Записки врача

Савося

История это давняя и главного героя уже нет с нами, поэтому я позволю себе ее рассказать. Она – эта история – этого достойна

Было это, наверное, в конце девяносто девятого, может быть в самом начале двухтысячного года. Если я и ошибаюсь, то не на много. В те времена служил я в рядах УФСИНа. Служба моя заключалась в том, что работал я обыкновенным тюремным врачом. «Лепилой», как назвали нас посидельцы, за здоровьем, которых мне приходилось присматривать. Работа сложная, нервная, но в общем интересная. Опыт, который я там приобрел, просто бесценен. Причём, как опыт врача, так и опыт общения с людьми. Понимание этих самых людей. Но сейчас не об этом.

Был у меня в подчинении фельдшер. Серёга. Парень он был, в общем, добрый и веселый, но была у него одна особенность. Очень ему не нравилось с утра на работу ходить. Прямо очень и очень. Видеть его недовольное лицо при утреннем обходе камер стало что-то вроде критерия основы мира. Вот как восход Солнца или снег зимой. Это надо было просто принять, потому что это так. Причем к обеду его обычно отпускало, и он становился добродушным и веселым Серегой. А тут… Помню, что я что-то припоздал на утренний обход и зашел в корпус, когда в коридоре уже во всю грохотали камерные двери, раздавался лязг массивных тюремных ключей. Шел подсчет заключённых, и от камеры к камере уже тянулись гуськом все сотрудники, которым присутствие на данном мероприятии было положено. Еще издали я услышал бодрый и весёлый голос Сереги и даже оглянулся, не ошибся ли я случайно корпусом, ведь не может быть, чтобы я так сильно опоздал, что его уже отпустило. Короче, в общем то, что послужило этому - история умалчивает. Может выспался Серега, а может и наоборот, провел яркую бессонную ночь в объятиях очаровательной дамы. Опять же, примем сие как факт. На обходе, какой-то жулик обратился к нему с проблемой, мол, ухо заложило ничего не слышу, и под хорошее настроение фельдшера, вместо невнятного бурчания, получил жизнерадостное:

- Да воще не проблема, сча, обход закончится, промою я тебе это ухо. Потерпи пять минут, братан!

Я пожал плечами, на вдруг появившееся желание у Сереги поработать, и слава Богу. Не спугнуть бы.

После обхода, Серега зарядил шприц Жане. Здоровый такой, миллилитров на двести, ему вывели страдальца, усадил его возле умывальника в амбулатории, вставил в ухо шланг и как дал напор от чрезмерного усердия и желания спасти болезного. Жулик вскрикнул, за ухо схватился и убежал в коридор. Слышу только ключ грюкнул, значит посадили его на место. Серега стоит с этим шприцом в недоумении:

- А чё это он так быстро, даже спасибо не сказал? – вздохнул сокрушенно и стал шприц разбирать.

На этом бы эта история и закончилась, но на ту беду в этот день проходил прокурорский обход. Мероприятие это назначалось раз в месяц. Прокурор по надзору со свитой из всего начальства изолятора обходил камеры выслушивая жалобы заключенных. Вот возле камеры, где и был изолирован особо опасный преступник с больным ухом и произошла остановка. На вопрос прокурора, есть ли жалобы на содержание: ему в красках расписали, как сатрапы и мучители лишили ни в чем неповинного, случайно оказавшегося в застенках гражданина нашей Родины слуха. Ну Серегу после этого и в хвост, и в гриву, и прокурор, и потом начальник изолятора, а затем и начальник мед части… в общем огорчили его до невозможности. Настроение ему испортили окончательно и бесповоротно.

Дальше день потёк своим чередом: принимал записавшихся больных, вскрыл панариций. Всё это время, Серега бурчал себе под нос, жалуясь на несправедливость мира и бездушность начальства.

- В кои веки сподвигся поработать и сразу же получил, а за что?...

И вот так вот, мОя инструмент после операции и, бурча себе под нос, день и тёк для него своим чередом. Вот уже и обед. Шныри со своими телегами, на которых расставлены бачки с блюдами, громыхая, покатили по коридору. И вдруг, в этом самом коридоре, послышался грохот. Бились в дверь какой-то камеры. Открыли, вывели. Слышны были вопли на весь корпус: «Да я вскрылся, я себе сча все вены порежу!»

Вводят в амбулаторию мужичка лет этак около сорока, не малолетка, весь на взводе. Основная мысль, что вот он вены себе порезал, потому что не понимают его сокамерники и его надо немедленно переселить в более культурное сообщество, а лучше и отпустить с Богом. И сует мне под нос свое предплечье с двумя царапками, словно котенок его, заигравшись слегка, так повредил. Даже шить то нечего было, так, пластырь налепить и хватит.

Серега за своими думами и страданиями как-то пропустил весь этот шум-гам, а тут до него доходит информация, и он удивленно смотрит на эти царапки и спрашивает:

- Кто вскрылся? Где вскрылся? Вот это вскрылся? Вот как надо вскрываться!

Не успели мы с корпусным и моргнуть, как он махнул скальпелем по руке жулика. «Вот теперь точно шить придется», - подумал я.

Жулик, офигевши, посмотрел на результат демонстрации правильности демонстративного поведения под кодовым названием «вскрылся». Разразился отборным матом. Если кратко, переведя на доступный русский, что мы тут все немного не того, и в камере народ будет поадекватней. Заштопав и перевязав, его водворили обратно. После чего на Серегу жаловаться на какое-то время перестали.

Знакомый

Как мы узнаем друг друга? Правильно, по приметам. Вот вы встретили человека в первый раз в своей жизни, а потом лет так через несколько, а может и месяцев, увидели и мучаетесь. «Откуда мне его фотомордочка знакома? Вот, все мы так. И от профессии это зависит мало. Хотя, вру, точнее недоговариваю. Так, да не так. Врачи запоминают своих больных по больным органам. Это конечно красиво и романтично, например, для офтальмолога. Для мамолога тоже, наверное, не плохо. С другими профессиями бывают некоторые накладки.

В нашем большом коллективе была дерматоллог, Ирина Васильевна. Родом из Чернигова, и, как представительница малоросского народа, была женщиной яркой, говорливой, громкой и лишенной всяких комплексов. И ко всему прочему, жирный отпечаток на нее ещё наложила профессия. Порой выдавала такие перлы, что мы, подумав, что жалко упускать такой бесценный фольклор, завели тетрадочку и просто за ней записывали.

Так вот, о чём это я? А, да, о странных выкрутасах памяти.

Как-то посадили ее на первичный приём. Эта почётная обязанность выпадала нам всем, периодически. Ничего сложного. Сидишь за столом, тебе заводят партию вновь прибывших посидельцев. Ты их расспрашиваешь на предмет пошатнувшегося на уголовном поприще здоровья, заносишь все в медицинскую карточку, переписываешь приметы, (татуировки – это отдельная песня) и отправляешь их в нежные руки сестер-лаборанток.

Вот так довелось и Ирине Васильевне. И вот заводят в кабинет очередную партию вновь прибывших и, один из них, увидев доктора, вежливо так здоровается:

- Здравствуйте, Ирина Васильевна.

Наш дерматолог, как-то не привыкла, чтобы ее так вот сразу без представления по имени и отчеству, разволновалась и строго так…

- Откуда, ты, мил человек, меня знаешь? Я, мол, не имела чести быть с вами познакомлена.

Тут уже жулик оскорбился, как это его, такого видного и не запомнили.

- Как же, Ирина Васильевна, вы же меня по прошлой ходке от сифилиса лечили, помните…

Тут его Ирина Васильевна перебивает:

- Так, стой, подожди, не говори… подожди. Когда, говоришь? А ну снимай штаны.

- Ну, Ирина Васильевна, здесь же люди.

- Да, ладно, тут все свои, в камере вы в туалет ходите, а мы чего там не видели? Снимай говорю.

Жулик тяжело вздохнул и стянул штаны на колени. Ирина Васильевна, как энтомолог, увидевший редкую бабочку, наклонилась и внимательно стала рассматривать предоставленный объект, потом всплеснула руками:

- Ой, Коленкин, ты опять к нам? Как-то ты усох за это время.

Амнезия

Время уже клонилось к трем часам дня, а это конец рабочего дня. Все больные спасены, страждущие успокоены и осталось только дождаться этого конца рабочего дня. А это как известно самое трудное. Время как специально, зацепилось стрелками за деление минуток и тянется… тянется… тянется. Мы с Серегой, моим фельдшером, обычно ускоряли его кружечкой чая под партейку шахмат. И вот, когда я уже собрался соорудить какой-нибудь шахматный мат. За стеной послышался страшный грохот. Чтобы понимать, наша амбулатория в тюремном корпусе находилась среди камер, по сути это была такая же камера, только отремонтированная под нужды медицины. Вот за стенами и находились спецконтингент, поэтому грохот, словно передвигают мебель, с той стороны ну никак не должен прозвучать. (Как известно, вся мебель в камерах вмонтирована на совесть, так, чтобы и инструментом не сразу получится сковырнуть). В общем, я замер с шахмотой в руке ожидая продолжения, а Серега на всякий случай отставил кружку. Продолжение не долго заставило себя ждать. В дверь соседней камеры забарабанили и послышались вопли: "Убился!»

- Вот только этого не хватало! – мы выскочили на продол, где корпусной уже возился с замком.

Пока открыли, пока, отстегнули блокираторы, прошло уже минуты три. Я уже понимал, что если кто и убился, откачать можем уже и не успеть.

Камера была трехместная, но сидели в ней четверо. То есть спали по очереди. Двое выволокли, за руки и ноги соседа и положили на бетонный пол. Со слов сокамерников, один из сидельцев навернулся с третьего яруса, по пути цепляя все твердые предметы. Соседей загнали обратно в камеру, а я склонился над лежащим без сознания парнем. Молодой парень, лет двадцати пяти. На лбу уже наливается здоровая синюшная шишка. Дали понюхать нашатырь. Очухался. Взгляд блуждает по нам, продолу. Потом фокусируется на корпусном, и в глазах возникает понимание.

- Опять тюрьма! Как же мне не везет! – И этот здоровенный детина с огромной синей шишкой на лбу начинает рыдать крокодиловыми слезами.

Хороша наверное была картинка со стороны. Сидит зек посреди тюрьмы на полу и рыдает, а вокруг него стоят три офицера и успокаивают.

Выпало у него из памяти примерно две недели. Он не помнил ни за что, его закрыли, ни что он просидел в ИВС и тюрьме уже неделю. Причем, не поверить в это было просто невозможно, насколько он искренне расстроился, когда осознал, где он находится.

Хочешь спать - спи.

Был в нашем большом медицинском коллективе психиатр. Вы, наверное, замечали, что данная профессия накладывает большую печать на личность. Все они с некоторыми странностями. Как говорится, не зря им доплачивают за вредность, дают дополнительные дни к отпуску, а лет через пять работы по данной профессии это начинают замечать окружающие. К чести сказать, специалист он был знатный. Из психозов, истерий выводил на раз. Его личной особенностью была полная невозмутимость. Пробить его ментальную броню, удивить и вообще, вызвать хоть какую-то эмоциональную реакцию было невозможно. В его обязанности, кроме ведения психиатрической палаты, входило и обход корпусов по записи страждущих. Выглядело это примерно так:

Ключом открывалась кормушка в двери, в ней тут же появлялся ответственный для общения с внешним миром.

Иван Иванович, долго выглядывал накарябанную на бумажке фамилию, потом вздыхал тяжело так, словно смиряясь с неизбежным, и говорил: - "Петрова позови".

В кормушке появилась заспанное лицо. Лицо это наводило фокус на Ивана Ивановича и немногословно озвучивало основную мысль:

- Чё?

- Сам Чё… после паузы… хотел?

- А вы кто?

— Психиатр, ты, что не помнишь к кому записывался?

У жулика появлялось осмысление наступившего счастья, и он выдавал основную идею полного осчастливывания его... как личности, в данном месте и в данной ситуации:

- А, это... мне бы сонников.

Зачем? – с интересом спрашивал психиатр.

Тот, почесавшись и оглянувшись на сокамерников, ища поддержки и одобрения правильности поведения в столь ответственный момент, выдавал беспроигрышный аргумент.

- Не сплю.

- Не спи, - соглашается Иван Иванович.

Данный ответ немного озадачивает собеседника.

- Так я хочу спать!

- Хочешь спать – спи. – Выдает просто убийственный вывод врач.

Такой простой вывод просто выводит жулика из себя, и он переходит на личности.

- Доктор, ты что, дурак?

- Конечно, я ж психиатр.

На этом разговор обычно заканчивается, жулик уходит, не получив желаемого удовлетворения в виде обменной валюты, и залезает к себе на шконку, а кормушка закрывается под хохот сокамерников.

Мастырка мастырке рознь

В тюремном жаргоне есть такое понятие как "мастырка". Дословно, в переводе с фени - это «повод», «ложный предлог». Для медицины - это повод попасть в стационар. Для чего они это делают? В основном чтобы сойти с этапа. Пока сформируют новый этап – это потребует времени. Человек сидит, срок идет. Не знаю зачем, на мой взгляд, в колонии намного комфортнее, чем изоляторе. Еще одним поводом использовать «мастырку» - это устное письмо, когда надо донести сидельцу находящемуся в стационаре информацию, которую нельзя доверить бумаге. Некоторые просто не хотят находиться в камере. В стационаре условия получше. В этом плане, создание «мастырки», сидельцы очень изобретательны и находчивы. Они глотают монеты, гвозди. И если при первом поводе можно пожелать приятного аппетита, то второй вариант уже требует минимум интенсивного наблюдения. Для того, чтобы гвозди точно не вышли их немного надпиливают и связывают попарно ниткой крест накрест. Внутри эта пара раскрывается и упирается в стенки желудка, чтобы предотвратить прохождение привратников. Для таких крестов требуется полостная операция.

Но это все-таки более тяжелый случай, и для этого нужен более весомый аргумент. В основном обходятся введением под кожу загрязненной налетом с зубов нити. Подобная нить вызывает нагноение. Что обеспечивает неделю, а то и две стационарного лечения. Как правило, дело заканчивается вскрытием, дренированием нагноения. Но были в моей практике случаи и потяжелее.

Первый и наиболее запоминающийся – это развитие газовой гангрены. Где уже человеку повезло найти анаэроба – не знаю, но «замастырился» он в пятницу вечером. В воскресенье утром его без сознания перевели в стационар. В понедельник все бедро уже крепитировало, провели лампасные разрезы, массивная антибиотикотерапия, а во вторник он умер. Причем, прихватив еще одного. Один впечатлительный сосед, насмотревшись на его мучения, помер от инфаркта миокарда.

Второй случай: развилась обширная флегмона, с затеками в коленный сустав (сустав впоследствии замкнуло), малый таз, голень. Из раны текло отделяемое, напоминающее и внешне, и по запаху канализационный сток. Больного спасли. Но трудов это стоило неимоверных. С полным выпадением функции конечности и инвалидизации больного.

Вот так. Не все «мастырки» одинаково полезны.

Паломник и Чума

Мне, как практикующему врачу, в наше тяжелое время, по роду своей деятельности приходится общаться с разными людьми. И хотя, признаюсь, основная масса из них адекватны и вполне вменяемы. Нормально реагируют на ситуацию, но встречается такое… об этом позже.Итак быль.

Приходит ко мне на приеме милая женщина. В глазах тревога, грудь томно вздымается к потолку. В истерике вопит, что задыхается и вот- вот предстанет перед апостолом Петром, а мне будет стыдно, ибо неожиданно все так произошло.

По клинике тонзиллит... Анализы- норма, флюшка - норма, даже какая та сердобольная душа рентген сделала… все равно, блин, норма.

Нет... Истерика,

- Я помираю, не могу дышать.

Говорю. - У вас банальная ОРВИ, чего вы от меня хотите?

- Спасите меня, мне плохо...

Короче истерика...

- Вы чего то боитесь?

- Да. У меня этот вирус...

- Нет у вас его... По клинике не похоже. Вы были за границей?

- Нет...

- В контакте кто был за границей?

- Нет...

- Откуда он у вас будет?

- Я была у бабки (она соцработник) так у той милой старушки гостила внучка из Питера.

- Вы сами с этой внучкой общались? – спрашиваю

- Нет. Она уехала за неделю до посещения.

- Даже если брать самое плохое и внучка заразила бабушку, а она вас, когда у вас что-то появится, мы бабушку уже и закопаем и 9 дней отметим. Бабушка же не болеет?

- Нет, но я слышала по телевизору, что бывают, - и тут она выдала самый свой главный аргумент, вполне научный – носители.

Честно говоря, я начал уставать от разговора

- Хотите, я прямо сейчас отправлю вас в инфекцию, пускай они там разбираются.

Вот это я зря сделал.

- Так у меня вирус!!!!!

Елкин дрын. Я собрал остатки своего терпения и довольно потрепанную интеллигентность и чувство такта.

- Нет у вас вируса. Истерика есть, а вируса нет.

- А что вы такой спокойный?

- А чего мне нервничать? Вы со мной не живёте и мозг мне дома не выносите... И вот таких у меня по две три за прием. И если бы хоть у каждой десятой был бы коронавирус уже бы все давно вымерли.

Дама вроде успокоилась и согласилась пока не умирать… временно. Боюсь, правда, что ненадолго.Вот реально, этот лишний шум в СМИ больше вредит, чем помогает. Я больше чем уверен, что если бы не ажиотаж, то мы этой страшной пандемии даже не заметили.А теперь Суфийская притчаВстретились как-то на дороге паломник и Чума.

— Куда идёшь? — спросила чума.

— В Мекку, поклониться святым местам. А ты?

— В Багдад, забрать пять тысяч человек, — ответила Чума.

Разошлись они; а через год на той же дороге встретились снова.

— А ведь ты обманула меня, — сказал Чуме паломник. — Ты говорила, что заберёшь в Багдаде пять тысяч человек, а сама взяла пятьдесят пять тысяч!

— Нет, — ответила Чума, — я сказала правду. Я была в Багдаде и забрала свои пять тысяч. Остальные умерли от страха.

Просто дежурство

Пришел на дежурство, а там сумасшедший дом. Суета, беготня. Ординаторская похожа на растревоженный муравейник. Десять больных переводят в другую больницу... Как всегда немедленно и без предупреждения. Ничего не готово, все бегают, пытаются охватить необъятное, а под окнами уже машины «скорых» стоят – целых десять штук. Все по правилам - на каждого одна. Мигалки призывно светят, рядом стоят суровые сопроводители в противочумных скафандрах, испепеляющим «любящим» взглядом сверлят наш корпус из-под защитных очков. Заведующая мечется между врачами, заглядывая за плечи в документы, пытаясь не пропустить, проконтролировать, внести последний штрих. Вдруг хватает пробегающую мимо фигуру в скафандре, (как она ее узнала, вообще не понятно, все в одном одеянии на одно лицо) и скороговоркой говорит:

- Анечка, будешь спускать больных в приемное отделение, проследи, чтобы Касатонова под шумок не удрала. Я тебя прошу… Я на тебя надеюсь…

Получив в ответ кивок и нечленораздельное жужжание в респиратор, успокоилась и благословила одетую для грязной зоны медсестру.Последнего больного отправили только к десяти вечера. Одну бабушку поднимали-спускали по этажам раза три, потом определились, что бабушка уедет все-таки завтра и порядком уставшую и жалующуюся на жизнь старушку волонтеры закатили обратно в палату.

Грязная зона. Впечатления смешанные.

Во-первых, в противочумном одеянии очень жарко. В намотанных по типу портянок на ноги пеленках, с натянутыми сверху бахилах, как в валенках. Хирургический костюм, комбинезон, застегнутый под самое горло, одноразовый хирургический халат, респиратор, медицинская маска, очки на присоска похожая на водолазные, две пары перчаток. Экипировка серьезная и не пропускающая воздух не внутрь, не наружу. Медработники как гуманоиды перемещаются по отделению с легким шуршанием бахил. Через час работы пот тек по телу уже ручьем.

Во-вторых, контрастом были больные. В моем отделении тяжелых было только шесть человек, т.е. две палаты, остальные свободно ходят по отделению, шарахаясь от пробегающих мимо мед.работников.

А дальше началось то, что может произойти только в России. National specification. Нигде, не в просвещенной Европе, ни тем более в дисциплинированном, до казарменной муштры Китае, такого произойти не может.

Раз места освободились, для того, чтобы положить в отделение новых больных надо было «скучковать» тех, кто уже давно находится в больнице. Вновь поступившие не должны по эпидемиологическим законам находиться с выздоравливающими.

И началось. «Мы не хотим эту бабушку - она стонет, А мы вообще никого нового не хотим у нас уже «спитый» коллектив образовался». Короче - поводов много, и политические игры в отделении достойны реалити-шоу. Пришлось быть не только врачом, но и психологом-переговорщиком.

Мужская палата с расстройства выпила, начала буянить, накрученная женами из соседних палат (Как это к вам в палату положат какого-то «ковидного»!), пришлось вызвать росгвардию. Правда, попытались вызвать тревожной кнопкой. Но выяснилось, что данный инструмент куда-то пропал и по смене не передавался. Благо помогли сами больные буяны. В качестве антистресса они использовали стандартный способ – покурить и поговорить. За сигареткой обсудить: «Какие, все-таки, медики козлы, да и вообще жизнь не справедлива, а виноват во всем Путин». Где-то на этой «праведной» мысли, и сработала противопожарная сигнализация.

Приехали все: росгвардия... За ними и «пожарка». Сигнализация орет, на все здание о срочной эвакуации, никто не знает, как ее отключить. Только «скорой» и не хватало, но та не заставила себя долго ждать. На свободные койки стали подвозить новых больных.

Пока нашли, дозвонились до человека, который знает алгоритм отключения, под чутким руководством ввели его… Наконец, установилась долгожданная тишина. К пяти часам я с удивлением обнаружил, что ночное дежурство подходит к концу. Со слов врача, который "откатал" уже не первую сотню таких же ночных – это не сказать, что стандартное, но не так чтобы и чрезмерно насыщено.Вывод. А вывод простой - при всей тяжести работы в инфекционном стационаре, наибольшие проблемы медицинским работникам создают не тяжелобольные, а практически здоровые люди. Слишком уж привыкли наши люди воспринимать медиков как обслуживающий персонал, и даже страх эпидемии не заставит их выйти из зоны собственного комфорта.

Сказ о Любезном

Маленький человек в невзрачном, старом и потрепанном спортивном костюме бродил среди фигур в защитных костюмах по отделению. Его хитренькие глазки, сновавшие по углам, сразу включили во мне опыт десяти лет работы в уголовно-исполнительной системе. Больно уж подходило это лицо под категорию, которая всеми нами любимый герой мультфильма по шведской сказке охарактеризовал фразой: «А это, брат, жулики!»

- Кто это? – обратился я к медсестре, указывая на человека, который, как бы невзначай, прислонился возле окна. Его бегающие глаза ни мгновения не стояли на месте. Было ощущение, что если его взгляд задержится хоть на десяток секунд на чем-то, то этот предмет исчезнет сам, как по волшебству, или же обладатель сего упадет тут же замертво.

— А, это Любезный. БОМЖ из Белоруссии. Вот посмотрите, после обеда его уже в отделении не будет.

Почему-то коллеге верилось. Такого живчика не остановит ни инфекция, ни закрытые ковидные отделения, ни угрозы штрафов. Инфекция такое «золото» не берет (у нечистой силы, наверняка, есть договор – своих не трогать). Отделение никогда не закрывается, по многим причинам: во-первых, по противопожарной безопасности, а во-вторых, нормальные люди сами не горят желанием попасть за угрожающие объявления о «Красной» зоне. Ну и последнее - деньги у таких индивидуумов больше пяти минут не держатся, так что наше чиновничье государство просто не успевает изъять какой-либо штраф за многочисленные нарушения.

- Так, а чего мы это счастье тут держим?

- Не можем, он «положительный», - медсестра вздохнула. – Как я скучаю по выписке с нарушением режима. Ой, натерпимся мы с ним еще.

Последующие дежурства показали, насколько она была права. Фраза: «Любезный опять удрал!», звучала в ординаторской не реже, чем обсуждение схем лечения больных. К удивлению, он, как упомянутый выше Карлсон, всегда возвращался. Когда сам – пьяный, но счастливый, иногда его привозила скорая помощь, которой он заплетающимся языком сообщал, что он больной ковидного госпиталя, а однажды его привези даже машиной ППС. Конечно, как только он говорил волшебные слова, что он больной страшной короны, нам звонили, а мы естественно подтверждали. И вот он снова с нами – возродившаяся из пепла птица-Феникс.

День, когда его лечение закончилось, и его отправляли в обсервацию дожидаться результатов своих анализов, был воистину праздничным. В дополнении к счастливым лицам медработникам не хватало только надутых шариков и яркого фейерверка. «Любезный нас покидает!»

Правда, праздник длился не долго. На следующий же день мы не досчитались дорогостоящего планшета, позволяющего бесконтактно передавать информацию о обследованиях из грязной зоны в чистую, Стали поступать жалобы о пропавших вещах у больных. Вызванная полиция Любезного не нашла. След того простыл уже в вечер выписки из стационара.

Вот и мораль. Кому война, а кому и мать родна.

Страшная сказка

В одном небольшом городе, ну как небольшом, по меркам России так и, в общем-то, не маленьком, жил-был молодой доктор. Откровенно говоря, неплохой доктор, грамотный, но как-то не складывалось у него с коллегами. То с тем поругается, то с этим. И все в общем-то, как решил он сам, что завидуют ему по большей мере, из-за его грамотности и профессионализма. Да и с женским полом ему почему-то все не везло, Шарахались от него девушки, как дурочки, ибо боялись его умности, так и умняшки, тут он вообще причину эту себе объяснить не мог. И как-то раз случилась в городе болезнь страшная. Покосила она народу несметное количество. Доктор на работе вкалывал, работы не чурался, да вот беда, сам не уберегся и заразился.

Лежит дома болеет. И подумалось ему: "Позову ка я коллег, они то, уж мне помогут". С этим и вызвал врача из ближайшей поликлиники. Приехала к нему врач. Молоденькая, но грамотная. Назначила лекарств всяких чудодейственных, больничный выписала. В общем, все по правилам медицинским. Ободрился наш доктор: "Во как медицина отечественная работает, любо-дорого посмотреть". Лежит, пилюльки принимает. Но что-то ему не по себе стало. День проходит, два, а о нем никто не вспоминает, не звонит ему, чтобы о здоровье справиться. Вызвал он снова доктора, что ему так понравилась, но приехала совсем другой доктор, и рассказала,, ему что девушка, что к нему приезжала тоже заболела, но пусть он не волнуется теперь его здоровьем будет заниматься она…. Приободрился наш врач: "Все равно сильна медицина отечественная, не зря он в доктора пошел" и с удвоенной энергией стал пилюльки принимать. Через недельку опять тревожно ему стало. Вроде и поправляется он, но обидно, что никто о его здоровье не справляется. Медсестра приехавшая была какая-то... Бикс неправильный держала, да и не в той руке, как учили нас светила медицинские, да и палочки были вообще несертифицированные. Он то знает... как надо.... И так горько ему стало, что обманывают его коллеги по цеху, что решил он написать кляузу начальнику большому. Мол, так, мол, и так. Теряет медицина светило. Что-то делать надо! Испугались там наверху: что ж мы будем делать если помрет доктор молодой и перспективный и стали выяснять, как же так произошло. Выяснили, что заболела и второй доктор и карта нашего героя так и лежит сиротливо на полочке, и никто так и не знает, что есть такой хворый коллега никем не охваченный вниманием. Рассердились там наверху и ну «шашкой рубать». Наказали всех, кого смогли: И главного врача, и заведующую, медсестру приезжавшую, даже врача, который заболел и поликлинику оштрафовали, чтобы другим неповадно было, да денег премиальных поменьше. И не волновало их, что оставшиеся врачи с ног сбиваются, пытаясь охватить неохватимое за себя и всех болеющих врачей, сидят на работе с утра до ночи, принимая болезных, хворых и страждущих, ибо по закону: есть нарушение, а виновных надо наказывать.

Выздоровел наш молодой доктор. Крепкий организм оказался, да еще и удовлетворение получил, что научил нерадивых работать, да наказал зло скрывающееся среди коллег. Вышел на работу, только заметил, что как-то косо на него посматривать стали, замолкают при его присутствии, все серьезные, да сосредоточенные, ни шуток, ни улыбок при нем. Начальство придираться стало по пустякам. Не выдержал он и уволился… нашел другую работу. Врачи то хорошие и грамотные везде нужны. Но и на новом месте не сложилось. Слушок прошел по городу среди медицинского сообщества, что плохой он человек...Уволился… Вот так медицина потеряла грамотного специалиста, но плохого коллегу.