Зарисовки

Собиратели звёзд

Ступать по мягкому, нагретому за день песку было тяжело, но приятно. Две фигуры шли по барханам, а за ними неслышной, невесомой поступью следовали исмати — большие пустынные кошки.

— Зачем тебе столько звёзд, Клэйви? — Маэру, мужчине с длинными белоснежными волосами не требовалось оборачиваться, чтобы понять — его юный спутник снова собрал больше, чем мог унести. Звёздочки выпадали из раскрытой настеж сумки, издавая в ночной тиши негромкий мелодичный звон.

— Я отнесу их в деревню, — отозвался высокий, задорный голос. Юноша семенил за наставником, то и дело наклоняясь, чтобы подобрать очередную сияющую драгоценность.

В середине лета над пустыней Намирейн начинался звездопад. Конечно, это не были настоящие небесные тела — лишь осколки метеоров, отчего-то превращающиеся в светящиеся, но не обжигающие руки кристаллы в форме звёздочек.

— Зачем? — меланхолично поинтересовался Маэр.

— Ну как же, — Клэйв попытался подхватить выпавшую звезду, но едва не растерял остальные, заботливо прижимаемые к груди двумя руками. — Чтобы раздать людям! Тогда, управившись с работой, они смогут почитать детям твои истории.

Наставник промолчал, но его губ коснулась лёгкая, почти незаметная улыбка. Минула шестнадцатая весна с тех пор, как его верные исмати нашли выброшенную на берег корзину с крохотным, черноволосым мальчонкой, но Клэйв будто совершенно не собирался взрослеть, оставаясь всё таким же наивным мечтателем.

— Едва ли в деревне умеют читать, Клэйви, — пороворчал Маэр, но без злобы, так, для порядка.

— А я всё равно отнесу, — юноша, не имеющий привычки глядеть под ноги, чуть не споткнулся о выступающий из песка корень рахимы и торопливо оббежал его, поравнявшись с наставником. — А Вы ведь и сами взяли!

— Всего две, — Маэр бросил мимолётный взгляд на звёздочки, прикреплённые к сумке. — Когда доберёмся до деревни, будет не лишним осветить тропу. Впрочем, с таким количеством, как набрал ты, мне не стоило утруждаться. Твоих звёзд вполне хватит, чтобы нас заметили за две лиги.

— Ох, я не подумал, — виновато вздохнул Клэйв, совсем позабыв, что яркий свет мог привлечь ненужное внимание ночных существ.

— Не тревожься почём зря. Если что, будет повод поупражняться с мечом.

Юноша опустил плечи — напоминание о тренировках ничуть не радовало, но перечить наставнику не хотелось. Исмати разом остановились, втянув влажными носами ночной воздух.

— Кажется, мы почти пришли, — Маэр сощурился, вглядываясь вдаль. За очередным барханом виднелась тёмная полоса домов.

2025 год.

Тед-угонщик

Тед вдавил педаль газа, разгоняясь быстрее предельно допустимых на этом участке трассы ста тридцати километров в час. Восемь лет учёбы, бессонные ночи, вагон старания и усердия, стремления, желания, мечты — всё пошло прахом. Одно единственное «Извините, вакансия уже занята» и земля ушла у него из-под ног. Язвительная улыбка выглядывающего из-за двери в кабинет начальника вихрастого самодовольного блондина — сына мэра небольшого прибрежного городка. Ну конечно. Разве могло быть иначе?

Он так старался, усердно учился, не поднимая головы, потерял девушку, которой не мог уделять достаточно времени, здорово посадил зрение, испортил желудок, питаясь всякой дрянью, чтобы сэкономить денег и суметь заплатить за очередной семестр. И всё зря. Естественно, зачем брать на работу умного, накопившего немало практического опыта паренька, если один звонок решает всё?

Отчаянно захотелось сделать нечто этакое и повинуясь внезапному порыву Тед выскочил на парковку, забравшись в тойоту ненавистного бывшего одногруппника. Он никогда не трудился запирать тачки, меняя их как перчатки, по настроению. Не страшно. Папа купит ещё.

Ключ зажигания безалаберно торчал в замке и Тед с исступлённой яростью повернул его до упора, вдыхая в машину жизнь. Никто даже не спохватился и вот он мчал сам не зная куда, лишь бы подальше от постылого продажного городка, где никто никому не нужен и всем друг на друга абсолютно плевать.

Пейзаж, мелькающий за окном, сменился с городского на сельский. Спустя сотню километров, прямо у обрыва, машина дёрнулась, чихнула и заглохла. Тед, опомнившись, разжал руки, вцепившиеся в руль, будто в спасательный круг и медленно вышел на воздух.

Светило яркое солнце, безмятежно плыли по небу пушистые, белоснежные облака. Внизу, в долине, виднелись крохотные точки — люди, трудящиеся в поле. Запахи, щебетание птиц, простор — всё навалилось разом, так отчётливо, что Тед ошеломлённо моргнул. За стремлением выбиться в люди, жаждой лучшей жизни, он совсем позабыл, как эта самая жизнь выглядит. Простая. Без прекрас. Наполненная красками и смыслом. Настоящим, не иллюзорным. Не зависящая от сильных, но доступная каждому, кто может её разглядеть.

«Ничего не потеряно», — осознал он.

2025 год.

Веснушка

В углу уютно потрескивала печь. Воздух наполнился запахом хлеба, медленно высыхающего от жара огня. Веснушка натянула колючее шерстяное одеяло до самого носа, только торчали наружу блестящие от отблесков пламени глаза.

Мама сноровисто убирала оставшуюся после ужина посуду, складывала в таз с мыльной водой испачканные рубахи, мела старенькой, с торчащими во все стороны ветками, метлой дощатый пол. Веснушка поглядела на спящих братьев, а потом перевела задумчивый, не по-детски серьёзный взгляд на мамину спину. От работы становилось жарко, потому она даже самой студёной зимой ходила по дому в тонком ситцевом платье. По простой, грубоватой ткани шли цветочные узоры, перемежаясь резными листьями. Веснушка давно соскучилась по яркой, сочной зелени. Снежные, холодные зимы, казались ей ужасно долгими. Высокие сугробы превращали всю землю в огромную белоснежную перину, тянущуюся до самого горизонта. А, быть может, и дальше, на весь мир.

— Ма-а-а-м, — тихо позвала она.

— Ты чего не спишь? — женщина вытерла руки о фартук и подошла к дочери. — Полночь почти!

— Просто, — Веснушка потёрла пальцем заплатку на одеяле. — Думаю.

— И о чём же? — мама присела на край кровати.

— Почему ты назвала меня Весна?

Женщина улыбнулась, поправила ленточку на её светло-русой косе. С любовью поглядела в чистые и ясные, как небо, глаза.

— Потому, что я очень люблю весну и всегда мечтала о дочери, — она поглядела на вихрастые макушки трёх сыновей.

Женщина очень любила их, но к дочке, настоящему подарку на закате уходящей молодости, относилась с особой нежностью.

— А ещё потому, что я родилась весной?

— И поэтому тоже, — согласилась она.

— Я тоже люблю весну, — зевнула девочка. — Тогда деревья становятся все в листочках. И везде такие цветы красивые.

Она заворочалась, устраиваясь поудобнее и сонно прикрыла глаза, но потом встрепенулась.

— А сухарик можно?

— Конечно, можно. Уже готовы, — женщина поднялась, зачерпнула горстку горячих от жара печи хлебных кусочков и отдала дочери. — Кушай, а потом спать надо.

Веснушка кивнула и сунула в рот сухарь. Мама вернулась к делам, а она всё смотрела на её спину, думая о тёплой, ласковой весне и ярком лете, полном сочных вкусных фруктов.

«Мама мечтала обо мне, и я сбылась, — во рту с тихим хрустом рассыпался на сладковатые крошки сухарик. — А о чём мечтаю я?»

Веснушка хмурила светлые брови, пытаясь выбрать, чего же ей хочется больше всего на свете. Юбку, как у Зарянки, что взметается солнцем, если покружиться? Куклу, как у Любавы, с волосами из пушистых ниток, которые можно заплести в косу? А может птичку-свистелку, как у Гриньки? Она протяжно вздохнула и отряхнула ладони. Такие мечты казались маленькими и несерьёзными. А мечта должна быть большая! Иначе и мечтать не стоит...

Догорела последняя лучина и комнату освещала только полная, круглая луна. Но мама и не думала заканчивать работу. Она сидела у окошка, в полутьме, и не глядя, на ощупь, вязала пушистый носок.

Веснушка повернулась на бок. Мама всегда много работала и ложилась спать почти перед рассветом. В большой семье много забот. А вот если бы она, Веснушка, подросла, почти как старшенький Тишка, она бы непременно стала маме помогать. Тогда мама отдохнуть сможет.

«Вот об этом и стану мечтать. Чтобы поскорее стать большой. До забора или даже выше», — решила она.

23 сентября 2025 года.

Ограбление

Гул кондиционера в отделении банка навевал скуку. Я сидел на обшарпанной дерматиновой скамейке, отстранённо разглядывая потёртый уголок обложки паспорта. Надо бы заменить. Десятый год, как надо.

Кто-то чихнул. Пожилая женщина в цветастом платке пересчитывала мелочь. Обнадёживающий тихий перезвон. Как в детстве, когда держишь на ладошке сдачу, вручённую папой — на мороженое. За стеклом кассирша с идеальной укладкой вежливо улыбалась, протягивая стопку купюр мужчине в костюме.

А потом на улице раздался грохот. Сначала подумал — снова сирена завоет. Запоздало, но всё же. Но нет. Звук был другим, непривычным: металлический хруст и визг покрышек. Стеклянные двери банка вылетели внутрь, усыпав осколками изумлённую вереницу людей в очереди. В центре этого блестящего фонтана внезапно появился бампер чёрного внедорожника. Он влетел внутрь и проехал ещё метра три по отполированному тысячами ног полу, сметая стойку с бланками. Пахнуло гарью и горячим асфальтом. Почему-то всё виделось замедленным, как в кино.

Я даже понять ничего не успел, как из машины вывалились двое. Я запомнил их, будто разглядывал под лупой: кеды второго — грязно-белые «Converse», на одном шнурок развязался. Первый был в маске с джокером, второй — в обычной лыжной шапке, из-под которой торчали рыжие и сухие, как мочало, волосы.

Они не кричали. В фильмах всегда кричат: «Всем лежать, это ограбление!» или «Гони деньги!» — что-то такое. Банальное, как по шаблонам. Эти двое молчали. И от этой тишины по спине пробежали неприятные мурашки. Я не испугался, просто почему-то подумал, что на работу сегодня точно опоздаю и начальник станет орать на коллег, что никто вовремя не отправил отчёты.

Первый прыгнул на стойку, разбил стекло прикладом. Второй пощёлкал перед намарафеченным лицом кассирши пальцами, показывая — открывай ячейку. Она замерла. Гротескно накачанные губы задрожали. При других условиях это было бы даже забавно. Я вдруг заметил, что на её бейджике написано «Алина», и почему-то именно это имя среди всего хаоса показалось самым реальным.

Кто-то сзади заскулил. Я не стал оборачиватья. Смотрел на руку рыжего. На его среднем пальце была татуировка — паук. Он сжимал рукоять пистолета так сильно, что костяшки побелели.

Внезапно первый посмотрел прямо на меня. Сквозь прорези его маски я увидел глаза. Серые. Абсолютно спокойные, даже скучающие. Он скользнул взглядом по мне, потом по очереди, и я вдруг отчётливо осознал: меня здесь нет. И старушки с монетами нет. И даже кассирши по имени Алина. Никого из нас для него не существовало. Мы просто мебель. Часть обстановки. Как липнувшие к вспотевшим ногам сидушки из дешёвого дерматина или разлетевшаяся стойка с бланками и никому не нужными буклетами.

Громко шлёпнулась со стойки и прокатилась по полу какая-то железная безделушка — статуэтка или ещё какая-то ерунда. Мужчина в пиджаке вздрогнул и беззвучно зашептал что-то, закрыв глаза.

Второй выломал ящик. Купюры — плотные, хрустящие, пахнущие краской, разлетелись осенними листьями. Красиво. Первый стал нагребать их в огромную сумку одной рукой. Другой тыкал стволом прямо в лоб кассирше. Из её глаз беззвучно текли слёзы. Ей уже не поможешь? Даже если добегу — можно схлопотать пулю раньше, чем успею ударить. А их ведь двое. Да и кто я? Целыми днями сижу в офисе, тот ещё боец.

Внезапно понял, что не шевелюсь и даже не дышу. Судорожно вздохнул. Воздух рвано проник в лёгкие.

Они закончили нагребать деньги. Пятясь, вскочили в машину. Вновь завизжали покрышки.

И всё. Остались только осколки, тишина и Алина, которая теперь зарыдала в голос.

А я всё сидел. Паспорт так и лежал на коленях, раскрытый на странице с пропиской. Я как-то преувеличенно аккуратно закрыл его и медленно встал. Когда грабители прыгали обратно в машину, я мельком увидел лицо рыжего, нетерпеливо сдёрнувшего маску. А ещё запомнил номер. И причудливую царапину на грязном бампере.

15 июня 2026 год.

Море

Я уже позабыл, когда в последний раз приходил к морю. Казалось бы, живу рядом — всего двадцать минут до дикого пляжа, но всё работа, какие-то дела, бесконечные заботы. Удивительно, туристы находят время на отпуск, а я...

Солнце почти село. Я успел застать тот миг, когда оно макнулось в воду, как печенье в кружку с горячим чаем, и медленно растаяло, напоследок полыхнув цветом спелого персика у горизонта. С его последними лучами аквамариновая гладь моря превратилась в чернильно-синюю, глубокую. Вдали вода почти неподвижна, и только у самого берега мелкие волны набегают на гальку с тихим, почти сонным шелестом. Пахнет йодом, нагретым за день камнем и чем-то сладковатым — может, цветущим шиповником с обрыва.

Глубоко вдохнув, я обратил взгляд к горизонту, где море сливалось с небом в одну размытую акварель. Мне всегда здесь нравилось. Тихо, безлюдно. Если не знать, что есть тропа — никогда не набредёшь на этот пляж.

Почти совсем стемнело. Небо усеялось точками звёзд. Внутри внезапно появилось почти детское, радостное чувство, что ещё немного и случится что-то чудесное. И вдруг я заметил, что вода у самого берега начинает слабо поблёскивать, как будто кто-то рассыпал по волнам горсть светлячков.

Я подошёл поближе, присел на корточки и провёл рукой по воде. Пальцы оставили за собой сияющий след из сотен крошечных голубоватых искр.

Биолюминесценция. Я читал о ней, но никогда прежде не видел своими глазами. Каждая волна, набегая на песок, оставляла мерцающую кайму, которая гасла через пару секунд, уступая место следующей.

Я замер, любуясь этим чудом и почти сразу услышал негромкие шаги. Обернувшись, я увидел девушку в белом льняном сарафане. Волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбились несколько светлых прядей, в руках корзинка с цветами. Она остановилась в двух метрах от меня, завороженно глядя на светящуюся воду, и на её губах застыла полуулыбка — такая, какую не повторишь специально, сколько не старайся.

— Я думала, мне кажется, — тихо сказала она, не поворачивая головы. Голос у неё оказался мелодичный и нежный. — Я собирала цветы на обрыве и вдруг увидела, как волны горят.

— Это планктон. Он светится при движении, — улыбнулся я.

Она медленно присела и тоже провела пальцами по воде. Искры вспыхнули вокруг её руки, и она ахнула, как ребёнок, впервые увидевший салют.

— Потрясающе, — прошептала она. — Кажется, что настоящее волшебство, а на самом деле — природа. Смотришь и сердце замирает.

— Да. Это очень красиво, — я вспомнил, что принёс с собой полотенце на случай, если захочется искупаться, и, достав его из рюкзака, расстелил на камнях.

Мы сели рядом, плечо к плечу, и смотрели, как каждая новая волна озаряет берег сиянием. Иногда в воде мелькали небольшие, почти прозрачные медузы, и тогда их щупальца и купол окружала дымка из голубых искорок. Девушка вытянула руку, как будто хотела поймала одну, но передумала раньше, чем я успел сказать, что они могут стрекнуть.

— Меня Лена зовут, — сказала она внезапно, повернув ко мне лицо. В голубых глазах отразились лунные блики. — Я тут в гостях у подруги.

— Сергей, — ответил я. — Живу тут. То есть не прямо тут, конечно...

Она засмеялась — легко, звонко, и смех её смешался с плеском волн. Мы начали говорить о пустяках: о том, как пахнет море после заката, о лучшем месте, где готовят морсы на набережной, о том, что после шторма на берег выбрасывает янтарь, и, когда волны отступают, можно насобирать целую пригоршню.

А потом, когда небо окончательно потемнело, Лена вдруг поднялась и отряхнула от мелких камешков подол.

— Хочу посмотреть кое-что. Говорят, там, у скал, есть пещера, и когда вода светится, она отражается от стен и всё вокруг кажется очень таинственным. Я вчера об этом услышала, — она озорно прищурилась и протянула мне руку. — Пойдём. Или страшно?

— Ни капельки.

Я взял её ладонь — она была тёплой, чуть влажной от морской воды — и встал. Мы пошли вдоль кромки прибоя, и каждые несколько шагов я останавливался, чтобы снова окунуть руки в светящуюся воду и посмотреть, как огоньки стекают с пальцев. Она смеялась, дёргала меня за рукав, торопила, и я чувствовал, как внутри, где-то под рёбрами, тоже зажигаются искры.

16 июня 2026 года.

Возвращение

Распахнутые двери вели на террасу. Ветер гонял по истёртым деревянным доскам сухие листья: совсем жёлтые, скрученные; с зелёным краем, словно лето и сама жизнь не хотела покидать это место; почти прозрачные, от которых осталась лишь паутинка белёсых жилок. Несмотря на середину октября босые ноги не чувствовали холода — только шершавую, изъеденную временем поверхность. Эйсвелри провела рукой по некогда блестящим от лака перилам, заглянула за край. Внизу обманчиво мягкими горами лежали листья. Осенние сугробы — поверишь им, спрыгнешь, и ещё половину дня ступить больно. Она медленно спустилась по ступеням, присела и подняла один-единственный ярко-рыжий листок. Такой же не похожий на других, как она сама. Повертев его в пальцах, Эйсвелри бережно убрала лист в поясную сумку. — Идёшь? — голос Тоэми отразился от пустых стен, разнёсся по анфиладе и вместе с порывом ветра выскочил во двор. — Иду, — отозвалась она, поднимаясь обратно. — Не хотел мешать, но... Замёрзнешь же. И чай стынет. — Нет, ничего. Ты не мешаешь. Клубы мягкой пыли приглушали шаги. Казались самим песком времени, что однажды замедлило ход, а потом и вовсе остановилось. Эйсвелри присела на отодвинутый Тоэми стул и долго смотрела на старую мебель. Когда-то она помнила каждую трещинку, каждую чёрточку или скол, а теперь она выглядела совсем незнакомой. Почти чужой. — Где ты его взял? Она глазами указала на фарфоровый сервиз, отмытый Тоэми в садовом фонтанчике для птиц. На удивление, он по-прежнему исправно работал. — В буфете, — Тоэми пожал плечами, подвигая крохотную, изящную чашечку. В его руках она казалась игрушечной, как позаимствованная из кукольного домика. — Я думала всё здесь рассыплется в прах. — Но оно стоит, — мягко улыбнулся Тоэми. — Ты не рада? — Не знаю. В маленьком чайничке настраивалась сама осень — терпкий шиповник, спелые, ароматные яблоки, душистая калина. Словом, то, что отыскалось в саду. — Мне помнилось всё... Другим.

9 сентября 2026 года.

Примечание. Эйсвелри и Тоэми — герои книги «Последняя из эльфов», которую я писала в 18 лет, но теперь черновик утерян и обрывки той истории остались только в моей голове.

Спешка

Руки беспокойно рылись в небрежно открытой сумке. Ручка, смятый чек, обрывок записки, спутанные наушники, растаявшая и прилипшая к подкладке давным-давно просроченная карамелька. Нет, совсем нет, всё не то! Снова и снова, по кругу: блокнот, полупустая пачка бумажных платков, пудреница, гладкий и скользкий шарик — кто-то из детей закинул, всё забывает вытащить. Короткий возглас — открытая булавка от старенького значка кольнула подушечку пальца. Сунуть в рот, сморщиться от досады и продолжать.

Расчёска. Визитница. Кошелёк с мелочью.

Сдуть выбившуюся чёлку — как обычно нет времени добраться до парикмахерской.

Моток ниток. Скотч. Крышка от банки — откуда здесь?

Чужие шаги всё ближе. Тяжёлые, подошва шаркает, словно идущий подволакивает ногу.

Ну же, ну же, быстрее!

Снова платки, дурацкая пудреница, карандаш... Пальцы наткнулись на твёрдый, холодный металл. Вот оно!

Ключ!

Торопливо, негнущимися пальцами, сунуть в скважину. Два раза по часовой. Скрип двери, захлопнуть. Повторить. Привалиться спиной к старенькому, обшарпанному дерматину. Не забывать дышать, успокоить сердце.

Шаги поднялись, приблизились. Замерли. Три бесконечно долгих секунды, скрип соседской двери этажом выше. Радостное, звонкое "заходи, я открыла" — и шаги, поднявшись, затихли.

Закрыть глаза, выдохнуть. Посмеяться своей трусости. Сумку на крючок, скинуть ненавистные каблуки, сменить их на пушистые тапочки, мимоходом щёлкнуть кнопку на чайнике и, наконец, первый раз за день, сесть.

24 сентября 2026 года.