Зарисовки

Сказка о критике

(Сидит у печи, вяжет носки, говорит тихим старческим голосом)

Давным давно, когда деревья были выше, люди добрее, а графоманские сайты самиздата не пестрели фигней топовыми историями о злых боссах и дегенератах добрых молодцах, потерявшихся в игре, одна депрессивная разведенка с двумя детьми маленькая девочка решила показать миру свои писульки сочинения. Её рассказы были откровенным высером наивны и полны ошибок. Девочка это понимала. Она вообще была не совсем отбитая смышленая.

На сайтах большим уважением пользовались авторы со стажем Старцы, умудренные опытом. Некоторые из них носили корону даже издавались. Но все боялись не их, боялись неиздающихся авторов Злых Старцев, любивших ходить в гости к новичкам и давать звездюлей советы и правдивые отзывы. После звездюлей правды мало кто из новичков выживал на сайтах. Большинство удаляло свои высеры сочинения и уходило снова работать менеджерами и консультантами в магазины бытовой техники в ночь. Девочка тоже боялась Злых Старцев. Боялась, боялась, а потом накатила коньяку собралась с духом и попросила самого злого, самого бухающего резкого в суждениях Злого Старца обратить взор на ее набор букв текст. Старец внял просьбе. Внял и исчез на несколько дней. Девочка от переживаний чуть сама не забухала пила чай с мятой, в сто двадцать четвертый раз перечитала статью "Как написать роман за десять дней и не съехать кукухой" и выкурила отцовский запас табака вышивала. Старец вернулся. От неожиданности девочка уронила сигарету в кофе пяльцы. К удивлению девочки Злой Старец не плевался ядом не злился и даже похвалил за любовь к героям. Видимо, во время чтения Злой Старец был бухой в дымину в хорошем настроении, и звездюлей справедливых нареканий девочке прилетело совсем немного. Девочка сияла от счастья и таки съехала кукухой решила, что будет писать дальше. Злой Старец сделал ее нетленке рассказу детальный разбор: указал на орфографические и пунктуационные ошибки, логические нестыковки, слабую мотивацию героев, неправильное использование устаревших слов; долго говорил о тухлости флэшбэков, о вреде деепричастий и пользе глаголов. В общем, его несло молодец.

Смеркалось Шли годы. Девочка сделала карьеру, повторно вышла замуж и родила третьего ребенка выросла, но страсть к графомании писательству не угасла. Девочка и сейчас жжет пишет короткую прозу. И с благодарностью вспоминает совсем незлого Злого Старца. Ведь много лет назад он мог запросто убить ее словом. Мог, но не сделал этого.

(засыпает у тёплой печки, храпит)

Ведьма

Женщиной Глафира Семёновна была таинственной: не сплетничала, говорила по существу, носила обувь на высоком каблуке и красила губы алой помадой. За это бабки у подъезда прозвали её ведьмой. Оно и понятно – Глафира была их ровесницей. Каждое утро, громко цокая каблуками, она выходила во двор, дефилировала мимо сидевших на длинной скамейке «глаз и ушей» многоквартирного дома и удалялась в неизвестном направлении. «На работу!» – подумаете вы и ошибётесь. Работы у Глафиры не было, и не потому, что она давно вышла на пенсию по возрасту, – просто в деньгах не нуждалась. Нет, ей не помогали взрослые дети – у неё не было детей. Ещё у Глафиры не было мужа, бывшего мужа, любовника, кота и друзей. Особенно подруг не было. Да.

Любопытство матрон достигло пика и однажды утром, не сговариваясь, они ушли вслед за Глафирой. Кряхтя и сопя, страдая от одышки и гипертонического криза, бабки семенили за ровесницей по широким и узким дорогам города, переходили мосты и переплывали каналы, пока не оказались на загородном пустыре. Домов и деревьев здесь не было, спрятаться было негде. Матроны быстро себя обнаружили, но стойко, взявшись за руки, продолжали преследование Глафиры, которая, судя по легкой походке, не устала вовсе. Внезапно небо разверзлось, на землю упал ослепляющий луч и по нему под песню Шуры «Твори добро на всей земле» спустился внешне очень похожий на певца мужчина в чёрном латексном трико.

– Все?! – громогласно спросил мужчина Глафиру и кивнул на матрон.

– Все, – кивнула она в ответ.

Мужчина подошёл ближе, щёлкнул вывалившимся из трико хвостом, и бабки растворились в воздухе.

– Десять лет, как договаривались? – спросила Глафира.

– Пять! – опешил мужчина. – За старух всегда даю пять!

«Какие же они старухи?» – хотела возмутиться Глафира, но вовремя опомнилась и ушла восвояси.

Бабок больше никто не видел. Глафира помолодела ещё на пять лет.

А всё потому, что жила своей жизнью и не совала нос в чужую.

Майское вечное

Устала от прокрастинации. Решила написать небольшой научно-фантастический рассказ с элементами триллера. Сюжет банален (это у меня фирменное).

Далекое будущее. Научно-исследовательская экспедиция в Тихом океане. Ничего, как говорится, не предвещало, однако судно попадает в шторм и терпит бедствие. Команда держится героически целых две страницы четырнадцатым шрифтом. Потом капитана и руководителя экспедиции смывает за борт.

Несмотря на протокол, начинается стихийная борьба за власть и выживание: ссоры, драки, покушения удачные и не очень. В общем, все то, чего быть не должно, но случается, когда человеком правит инстинкт самосохранения.

Общество раскалывается на несколько группировок. Одни, во главе со старпомом, пытаются спасти судно и людей, другие, переживая исключительно за свою жизнь, разоряют камбуз, прячутся по каютам, активно уничтожают слабых. Третья группировка -- наблюдатели. Эти впали в транс и выйдут из него ближе к финалу. Если их к тому времени не кокнут, конечно.

Иногда на судне происходят совсем уж странные вещи -- все замирает: люди, качка, бортовой компьютер. Только старпом и смазливая женщина-океанограф остаются в нормальном состоянии и бродят по этому стоп-кадру с охреневшими лицами. Однажды их взгляды встречаются. Он пристально разглядывает мокрую одежду, стянувшую упругую девичью грудь. Она растерянно уставилась на кубики мужского пресса... Тут я остановилась и поняла, что писать научную фантастику в мае, когда за окном бушует сирень, а в крови шампанское, -- не лучшая идея. Закончу рассказ осенью, или зимой... Может быть.

Цвет

Поздней осенью, когда дождями смыло все краски, листвы на деревьях давно нет, и ветки напоминают темные скелеты, случаются рассветы необычайной красоты. Густой туман заполняет пространство волнообразно и вкрадчиво. Ты вдыхаешь мелкие частички воспарившей воды, и нос щекочет запах мха, реки и сырой тоски. Это именно то ощущение, которое эффектом дежавю всплывает из года в год в одно и то же время – каждый раз новое, но каждый раз будто уже было. Унылый пейзаж, нарисованный простым карандашом, сливается с оригиналом. Все гаснет и становится безликим. Небо давит нависшими тучами. Река подхватывает настроение, отражает облака, и ты чувствуешь себя песчинкой, потерявшейся в пространстве. Ты пытаешься вырваться, мчишься в город, а там бетон, асфальт и смог… Вернись.

Позапрошлогоднее настроение

Весь день не было электричества. Вымыла окна, навела порядок в шкатулке для ниток, и так, знаете, мне вдруг стало скучно. Решила послушать музыку на телефоне.

Оказалось, у меня там только один скачанный рингтон, остальные встроенные, "родные". Я не меломан. Без особых проблем для психики полчаса слушала эти встроенные "динь-динь-динь", "бом-бом", отрывок пятой симфонии Бетховена, исполненный на металлофоне. Наконец, дошел ход до скачанного рингтона "R. Kelly - I Believe I Can Fly". Не вся композиция, лишь припев и начало второго куплета, но...

Зазвучала музыка, и я воспарила. У самого потолка, между люстрой и потолочным плинтусом я заметила паутину думала о том, что, когда умру и попаду в рай, меня встретят этой мелодией.

Ворвусь на небеса с развевающимися волосами цвета горького шоколада, сверкну из-под челки своими сапфирами, небрежно поправлю платье «а-ля антик» и выставлю вперед ножку в белой атласной тапке.

Апостол Петр смущенно потупит взор. Открывая ворота, тихо с хрипотцой спросит:

— Надолго к нам?

— В этот раз на три-четыре недели. Больше не заслужила.

Месяцок отдохну в Раю, опробую новую модель крыльев (будут в моде лебединые удлиненные, с размахом 20-25 метров), а потом в Ад. Ну, а куда мне еще?

В Аду никто не встретит, там без церемоний. Вздохну: «Дом, милый дом» и потопаю к себе. В одной руке пакет с вязанием, в другой флешка с рассказами. А… Чуть не забыла, еще шесть чемоданов благих намерений.

Сначала проведаю коллег в псевдолитературном кафе «Фиолетовый чайник», потом отправлюсь в секцию литературных критиков – там всегда жарко. Буду читать «Бауту».

Про театр

Случилось это году в 1994, точно не помню. Здание республиканского драматического театра закрыли на реконструкцию, и труппа давала спектакли в самых разных местах. Так, например, я однажды смотрела спектакль в совершенно неприспособленном для этого месте – в небольшом актовом зале Тираспольского медучилища. Но случай, о котором хочу рассказать, произошел не там, и даже не в Тирасполе. Дело было в Каменке, на спектакле в зрительном зале санатория «Днестр».

Отдыхающих в то время осталось мало, и основными немногочисленными зрителями стали сотрудники санатория и их родственники. Как назывался спектакль, не помню. Помню, что мелодрама. Молодой мужчина никак не мог определиться с выбором женщины и запутался в чувствах, при этом основной конфликт происходил между официальной подругой главного героя, эдакой «серой мышью» ( умной, но не сексуальной), и его бывшей любовницей -- женщиной-вамп, которую статус бывшей совсем не устраивал.

Любовницу играла эффектная блондинка с пышными формами, одетая во все черное и с глубоким декольте. Играла самозабвенно. Если б в зале сидел Станиславский, он вместо фирменного «Не верю!» кричал бы «Верю! Верю!». Но Станиславского в зале не было. Зато была Мария Ивановна, билетер, давно вышедшая на пенсию. Такая, знаете, из разряда старушек, которые сумкой с продуктами могут насмерть зашибить грабителя.

Мария Ивановна, сидя в первом ряду, не сводила тяжелого взгляда с героини-любовницы. В одной из сцен, когда актриса была особенно убедительна в попытке соблазнить мужчину, пенсионерка не выдержала и зло крикнула: «Вот сука!».

По залу пробежал смешок, у зрителя на заднем ряду что-то упало (видимо, челюсть). Актеры замерли, но через секунду продолжили игру.

Все-таки театр -- это сила, что бы там ни говорили.

Очень личное

Десять лет назад в моей жизни наступил переломный момент: прошлое умерло, а будущее еще не родилось…

Красиво и загадочно можно было бы начать историю о моем разводе, но я, черт побери, не романтик. Из развода я вышла с большими материальными потерями и комплексом неполноценности таких размеров, что с лихвой хватило бы на всех жителей крупной китайской провинции. Терпеливо пройдя первые стадии принятия неизбежного (отрицание, гнев, торг), я добралась, наконец, до депрессии. Депрессия протекала своеобразно: длинные приступы апатии чередовались с короткими плохо контролируемыми припадками бурной деятельности, желанием доказать миру и, прежде всего, самой себе, что я еще ого-го! Во время апатии я тихо дышала в потолок, во время «ого-го», как понимаете, всё обстояло сложнее. Нередко приходилось зачищать после себя. Нет, я не закапывала трупы, но страницы в соцсетях удаляла. Именно в период «ого-го» десять лет назад я приехала в столицу на сессию.

Второе высшее давалось легко и непринужденно. Еще бы, у меня ж период «ого-го». Однажды встретила в маршрутке давнюю подругу. Лет на пятнадцать мы друг друга потеряли, потом нашлись в соцсетях и снова потерялись. Правильно, виной тому «ого-го». Рада, что вы уловили алгоритм.

Договорились с подругой встретиться вечером в ресторане. Пришли без опозданий, сделали заказ. Сидим. Вижу, она какая-то грустная. Очень хорошенькая, ухоженная, но грустная. А тут два варианта: либо, не дай бог, проблемы с ребенком, либо, черт побери, с мужем. Спрашиваю, все ли в порядке с ребенком? "В порядке", -- отвечает. Ну, у меня отлегло. Разговорились. Оказалось, мы сестры по несчастью, только она еще в процессе развода и переживает стадию отрицания.

Тут я надеваю очки, достаю из сумки увесистый учебник психологии и начинаю рассказывать об этих самых стадиях принятия неизбежного. Шучу. Я не ношу очки. Подруга терпеливо слушает, иногда вставляет пару слов, больше не успевает – «ого-го» не дает шансов. Она молчит и медленно пьет вино; я говорю, говорю, периодически глотая бокал за бокалом и активно пережевывая стейк. После второй бутылки сухого заказываю третью. Подруга испугано машет руками, мол, пить уже не может, но тщетно – я, стремительно переместившись в параллельную реальность, где розовые пони играют с зелеными кузнечиками, радостно кричу оттуда, что все будет хорошо. Официанты улыбаются, повара выглядывают их кухни, посетители ресторана отсаживаются подальше. «Ого-го» -- сука ты бессердечная.

Краткий курс психологии в тот вечер прошли все.

Ресторан закрыли, а я еще не закончила лекцию, не успела, так сказать, осветить несколько ключевых моментов. Пришлось продолжать на улице. Оперлась на подругу, медленно идем по проезжей части. Беседуем. Я ростом 176 см в бордовых сапогах на пятнадцатисантиметровой шпильке слегка напоминаю железнодорожный шлагбаум. Ветер плавно качает меня и деревья. Фраза «небо прячется в лужах» вот-вот обретёт реальные черты. Подруга – женщина миниатюрная, хрупкая, в обуви на низком ходу, безуспешно пытаясь удержать меня и равновесие, похожа на несчастного дежурного по переезду. В общем, смотримся. Автомобили сигналят, притормаживают и объезжают. Даже если кто и возмутился маршруту нашего ночного рандеву, я этого не помню. В какой-то момент самопроизвольно включился бортовой компьютер и мы, наконец, достигли противоположной стороны улицы. Дело осталось за малым – вызвать такси. Не спрашивайте, почему мы не сделали этого еще в ресторане – я не знаю. Звоним. Сначала попали к моей маме. Потом еще раз к маме. Решили звонить с телефона подруги и, хвала аллаху, дозвонились. И тут нас настигает удивительное открытие: диспетчеры такси не понимают язык розовых пони. Вот, главное, мама моя сразу поняла, что я уже бью копытцем, а диспетчеры нет.

Пошли пешком. Идти, чтоб не соврать, километра три-четыре (музыка из «Миссия невыполнима»). Минут через десять понимаю, почему меня так сильно заносит вправо. Там сумка. А в сумке зонт, кошелек, телефон, косметичка, аптечка, тонометр, связка ключей, учебник психологии и глиняная копилка «божья коровка» – подарок подруги в честь встречи. То есть ненужного балласта, чтоб выбросить за борт, как понимаете, нет.

Угол моего наклона стремительно нарастает и становится критическим. Собираюсь с силами, пытаюсь выровнять осанку, но получается лишь сфокусировать взгляд на проходящих в этот момент мимо двух мужчинах. Не то чтобы мой крик: «Стоять!!!» напугал их. Скорее, удивил. Одного удивил настолько, что он ускорил шаг и быстро скрылся в темноте. Второй не успел. Я вцепилась в его плечо и очень вежливо, но не очень членораздельно попросила о помощи. Видимо, человек тоже бывал в стране розовых пони, ибо руку не одернул и даже взял мою сумку.

Идем. Один квартал прошли, второй. Мужчина начинает догадываться, что путь неблизкий и предлагает вызвать такси. Достает телефон – села батарея. Мы с подругой смеемся, икаем, но свои телефоны не даем. Пони резвятся на лугу, кузнечики всё больше напоминают тараканов. Мы возобновляем начатый в ресторане разговор, и на обсуждении стадии полного принятия ситуации я подворачиваю ногу. Дальше они меня практически несут, а я на языке розовых пони всё говорю и говорю, говорю и говорю. Точнее, ржу. И всё-то мне в этой жизни понятно, всё легко. И крепнет во мне вера в людей, в будущее. С высоты академических знаний доходчиво объясняю спутникам, что крупный переломный момент в судьбе человека подобен тяжелой болезни и смерти, что важно правильно «умереть» -- этому следует заранее учиться. Рассказываю об Элизабет Кюблер-Росс, ее концепции помощи умирающим. Икота не мешает и даже придает речи пикантность. Еще многое могла бы рассказать, но мы пришли.

Мужчина усадил меня на лавочку возле дома, вручил сумку и со словами: «Дальше сами» стремительно удалился. Ничего из сумки не пропало, не подумайте.

В тот вечер я поняла, что Диана из прошлого умерла.

Новая родилась только через два года.

Сказка на ночь

– Так ты колдун?

– Маг. (садится на пол и скрещивает ноги)

– Один фиг. (осматривает скромную квартиру мага и скептически морщится) Бедненько живешь. Плохо учился в магической академии, да?

– Я могу извлечь из пространства все, что угодно.

– Да ладно, (усмехается) прям все?

– Все.

– Извлеки слиток золота.

– Какой пробы?

– 999.

– Хорошо. (проводит рукой по воздуху, на полу появляется золотой слиток)

– Охренеть! Какой желтый! (хватает слиток, гладит его, пробует на зуб, стучит о пол) Золото! Настоящее золото! Что ж ты, дурень, не намагичишь себе тонну таких слитков? А еще особняк, яхту, девочек, остров в океане?!

– Ты в детстве любил мороженое? (внимательно смотрит на гостя)

– Конечно любил! Только мне его редко покупали. Думал, вырасту, появятся деньги и куплю себе ящик пломбира, или даже два. И эскимо.

– Купил?

– Нет. (пожимает плечами и прячет слиток в карман) Как-то пофиг стало на мороженое. Наверное, я перерос это желание.

– Вот и я... Перерос.

Новогоднее настроение

Новогоднего настроения нет, но это, как бы, моё обычное состояние -- у меня с этим праздником еще в детстве не заладилось.

Когда мне было восемь лет (1984 год), мама работала в нашем местном доме культуры кассиром: продавала билеты на дискотеку. Новогодняя праздничная дискотека заканчивалась в одиннадцать часов. Общественный транспорт уже не ходил, машины у нас отродясь не было, как, кстати, у многих других членов коллектива ДК. Решено было встречать НГ на работе в дружном, так сказать, кругу.

Ближе к десяти вечера я изнемогла: меня клонило в сон, но громкая музыка не очень располагала. Да и лечь можно было только на сдвинутые не слишком мягкие стулья. В общем, страдала.

Дискотека закончилась. Пока мама сдала кассу, а милиция выгнала пьяных, требующих "продолжения банкета" -- половина двенадцатого. Родители (папа тоже был с нами) сумки в руки и на второй этаж -- там в методкабинете уже сдинули столы и накрывали их. Человек двадцать взрослых точно было, и детей без счета.

Мама поставила тарелки с холодцом, салаты, соленья, папа водку, коньяк и трехлитровую банку абрикосового компота. Компот, кстати, мой любимый. Естественно я попросила попить. Ну как уставшему восьмилетнему человеку можно стоять спокойно и молча, если рядом компот? А время уже без пяти минут двенадцать. Все суетятся, опаздывают, а я: "Дайте компота! Компота дайте! Пить хочу! Дайте компота! Оглохли, что ль?!" В общем, дали мне, но не попить. Ну как дали? Мама на меня нашипела. Не будь рядом людей, она бы накричала, а так нашипела.

Конечно же я обиделась. А кто бы не обиделся? Надула губу и ушла. В коридор. Я хотела на улицу без шапки и пальто, но двери центрального входа были закрыты. А коридор там такой длинный, по обеим сторонам двери, двери, двери, а в конце огромное окно. Вот я к тому окну и пришагала в гордом одиночестве. Стою. Жду, что меня хватятся, начнут искать, извиняться, целовать-обнимать, звать к столу с компотом и конфетами, но... В общем, пробили куранты.

Слышу, все друг друга поздравляют, смеются, компот абрикосовый нахваливают. Обо мне ни гу-гу. А в окне серость беспросветная: снега нет, только в луче фонаря морозный ветер по земле пыль ледяную гонит. Тоска-а... Хоть бы собака какая шла, ей богу. Но нет. Никого. Я одна во всем белом, то есть сером свете встречаю новый год у холодного окна в пустом коридоре.

Иногда мне кажется, я до сих пор там стою.

Хроники кошачьей жизни

– Нет!

– Ну, Рабинович! Ну, миленький! – умоляла Оксана.

Она выбрала в фотоаппарате режим «Животные» и навела объектив на питомца.

– Нет, я сказал! – Кот направился к миске с кормом, недовольно мяукая. – Это же надо такое придумать: кот ведет страницу в интернете! Кошачьи боги! Как? Как, тебя спрашиваю, я могу вести страницу? У меня же лапки!

Рабинович возмущенно вытаращился на девушку. Та присела рядом и продолжила уговоры:

– Я сама буду вести страницу, выставлять твои фото и рассказывать истории от твоего имени. Это будет бомба, понимаешь?

Кот поморщился:

– Бомба – это когда новогодняя ёлка наряжена и никого нет дома.

– Отличная тема! – обрадовалась Оксана. – Я сейчас запилю пост об этом!

Рабинович прикрыл глаза лапой.

– Почему? – устало мяукнул он.

– Что «почему»?

– Почему я выбрал именно тебя с Валентином? Не понимаю.

Валентин был мужем Оксаны, и девушка слегка растерялась.

– Ну-у… – потянула она в попытке сформулировать мысль как можно мягче, – вообще, это мы тебя выбрали…

Кот снял лапу с глаз и усмехнулся:

– Выбрали они меня. Конечно… – Он приосанился. – Да будет тебе известно, коты моего ранга никогда не попадают к людям случайно, они сами выбирают дом и слуг.

– Дом и семью, ты хотел сказать? – все тем же мягким тоном спросила Оксана.

Рабинович с внезапной элегантностью завалился на бок и приказал ей:

– Почеши меня.

Оксана тут же принялась чесать его.

– Ты не ответил, – заметила она.

– И за ухом еще… – продолжил командовать Рабинович. – За левым, вот так, да. А теперь спинку. – Он перевернулся. – Я прекрасен, не так ли?

– Ты прекрасен, но ты так и не…

– Ладно! – раздраженно перебил он. – Фотографируй! Но только без вспышки!.. Мне нужно беречь себя для фанатов.

Писатель и опыт

Регина: Добрый день! Пишу рассказ. Второстепенный персонаж ломает ногу и уже вокруг этого события закручивается сюжет. Хотелось бы правдиво описать чувства человека в момент перелома. Помогите, кто в курсе, пжлста!

Мимоход: Подпишусь на комменты. Интересно.

Илья: Я однажды пережил такое. Только не со всей ногой, а с мизинцем. И не сломал я его, а о ножку дивана ударил. Боль неимоверная.

Регина (Илье): Спасибо, но нужен именно перелом.

КатяКатерина: У меня дальний родственник ногу ломал. Даже не пикнул от боли. К доске ногу примотали и всё. Так и зажило. Никакого шока вообще не было. А потом гипсом орехи колол.

Регина (Кате): Совсем не больно???

Катя (Регине): Неа! Он думал растяжение. Отекать начало, к врачу поехал. Уже когда рентген сделали, увидели, что трещина есть небольшая.

Регина (Кате): Ясно. Но мне не трещина нужна, а серьезный такой перелом. Может, перелом бедра. Так, чтоб сильные ощущения были.

Темный Лорд: Зря вы тут спрашиваете. Вам в травматологию надо. Купите конфеты, цветы и идите к больным. Пообщайтесь.

Регина (Лорду): Неудобно как-то к незнакомым больным людям с такими вопросами приставать. Я, пожалуй, сейчас на какой-нибудь медицинский форум схожу, там расскажут.

Лорд (Регине): Как хотите. Но это будут выдуманные чувства. Если человек сам что-то не пережил, не прочувствовал, то как он может рассказать об этом?

Регина (Лорду): Но там врачи же…

Лорд (Регине): Если врач сам не пережил перелом , что он знает об этих ощущениях? То, что в учебнике написано? Я таким сведениям не доверяю. Писать такое в своих романах – обманывать читателя. Я, знаете, когда о викингах писал, то в одиночку ушел с ночевкой в зимний лес. Минус двадцать было, ага! По сюжету у героя должно было начаться обморожение, но меня, к сожалению, нашла поисковая группа и вернула домой – к родителям. Две недели в больничке с воспалением легких провалялся. Зато теперь могу с чистой совестью рассказывать читателям, что чувствует человек с температурой под сорок: то жарко, то холодно, то проваливаешься куда-то. Вам не нужны ощущения при пневмонии? Я могу помочь! А еще я в ледяную прорубь нырял. Для книги надо было. Там герой должен был под лед уйти и вынырнуть в соседней проруби. К сожалению, меня выловила спасательная группа. Воспаления легких в тот раз не случилось, слава богу! Почки немного воспалились только. Может, вам нужен опыт человека с воспалением почек?

Регина (Лорду): Нет, спасибо. Мне именно перелом ноги нужен.

Лорд (Регине): Так я и про перелом могу рассказать. Я тогда писал о парашютистах. Аэроклуба в нашем поселке нет, пришлось прыгать из окна с зонтиком.

Регина (Лорду): Вы сейчас серьезно???

Лорд (Регине): Абсолютно! Прыгнул из окна своей квартиры. Мы на втором этаже живем. К сожалению, ничего не сломал. Только головой сильно ударился. Месяц после этого в больнице с сотрясением средней тяжести лежал. Зато потом роман написал про попаданца. Он головой ударился и в пятнадцатый век перенесся. Там его мечом по макушке огрели и он в наше время вернулся. Пришел в себя: голова раскалывается, рядом лужа блевотины. Вам про сотрясение не надо?

Регина (Лорду): Нет. Мне б с ногой…

Лорд (Регине): А! Я ж про перелом рассказывал! У меня в последнее время что-то с памятью. Так вот, выписался я из больнички и снова прыгнул. Правда, не из своего окна. Родители какие-то хитрые замки на рамы повесили – без ключа не открыть. Но я к соседу на третий этаж в гости зашел и от него сиганул. Я тогда не одну, а целых две ноги сломал! И Руку! К сожалению, снова головой ударился и отключился. Потому ощущений не запомнил. Очнулся в палате: ноги в гипсе, рука в гипсе, на голове повязка. И самое интересное – ничего не помню. Кто я, что я? Ни имени, ни фамилии. Зато потом, когда память вернулась, написал книгу про парашютиста с амнезией. Ее целых восемь раз скачали и два коммента написали. Читателя не проведешь! Читатель чувствует, где правда! Вам опыт героя с амнезией не нужен? Я могу!

Регина (Лорду): Благодарю, конечно, но нет.

Лорд (Регине): А еще меня после того прыжка на учет к психиатру поставили. Решили, что я склонен к суициду. Смешные люди! Я им объяснял, что я писатель, что мне опыт нужен, иначе не смогу настоящие чувства и эмоции героев передать. Всё зря. Два месяца меня в психушке промурыжили гады. Зато теперь я все тонкости знаю, смело могу и про буйных, и про тихо помешанных писать. Вам такой опыт не нужен? У меня есть!

Регина (Лорду): Спасибо, если понадобится, буду знать, к кому обращаться. Я всё же на медфорум схожу, поспрашиваю насчет ноги. Выздоравливайте!

Лорд (Регине): Ну, как хотите. Если вам все равно настоящий это опыт, или нет. Потом не жалуйтесь, что вас не читают. Я вот сейчас о пожарных роман-катастрофу пишу. Купил на барахолке костюм из огнеупорной ткани. Буду опыта набираться. Иду в батин гараж. Там бензин и спички.

Мимоход:

Рассказ из анекдота

Случилось это в далекие семидесятые. Молодой и еще крайне робкий гинеколог Алешин проходил интернатуру в захолустной молдавской больнице. Курировал новобранца опытный врач с двадцатилетним стажем Аурел Иванович Пискин, которому, как говорится, сам бог велел идти в профессию.

Аурела Ивановича любили. Акушерки и роженицы души в нем не чаяли за его знания, умения и, что немаловажно, юмор. По району давно ходила легенда о том, как Пискин принимал двойню, оказавшуюся тройней. Роды были сложными. Приняли двух малышей, дружно вздохнули, и вдруг у роженицы в третий раз начались схватки. Аурел Иванович не растерялся, принял третьего, а потом грозно приказал: «Гасите лампу! Они на свет лезут!» Все завершилось благополучно. Новорожденных назвали в честь врача: Аурелом, Иваном и … Третье имя, к сожалению, выпало из памяти автора.

Но вернемся к Алешину. В тот день женская консультация гудела, как растревоженный улей. Старшеклассницы всех школ района съехались на медосмотр. Возле первого кабинета собралась очередь.

– Какая у тебя? – весело спрашивали девушки у подруги, вышедшей после осмотра, и заглядывали в ее бланк.

– Какая, какая… – недовольно бурчала та под нос. – Такая же, как у вас: здоровая, кучерявая.

Дело в том, что в первом кабинете принимала врач по фамилии Кучерявая. Она не очень хорошо владела русским языком, потому вместо слова «Здорова» писала «Здоровая» и ставила подпись.

Алешина тоже привлекли к медосмотру – он помогал Пискину. Очередь во второй кабинет двигалась значительно быстрее: девушки краснели, бледнели, но шли. В коридоре осталась пара девчушек, когда к гинекологу Пискину зашли друзья: хирург Порубай и проктолог Василий Попа. У мужчин было какое-то неотложное дело, и они, скрывшись за белоснежной ширмой, принялись его обсуждать.

– Можно? – зазвенел робкий девичий голос.

Шепот за ширмой стих.

– Входите! – ответил Алешин.

В кабинет вошла тонкая, звонкая девушка. Она взглянула на врача небесно-голубыми глазами и протянула бланк медосмотра.

– Идите на кресло! – скомандовал Алешин.

Светлый девичий образ, будто сошедший с картин Рафаэля, поразил начинающего гинеколога до глубины души. Чтобы скрыть смущение, он уткнулся в журнал приема.

Девушка осторожно взобралась на кресло и заняла странное положение: села, вытянув руки на подставки для ног.

При взгляде на пациентку Алешин замер повторно.

– Аурел Иванович… – растерянно позвал он.

– Да? – ответил Пискин странным сдавленным голосом.

Стало ясно, что наставник все видит из-за ширмы. Белое полотнище ходило ходуном.

– Аурел Иванович! – умоляюще повторил Алешин. – Давайте, вы сами.

В тот день все тоже завершилось хорошо. Девушка, которую, как оказалось, звали Ирина, вышла из кабинета с записью «Здорова». Через три года она стала женой Алешина. Недавно у пары родился внук. В родах женщина, очень похожая на Ирину, требовала сделать ей эвтаназию. Перепутала с анестезией.

Старая сказка на новый лад

Однажды две голодные мышки упали в крынку с молоком. Первая, умудренная опытом, от души напилась молока, вздохнула и смиренно пошла на дно. Вторая мышь, помоложе, громко выматерилась и стала энергично работать лапками. Ей на ум пришла старая сказка о двух мышках, попавших в аналогичную ситуацию. Хорошая сказка, воодушевляющая. Вот и наша мышь не сдавалась: дергала лапками час, два, три; верила, надеялась -- ведь был же прецедент! Прецедент был, а масло нет. На четвертом часу мышь прокляла человечество, молоко, мышиного бога и с перекошенным от ненависти лицом утонула. А почему? А потому, что не умела на вкус отличить цельное молоко от сепарированного.

Я и медведи

Я была первоклашкой, когда в школе объявили конкурс на лучшую инсценировку сказки. Наша классная, совсем молодой педагог, решила не рисковать и выбрала простую историю о лисе и двух медвежатах. Если не читали, расскажу. Два медвежонка нашли в лесу головку сыра. Они не знали способа справедливо разделить ее, ведь чужая половинка, как часто бывает у глупых и завистливых, всегда казалась им больше. В этот момент появилась голодная лиса. Она вызвалась помочь и начала откусывать от каждого куска сыра. Делала это хитро, чтобы половинки оставались разного размера. Медведи возмущались, требовали исправить ситуацию. Издевательство продолжалось до тех пор, пока лиса не наелась, а в лапах у медвежат не оказалось по маленькому, но совершенно одинаковому куску сыра. С глубокой моралью сказка.

Так как я легко запоминала тексты, не зажималась на сцене и была тощей, лисой назначили меня. Медвежатами стали два моих одноклассника с хорошим аппетитом и соответствующими формами. Со стороны мы смотрелись идеально: долговязая лиса (я была выше ребят на голову) и два карапуза-медвежонка.

Репетировали после уроков: я поглощала воображаемый сыр, ребята талантливо рычали и размахивали лапами. Родители сшили нам костюмы, мой так вообще с мехом лисицы.

Проблема возникла с сыром – его не было в магазинах, а даже если и был, никто не разорился бы на целую головку. И тут моя мамочка, родившаяся еще до Великой Отечественной, прошедшая голод, холод и детдом, блестяще вышла из положения – она сварила домашний сыр из творога. Головка сыра получилась небольшой, светло-желтого цвета с приятным ароматом. Из остатков мама сделала несколько бутербродов, которые я тут же слопала. Сыр получился мягче магазинного – вязкий, но очень вкусный.

Конкурс планировали начать после шестого урока. Ждали гостей из РУНО. Кто-то из руководства как всегда задержался, и шоу стартовало на час позже. К тому времени у нас с ребятами урчало в животе не только от переживаний, но и от голода.

Наш номер был третьим. Медвежата вышли на сцену, произнесли текст и разделили заранее надрезанную головку сыра. Тут по сценарию шли обоюдные претензии, но случилось неожиданное – ребята, не сговариваясь, начали есть сыр. Мы с классной остолбенели. Сказку знала вся школа, и странный поступок медведей никак не вязался с глубокомысленным финалом. Сами понимаете, если медведи съедят сыр и лисе ничего не достанется, мораль из сказки уже не выведешь.

Зал заворожено замер. В глубокой тишине слышалось лишь чавканье и напряженное сопение медведей.

Внезапно классная схватила меня за плечи, прошептала что-то о спасении ситуации и с силой вытолкнула на сцену. Женщиной она была сильной, а я, как вы помните, худой. Выход на публику получился таким стремительным, что я едва не оказалась за противоположной кулисой. Пришлось возвращаться.

– Что вы здесь делаете? – растерянно обратилась я к партнерам. Они подняли виноватые глаза, но ничего не ответили. – Что, говорю, делаете?! – В моем голосе зазвучала угроза. Выхватив из медвежьих лап куски сыра, я как бы нечаянно догадалась: – А! Вы хотите справедливо разделись сыр!

Медведи закивали и промычали что-то невразумительное.

– Умница! – выдохнула из-за кулисы классная.

Ободренная я вошла в раж.

– Смотрите! – обратилась к залу, подняв над головой сыр. – Куски совсем разные! Сейчас я помогу! – и лихо откусила знатный шмат.

Это было ошибкой. Мамин сыр, с легкостью проглоченный в бутербродах, теперь стал комом. Он застрял в неполном комплекте молочных зубов и лишил возможности говорить. Вторая мхатовская пауза случилась в сценке уже из-за меня. Я испуганно смотрела на медведей в поисках поддержки, но те все еще жевали набитыми ртами.

Круг замкнулся. По залу пошел нервный смешок.

– Заберите у лисы сыр! – приказала из-за кулисы классная.

Медведи отобрали у меня свои куски, наконец сглотнули, но вместо того, чтобы возмутиться по сценарию, снова молча откусили.

Зрители захохотали.

– Да что ж такое?! – чуть не плача произнесла классная. – Лиса, забери у них сыр!

Я с готовностью повиновалась. В этот раз медведи не захотели отдавать лакомство. Они прижимали куски к груди, злились, дергали меня из стороны в сторону, как деревянную куклу, и мычали. Но, знаете, я не тот человек, что быстро сдается. Завязалась потасовка. Правый медведь получил по плюшевым ушам, левый схлопотал пендель. У зрителей началась истерика, но мы не отвлекались – сосредоточенно дрались, не забывая при этом жевать.

Наконец я отбила добычу у противника. К сожалению, трофей уже слабо напоминал сыр, больше походил на комья грязного пластилина. Я показала залу куски и брезгливо поморщилась. Медведи тоже потеряли интерес к еде. Есть это было невозможно. Если так, то финал провален. Никакой морали.

Я собралась с духом и, пытаясь пересилить себя, поднесла ко рту мятый кусок.

– Не ешь! – громко прошипела классная. – Не ешь!

Наверное, учительница хотела сказать, чтобы я не ела, а только делала вид, что ем, но не успела донести свою мысль. Ее слова показались нелогичными. Я с трудом проглотила застрявший до этого во рту ком и, повернувшись к классной, расплакалась:

– Как не есть-то?! Куски еще не одинаковые!

– Не ешь! – крикнула из зала моя мама. – Еще дизентерии не хватало!

Последний бастион пал: гостья из РУНО зашлась истерическим хохотом.

Ищите женщину

– Как, говорите, ваша фамилия?

– Питров, через «и». Обычно пишут «Петров», через «е», потому приходится уточнять. Питров Сергей.

– А её имя? (записывает в блокнот)

– Маша… Мария.

– Блондинка?

– Да, с голубыми глазами.

– Когда вы её последний раз видели?

– Ох… (хватается за сердце) Вы так сказали: «Последний раз», у меня внутри всё прямо сжалось и мурашки по спине побежали.

– Я мог бы, конечно, спросить, когда вы видели её крайний раз, но тогда всё сжалось бы внутри у меня. И мурашки были бы. А еще, возможно, судороги и пена изо рта. Ладно, я отвлекся. Так, когда вы её видели?

– Вчера днем. Она как раз уходила на прогулку.

– Одна?

– Ну, да. Я же остался дома. Я на удаленке сейчас.

– А она не работает?

– Нет, что вы, как можно? Я всё для неё, всё! Она у меня, знаете, как королева. Да и где ей работать? Разве что в рекламе с такой внешностью сниматься.

– С прогулки она не вернулась, я так понимаю.

– Верно. И, знаете, уходила она в каком-то непонятном, странном состоянии: выглядела усталой, измотанной, и в то же время была на взводе. Не знаю, как правильно описать.

– Я понял вас. (в сторону) Обычное женское состояние к концу сезона распродаж.

– Вы профи, это видно.

– В полицию за помощью обращались, или сразу к нам – в частный сыск?

– Сразу к вам. В полиции только через три дня заявление примут, да и не верю я, что они искать будут. Отпишутся, как всегда.

– Тоже верно… Сами искать пробовали?

– Конечно. В квартале от нас магазинчик есть, она туда часто ходит. Но ни вчера, ни сегодня её там не видели.

– Может, она у друзей?

– У нас нет друзей, мы в них не нуждаемся. Хотя… Этажом выше старушка одинокая живет. Маша к ней иногда поднимается. Уж не знаю, какие у неё со старушкой могут быть общие интересы, возможно, сошлись на почве кулинарии или любви к птичкам. У старухи канарейка есть, так Маша может часами у клетки сидеть и завороженно слушать птичьи трели. Я купил такого же кенора в зоомагазине, но он пропал. Это давно было, еще до эпидемии. Помню, вернулся с пробежки, а клетка нараспашку, птицы нет, Маша грустная.

– Что вы говорили насчет кулинарии?

– Хм, Маша любит поесть. Мне кажется, она сильно прибавила в весе, но я не говорю ей об этом прямо, только деликатно намекаю. Иногда. Крайне редко. Один раз намекнул, если быть точным (смущенно гладит шрам на лице). Но у Маши с весом не критично, не критично. Она у меня грациозная, манкая. Всё при ней. Знаете, есть такие жирные, не побоюсь этого слова, самки. Так вот, Маша совсем не такая. Ну, вы понимаете.

– Понимаю.

– А ведь Маше далеко не всегда нравится то, что я готовлю и…

– (перебивает с удивлением) Вы готовите?

– М-да, (густо краснеет) и считаю это абсолютно нормальным занятием для мужчины, для хозяина дома, так сказать.

– Ясно. Если Маша не любит вашу готовку, от чего же она в весе прибавила?

– Вот в этом я подозреваю старушку – та вечно что-то жарит, парит, печет – по всему подъезду запахи. Её сосед недавно слюной захлебнулся. Он зож-ник был, сыроед. Впрочем, не важно! К старушке Маша тоже вчера не приходила, я об этом специально справлялся.

– Может, врет старуха-то? Может, что-то скрывает?

– Не думаю. Серафима Генриховна – человек открытый. Я бы сразу почувствовал фальшь. Я эмпат. (гордо вскидывает голову)

– Ну-ну… (внимательно изучает неказистую внешность клиента: огромные уши, узкие плечи; рассматривает его одежду, в особенности вязаный шерстяной свитер с крупными и мелкими дырами на груди и рукавах) Симпатичный свитер.

– Спасибо. Это от «Гуччи», новая коллекция.

– Новая? Это, конечно, не мое дело, но, говорят, сушеная лаванда хорошо от моли помогает.

– Какая моль? При чем тут моль? Ах, вы подумали, что свитер моль побила? Нет, это модный дизайн. (плавно поправляет волосы) Для понимающих.

– Да вы что? (в сторону) Я, оказывается, на картошку модный езжу.

– Маше свитер тоже очень понравился. Бывало, положит мне голову на грудь и… (снова хватается за сердце, с тихим надрывом плачет)

– Слушайте, может у нее… (аккуратно подбирает слова) Ну, это… Как бы вам сказать... (отдает Сергею носовой платок, чтобы тот вытер слезы) Может, у неё другой? Дело-то молодое. Мало ли: страсти-мордасти, лямур-тужур. В общем, ушла и возвращаться не собирается. А вы тут переживаете, ищете.

– Нет! (делает большие глаза, стремительно возвращает платок) Это положительно невозможно! Она не способна на предательство! Она…

– Белая и пушистая, я понял.

– Вы зря иронизируете, Маша действительно верна мне. У нас с ней родство душ, мы понимаем друг друга без слов, общаемся, можно сказать, на уровне мысли.

– Эх, (вздыхает в сторону) где же мне эту телепатку искать? (прислушивается) Что это? Что за звук?

– Какой звук? (тоже прислушивается)

– На писк похоже… (медленно ходит по квартире, ищет источник звука)

– Странно, но я ничего не слышу.

– Действительно странно. (снова смотрит на огромные уши клиента) Вы позволите открыть шкаф?

– Конечно! Да я и сам открою! (открывает шкаф-купе, громко охает и хватается за голову) Маша! Как ты могла, дорогая?! (переходит на итальянский, потом на французский язык)

– То есть как – Маша? Где Маша? (достает из шкафа обувную коробку с белой пушистой кошкой и двумя новорожденными котятами внутри)

– Вот же моя Маша! (хватает кошку на руки)

– Так вы кота искали?

– Не кота, а кошку! Мою драгоценную Машеньку! Для того и позвонил в агентство по поиску пропавших животных!

– Вы, видимо, номер телефона перепутали. Наше агентство занимается исключительно поиском людей.

– О! Простите!

– Ничего страшного, бывает. Рад, что Маша нашлась.

– Не нашлась. Это вы её отыскали. Погодите минуту, я принесу вам деньги.

– Нет-нет, денег не возьму. (смотрит на котенка с белым окрасом) Я к вам через пару месяцев приду и заберу вот этого, беленького. Вы не против?

– Конечно не против! А второго я Серафиме Генриховне подарю. (пританцовывает по комнате с Машей на руках)

Точка сборки

Долгое время нахожусь в странном состоянии, словно меня тщательно до самых мелких деталей разобрали, а потом наспех собрали. Так обычно юные техники экспериментируют с механизмами: разберут, бездумно соберут, а потом растерянно глазеют на добрую половину винтиков, гаек и прочего, вдруг оказавшегося ненужным. Включают – работает, но не так, как раньше. Вот и я включаюсь, работаю, но не так, как раньше. Ощущение будто голову свернули, руки местами поменяли и ноги коленями назад, как у кузнечика. Но самое удивительное внутри: сердце по ошибке поместили в черепную коробку, оттого в голове все кипит, бурлит, стучит. Мышца. Что с неё взять? А вот за грудиной холод и тишина – там головной мозг по обмену опытом. Привык действовать взвешенно, рассудительно, но сейчас ему не до рассуждений – замрешь и амба всему организму. Так что мозг качает. Огрубел, потерял интеллектуальный шарм, вынужденно увеличил массу белого вещества, пожертвовав серым, чертовски устал, но осознание собственной значимости не позволяет остановиться. Чтобы никто не заметил подмены, придумал часовой механизм, который все время подает сигналы: тик-так, тик-так. Имитирует. Стрелки-то сломаны.

2016

Косточка

Свои знаменитые романы Лёвушкин писал вдали от людей, за городом, на съемной даче. Так было удобно и Лёвушкину, и его шумной семье. К концу июля он планировал закончить очередной будущий бестселлер, очень спешил, почти укладывался в срок, но неожиданно выдохся: потерял интерес к работе, прокрастинировал изо дня в день, сидя на подоконнике в сонливой задумчивости, и поглощал абрикосы. Желтые, сладкие, как мед, абрикосы.

Осенью Лёвушкин умер. А весной под окном съемной дачи пробился росток абрикосового дерева. Из косточки.

Сетератор

Он умер никем. Пустым местом. И попал на тот свет прямо на раскаленную сковородку. Но у чертей не получалось зажарить его, ведь пустое место нельзя зажарить. И отправили его в рай, и смотрители рая сконфуженно переглянулись. Они попробовали нацепить на пустое место крылья, однако не вышло. Не бывает пустого места с крыльями, разве что у Superjet 100 почти получилось.

-- Кем ты был при жизни? -- грозно спросил апостол Петр у пустого места.

-- Сетератором.

-- Так иди и сетерать с глаз моих подальше!

Ментаморфоза

Укрытый снегом парк ещё спал. От мороза трещали ветки, и висевшая на них новогодняя иллюминация вспыхивала, затмевая зарю, со щелчком гасла и загоралась вновь. Вдалеке гудел набирающий скорость утренний трамвай.

– Может, позавтракаешь? – спросил друга вампир Михаил и усадил безжизненную жертву на лавочку у фонаря.

– Нет, – ответил вампир Сергей. Он уставился на погибшего. Тело упитанного, хорошо одетого мужчины средних лет застыло с вопросом на лице.

– Брезгуешь? – усмехнулся Михаил.

Сергей покачал головой:

– Я не пью человеческую кровь. Тебе об этом известно.

– Точно брезгуешь. Чистоплюй… – Михаил облизнул окровавленные губы и скривился: – Что-то мне хреново.

– Переел?

Михаил не ответил. Пошарил по карманам жертвы, нашёл служебное удостоверение и с ужасом открыл его:

– Твою ж мать! Я укусил полковника полиции! – Он выронил «корочку», словно та жгла ему руки, и заметался, бормоча: – Как же это, а? Как? И что теперь будет?

– А я предупреждал! – вспыхнул Сергей. – Нельзя тянуть в рот что попало! Жертву надо тщательно подбирать и проверять! Мы – то, что мы едим, в конце концов.

– Не время для лекций! – огрызнулся Михаил.

– А по-моему, самое время! – Сергей поднял с земли удостоверение, вернул его в карман покойника и принялся отчитывать друга: – Ты потерял осторожность! Охотишься на случайных людей, ведёшь беспорядочную гастрономическую жизнь! Вот скажи, чем тебя привлёк этот человек? – бледной, почти прозрачной ладонью Сергей указал на мертвеца.

Михаил растерялся.

– Тем, – заговорил он, запинаясь, – что гулял… в безлюдном месте.

– Ты себя слышишь?! – Глаза Сергея вылезли из орбит.

– А что такого?! – Михаил придирчиво осмотрел жертву. – Мужик показался аппетитным. Сам видишь: хорошая одежда, приятный парфюм, нет запаха алкоголя и табака. С виду и не скажешь, что мент…

– Миша!

– Ну что Миша? – Михаил задрожал. – Миша-Миша! Третий век уже Миша.

– Ты ретроград, Миша! – отчеканил Сергей. – А это значит…

– Заткнись, пожалуйста.

– … твои взгляды устарели! – без паузы продолжил Сергей. – Мир изменился! Вампиры изменились! Люди изменились!

– Но не менты.

– И менты! – настоял Сергей. – А для тебя, как в старые времена, любой, кто пахнет выпивкой и куревом, кто начинает и заканчивает предложение со слова «данный», тот мент! А кто не пахнет и слова-паразиты в речи не использует – потенциальная еда! Разве не так?

Михаил опустил голову.

– В данной ситуа… – начал он было, но осёкся и с испуганным видом сел на лавочку. – Ты не прав. В еде я привередливый. Очень даже. Не пью кровь малолетних, выбираю жертв постарше. Обхожу стороной женщин. У них могут быть маленькие дети. Бабульки тоже не привлекают. Ядовитые какие-то. После одной полгода изжогой мучился. А ещё, бывало, задумывался и в себя приходил уже в собесе, в очереди.

Сергей усмехнулся:

– Да ты не вампир, а человечище! И всё же умудрился укусить полицейского!

– Не кричи, не на работе, – буркнул Михаил, но Сергей не унимался:

– Мы последние вампиры на земле! Я волнуюсь за тебя! Знаешь ведь, если вампир укусит мента, то сам станет…

Михаил не дал договорить: вскочил на ноги и, рявкнув что есть силы: «Молчать!!!», двинулся на отступающего Сергея.

– Ми-и-иш, – растерялся Сергей. – Ты в порядке?

– С какой целью интересуешься? – прошипел Михаил.

Услышав такое, Сергей бросился наутёк.

«Так-то лучше, – произнес ему вслед Михаил. Его тощая фигура оплыла, голова сделалась лысой, и он принял облик погибшего полковника. – Куда я шёл? – спросил себя Михаил изменившимся голосом. – Не помню. Наверное, в магазин, покупать подарки семье. Что ещё может делать человек тридцать первого декабря».

Бодрой походкой он вышел из парка.

Мертвец на лавочке исчез.

Как я впервые встретила писателя

Помню, училась я в классе втором, наверное, и читали мы тогда взахлеб про волшебника изумрудного города, про Урфина Джюса, про желтый туман.

Как-то во время летних каникул пришла в наш двор знакомая девочка. В руках красивая тетрадь, длинная ручка. Девочка задумчиво ходила по двору, потом садилась на лавочку, открывала тетрадь и писала. Закрывала тетрадь и снова, сдвинув брови, ходила. Я спросила, что она делает. Оказалось, пишет книгу, продолжение "Желтого тумана" под названием "Красные облака".

Сказать, что я охренела -- ничего не сказать. Я и не думала, что можно вот так запросто взять тетрадь, ручку и писать книгу.

Попросила девочку дать мне почитать. Она согласилась. В огроменной тетради на первой странице значилось "Красные облака", а на следующей были аккуратно выведены два предложения типа "Смеркалось".

Я охренела во второй раз. Пошла домой, нашла чистую двухкопеечную тетрадку, старую ручку, вышла во двор и заявила, что тоже буду писать книгу. "Синий дождь", как сейчас помню. Девочка посмеялась и с моей тетрадки, и с названия. А потом ушла домой обедать. Писателям, по ее словам, очень важно соблюдать режим дня.

А у меня ни режима, ни тетрадки...

Гранат

Группа «Цветы» (администратор):

Дорогие друзья! Желаю, чтобы ваша жизнь была похожа на этот цветущий гранат»

(фото цветущего граната)

Комментарии:

Ваня Всезнаю: Это не гранат.

(54 лайка)

Олег: Гранат.

Ваня Всезнаю: Не гранат. Вот гранат (фотография цветущего на подоконнике в горшке чахлого граната)

Оля Юсупова: Это гранат. Я такой видела.

Алия: Не позорьтесь и уберите фото! Гранат не так цветет. Он у вас даже не красный!

Ахмет (Алии): А тебе нужен красный? У меня есть красный!

Николай: Гранат бывает разных сортов. Вот, к примеру, декоративный белый (фотография белого граната)

(лайки от админа и Оли Юсуповой)

Маргарита Генриховна: Спасибо! Никогда прежде не видела, как цветет гранат.

Ваня Всезнаю: Это не гранат!!!

(лайк от Алии)

Наташа: Это гранат. Я видела такой в Турции.

Ахмет (Наташе): Да! Натаща! Приежай! Я покажу тебе свой красный гранат!

(прикреплен видеоклип группы «Руки вверх!» «Наташа»)

Владимир Артюхов: Какая красивая фотография граната. В юности я служил в одной жаркой стране. Там тоже рос гранат.

Наташа (Владимиру Артюхову): Как романтично! Ночь. Жара. Цветущий гранат.

Зинаида Артюхова (Владимиру Артюхову): Твоя новая шалава? Сколько можно?!

Владимир Артюхов (Зинаиде Артюховой): Прекрати. Здесь люди.

Зинаида Артюхова (Владимиру Артюхову): А я – не люди???

Ахмет (Наташе): Да! Натаща! Ночь и мой красный гранат! Приежай!

(пользователь Наташа заблокировал пользователя Ахмет)

(пользователь Владимир Артюхов заблокировал пользователя Наташа)

(пользователь Зинаида Артюхова удалилась)

(пользователь Владимир Артюхов удалился)

Ваня Всезнаю: В сотый раз говорю, это не гранат!

Виктор Петрович: Продам капитальный гараж. Цена в личку.

(пользователь Владимир Артюхов вернулся)

Владимир Артюхов (Виктору Петровичу): А где стоит гараж?

Виктор Петрович (Владимиру Артюхову): В личку перейдем.

(пользователь Зинаида Артюхова вернулся)

Зинаида Артюхова: Не группа, а бардель какой-то!

Николай (Зинаиде Артюховой): Бордель, если быть точным.

(админ удалил Зинаиду Артюхову и Николая из группы)

Наташа: Это гранат! Гранат! Прекрасный цветущий гранат!

(админ отключил комментарии к этой публикации)

Таня и Властелин

Таня сидела перед телевизором и задумчиво щелкала семечки. В соседней комнате сын-старшеклассник бренчал на гитаре. В кухне муж с друзьями пил водку и иногда звал Таню, чтобы она добавила сала в опустевшую тарелку и достала огурцов из банки тонкой женской рукой. И Таня доставала. Складывала огурцы на блюдце, а сама украдкой разглядывала мужа. Какой же он стал противный. Толстый, вонючий. А пальцы… Фу! Вечно жирные от сала.

То ли дело герои книг, которые так любила читать Таня. Могучие. Яростные! Видят женщину и сразу тащат ее в кусты. Или даже так – без кустов – прямо на полу ею овладевают. Или на земле. Но овладевают! И сопротивляться им нет сил!

Таня вернулась на диван, забросила в рот семечку и… подавилась. Последнее, что Таня увидела, было испуганное лицо мужа и его застрявшая в банке огурцов рука.

– Новая рабыня, Властелин! – услышала Татьяна и открыла глаза.

Она стояла посреди шатра в окружении пугающих своим видом воинов. Высокие, широкоплечие, словно вытесанные из камня, они склонили головы перед владыкой. Таня тоже склонила голову – увидела свою обнаженную фигуру и стыдливо прикрылась руками. Потом взглянула на Властелина и едва устояла на ногах. Вот же он – мужчина ее мечты! Сейчас он набросится на нее, овладеет ею прямо здесь, при всех!

– Отведите ее к остальным рабыням, – устало приказал Властелин. – Хотя… – Он глянул на Танины руки, взял со стола горшок с узким горлышком и протянул ей. – Достань огурцов, а то у слуги рука не пролезает.

Таня отпрянула. Вскинула голову и выставила грудь.

– Но вы должны… – прошептала она Властелину. Тот не расслышал ее и слегка подался вперед. – Вы должны меня… – продолжила Таня.

– Что? – недоумевал Властелин.

– Вы должны меня изнасиловать, – наконец произнесла она, и Властелин сделал большие глаза. На его лице отразились усталость и негодование.

– Да иди ты в жопу, – буркнул Властелин. – Сам достану.

Он сунул руку в горшок и застрял.

Про новое слово в литературе

Таня написала свою первую книгу и, как водится, решила показать ее знающим людям. Вдруг что-то подскажут, похвалят или пожурят. А почему нет? Критики Таня не боялась. Она вообще ничего не боялась, кроме змей. И мышей. И пауков, но с этими хоть можно было справиться: смахнуть веником или прихлопнуть тапкой.

Знающие люди собирались вечерами в кафе на Набережной. Таня пришла туда засветло. Села в уголке рядом с таким же бледным от волнения, как сама, брюнетом.

– Вы писатель? – спросила она брюнета.

– Я… – осекся он, определяя для себя, открываться незнакомке, или нет. Наконец решился и со вздохом произнес: – Поэт.

Танины глаза стали похожи на блюдца. Никогда прежде ей не доводилось видеть поэта вживую.

– Почитайте что-нибудь из своего, – попросила она Поэта, но он испуганно завертел головой и прижал ладонь к фингалу под глазом:

– Нет-нет, я уже читал на этой неделе.

– Зачем же вы здесь? – удивилась Таня.

– Из-за них, – кивнул Поэт на центр зала, где за круглым столом собралась многочисленная писательская братия.

Кого там только не было! И писатели в костюмах-тройках, и писатели в спортивных костюмах. В шортах, футболках и даже майках-алкоголичках! Модно подстриженные, манерные писатели в свитшотах и с аккуратными бородками, будто только что из барбершопа, держались кучкой. К ней, играя на контрасте, примыкала группа нечесаных и плохо одетых писательниц. Нечесаные писательницы исподлобья зыркали на пеструю стайку писательниц чесаных – расфуфыренных и надушенных, в декольте и огромных лиловых с перьями шляпах. Был там и старик в мокром рыбацком плаще, и юный падаван с лазерным мечом.

Из-за стола поднялся толстяк-очкарик, судя по повадкам, предводитель сообщества, и завел длинную речь о литературе. Он говорил, говорил, говорил. Давно забыл, с чего начал и чем должен закончить, но умолкнуть ему мешали приличия. Дамы в лиловых шляпах зевали, писатели в спортивных костюмах разыграли пульку.

Стало скучно.

Писатели зашушукались. Разговоры делались все громче, предводитель все тише. Наконец шушуканье переросло в гул, и Таня решила, что самое время представить свое сочинение. Она вскочила со стула, но мутный, как лексикон геймера, парнишка вдруг стукнул по столу кулаком и выкрикнул:

– Литература умерла!

Крик его был подобен выстрелу стартового пистолета. Падаван схватил со стола стопку фанфиков и швырнул в писателей-в-тройках. Те ловко увернулись. Ударили полным собранием сочинений Стругацких и добили падавана книгами Пелевина. С криками: «Это не спортивно!» на защиту падавана ринулись писатели в майках и шортах. Они мочили противника топовыми сериями Автор тудей. Писатели-в-тройках брезгливо морщились. Им не было больно, скорее, обидно. Иногда книги топов падали на вентилятор и в неистовство приходили все: и писатели, и гости вечеринки. Поэтов тошнило стихами, иллюстраторы отчаянно фотошопили.

Ошарашенная Таня не знала, что и думать.

– Остановитесь! – крикнула она, но Поэт успокоил ее:

– Не переживай. У них так заведено… – И со вздохом добавил: – Литераторы.

Тем временем кучка-в-свитшотах била спортивных парней слэшем. Спортивные парни прикрывали тылы. Лиловые дамы бесконечно мазали увесистыми томами ромфэнтези и порно.

– Не умеют бабы писать! – хохотал над ними предводитель. – Не умеют!

Хохот прервал двухтомник социальной фантастики, запущенный нечесаной дамой и угодивший предводителю в пах.

– Авторка! – взревел предводитель. – Авторша! Авторесса! Чтоб тебя издали на газетной бумаге!

Он запустил в даму увесистым сборником Стивена Кинга, но та поймала его и постучала по твердой лакированной обложке пальцами, не ведавшими маникюра:

– Вот это переплет… И писатель хороший. Правда, человек – говно.

Она швырнула книгу назад, в предводителя. Тот пригнулся, и книга, улетев далеко в зал, ударила Таню в лицо.

Таня упала.

Писатели тут же затихли. С испугом кинулись к ней и, разглядывая ее окровавленные губы, затараторили:

– Чем ей прилетело?

– Кингом!

– Кингом в рот?! Какой кринж!

– Кингом в рот… – эхом повторила нечесаная дама, заметила Танину рукопись и взвилась сигнальной ракетой: – Да это же знак! Девчонка скажет новое слово в литературе!

Над Таней навис предводитель. Схватил ее за руку и потребовал:

– Новое слово! Ну же!

Сообщество замерло в ожидании, а Таня поплыла. Вокруг нее все завертелось и заискрило. Рот свело от боли.

– Дндрас! – выплюнула она вместе с кровью и выбитым зубом.

Новая реальность

Много лет назад я изнывала от желания изменить свою реальность. Окружить себя другими людьми, иными вещами. И я сделала это. Разбила устоявшуюся жизнь и начала выкладывать из ее осколков новую мозаику. Чем тоньше был рисунок, тем мельче и острее были осколки. Я кололась, и кровь попадала в цемент. А еще в него капали мои пот и слезы.

Но я не останавливалась. Трудилась на результат и почти добилась своего.

Новая реальность уже обрела форму, когда внезапно рассыпалась. Рухнула. Исчезла. Так разваливаются карточные домики и замки, построенные на песке.

Ошиблась. Бывает. Увлеклась рисунком и процессом и не обратила внимания на основу мозаики. То, что принимала за камень, оказалось бумагой. Желтой газетенкой с давно устаревшими новостями. Фикцией...

Это был промах, чудовищный и непростительный. Моя изуродованная "новая" реальность зияла пустотой, из которой не выбраться.

И тогда я разбила на части себя. Из светлых осколков слепила в пустоте небо и солнце, из темных -- землю и людей.

Меня больше нет.

Но я все еще чувствую.

Сходила за хлебушком

Живу я скучно, как и положено соломенной вдове с ребенком. Но временами со мной случается такое, что глаза на лоб лезут даже у бывалых приключенцев.

К примеру, сегодня.

Решила я в магазин за продуктами съездить. Потопала в гараж за машиной (далеко от дома). Загнала я ее туда после вчерашнего дождя и оставила с открытыми окнами — жара же дикая, на почве +70. В общем, вошла в гараж — а он узенький-узенький — протиснулась между стеной и машиной, тыкаю ключом в замок и замечаю на отверстии нечто большое и живое. Паук! По размеру — тарантул (у нас тут много) и весь такой твердый, опасный. Рядом с ним куча мелких пауков — детишки, видимо. Увидели меня, расползлись во все стороны. А я гляжу на них и холодею. Представляю, как во время вчерашнего дождя паучиха с яйцом на машине спряталась, и я ее в гараж привезла. Тут сухо, тепло. Плодись — не хочу... Женщина я, конечно, смелая, но стать человеком-пауком на склоне лет, прыгать по стенам с больными суставами и лишним весом в облегающем костюме — это, знаете ли, слишком. Стою, размышляю о ситуации. Попутно ищу, чем бы паука прихлопнуть. Открыла машину с другой стороны, достала щетку и бутылку минералки, устроила паучьему семейству ад, умудрившись никого не убить. Ну вот, как это у меня получается, а?! Размах на рубль, удар — на копейку! Сама я в платьице тонком. И если в салон заползли пауки, спрятались на водительском сидении, то защиты у меня никакой. Пошла помощь искать. Спасибо небу, сосед по гаражу приехал и помог. Сел спокойно за руль, выгнал машину из гаража. Мужчина! Уважаю. Правда, он в спецовке был — такую фиг прокусишь, но смелости и благородства это не отменяет. Вижу, сосед мой улыбается в сторону. Вроде, ситуация глупая и обижать меня смехом не хочет. А мне стыдно! Паука, дура, испугалась. Сосед из машины вышел, я ему: "Спасибо! Спасибо! Извините!" и машинально захлопываю дверцу. Электрозамок (живет своей жизнью и ремонту не поддается) при этом — щелк! — и мы оказываемся у работающей запертой машины. Запасные ключи от машины лежат дома, ключ от дома — на одной связке с ключом зажигания в запертой машине. Ключ от гаража тоже на той связке. Гараж открыт.

Оценили? Ребус уровня "Бог"! Яйцо в утке, утка в зайце, заяц в духовке.

Тут даже сосед перестал улыбаться.

Звоню дочери. По счастливой случайности (да, со мной и счастливые случайности бывают) она как раз направлялась ко мне в гости. Но ей еще минут 15 ехать. А машина моя работает. Тарахтит на холостых оборотах. Бензин 95-й, дорогой — я прям слышу, как рубли через выхлопную трубу: "прлф-лрф-прфл"... Тут я вспомнила, что живу на первом этаже и могу попасть в квартиру через окно. Ну как могу... Попытаюсь.

Побежала я, значит, домой. Сосед остался за машиной и гаражом приглядывать. Бегу-бегу-задыхаюсь. Жарко, а мне не шешнадцать. Прибежала во двор с таким лицом, что хоть прикуривай. Сынишка увидел (младший мой, поскребыш), испугался. А я на бегу: "За мной! Сейчас в окно лезть будешь!" Сняла сетку, помогла сыну вскарабкаться. Говорю: "Открой дверь квартиры изнутри!". А он от волнения нижние замки открыл, а верхний закрыл. И чуть не плачет. "Не открывается!" — говорит. Попросила ключ запасной мне в окно дать. Дал, и я, наконец, открыла квартиру. Первый квест выполнила! Тут дочь приехала, отвезла меня в гараж и я мотор машины заглушила, и гараж закрыла. В общем, мо-ло-дец...

Еле выжила.

Вот вышла из душа, сижу мокрая, дышу через раз, пишу этот пост.

пы.сы. только сейчас вспомнила, что продукты не купила.

Учитель Бо и воин Лу

В небольшом селении у подножия гор жил учитель по имени Бо. Он был мудрым и опытным человеком, учил не только писать и читать, но и боевым искусствам. Каждый день его ученики собирались под огромным деревом и постигали знания. Среди учеников выделялся воин по имени Лу.

Воин Лу с раннего возраста проявлял боевые способности. Он хотел стать великим, как его отец, который погиб, защищая родные земли. Однако, несмотря на свою силу, воин часто попадал в переделки. Не получалось у него направлять силу во благо – только на разрушение. Именно поэтому он пришёл учиться к Бо.

Учитель заметил, что Лу не умеет справляться с чувствами, не ведает золотой середины. Если воину было радостно, он прыгал, как ребенок. Если грустно, то плакал, не пряча слез. Если же воин гневался – доставалось всем, кто попадал под руку.

Каждый день Бо подбирал для ученика занятия, сочетавшие тяжелый труд и терпение. Воин Лу отрабатывал боевые техники, стратегию и тактику, изучал философию войны и мира.

Однажды учитель решил провести особое занятие. Он пригласил в школу гостей из другого селения. В том селении не любили Бо, смеялись над ним. Бо намеревался показать ученикам, как терпеливо сносить насмешки противника и не вовлекаться в войну.

Чтобы воин Лу не наломал дров, его привязали к дереву.

Гости явились в назначенный час. Они оказались родственниками учителя. Давным-давно Бо сбежал из дома, не в силах вынести издевательств и насмешек. Гости со смехом рассказывали ученикам, каким глупым и слабым ребенком был Бо. Ученики слушали, раскрыв рты. Бо сохранял спокойствие. Тогда гости, разозленные его непоколебимостью, начали бить горшки и ломать устройства для боевых тренировок, рвать циновки и опрокидывать светильники. Гостям никто не сопротивлялся. И безнаказанность придавала сил.

Разрушив школу, гости принялись за Бо. Они били его, а Бо стонал и делал знаки ученикам, запрещая вмешиваться.

«Истинная сила заключается в том, чтобы защищать жизнь, а не уничтожать её», – говорил Бо окровавленными губами.

Внезапно раздался треск – то воин Лу вырвал с корнем дерево, к которому был привязан. Гости бросились врассыпную, но не было им спасения. Воин догнал каждого и каждому отдал долг за учителя и школу.

– Пощади их, Лу! – попросил учитель и воин, носясь за гостями, забубнил:

– Этого я пощажу веткой по голове. Этого – коленом под зад. Всех пощажу. Никто не уйдет без пощады.

Когда гости и ученики разбежались, учитель Бо и воин Лу остались одни.

– Ну ты и сумасшедшая… – ошеломленно сказал учитель воину.

– Есть немного, – согласился воин Лу. – Это у меня от папы.

Сценаристы

В сценарной комнате.

Ведущий сценарист раздает остальным таблетки со словами:

-- Пишем пятую серию.

Один из сценаристов цапнул две таблетки. Ведущий ему:

-- Куда две?! По две мы пьем, когда пишем финал.