первых, я зачерпнул полный ковш кипятка. Во-вторых, начав брызгать из него на кирпич, несколько ускорился. Ну, а в-третьих, не смог побороть врожденный инстинкт: скатившаяся на раскаленную плиту капля прыгнула мне на руку, рука же отдернулась назад от этого точечного укуса вместе с ковшом.

Дальнейшее я наблюдал в замедленном движении. Несколько раз до этого я уже попадал в подобное состояние, когда обстоятельства ставили меня в положение цейтнота, и реального времени для принятия решения и действия не оставалось. Кипяток из ковша, развернутый дальней его стенкой в размер наволочки и направленный точно на меня, поднялся чуть выше уровня глаз и, переливаясь цветами радуги, поплыл ко мне. Благодаря случившейся временной отсрочке, откинуть назад голову я успел. Ну, и только. А вот руки действовали совершенно самостоятельно, минимизируя вину за спровоцированную катастрофу. Бросив злополучный и уже пустой ковш, ладони встретили внизу живота обрушившуюся мне на грудь кипящую субстанцию, челночными движениями снизу-вверх не пропустив ее дальше. С одной стороны, правда, кипяток прошел немного ниже. Ну, а я во время этой «водной» процедуры только утробно рычал от боли.

Появление хозяина выявило мою четвертую (точнее, начальную) ошибку: под кирпичом, оказывается, находилось относительно удобное отверстие в отсек с пропарочными камнями. У меня, между тем, начался обычный процесс «ухода» вареных кожи и мяса. Вся грудь и часть живота представляли собой открытую рану. Просто одеться стало мукой. А дорога до койки в лагере многократно усилила ее. Через пару дней, перемотанный бинтами, я уехал в город.

Занятия в институте начал еще забинтованный. Когда снялись повязки, был «приятно» удивлен открывшемуся на груди контуру Африки. Этот нюанс также не был пропущен однокурсниками, и приставка «Африка» через дефис добавилась к моему прозвищу.

Около пятнадцати лет контур Африки прожил на моем теле, постепенно от ярко-красного цвета, бледнея, уходя в телесный. Главное же в этой истории – осознание наличия у отдельных частей тела своих интеллектуальных защитных инстинктов, благодаря чему не пострадал мой самый главный остров немного южнее «Африки».

И еще я понял после этого случая, как спровоцировал свою гибель мой детский друг Сережа. При розжиге печи бензином он облил им себя дернувшейся рукой с емкостью. Мне с кипятком, однозначно, повезло гораздо больше...

19. «СИМА»

Небольшой северный таежный поселок начал заполняться сотрудниками и техникой из регионального мегаполиса. Целью их прибытия стало строительство неподалеку, в тайге, промышленного комплекса. В числе новоприбывших был и я, увлеченный обещанием руководства о собственном жилье в городе.

Разобравшись за пару дней в обстановке, понял общую тревогу по поводу смысла предстоящего строительства. Но вся картина открылась несколько позже, через пару лет, когда эта стройка оказалась «заморожена».

Оказывается, уже в те, еще пока советские, годы существовал способ «распила» бюджетных средств. Выглядело это следующим образом. Открывалось финансирование какого-либо «очень необходимого» объекта строительства, пусть даже где-то на «куличках». Из них некая часть шла как раз на начало работ по реализации проекта, другая изымалась авторами «идеи» и иже с ними. Выделенные средства в полном объеме списывались как освоенные. Дальше, в какой-то момент, стройка останавливалась ввиду бесперспективности ли, сложности и т.п.

Ясно, что в эту схему никто из незаинтересованных не допускался, и реальной проверки в тайге фактически заложенных объемов работ никогда не было. Для упрощения схемы и сокращения фонда заработной платы основной рабочей силой являлись «химики» (те еще «строители»!), т.е. осужденные на поселении. В те годы это было обычной практикой.

Лагерь для них быстро срубили прямо в тайге, недалеко от объекта. Гражданский городок из домиков блочного типа расположили на горке возле поселка. И я установил там свой домик из двух блоков для своей семьи.

Осенью при понижении температуры выявилась невозможность отопления дома одной установленной печкой. Вскрытие обшивки стенки показало полное отсутствие утеплителя, т.е. дом представлял собой облегченную собачью будку.

Попыткой выправить положение стала кладка еще одной печи на десяток каналов в виде перегородки между двумя блоками домика. Зимой использовались только два небольших помещения одного блока - кухня и малая спальня. Большое помещение второго блока, так называемая "гостиная" не прогревалась. При температуре наружного воздуха в районе -50 градусов приходилось сжигать в сутки по 23 ведра угля. И его еще нужно было таскать 300 метров в горку от поселковой школьной котельной.

Так и трудился всю зиму: с утра до позднего вечера на стройке, потом таскал (приспособил детскую ванну) уголь запасом на сутки. Перед отходом ко сну приходилось раздеваться до пояса от жары в верхнем слое воздуха в помещении, но на ногах вместо тапочек были валенки. Утро начиналось с растопки печек при температуре близкой к нулю.

Но изначально я будущего знать не мог, лишь удивлялся настоящему. Работу на этой стройке я начал зимой. После монтажа своего домика в мае перевез семью. Тогда и было решено завести котенка.

Наша местная сотрудница быстро поспособствовала с поиском - у ее сибирской кошки уже подрастали двухмесячные котята. Выбор мой оказался скорым, уж очень выделялся на общем фоне черно-белых цветов котик чайной расцветки. Конечно, наш питомец, названный Симой, ничем не отличался своей неугомонностью от любых котят в этом возрасте. Единственное, что делают не все: охота за ногами домочадцев, которой он занимался с превеликим удовольствием. Особо доставалось трехлетней дочке. На улице котенок гулял, когда хотел, дверь летом почти не закрывалась.

Где-то через пару месяцев в выходной день я занимался хозяйственными делами на веранде. Сначала услышал какой-то топот снаружи. Затем в дверном проеме возник его источник - соседский Амур. Это был довольно крупный пес с примесью английского бульдога, относительно значительная личность не только в нашем городке, но и в поселке. Перед собой этот монстр гнал нашего Симу. Даже больше того - на моих глазах успел схватить его за хвост. Благо, воспользоваться своей добычей псина не успел. Увидев меня и стремительное движение в его сторону, разжал зубы и бросился наутек, сопровождаемый моими проклятиями. Первым делом я осмотрел пострадавшего котенка, но, к всеобщему счастью, кроме ранки на хвосте, ничего больше не было.

Вскоре ввиду предстоящих родов жены, мы уехали в город. Котенка поручили заботам соседей. Вернувшись через две недели, его не обнаружили. Со слов соседей, увы, не искренних, услышали, что он убежал. Очень огорчился я, конечно. Но что-то сделать было уже невозможно.

С наступлением осени по ночам начались заморозки. И вот как-то ночью под домом раздалось кошачье мяуканье. Наутро моя попытка встретиться с приблудой не увенчалась успехом - кошка скрывалась под домом. Но саму ее я успел увидеть. Это была чайная крупная взрослая кошка, только чуть темнее, рыжее, чем пропавший Сима.

Кошак упорно сидел в своем убежище, и на вызов по имени-отчеству отвечал одинаково мяуканьем. Для установления отношений ему была отправлена еда - мясо. Она было принята, но и только. Выходить никто не собирался. Я по случаю выходного дня занялся колкой дров чуть поодаль от дома. И через некоторое время увидел следующую картину: дочка со своими напевами ходит у домика, а "чайный" сидит почти рядом и наблюдает за ней.

Надеясь, что кроме дочки моих замыслов никто не поймет, говорю ей: "Подойди к кошечке". Подошла. Тот и не думает убегать. Далее: "Возьми ее на ручки". Ребенок нагибается, берет. Хоть котя висит вниз головой, но не возражает. Делаю рывок и перехватываю найденыша на руки. И вновь никаких возражений у парня, как вижу. Спрашиваю: "Ты Сима или нет?", и провожу пальцами вдоль хвоста. А там прощупывается небольшой нарост в месте полученной ранее раны от собаки. Да, Сима вернулся!

Как он жил прошедшие почти три месяца никто уже не узнает. Можно только предположить, что местом жительства была прилегающая тайга, где в теплое время прокормиться не проблема. А вот с наступлением холодов голод напомнил о прошлой красивой жизни, и память привела его домой. Только боязно было сразу идти на контакт с человеком. Выручила прежняя охота за детскими ножками...

Да, Симин быт наладился. И часто с гордостью можно было наблюдать, как он царственно сидит на верхних дровяных чурках, а по ветру струятся пряди его длинной чайно-рыжей шерсти. Как-то повелось, что будучи на улице и увидев меня, этот царек превращался в котенка и бежал радостно навстречу. На руки не прыгал, предпочитал, чтобы я сам его брал. Я нисколько не был против, даже наоборот!

Вскоре продолжились отношения Симы с собакевичем Амуром. Несмотря на мои предупреждения при каждой встрече с кобелем о неминуемой каре при определенно сложившихся обстоятельствах, его чувства к моему коту не изменялись. Живя на ограниченной территории, животинки сталкивались довольно часто. Подросшего, взрослого кота взять Амуру уже было опасно. Понимая в первую очередь уязвимость глаз, собака ограничивалась имитацией нападения, и кот более-менее достойно покидал место встречи. Однажды только произошел тревожный инцидент.

Я оказался свидетелем противостояния Симы с тремя собаками, во главе того же Амура. Сима был прижат ими к стене одного из домиков, но активными пугающими выпадами держал их на расстоянии. Мне до места событий оставалось еще далеко, и участниками нападения мои крики игнорировались. Вдруг, жертва охотников проявила неожиданную удаль. Сима бросился на морду крайней из собак. Та отпрянула в сторону коллег, выключив их временно из "игры". Кот проскочил в образовавшуюся брешь и полетел в сторону дома, к которому уже прибыл и я. Пристыдив (разогнав) собак, я воздал должное отваге Симы куском рыбы.

В начале зимы по дороге домой из поселка, где располагалась наша "контора", мне повстречалась плачущая замерзающая кошка. Пройти мимо не мог и принес ее домой. Кошечка была той же сибирской породы, серого окраса. Довольны жизнью оказались оба. Чтобы кошаки не разнесли жилые помещения, я запускал их в холодную половину. От их игрищ домик просто сотрясался. Зато потом им требовался отдых, и наступала блаженная тишина.

Помогали оба и с сыном-младенцем, согревая его в кроватке своими телами по ночам, когда температура в помещении снижалась. Кошечка радовала своим присутствием Симу недолго, вскоре сменив место жительства. Она очень понравилась молодой семье наших сотрудников и переехала к ним. Иногда, правда, приходила в гости побезобразничать.

Но обстоятельства неустроенности бытия навязывают свой вариант существования. Неблагоприятные условия первых месяцев жизни подвели сына-младенца к смертельному порогу. Дважды за три зимних месяца его возили за 150 километров в ближайший населенный пункт в больницу. И каждый раз на уколах, без гарантии, что доедет живой.

Во время пребывания жены с ребенком в больнице, а дочки у бабушки в городе, мы с Симой оставались одни. Однажды, неожиданно, он заболел. Перестал есть. Грустно лежал на брюхе и периодически трогал шею. Этот "шейный" жест и привлек в конце концов мое внимание. При осмотре была обнаружена глубоко погрузившаяся в шею швейная игла. Не было секретом, что подобрал он ее с пола в холодном помещении, где любил резвиться. А эту иглу оставила после своих «трудов» моя вельми «ответственная» жена.

Я удалил иглу. Выстриг загноившееся место укола. Приложил ватку с толченым стрептоцидом и зафиксировал ее, одев на шею кошака эластичный бинт. Невероятно, Сима ни единым движением не выразил мне недоверия в процессе всей операции. В последующие дни также спокойно давал делать перевязки и не пытался удалить повязку. Но самое главное, вообще не отходил от меня, когда я был дома.

Для себя впоследствии я отметил это как рубеж окончательного перехода кошачьего образа в собачий. За всю мою жизнь такое произошло только два раза. Сима стал первым моим кото-собакой. И, как приличная собака, он никогда не давался в руки чужих.

После второго случая воспаления легких у сына было принято решение не рисковать больше его здоровьем и вернуться в город. Для вывоза семьи требовалось мое непосредственное участие, с выездом из поселка на несколько дней. Симу доверил одному "химику", с которым сдружился на работе.

Через три дня после отъезда получил письмо от этого товарища. Пишет, что Сима убежал в первый же день, улучив момент, когда открыли оконную форточку для проветривания комнаты, где он содержался.

Вернулся я в поселок уже через несколько дней с твердой надеждой встретить Симу у дома. Так и вышло. Он вылез из отдушины в завалинке дома, как только я подошел.

Сдав все свои дела и отчеты, загрузился с Симой в поезд. Беспокоился, конечно, за его выдержку, но напрасно. Поначалу он просто сидел на расстеленной постели на верхней полке, позволяя желающим любоваться собой. Когда надоело - пошел гулять по вагону. Понятно, пришлось его сопровождать. Народ приходил посмотреть на этого красавца даже из других вагонов.

В городе временно разместились в квартире родителей, заняв одну из трех комнат. Симе явно было не по себе. Как оказалось, просто хотел гулять, слыша кошачьи рулады с улицы. Долго меня "уговаривал". Я не выдержал. Уступил. И вынес как-то вечером его на улицу. Кот исчез за ближайшим забором. Хоть район относительно спальный, но это же неизвестный ему город... Утром, на мой зов услышал ответный рев. Вернулись домой.

Вечером Сима снова у дверей, типа, мы же договорились... Вынес. Утром на зов он не ответил. И не вернулся в последующем. Два месяца каждый вечер я ходил по округе в тщетных поисках. Потом, вплоть до зимы периодически. Не верил, что это все. Как наказание за беспечность…

20.«БЕЗ РЕАЛИЗАЦИИ»

Непосредственно с футболом я познакомился в начальных классах, когда на переменах с толпой одноклассников азартно пинал консервную банку. А вот серьезнее с ним пошло дело уже в пятом классе, когда играли непосредственно мячом на уроках физкультуры и дома в тупике переулка с соседскими пацанами. Через пару лет был принят в детскую команду, а еще через два года вошел в юношескую сборную нашего города.

Эта сборная успехов не снискала, хоть и составляли ее индивидуально неплохие игроки. Видимо, общий уровень футбола в нашей провинции был пониже прочих. Ну а я после восьмилетки оказался в техникуме областного центра и заиграл в его команде.

Как-то на одном из городских соревнований случилось некое подобие фиаско: мой день рождения оказался на два месяца раньше допустимого возраста участников этого турнира и официально играть я не имел права. Но меня сделали «подставным» игроком, присвоив чужую фамилию, с соответствующей требованиям регламента соревнований датой рождения. В этом турнире в нашей команде в лучшей форме оказались мы с Колей Г. В спаянной связке мы исправно рвали защиту соперников и забивали голы. В итоге мы заняли первое место.

После последней игры ко мне подошел один из организаторов соревнований, действующий тренер областной команды, игравшей в первенстве страны. И озвучил невероятное предложение: прийти в его юношескую команду. Понятно, что радоваться этому мне не пришлось, ведь раскрывать свою «подставную» сущность не имел права. Команду из-за меня могли дисквалифицировать, отняв завоеванную победу в соревновании. Надо поэтому понимать ошарашенный вид тренера, когда вместо непременного согласия осчастливленного кандидата в большой футбол, он услышал невнятный отказ, что надо срочно ехать на родину в предстоящие каникулы.

Только позднее до меня дошло, что ситуация с «подставой» размером в два месяца, на самом деле, не стоила и выеденного яйца. Да и большой важности тот турнир из себя никак не представлял. Выходило, я вполне мог заиграть по юношам в большом футболе. Но, увы, не срослось…

Дальше, до призыва в СА, играл в междусобойчиках таких же любителей, как и сам, а также в командах первенства родного города на каникулах.

Непосредственно в СА футбольной практики я оказался лишен. Только поступив после службы в институт, вновь вернулся к игре: разные турниры между курсами, факультетами, общагами. На преддипломной практике в Петропавловске-Камчатском, играл за «СРВ» на первенстве области.

После института работал на заводе, где была команда – участник первенства края. Играл довольно успешно в этой команде. Играющим тренером здесь был мой ровесник, использовавший в нужное время свой шанс в большом футболе, и поигравший московском «Спартаке». Уровень его игры был на голову выше всех. Будучи в хорошей форме, он был способен в одиночку сделать игру команды. А уж когда ему помогали – нашу команду было не остановить. Мы и ходили в лидерах.

Хорошо запомнился один эпизод. Играли с «Локомотивом» на его поле. Эта команда представляла из себя крепкую дружину, играть с которой всем было очень непросто.

К началу игры я опоздал минут на пять. Наши уже «горели», пропустив быстрый гол. Переодевшись, выскочил на поле, и подключился к игре. Надо отыгрываться. Прижали соперника к его воротам, но забить не получается. Я по обычной схеме расположился на месте левого «хава» у средней линии поля. Чуть впереди оказался наш играющий тренер Валера. Следует длинная передача (полагаю на Валеру) с правого фланга на наш левый. Не долетая до нас, мяч ударился о поле и полетел в зону между нами. Видно, что Валера, стоящий спиной к воротам противника, двигаться к мячу не собирается. Значит принимать мне. Начал движение с намерением просто принять и обработать мяч, но услышал от Валеры команду: «Серега – огонь». Не раздумывая, выполняю полученную установку. Подстроился под подлетающий мяч, а затем подъемом левой ноги, с подкруткой же влево, «от души» пробил по воротам. Изначально мяч полетел к центру ворот, где его уже ждал вратарь, но затем неожиданно для него резко отвернул влево и влетел в ворота в зону «девятки». Бросок вратаря оказался бесполезен. До перерыва мы провели в ворота соперника еще один мяч, а во втором тайме третий. Так игра и закончилась.

Этот гол почти от центра поля оказался самым лучшим в моей футбольной карьере. До этого таким считался гол, забитый по юношам с лицевой линии спиной к воротам в борьбе с вратарем, когда мне удалось опередить его на какое-то мгновение. И, что немаловажно, этот вратарь считался первым в городе.

После сорока лет игра перешла на уровень ветеранского турнира и междусобойчиков на малых площадках. Где прежнее упоение этой игрой стало увядать. Еще через десяток лет появились ненужные болевые ощущения в суставах и мышцах, что существенно ограничили активность тела на следующий десяток лет. Потом остался только интерес к наблюдению за игрой со стороны. И еще воспоминания о времени, когда мне многое было доступно, и не только в игре с названием «Футбол».

21. «НЕОБЫЧНАЯ, НЕ ВЗАИМНАЯ»

Через пару месяцев после дембеля, перед вступительными экзаменами в институте, я получил приглашение на свадьбу от товарища, заканчивавшего службу на полгода позже меня. Похоже, данное мероприятие было необходимым из-за подходящих сроков у невесты. Причин для отказа не было, и я с удовольствием совершил временное возвращение к месту бывшей армейской повинности.

Свадебный опыт у меня было уже приличный, и я доверился ему. Получив в руки гитару, развлекал молодоженов и их гостей по требованию и без оного. Еще во время застолья оказался в обществе подружки невесты Наташи. Как оказалось, еще школьницы.

После официальной части свадебной программы, вечером, мы с ней бродили по поселку. Заходили на КПП моей бывшей в/ч. Сидели на лавочках. Посетили дачу ее родителей. Конечно, без какой-либо «крамолы» с моей стороны. Расстался с Наташей под утро, пообещав встречу, но так и уехал, не увидевшись больше, не оставив «следов». Потом были вступительные экзамены, началась учеба, и я совершенно забыл о своем невинном знакомстве с этой девочкой. Как оказалось, зря.

Семь лет спустя где-то у порога своей женитьбы, но пока еще официально не обремененный семейным положением, я начал работать на заводе ЖБИ в формовочном цехе. Строительство в те времена достигло апогея. Поэтому завод и особенно мой цех работали в режиме максимальной напряженности. С периодически возникающими технологическими перерывами. Когда не выдерживало либо оборудование, либо люди, ответственные за производственный процесс.

Работа цеха сопровождалась постоянным контролем ОТК, сотрудниками которого были только женщины, точнее девушки, и в большинстве своем незамужние. В дневную смену, когда вся администрация завода шныряла в поисках применения своих и зачастую надуманных функций, никто из работников вольностей себе не позволял. Но вот в ночь технологические перерывы случались довольно часто. Порой вся смена, состоящая из молодежи в возрасте 20-30 лет, с большим удовлетворением просиживала час-другой за беседами о жизни и ей сопутствующих нюансах, в ожидании продолжения работы. Понятное дело, если проблема технологического перерыва меня не касалась, я тоже находился в тусовке.

Однажды, после моего рассказа об армейской службе, затронувшего место ее дислокации, одна из девушек ОТК вдруг задала мне беспрецедентный вопрос, ошарашивший меня: «А это не с тобой мы на лавочке целовались?»

Смысла ее вопроса я понял не сразу, поскольку он казался невозможным. Такое и придумать было сложно: его задала, как оказалось, та самая девочка Наташа, с уже забытой мною свадьбы. Узнать ранее тонкую воздушную девочку в ее упитанной противоположности я реально не мог. Да и сам ею не был узнан, пока сам не раскрылся, по одной лишь причине: изменяемая временем внешность человека, зачастую существенно отличается от хранимого в памяти его былого образа.

Тем не менее, сама эта встреча была далеко не рядовым событием. Поясняю - почему. Родиной Наташи является другой регион, где есть, конечно, свой региональный центр. Он гораздо крупнее моего города, и школьники из глубинки, желающие получить дальнейшее образование, уезжают учиться именно в свой мегаполис. Да это, банально, ближе, и выбор учебных заведений больше.

Наташа же выбрала не рациональный путь. И все из-за той нашей единственной встречи на свадьбе. Ночь под звездами с интересным случайным парнем разожгла ее чувства. Они и повлекли ее после школы, туда, где мог быть предмет этих чувств.

Она искала его во время дальнейшей учебы. Искала, оставшись работать в этом городе после учебы. Реальность убеждала ее в тщетности надежд, в напрасном ожидании невозможного. Молодость увлекала соблазнами. Еще немного, и она бы переболела. Но чудо произошло. Только не оправдало надежд.

На ее вопрос о «лавочке» я ответил утвердительно. На чувства же ответить не мог. И стал избегать общения с ней.

Весь трагизм Наташи открылся после беседы с ее поклонником. Он появился вскоре после «фатальной» посиделки. С единственным вопросом: «У тебя что-нибудь есть с Наташей?» С ощущением некоторой вины в создавшейся ситуации, я, конечно, ответил отрицательно.

Он рассказал, что как только я был опознан, Наташа заявила ему о занятости ее сердца, и не желала иметь с ним отношений. По реакции парня я понял серьезность его намерений к Наташе и пожелал ему удачи с ней. Надеюсь, он смог дать ей ожидаемое счастье.

22. «ПОЕЗДКА В ПРОШЛОЕ»

«ПОЕЗДКА В ПРОШЛОЕ»

Я гнал машину, периодически ложа стрелку спидометра в горизонт. И ловил себя на желании убежать от происходящего сейчас со мной. Зачем вдруг я набрал номер, внесенный в телефон два года назад и успешно забытый. Вообще непонятно зачем его передала моя сестра. Решила, похоже, закрыть мой постоянный вопрос к ней при наших встречах: «Как там Таня живет?» Тогда я понимал, что невозможно вернуться в прошлое на 45 лет. А сейчас куда-то еду…

Таня, Таня… Первая мечта моей молодости. Впервые я увидел ее пятнадцатилетней на «танцах» в городском парке. Ей только-только разрешили выходить на вечера отдыха, проводившиеся для молодежи в то время по выходным дням. Были попытки устройства таких вечеров в среду и пятницу, но посещаемость в будние дни была никакая.

Не заметить Таню я не мог, поскольку в свои восемнадцать лет уже определился с идеалом женской красоты. Стройная, с плавными, вполне оформившимися формами фигура, правильные, с некоторой долей детской припухлости, черты лица в обрамлении мягких светлых волос, большие серые глаза – она была просто чудом.

Конечно, в тот ее первый вечер, я танцевал с ней, а потом провожал домой. Условно провожал - ее дом был в ста метрах от парка. И «проводы» проходили по аллеям парка и вокруг фонтана.

В силу юношеского максимализма, наличия гиперактивности (последствия спортивных увлечений) и недостатка разума (до тридцати лет, когда мужик умнеет, было еще далеко), мне хотелось объятий ее нежного тела и немного поцелуев, а вот ей было страшно. Это она пыталась вбить в мою неразумную голову, как в тот вечер, так и в другие, последующие. Но я ничего не понимал…

Не понимал, что она получила правильное воспитание, требующее большей мужской сдержанности в подобных нашим отношениях. Увы, к которой я был не способен. Поскольку, плюсом ко всем своим недостаткам, считал, что табу начинается где-то перед близостью, а ведь я на том этапе отношений на нее совсем не претендовал. Только Тане чистоту своих намерений мне донести не удалось.

В итоге она стала уклоняться от встреч, ею же одобренных. В отношениях возникла ситуация «ни да - ни нет». Я заставил себя поступать адекватно: не настаивать на встречах, не подходить к ней. И даже с этим смирился. Настолько, что не заметил ее попыток вернуть меня.

Появилась она неожиданно на моих проводах в армию. Привели Таню ее одноклассники, с которыми я дружил. Я играл на гитаре и пел ей песни. Почему-то запомнилась «У берез и сосен». Видимо, оказалась в тему наших отношений. И конечно она опять ожидаемо была строга.

Потом Таня приехала с моей сестрой в учебку, где я провел первые шесть армейских месяцев. Моя память услужливо помогла мне забыть детали нашей встречи, но вот заплаканное Танино лицо до сих пор стоит перед глазами.

Служба после учебки дала возможность пользоваться армейской телефонной сетью, и я несколько раз звонил Тане. Разговоров не получалось. Таких, как хотелось.

Закончилось все после года службы, когда я приехал в отпуск. Первый же вечер «танцев» я начал с ней. Наше танго стало продолжением темы «У берез и сосен». Я почувствовал, что моя девочка Таня изменилась. Того, что притягивало нас друг к другу, нет, а времени отпуска - оставшейся недели - катастрофически мало для исправления ситуации.

В последний «танцевальный» день перед возвращением на службу я снова пригласил ее на танец, но уже прощальный. Так и сказал ей тогда. После «танцев» встретил ее в обществе демобилизовавшегося товарища, с которым до армии играл в футбол в одной команде. Он-то и стал Тане спутником на последующую жизнь.

Впоследствии я изредка приезжал в свой городок, и поначалу заходил в магазин, где Таня работала продавцом. Чтобы поздороваться. Позже просто задавал вопрос сестре: «Как там Таня живет?»

… И вот раскручивающаяся лента асфальта выносит меня на «берег обетованный». Мой родной провинциальный городок - в катаклизме упадка и разрухи. Ликвидация градообразующих предприятий максималистически отражает бедствие страны.

Но я здесь для практической проверки вероятности встречи со своим прошлым. Поблуждав немного и скорректировав маршрут по телефону с Таней (конечно, я к ней отправился), прибываю к дому назначения.

Встретила совершенно незнакомая пожилая женщина. И сколько я ни вглядывался, не увидел ни одной знакомой черты. Той Тани не было. Она оставалась там, в Прошлом.

Добавили грусти и первые слова Тани: «Если бы ты проходил мимо - не узнала бы». Вот здесь и умерла последняя надежда на чудо. Но зато открылась истина, соответствующая теории мироздания: настоящее и прошлое несовместимы на большой для человека временной дистанции. Как бы порой не хотелось обратного! Несмотря на радость Тани от встречи, я довел до логического конца получившийся визит вежливости и уехал, как оказалось, навсегда, храня свое Прошлое в памяти.

Здесь уместно будет рассказать о том, чего мы не могли, к сожалению, знать друг о друге. Через двадцать лет после обретения каждым своего жизненного пути, и честно следуя ему, оба одновременно лишились супругов. Казалось бы, возникла возможность возврата к потерянным отношениям. Но, увы, не сложилось. Между нами пролегали большие расстояния - я находился на другом конце страны. С сестрой контакты были крайне редки. А после возвращения в родной регион я обрел новую семью.

Через несколько месяцев после моей попытки коснуться прошлого, Таня ушла в другой, надеюсь, лучший мир, оставив мне большое чувство вины за нереализованный возврат в наше с ней прошлое.

Вместо эпилога:

Ты уходишь в звёздный вечер

Полный томной глубины.

И полёт твой бесконечен

На пороге Пустоты.

Между нами мир бездонный

Уплывает в сказочный сон.

Сон растает, словно тайна,

В светлой памяти о нём.

Мир сомнений, мир желаний,

И планета утраченных грёз…

Ты уходишь всё же в тайну,

Растворяясь в памяти звёзд.

Ты летишь, сияя вдали,

Далеко от родной Земли.

Звёзды вслед глядят с тоской – постой!

Постой, зачем ты спешишь, скажи?

Скажи, чем плох этот мир Земли?

На всех планетах одна печаль!

Печаль…

23.«ПОДСОЗНАНИЕ»

В различных дискуссиях и монологах часто муссируется тема наличия ангелов-хранителей. Но какой-либо определенности нет. Также нет и признания наличия божественного начала в системе мироздания. Я хочу коснуться той стороны проблемы, где есть объяснение, казалось бы, «невозможному».

Примером послужит один эпизод, произошедший со мной на одной из дорог моего города. Сразу должен сказать, что первые навыки вождения автомобиля я получил в 12 лет в автомобильном кружке Дома пионеров. Первой машиной стал грузовик ГАЗ-51. К моменту описываемой истории имел приличный безаварийный стаж вождения в несколько десятков лет (хотя и прерывистый).

Так вот, следуя за автобусом, приступил к его обгону. И вдруг неожиданно моя нога самостоятельно жмет на тормоз. Я отстаю от автобуса ровно на столько, чтобы оказалось возможным спрятаться за ним от вылетевшего мне в лоб автомобиля с малолетками. А появился он с перпендикулярного курса, с левым поворотом.

Затем были два месяца отрицания мистического и поиск реального объяснения произошедшего. Рассматривал ситуацию под разными углами зрения. И ответ нашелся, оказавшись довольно простым.

Уверен, настоящие автомобилисты согласятся со мной, что при вождении Сознание человека не работает - его замещает Подсознание. И только потому, что информация Подсознанием обрабатывается намного быстрее. Это позволяет водителю мгновенно реагировать на изменения дорожной ситуации, а также сознательно заниматься своими мелкими делами: разговаривать, лазать в бардачки, кушать, звонить и прочее.

Функциональная работа Подсознания является, увы, индивидуальной способностью человеческого организма, как и способность к определенным наукам и навыкам: что-то дается, а что-то нет. И с этим ничего не поделаешь. Склонные к авариям автомобилисты не могут держать под контролем дорожную ситуацию как раз потому, что просто не успевают. У них работает только Сознание.

Объяснение моей ситуации следующее. Выезд со двора, откуда выскочил перед автобусом с левым поворотом на трассу встречный автомобиль с молодняком, был известен моему Сознанию, но успешно забыт. При обгоне автобуса я этот выезд справа видеть не мог. Но Подсознание, найдя о нем информацию где-то в архиве памяти, просчитало возможный вариант столкновения, и в цейтноте времени в обход Сознания, дало команду ноге давить на тормоз. Все. Никакой мистики.

Интересно только, кто и как просчитывает варианты людям, уводя их от смертельных катастроф, не имея никакой информации о том, что должно произойти.

24. «ХУТОР КЛИН»

Лето 1942 года. Германские войска рвутся к Сталинграду. Лишь на пять дней задержался фронт у хутора, чтобы покатиться дальше на восток.

Самого хутора бои не затронули. Подразделение Красной Армии укрылось в лесном массиве у тракта в полуторе километрах от хутора. В течение нескольких дней пулеметным и винтовочным огнем успешно сдерживало продвижение немцев по шоссе. Пока не возникла угроза окружения. Ушли ночью, а наутро по тракту поплыл нескончаемый поток немецкой живой силы и техники. Через пару дней поток стал ослабевать. Периодически на несколько часов тракт пустел.

Хуторская детвора, при практически полном отсутствии мужского населения, ушедшего на войну, находилась под контролем лишь женщин, которые, взяв на себя еще и мужские заботы, просто не имели возможности уследить за детьми.

Вот и на этот раз воспользовавшись отсутствием должного надзора взрослых и тишиной на тракте, десяток ребят перебрался в лесок для проведения «инспекции» его состояния. Старшему из них (моему будущему отцу) не было еще и пятнадцати, младшему - десяти.

В лесу обнаружилось много чего интересного, но более всего обрадовало пацанов наличие оружия. Похоже, днем, во время боев, собрать его было невозможно. И при уходе ночью красноармейцы также не смогли все найти в темноте. А где оружие, там оно стреляет. Стрельбой и занялись ребятки. И увлеклись, забыв о войне.

В это время по тракту продвигалась очередная немецкая колонна. После первого же раздавшегося выстрела колонна развернулась в цепь. А в лес ушла разведгруппа. Вскоре она вывела оттуда весь «стрелковый детский отряд».

Немцы, кроме небольшой группы, вернулись на тракт. Оставшийся офицер взял на себя труд по разрешению сложившейся ситуации. Он отправил несколько солдат с представителем «детского отряда» в хутор, и те привели матерей всех пацанов.

Когда гитлеровцы поставили малолеток в шеренгу для расстрела, рыдающие матери упали на колени и поползли к офицеру, взывая о пощаде. Эта мольба заставила, все-таки, немца увидеть в так называемых «партизанах» детей. И их вернули родительницам, выдав перед тем каждому совсем не символические «а-та-та» ремнями ухмыляющихся солдат.

Так началась годовая оккупация. Ввиду ее относительной скоротечности, от голода никто не умер, но жизнь одного из хуторских подростков была прервана.

Мальчик стал помогать партизанам, отряд которых обосновался в прилегающем лесном массиве. Не заметить пацана, снующего туда-сюда между лесом и прилегающими к нему населенными пунктами, было просто невозможно. Немцы его и взяли на одном из маршрутов. В комендатуру вместе с ним доставили также мать. К удивлению, все закончилось благополучно. После увещевательной беседы мать с сыном отпустили.

Казалось бы, в сложившейся ситуации партизанам использовать «засвеченного» агента нельзя, но… мальчик все так же ходил в лес и обратно. Мужества ему было не занимать. Конечно, он был снова схвачен и, на этот раз, расстрелян. К сожалению, имени его в ряду героев нет. Как и тысяч других бесстрашных бойцов той войны, оставшихся безымянными.

Хутору как-то повезло не узнать ужас репрессий оккупантов, и после освобождения на колхозные поля вместе с матерями вышло подрастающее поколение – чтобы кормить себя и фронт.

25. «СМЕРТЬ БЕЛОГВАРДЕЙЦА»

Очнувшись, сначала услышал вблизи всхрапывание и перестук копыт пасущихся лошадей, затем, с другой стороны, невнятно звучащие людские голоса. Подняв тяжелые веки, уперся взглядом в ночное звездное небо, а боковое зрение уловило сполохи света со стороны голосов. Теплая летняя ночь. Я лежу в телеге. Попытка встать показала полное отсутствие контроля над телом, перетянутым веревками. С трудом повернул голову и увидел сидящих вокруг костра: это были «красные». Стало ясно, что я пленен, но, каким образом это произошло, в памяти не было. Как не было ничего после последнего события: вставшей дыбом земли перед скачущей лошадью.

Беседа у костра перешла в спор. Заметил частые отмашки в сторону телеги, где я лежу. Разговор, явно, ведется обо мне. И, вот, от костра отделяется фигура и направляется в мою сторону. Подойдя к телеге, человек встает на ось колеса, приподнимается. На фуражке противника вижу горящую в отблесках костра пятиконечную звезду. Он наваливается, и за треском разрезаемой ткани моего френча ощущаю жало ножа, устремляющееся к сердцу…

Который уже раз (восьмой?!) просыпаюсь с острейшей болью и ненасытной ненавистью в сердце. Первая мысль: еще не конец, я жив, борьба не закончена. Вторая: осознание, что я здесь, а пробудившее меня сердце – из далекого печального прошлого моей Родины. А этот парень в телеге один из тех, кто отдал свою жизнь в тщетной попытке не допустить победы Зла.

Только почему именно я получаю эти послания из прошлого? Что связывает меня с этим представителем белого движения?

26. «О СУЩЕМ»

Лесная дорога заканчивается большими бревенчатыми воротами у подножия горы. Прохожу через них. С правой стороны, где склон закрыт деревьями, слышу знакомые из прошлого голоса. Иду туда, огибая деревья, и, наконец, мне открываются длинный стол и скамейки, сколоченные из досок.

За этим столом расположились мои однокурсники и преподаватели из института. Идет перекличка присутствующих. Меня замечают и раздаются радостные приветственные возгласы.

Подхожу к столу, здороваюсь рукопожатиями с желающими. Осознавая, в какой период времени попал, пытаюсь уточнить год происходящего события. В ответ зубоскальство, мол, зачем тебе это, если ты здоров. Приходится открыться: «Ребята, я пришел из Будущего!»

За столом стало тихо. Видно, что им трудно поверить в это. Тем не менее слышу ответ: «Сейчас 1978 год». Значит, мне пока 24 года, и настоящее действо происходит по окончании второго курса.

И тут сидящая за столом незнакомая женщина-преподаватель лет за пятьдесят, в голубой блузке с синими и белыми листьями, просит: «Возьми меня с собой в будущее». Отвечаю: «Разве это возможно?» Она встает и грустно говорит: «Бога нет!» И начинает отдаляться. Я вслед: «Нет, почему же - Есть!»

Все. Проснулся. В радостном удивлении от встречи с молодостью и сделанного мною ответственного заявления. Неужели была озвучена Истина!

27. «ГДЕ МЫ?»

Когда ты ощутишь со всех сторон

Столетний сумрак и грибную сырость,

И сердце, под картавый крик ворон,

Замечется, безумствуя и ширясь -

Как эту правду с детской простотой

Пересказать, хоть сбивчиво, хоть кратко.

В настоящее время усиливается расслоение российского общества, как и 110 лет назад. Несмотря на удручающий результат более чем столетнего периода проживания в условиях тоталитаризма, сменившего в 1991 году вывеску социализма снова на капитализм, часть его до сих пор пребывает в уверенности справедливости и неизбежности прежних социальных переворотов: как в 1917 году, наделяемого высоким термином «революция», так и в 1991 году, принесшем заполнение импортом прилавков магазинов.

И от чего же нас «уводили», допустим, в 17-ом? На самом деле, при самом бесстрастном сравнении, явно, что намного лояльнее к своему народу был, все-таки, царский режим. И как раз этой лояльностью и терпимостью он ввел в кураж своих могильщиков. Даже саботаж проведения в жизнь реформ Столыпина, продемонстрировавших курс на позитивное изменение жизни государства и его народа, и последующее убийство самого Столыпина, не сделали царский государственный аппарат строже.

Сравним: допустил бы советский режим оправдания в суде убийства Верой Засулич крупного чиновника, или глумление заключенных революционеров над своими тюремщиками, не стеснявшихся срывать погоны с их мундиров?! Можем мы представить, чтобы противники советской власти отправлялись в очередную ссылку с роялем, ружьем, родственниками. Конечно, речь идет об Ульянове-Ленине. А сколько раз боевик Джугашвили-Сталин наказывался незначительными отсидками, либо ссылками на поселение за акты, которые при советском режиме «оценивались» только «вышкой» с первого раза.

Но зараженному и ослепленному разными идеями и целями, раздираемому противоречиями обществу России не суждено было объединение для противостояния рвущихся к власти люмпенам, засланным извне для развала крепнущего государства. Не отягощенные моральными устоями разрушители заполнили ложью и кровью страну, и своего добились.

Белое движение, не имевшее конкретной программы государственного устройства, и отсюда ничего не предлагавшее крестьянству (составлявшего примерно 80% населения страны), не имело, таким образом, источника усиления своих сил, и сошло на нет при многократно подавляющем преимуществе противника. Запад лишь имитировал ему помощь, так как настоящей целью являлся как раз развал России.

Так произошла очередная победа Зла. Некоторым утешением нужно признать сохранение Сталиным страны, вопреки планам Запада. Получилась отсрочка в 70 лет.

Могу допустить, что и царская Россия, при навязанной, также извне, либерализации и присущего русскому человеку пофигизма, вполне могла самостоятельно, без всяких переворотов, в течение минувшей сотни лет скатиться до уровня сегодняшней «разрухи» в моральной составляющей социума нашей страны. Потому вопрос в настоящий момент не столько в том, что победило в той сваре «Зло», а в том - как нам жить сегодня, и что будет завтра.

Ведь, не смотря на «возвращение» в 1991 году в пресловутый капитализм, мы как шли, так и пришли к тому, что для достойной жизни нужно обязательно отказаться от общечеловеческой морали, и по головам своих и чужих прорываться к «кормушке», которой стал государственный аппарат. И чем выше пост в нем, тем больше возможностей для обогащения. Понятно, не все готовы к моральному разложению, но уже сформировавшихся уродов вполне достаточно для дестабилизации общества. При нынешней чудовищной коррупции финансы, необходимые для бюджета страны, откровенно расходятся по частным счетам администраторов госаппарата. О необходимости поддержания приемлемого уровня жизни населения забыто.

Также нет на повестке дня вопроса об оздоровлении и подъеме экономики. Напротив, начиная с 90-х годов, идет планомерное ее уничтожение. Аграрного сектора практически уже нет. Заброшенных сел масса. Огромное количество промышленных предприятий ликвидировано. Многие были градообразующими. Города, лишенные их, вымирают.

Оставшиеся еще в действии предприятия, при не афишированном содействии представителей госаппарата, переходят под контроль иноземцев.

Кризис экономики привел к кризису демографии. Затеянная было СВО наглядно демонстрирует дно существующей государственной системы. Но все это не отрезвляет алчных и продажных чинуш, которые видят для себя одну цель - взять как можно больше сейчас, а потом за границу. И ставка их только на дальнейший развал экономики и геноцид собственного населения.

Все той же итоговой целью является уничтожение государственности России в угоду зарубежного капитала, возглавляемого США.

Так где мы сейчас – на дороге к Стиксу?