Записки врача межпланетника. Паразит.

Повесть 3

Паразит.

Зимин и Танти, махая руками, провожали грузовой звездолёт: реактивной струёй двигателей поднимающий над равниной широкие круги пыли, тёплый напор воздуха из сопел обдувал людей, казалось, со всех сторон одновременно. Грузовой аппарат класса «Титан» только что доставил к ним на базу ещё несколько составных модулей жилого комплекса, сбрасывая их один за другим с высоты тридцати метров. И хотя солнце стояло ещё высоко в зените, нужно было поторапливаться. Сутки на этой планете были весьма коротки ввиду более высокой скорости вращения планеты вокруг своей оси, плюс ночная температура опускалась до минус пятидесяти, что сильно осложняло работу по сборке. И если Зимин Анатолий Борисович, будучи родом с северного Урала, к подобным вещам был человек привычный, то Роберту Танти из солнечной Калифорнии такое совсем не нравилось. Лёгкие костюмы частично нивелировали воздействие низких температур, но для продолжительной работы пришлось бы надевать громоздкий и неудобный тяжёлый скафандр, чего делать никак не хотелось.

Им ещё предстояло взобраться в кресла специальных машин-погрузчиков и свезти модули, разбросанные в радиусе ста метров, к главному жилому блоку и смонтировать их вокруг него в подобие лучей снежинки. Зимин, оторвав взгляд от удаляющегося в небе объекта, кивнул Танти и бегом отправился к стоявшей наготове технике. Танти незамедлительно последовал его примеру. Равнину наполнили жужжащие звуки электроприводов; вилы погрузчика с лязгом стали о сталь проткнули грунт у основания модуля, гидроцилиндр подъёмника напрягся, и цепь на мачте, чавкая смазкой, тихо зашелестела, заставляя каретку натужно приподниматься, отрывая конструкцию от поверхности. Через мгновение погрузчик Танти тронулся с места, оставляя в сухом грунте две полосы протектора глубиной в несколько сантиметров. Погрузчик Зимина, находившийся в двадцати метрах от него, проделывал сейчас то же самое со вторым модулем. Пара десятков метров — и конструкция медленно и кропотливо опускается, становясь в качестве одного из лучей возле главного жилого блока по центру с минимальным зазором, допустимым на этом этапе сборки. Далее гидравлические захваты всё выполнят автоматически: они равномерно притянут часть конструкции вплотную, и специальные уплотнители сделают соединение герметичным. И так все шесть модулей по кругу, что равняется трём рейсам для каждого техника.

Сложнее всего в этом деле был монтаж и настройка солнечных батарей, так как требовал особой осторожности и точности в движениях. Панели были широкими, неудобными и то и дело выскальзывали из рук, а малейший неудачный удар о внешний корпус модуля мог привести к поломке. Совсем недавно был случай, как раз очень точно иллюстрирующий всю суть этой работы. Танти пытался одной рукой удерживать панель в точках крепления и, помогая себе коленом (уперев его в корпус), второй рукой дотянуться до инструментов, которые оказались чуть дальше, чем он рассчитывал. Но в последний момент нога соскользнула, и панель вместе с ним полетела вниз с трёхметровой высоты на скалистый грунт. Как итог, Роберт получил несколько ушибов и растяжение связок грудной мышцы, грозившее вывести его из строя минимум на пару недель. Но тогда, к счастью, всё обошлось лишь потерянной панелью и двумя сутками стационара.

Тем временем солнце почти зашло за скалистый горизонт, и кольца Катагаша из бледно-розовых теперь казались серебристо-синими. Воздух стал заметно холоднее, корпуса погрузчиков подёрнулись белёсыми кристалликами инея, а из дыхательных клапанов на масках людей, сидящих за рычагами, начал пробиваться пар.

— Мёрзнешь, волчий хвост? — бросил Зимин в эфир радиофона Роберту, заметив, как его собственные руки начали подлипать к рычагам погрузчика.

— Ага! — Танти задорно посмеялся в ответ. Сути выражения он не уловил, но понял, что Зимин вспомнил какую-то русскую шутку.

Но вот захваты с глухим звуком от столкновения двух массивных металлических конструкций и жеваного скрежетания резиновых уплотнителей втянули последний модуль.

— Отличная работа! — выдохнул Зимин с облегчением.

В этот момент Танти, начиная понемногу дрожать от холода, уже загонял в гаражный бокс-ракушку свой погрузчик. Они вошли внутрь одного из модулей, и Зимин хлопнул ладонью правой руки по красному грибу клавиши. Двери всех модулей, издав шипящий звук, одновременно закрылись. Система жизнеобеспечения мгновенно выровняла микроклимат внутри до заданных значений.

— Успели, Анатолий Борисыч! — простучал зубами Танти и немного поёжился, попав с мороза в тёплое помещение.

— Да, Роберт, теперь у нас есть надёжный плацдарм и можно продолжать освоение местности, — улыбнулся тот и выдал короткое: — Брррр…

— Сейчас здесь только мы с тобой, дружище, а когда-нибудь на этом самом месте образуется целый город.

— Да уж. Пусть там наверху постараются не пустить наш труд по ветру, а то я лично прилечу и устрою каждому из олухов знатную выволочку, затолкаю в тяжёлый скафандр и за шкирку притащу сюда.

Танти рассмеялся, представляя подобную картину.

— Я сообщу Саймону, что можно присылать людей, и, разумеется, пусть доставят дополнительные компоненты для их размещения, — сказал Анатолий Борисович.

Официально Зимин и Танти не были штатными техниками или монтажниками, но дальний космос диктует свои правила: приходится осваивать множество различных профессий, иначе ты превратишься в балласт, не способный помочь товарищам при необходимости, и тебя придётся постоянно таскать за собой. На иных мирах, в десятках и сотнях световых лет от Земли, нет ни кухарок, ни таксистов, ни уборщиков — и даже лаборантов-помощников может не быть. Зимин — астрофизик, прибывший на Катагаш для изучения формирования радиоволновых и гамма-излучений, а также свойств релятивистской плазмы нейтронных звёзд. В местной группе звёзд, в относительной близости от Катагаша, находится небольшой пульсар, очень удобный для изучения. Танти — геолог-разведчик, и ему интересен сам Катагаш на предмет изучения образования некоторых тектонических пород. Теперь, когда они завершили сборку первого стационарного объекта на поверхности Катагаша, сюда с орбитальной станции должны были прибыть остальные сотрудники миссии и помочь им в возведении ещё четырёх подобных комплексов.

Так прошло ещё несколько суток по местному времени. Несколько суток напряжённого труда на пределе человеческих сил. Когда «Титан» непрерывно сбрасывал вблизи базы компоненты, а люди садились в погрузчики, доставляли их на места согласно схеме и монтировали модули между собой. Но на этот раз всё лежало не только на плечах Анатолия Борисовича и Роберта. Они теперь едва успевали подвозить модули к нужным точкам, а за всё остальное, включая контроль герметичности соединений, отвечали другие сотрудники, прибывшие с орбитальной станции, и весь процесс занял сильно меньше времени, чем если бы они всё делали вдвоём. Работа в таких условиях сильно изматывала. Днём даже в облегчённых скафандрах было жарко, пот заливал лицо, а вечером холод проникал, казалось, прямо под рёбра, и пальцы быстро начинали коченеть.

Наконец все пять комплексов были достроены, и наземная станция могла полноценно функционировать. Всё сооружение представляло собой замкнутый пятиугольник с переходами между жилыми модулями на каждой из вершин. Так же каждый из них имел свой собственный выход наружу и ещё два вспомогательных ответвления, которые можно было спроектировать в нескольких возможных вариациях (как именно — сотрудникам станции позволялось решать самостоятельно). И все они имели собственный переход в центр конструкции, где располагалась главная оранжерея с сетью гидропонных систем и здесь же был оборудован продовольственный склад. Внутри комплексы представляли собой куполообразные строения, изначально довольно сильно освещённые. Эти помещения предназначались под рабочие зоны-лаборатории. Инструментарий каждой из них был узко сфокусирован под род деятельности каждого из специалистов. Любой из комплексов или даже отдельных модулей можно было при необходимости изолировать от остальных на случай его повреждения, аварии с задымлением, выбросом веществ или карантина. Спальные места, как правило, сооружали в двух дополнительных ответвлениях. Члены экипажа чаще всего предпочитали отдельные друг от друга зоны отдыха, но бывало и иначе: например, при необходимости большого количества дополнительного пространства для хранения реактивов или собранных образцов для исследования. Все модули были в основном глухими с небольшими прямоугольными иллюминаторами по кругу, центральная оранжерея же имела полностью застеклённый прозрачный купол, который закрывался защитными металлическими экранами только на случай бури или прочих явлений, сопряжённых с возможностью его повреждения.

Всего специалистов было десять, не считая Саймона. Чуть позже должен был прибыть и сам Энди Саймон — старший руководитель всей миссии. В его обязанности входило согласование всех исследовательских экспедиций вне комплекса, организация и контроль за соблюдением правил внутреннего распорядка, контроль за правильной работой всех систем жизнеобеспечения и некоторые другие функции, которые Зимин лично считал излишними. Вообще он питал к личности Саймона некоторую неприязнь, считая его манеру держаться в коллективе чересчур серьёзной, что в некоторых случаях порождало среди сотрудников излишнюю нервозность. Внешне Саймон был среднего роста черноволосый мужчина с кругловатым гладким лицом. Он не был толстым, но небольшая полнота всё же имелась; из-за этого со стороны он казался чуть ниже, чем было на самом деле. Прибавьте сюда моложавые черты — и, несмотря на достаточный возраст и компетенцию, он интуитивно казался окружающим неопытным юнцом, нацепившим чужой мундир. Аккуратные ухоженные руки и ладони лишь усиливали эффект, намекая, что он никогда не держал в руках грубых инструментов. Проблема в том, что это порождало к нему несколько предвзятое отношение и чувство лёгкого недоверия, и, казалось, даже он сам, чувствуя это интуитивно, пытался компенсировать недостаток маской невозмутимости и повышенной требовательности. Но тем не менее Зимин никогда не позволял себе никаких высказываний по этому поводу или саботажа относительно принимаемых им решений.

Тот прибыл через двое суток, осмотрел весь комплекс целиком, снял показания приборов, сверил с инструкцией порядок активации и наконец сел в своё кресло за пультом управления и введением личного кода подтвердил протокол полной готовности станции к работе. На приборной панели замерцали многочисленные индикаторы системной проверки, после чего вверху в центре загорелась большая зелёная лампочка, означающая, что нарушений не выявлено и всё работает штатно. В журнал были внесены соответствующие записи. Станцию было решено назвать «Катагаш-1» по имени планеты.

Теперь все могли как следует отдохнуть и со следующего утра начать подробную разведку местности и установку внешней научной аппаратуры. Поверхность планеты больше походила на марсианскую, за исключением наличия в атмосфере кислорода и состава воды, которая к тому же за ночь подёргивалась плотной ледяной корочкой, однако за день всё же успевала полностью оттаивать — и так раз за разом. Но наличие воды не означает её пригодность для использования человеком без специальных средств очистки. Огромное количество растворённых в ней веществ делало её ядовитым коктейлем из калия, натрия, магния, эфиров хлорной кислоты и прочего. Воду поначалу качали из водоёмов в специальные резервуары, там она очищалась от примесей и опреснялась, после чего её можно было употреблять в пищу и для питания растений на гидропонных установках. Затем, после изучения самих водоёмов и результатов, показывающих отсутствие в них каких-либо признаков жизни, было решено начать подготовку к их очищению и частичному заселению цианобактериями в качестве первого шага в процессе терраформирования экосистемы на Катагаше.

Саймон с самого утра уже деловито расхаживал по рубке центрального поста и строчил запрос на скорейшую их поставку:

— Начальнику местного галактического отдела распределения ресурсов такому-то, прошу срочно согласовать отправку на Катагаш… — и он закашлялся, — …отправку на Катагаш не менее дюжины цистерн Б-класса ёмкости с такими-то микроорганизмами для осуществления оксигенного фотосинтеза.

Лицо его выражало крайнюю степень сосредоточенности.

— Разрешите доложить! — в рубку вошёл Танти.

— Докладывайте, голубчик, как там с вашим ремонтом?

— Вездеход удалось починить, повреждения оказались не критичными…

— Ну нет, это ж надо такую трещину проглядеть! — перебил его Саймон. — Хорошо хоть сами целы остались.

Накануне Танти, управляя исследовательским аппаратом повышенной проходимости, угодил в оползень у края кратера. Машина несколько раз перевернулась, и её с Робертом внутри пришлось срочно эвакуировать. Аппарат получил ряд повреждений, сам Танти отделался парой синяков и ссадинами.

— Виноваты, товарищ Саймон, — и он потупил взгляд. — Впредь будем осторожнее.

— Так вот: вездеход, значит, починили, — продолжил он. — Однако фильтров не хватает, очень быстро забиваются, и батареи не успевают заряжаться. Нужны дополнительные комплекты, если планируем более дальние радиусы разведки.

— Комплекты, значит?.. — Он потёр рукой подбородок. — Хорошо, я дам запрос. Будут вам комплекты.

— Это всё? — уточнил он.

— Всё! — сказал Танти.

— Хорошо. Можете быть свободны.

И Танти, коротко кивнув, зашагал к выходу. Саймон ещё минуту посмотрел ему вслед и продолжил.

Зимин тем временем уже очистил костюм от масла и ржавой пыли и сам отмылся от пота, заливавшего шею и спину всё время работы.

— Ну что? — спросил он Танти с бодрой улыбкой. — Таможня даёт добро?

— Даёт, — сказал Танти.

— Ты что, мой друг, не весел? — продолжил он. — Опять тебе влетело? Он ещё неделю не успокоится, ты же его знаешь.

— Знаааешь, — протянул Танти заметно повеселевшим голосом.

— Вот скажи лучше, что мне вот с этим всем делать? — и он потряс небольшой стопкой листов с формулами, взятой со стола. — Быть или не быть генератору антиматерии во Вселенной?

— Вы, Анатолий Борисович, не там смотрите! Сходите в рубку: там такая гравитация и такие гамма-кванты…

И они оба рассмеялись.

Всё необходимое прибыло через восемь дней, и группа учёных, на время приостановив научную деятельность, принялась за грубую работу техников и монтажников оборудования. Для начала очистить и заселить бактериями было решено ближайшие три водоёма, расположенные ближе всего к станции. За неделю справились, затем пошли дальше — насколько хватило присланных реактивов.

— Если всё пойдёт хорошо, останусь здесь ещё на год, — сказал Зимин, глядя в сторону ближайшего озера метров пятьдесят диаметром. И тут ему показалось, что сквозь дрожащую призму миража он увидел на горизонте движение: маленький чёрный столбик вдруг качнулся и нырнул за камень.

— Ты это видел? — бросил он Танти с удивлением, не отводя взгляд от точки, где только что находился загадочный объект.

— Нет, — ответил тот, поспешив к Зимину, и уставился в ту же сторону.

— Что там было? — уточнил он. — И куда точно надо смотреть?

— Вон тот камень, — вытянутой вперёд рукой указал тот. — Там, левее, был небольшой столбик, чей-то силуэт, невысокий, и вдруг исчез.

— Исчееез, силуэээт… — недоверчиво протянул Танти.

— Надо съездить и проверить! — заявил Зимин уверенным голосом.

— А может, показалось? — скептическим тоном спросил Танти. — Мы всё проверяли по нескольку раз, никаких признаков жизни на километры вокруг.

— Я что-то видел! — Зимин продолжал стоять на своём.

— Ну раз видел, — Танти пожал плечами.

На следующий день организовали экспедицию к месту предполагаемого нахождения объекта. Технику оставили чуть поодаль, чтобы не уничтожить следы. Несколько раз прочесали район вокруг камня на сто метров во все стороны — и ничего. К слову, и того, что могло сойти за столбик, тоже обнаружить не удалось.

— Ну ничего, дружище, бывает! — Танти похлопал Зимина по плечу. — Как говорится, лучше перебдеть…

— Я что-то видел! — не соглашался тот. — И я его найду! Не в этот раз, так потом, и Саймон меня не остановит!

Танти лишь сочувственно улыбнулся. Пора было ехать назад.

Однако, вопреки предположению Зимина, Саймон очень серьёзно отнёсся к информации о неизвестном объекте и установил круглосуточное видеонаблюдение за периметром при помощи камер в различном волновом спектре. Несколько дней всё было спокойно, и ничего необычного камеры не зафиксировали, но спустя ещё немного времени в объективы попали мелкие летающие зверьки — нечто среднее между птицей и летучей мышью. Крылья перепончатые, но тело имеет скудное оперение, будто неумелая хозяйка попыталась ощипать курицу. Близко они не садились, а при любых попытках людей пойти навстречу предпочитали тут же улететь. Поимка тоже не выходила, так как любопытства существа не проявляли и не пробовали ничем питаться. Было ощущение, что они просто наблюдают. Биологи на станции заметно оживились: целыми днями они бегали туда-сюда с листами, фотографиями, записывали видео, изучали повадки, сочиняли название новому виду.

Всё изменилось через восемь дней после появления птиц. Один из биологов вдруг почувствовал себя неважно, и далее за сутки ему стало заметно хуже: температура тела выросла до сорока градусов, сильнейший озноб, ткани на ногах и руках воспалились. Саймон его сразу же изолировал в одном из модулей и объявил временный карантин. У заболевшего были взяты все доступные виды анализов, и в крови было выявлено наличие некоторых токсинов, по составу напоминающих яд среднеазиатской гадюки. Концентрация была не смертельная, но способная причинить заболевшему приличные боль и страдания. Попытки нейтрализовать некоторое количество яда вызывали увеличение дозы — будто кто-то или что-то держало её на определённом уровне.

— Никогда такого не видел! — удивился второй биолог, проводивший исследования.

— Вам удалось обнаружить источник? — спросил Саймон. Он заметно нервничал.

— Нуууу… — замешкался биолог.

— Что «ну»? Укус, царапина, отравленная стрела каманчей? Скажите хоть что-нибудь!

Взгляд Саймона был таков, что мог самого дьявола заставить заикаться. Биолог сглотнул густую слюну пересохшим от волнения горлом.

— Есть только предположение, — наконец сказал он, собравшись с мыслями. — Я думаю, это может быть некий паразит, проникший в организм. Но пока непонятно, как он это делает, а главное — для чего. Это мало похоже на отравление продуктами жизнедеятельности, скорее сознательное отравление. Но зачем? Стандартной логике поведения паразитов это не поддаётся.

— Любопытно! — Саймон задумчиво приставил к губам сжатый кулак. — Напичкайте его лекарствами, и если лучше не станет — придётся отправить его на орбиту.

Лекарства против неизвестно чего, как и предполагалось, не помогли. Ситуация в любой момент могла стать критической, и больного срочным рейсом отправили в стационар на орбитальную станцию. В тот же день второй биолог, а за ним и ещё один учёный «свалились» с теми же симптомами и так же без промедления были отправлены на орбиту. Саймон ввёл на станции чрезвычайное положение; все прошли полную санитарную обработку активными веществами, а также сами помещения были тщательно дезинфицированы. Всякие выходы наружу были строго запрещены.

Медики на орбите довольно быстро определили возбудителя лихорадки. Это была группа очень мелких червей, вырабатывающих целый коктейль токсинов, вызывающих тяжёлые симптомы. Но к моменту обнаружения все они до единого погибли, и количество отравляющих веществ резко начало снижаться. Медикам лишь осталось вколоть заболевшим ряд препаратов, облегчающих процесс выздоровления и выводящих остатки токсинов из организма. Птицы тоже пропали. Орбитальное сканирование поверхности признаков живых существ не обнаружило.

Саймон собрал в рубке оставшихся участников миссии.

— Итак, господа, у кого какие есть соображения по этому поводу? — обратился он к собравшимся.

— Сложно сказать, — после недолгой паузы сказал Зимин. — Биологов среди нас больше нет.

— Скоро будут, — уточнил Саймон. — Парням стало лучше, и думаю, до конца карантина они смогут вернуться назад.

— Значит, можно будет покидать станцию? — приободрился Танти.

— Разумеется! Не можем же мы запереться тут навсегда, — подтвердил Саймон, и уголок его губ немного приподнялся. За всё время миссии его никто, кажется, ещё не видел улыбающимся.

— Думаю, будем работать и наблюдать за ситуацией, — сказал Зимин.

— Работать и наблюдааать, — протянул вполголоса Саймон. — Ну что же, иного выхода у нас пока нет. Но предварительно осмотрим прилегающие окрестности в снаряжении повышенной защиты и, если птицы или что-то ещё снова появится, мгновенно доложить мне лично! И да: каждое возвращение на станцию теперь будет проходить исключительно через блок санобработки!

— Так точно! — в разнобой отсалютовали немногочисленные сотрудники Катагаша.

Через четыре дня Саймон снял все ограничения, и челнок привёз сотрудников обратно на станцию. За время действия карантина научная работа шла с трудом. Внешняя аппаратура нуждалась в корректировке и внешнем обслуживании, да и солнечные батареи покрылись пылью и работали лишь на сорок процентов, так что на электричестве пришлось экономить, и половина станции была вовсе отключена: в жилых блоках из освещения работали только небольшие фонари для хоть какого-нибудь ориентирования в пространстве.

— А Саймон-то не дурак! Своё дело знает, — прохрипел в шлемофон Зимин, пока они с Танти обшаривали периметр на предмет живности, отметив высокий профессионализм начальника в сложившейся ситуации.

— Подпишусь! — хмыкнул Танти.

Люди понемногу начали покидать станцию: настраивать ранее установленную аппаратуру и выставлять новую. Зимин периодически выходил из комплекса и иногда минут по двадцать всматривался в горизонт — но на этот раз в его руках был наготове дальнобойный лазерный бинокль со стократным увеличением. И вот наконец удача: сразу два столбика показались вдали, и Зимин мгновенно приставил бинокль к глазам. Столбики оказались собаками, ну или чем-то очень напоминающим собак или небольших шакалов. Пару минут они постояли, всматриваясь в точку, где находилась станция. Зимину показалось, что они смотрят сейчас прямо на него, а может, оно так и было на самом деле.

«Поди их пойми, — подумал Зимин. — Может, им и бинокль не нужен: видят сейчас меня с точностью до волоска и перетявкиваются на своём шакальем: сразу мол его съесть или чуток покуражиться…»

Затем столбики пропали из поля зрения так же, как и в первый раз.

«И всё-таки я тебя тогда вииидел!» — довольно хмыкнул Зимин. «Эх, Танти, больше бы ты мне доверял и меньше во всём сомневался — вышел бы из тебя хороший разведчик», — подумал он.

Зимин, как полагается, доложил всё Саймону, и тот приказал усилить наблюдение за горизонтом. Собаки снова появлялись, но всё время наблюдали издалека и приближаться не собирались, а через три дня появились и птицы. Эти, в свою очередь, находились сильно ближе, но не настолько, чтобы можно было приготовить ловушку. В связи с этим фактом Саймон вызвал Зимина и Танти к себе.

— Вот что я вам скажу, товарищи, — начал он. — Вы как хотите, но одна из этих хитросделанных тварей нужна мне прямиком здесь, и чтобы я всё про неё знал: что жрёт, чем дышит — всё! Моя мысль вам понятна? — и он вопросительно посмотрел на них исподлобья, уперевшись руками в спинку кресла.

— Понятно-то оно понятно, — сказал Зимин. — Нужна живая или можно мёртвую? — уточнил он.

Саймон на секунду задумался.

— Для начала сойдёт любая! — решительно добавил он.

Мужчины кивнули.

— Разрешите идти?

— Идите.

И они вышли.

— Думаю, надо взять с собой Кима? — сказал Танти, пока они шли по коридору.

— А что? Можно и Кима. Ким — хороший охотник, — одобрил Зимин.

Когда они дошли до нужного модуля, Ким сидел на кровати, уперевшись спиной в каркасную спинку, вытянув ноги перед собой, и держал в руках кружку чая, пряный аромат которого заполнял всё пространство комнаты.

— Значит, Саймону нужна птица, — уточняющим тоном сказал Ким.

— Честно говоря, я и сам бы уже с удовольствием посмотрел на этих братьев наших меньших, — язвительно пробормотал Зимин.

— Тогда к оружию, друзья мои! — и Ким бодро прошагал прямиком между ними с Танти. Тот в свою очередь изобразил кривую рожицу.

Пару дней они втроём безуспешно пытались поймать в ловушку живую птицу. Те же совсем не спешили в неё угодить. И вот на исходе третьего дня Ким прибежал к станции и притащил небольшой цилиндрический герметичный бокс из прозрачного полимера.

— Вот! Надоело мне за ними гоняться! — заявил он и положил цилиндр на каменный выступ.

— Ну ты дааал! — покосился на Кима Танти.

В цилиндре лежала птица с отчётливым опалённым отверстием в теле чуть выше и левее середины туловища. Остальные летучие твари сильно всполошились. Когда цилиндр лежал на столе у Саймона, солнце Катагаша окончательно скрылось за угловатым, будто рваный лист бумаги, скалистым горизонтом, и на поверхность опустилась морозная мгла.

Утром следующего дня и ещё два дня после птицы несколькими стаями атаковали станцию и сильными острыми клювами отчаянно долбили обшивку и наружные приборы. В том числе им удалось повредить несколько солнечных панелей, одну из них — без возможности восстановления. К этому времени у Кима и ещё двух человек начались первые симптомы лихорадки, и, не дожидаясь развития болезни, их тут же подготовили к отправке на орбиту.

— А вот, видимо, и виновники! — Саймон несколько раз стукнул указательным пальцем по контейнеру, и с тельца птицы на его дно осыпались пара десятков недлинных, чуть толще волоска червей, и они быстро смешались с теми, что до этого уже находились там.

— Вот же гадость! — Зимин присвистнул от увиденного зрелища.

Черви все до единого извивались в причудливом танце так, что нельзя было различить ни их размеров, ни точного количества. Контейнер Саймон решил не вскрывать и тоже отправить в орбитальную лабораторию вместе с заразившимися. После того как челнок доставил пострадавших и груз до места назначения, с орбиты Саймону сообщили, что черви вдруг прекратили всякую активность, вытянулись по струнке и, по всей видимости, уже погибают. В конечностях пострадавших так же обнаружены их остаточные следы, но и те достаточно быстро разрушаются без следа.

— Таааак… значит, они по какой-то причине не переносят перелёт, — озвучил он собственные мысли отрывисто и неразборчиво. — Но я не могу то и дело отправлять сотрудников в стационар после каждого выхода на поверхность, надо с этим что-то делать.

И он опёрся на ладонь подбородком.

В рубке снова стояли трое: Саймон, Зимин и Танти.

— Значит так! — начал Саймон. — Я запросил для решения нашей ситуации человека из Галактического комитета, так как ни у нас, ни у медиков с орбиты по всей видимости не хватит компетенции решить эту проблему. И второй момент, — он негромко хлопнул ладонью по столу, — ближайшей ночью мы с вами наденем тяжёлые скафандры и соорудим засаду у того места, где птицы чаще всего садятся для наблюдения. Дадим им время привыкнуть к изменившемуся ландшафту. Затем один из нас так же, ночью, пойдёт туда и останется до утра, ожидая их. Мы поймаем эту чёртову птицу живьём! — с последними словами он застучал по столу кулаком. — Вопросы есть? — и его взгляд заметался от Зимина к Танти и обратно.

— Вопросов нет! — произнёс он так же решительно.

— До чего довели интеллигентного человека, — саркастически хмыкнул Зимин по пути обратно.

— До первобытных рефлексов, не иначе, — добавил Танти. — Через неделю он на них с каменным топором кинется.

И их лица растянулись в добродушной улыбке.

Всю следующую ночь они проковырялись у невысокого уступа, стаскивая к нему листы металла и скрепляя причудливую конструкцию портативной плазменной сваркой, периодически отпуская шуточки через радиофон:

— Сюда будем по очереди запирать всех неугодных! Пока не одумаются! — пародийно-повелительным басом прогудел Танти.

— Тогда считай, это твой дом навеки, — просипел сквозь смех Зимин.

Саймон с трудом сдерживая смех, старался держать начальственный тон. За несколько часов справились. Теперь оставалось посмотреть за реакцией птиц. Те, к слову, перемену очевидно заметили, но большого значения не придали и после непродолжительного изучения заняли своё привычное место.

— Вот это очень здорово, вот это хорошо, — приговаривал Саймон, уставившись в бинокль и прикусив губу от волнения.

— На охоту пойду лично! — заявил он, чем порядочно удивил сотрудников, и с заходом солнца, нацепив скафандр, отправился в засаду ждать утреннего визита крылатых тварей.

И вот те, кто остались на станции, все до единого столпились у иллюминаторов, провожая во тьму громоздкую фигуру человека в неуклюжем белом скафандре. К утру половина из них уже поставила квартальные премии на то, что Саймон сегодня потерпит сокрушительное фиаско. Птицы были довольно ловкими, и шансы Энди Саймона на успех были невелики, но, хотя комментарии наблюдавших и были полны скепсиса, каждый внутри себя всё же надеялся, что их патрон не упустит тот малый шанс, что у него есть.

Настал момент истины: птицы, как обычно, сидели на уступе и глазели в сторону станции, то и дело резко меняя угол наклона головы так, что иногда она была почти в профиль, и, вооружившись биноклем, можно было разглядеть острый, как у дятла, клюв. И вдруг небольшая стая внезапно метнулась беспорядочно в разные стороны, поднимая резкий высокий клёкот, а ещё через минуту из своей засады бежал в сторону станции Энди Саймон. Это выглядело одновременно и смешно, и торжественно, и все мгновенно поняли: охота прошла успешно.

Причудливое существо отчаянно колотило крепким клювом в стенки прозрачного контейнера, стоящего на столе в рубке, и на дно осыпались многочисленные волоски-черви, всё так же неистово беснуясь и скручиваясь в невероятные спирали.

— Нужно обязательно провести опыты с червями на лабораторных животных, — сказал один из биологов.

— Вы уверены, что сможете избежать новых заражений людей? — спросил Саймон.

— Мы уже знаем, с чем имеем дело, и предпримем все меры предосторожности, — заверил тот.

— Хорошо. Тем более что человек из комитета со дня на день будет здесь. Он врач и к тому же ведущий космобиолог, он с этой задачей справится лучше нас. Но если мы сможем несколько облегчить ему работу, нам, думаю, зачтётся при изучении рапорта комитетской комиссией.

И Саймон одобрительно похлопал учёного по плечу.

Андрей Геннадьевич Строкин прибыл на станцию «Катагаш», когда у биолога уже был готов предварительный отчёт о проведённых опытах, и Саймон, помогая тому снять элементы скафандра, предложил сразу же с ними ознакомиться:

— Нашим тут уже кое-что удалось, — торопливо проговорил он. — Позвольте вам кое-что показать.

— Да, конечно.

— Пройдёмте, пожалуйста, за мной.

И они проследовали в блок к биологам. На столе в специальном держателе стоял контейнер с птицей, и та, увидев людей, снова на время заметалась в небольшом пространстве прозрачного полимерного цилиндра.

— Тут, значит, вот какое дело, — начал биолог. — Для начала удалось узнать, что черви очевидно не являются для птицы паразитами. Она для них, как мы поняли, что-то вроде транспортного средства, эдакое воздушное такси, доставщик до места назначения.

— Это довольно любопытный момент. Продолжайте, пожалуйста, — кивнул Строкин.

— Так вот: к лабораторным животным черви тоже интереса не испытывают, причём как к мышам, так и к приматам. Наша шимпанзе по имени Сюзанна так же не подверглась никакой атаке, а вот человеческое тело — другое дело. Почуяв близость кожных покровов человека, черви быстро активизируются и, выделяя некое клейкое вещество, способны карабкаться по поверхности одежды и специальных средств защиты в любых пространственных положениях. Так же в самом начале случайно удалось узнать, что черви не переносят перелёт на орбиту и очень быстро погибают даже находясь в теле носителя. На данный момент это всё, — и он перевёл взгляд на Строкина.

— Это уже довольно большой объём сведений, вы очень хорошо поработали, — похвалил Андрей Геннадьевич, и биолог заметно приободрился.

— Мощности нашей небольшой лаборатории, увы, слишком ограничены, — посетовал Саймон. — Но мы и не предполагали подобного развития событий: Катагаш значится как необитаемый, — добавил он.

— Всё в порядке, — успокоил Строкин. — Вам действительно не в чем себя винить, вы прекрасно справились, даже лучше, чем предполагается инструкцией.

И он ещё раз посмотрел на птицу, которая за это время сильно устала, но продолжала из последних сил долбить стенки контейнера.

— Транспорт, значит? — задумчиво проговорил Строкин.

Андрею Геннадьевичу очень понравилась идея с засадой, придуманная Саймоном, и наблюдательный пункт он решил организовать подобным образом. Ночью он распорядился оттянуть в сторону от лагеря на ближайшую возвышенность один из транспортёров с повреждённой ходовой частью и использовать его как стационарную вышку для наблюдения, где он мог подолгу находиться и видеть дальше, чем с позиции станции. Его интересовала роль так называемых собак во всей этой цепочке. По три дня он проводил в транспортёре, а на четвёртый возвращался на станцию для анализа наблюдений. Как удалось установить, животные находились в каком-то тесном симбиозе: так называемые собаки или шакалы, как оказалось, тоже были транспортом, только теперь уже для птиц. Они выбегали на поверхность из узких едва заметных пещер и расщелин и везли на спине в среднем по пять птиц каждая, и, выйдя на поверхность, оставались ждать неподалёку. Птицы взлетали с их спин и садились недалеко от станции, изучая людей с более близкого расстояния.

— А вот это уже интересно, — подумал Строкин. — Такое редко случается, если только…

И он быстрым шагом отправился к Саймону.

— Послушайте, вы говорили, что отправили червей на орбиту, и они прекратили активные действия, а потом и вовсе погибли? А птица? Я слышал, была ещё одна птица? Она тоже погибла?

— Да, птица была, но она была уже мёртвая. Первую мы застрелили, чтобы изучить.

— А когда вообще появились птицы? — спросил Строкин.

— Нуу… Так сразу и не скажешь, в журнале есть пометка. Помню, что мы как раз начали осваивать близлежащие водоёмы и готовить их к опреснению. Не хотите ли вы сказать…?

— Именно, — перебил Строкин. — Они защищают своё жизненное пространство. Более того, у меня есть ещё предположение, но об этом потом. А сейчас запросите, пожалуйста, челнок с орбиты, я хочу кое-что проверить.

— Всё, что нужно, — кивнул Саймон.

Небольшая пятиместная машина, довольно угловатая, с двумя ионными двигателями, позволяющими вертикальный взлёт и посадку, разгоняя клубы пыли, приземлилась в десяти метрах от станции на специально оборудованную площадку. И Строкин, прихватив контейнер с птицей, прикрывая лицо рукой, вбежал в распахнутую аппарель, и челнок начал медленный взлёт, попутно закрывая створки. Он попросил пилота выйти на орбиту, описать там петлю и вернуться обратно. Пилот выполнил всё с точностью, пока Строкин не сводил взгляда с контейнера. Поначалу никаких изменений в поведении подопытных не было, но как только челнок покинул суборбитальное пространство планеты — всё и случилось. Птица не погибла, она будто отключилась от какого-то эмоционального центра: она вдруг застыла, присмирев, и только смотрела то в несуществующую даль, то на Строкина своим странным немигающим взглядом. Черви тоже прекратили свой танец и вяло, без всякого энтузиазма, то сжимались, то разжимались обратно. Но как только полёт челнока, пройдя точку максимального удаления, понёс их обратно, вся живность вернула себе прежнее поведение.

— Вот, дружище, ты и попался! — довольно постучал по контейнеру Строкин указательным пальцем, сгорбившись над небольшим столиком, к которому тот крепился специальным зажимом.

По завершению эксперимента Андрей Геннадьевич заскочил в автоматические двери станции так же быстро, как уходил.

— Я так и думал, — бросил Андрей Геннадьевич, проходя из тамбура деактивации мимо встречавшего его Саймона, и устремился в корпус биологов.

— Вот как всё получается, — начал он, установив контейнер со всё ещё живой птицей в держатель. — Пока мы находились в относительной близости к поверхности планеты, птица, равно как и оставшиеся в контейнере черви, была активна. Но как только мы значительно удалились в космос, всё живое в цилиндре будто отключилось. То есть никто не упал без чувств, но она прекратила всякую агрессию и просто сидела, уставившись на меня, будто только что заметила. Черви тоже отключились. Затем, по возвращении обратно, всё возобновилось снова. Смекаете, что произошло? — с довольным видом спросил Строкин.

— Коллективный разум? — несколько неуверенно спросил Саймон.

— Именно так, в самую точку! — сказал Строкин, и его улыбка стала ещё шире. — И завтра я иду знакомиться с хозяином! — заявил он, скрестив руки на груди.

— А что, если…? — Саймон занервничал.

— Ничего! — заверил Строкин. — Если бы они хотели нас убить, они давно бы это сделали, уверяю вас. Я хочу с ним поговорить. Иначе мы так и застрянем тут на одном месте, да и война нам тут не нужна.

Саймон лишь понимающе кивнул.

На Катагаше ещё стояли предутренние сумерки, когда Строкин заканчивал последние приготовления. С появлением первых животных снаружи он надел скафандр и, взяв контейнер с птицей под мышку, двинулся мимо уступа туда, где находились собачьи норы. Станция в полном составе провожала его изумлённым взглядом.

Человек в скафандре шёл не быстро, размеренно, стараясь не делать резких движений. Высокое солнце планеты, казалось, тоже с интересом следило за происходящим. Он преодолевал пригорок за пригорком, уступ за уступом, минуя причудливые разломы скальника. Птицы летали поблизости, собаки сделали вокруг Строкина несколько кругов и побежали вперёд, периодически оборачиваясь. Наконец они достигли разлома наподобие пещеры, уходящей постепенно ниже уровня земли. Пещера была не крупная, но Строкин мог пройти. Когда вход был уже позади, он включил фонарь на плече костюма, и луч желтоватого света ударил в стены тоннеля, обрамляя абсолютную черноту прохода впереди. Наголовные осветители решил пока не трогать — неизвестно, сколько придётся пробыть здесь, а запас энергии был ограничен. Под ногами во все стороны уходили более мелкие норы. Здесь было заметно теплее, чем на поверхности: по всей видимости, живность не покидает свои подземные жилища без необходимости.

Свод пещеры становился шире, и он вышел в просторную галерею и остановился, оглядываясь по сторонам. Бесчисленные сталактиты и сталагмиты покрывали потолок и пол огромной залы, стремясь зазубренными вершинами навстречу друг другу, — будто он находился в пасти огромного чудовища. Сначала вдалеке послышалось тяжёлое движение какого-то массивного существа, как дыхание оно пульсировало в потоке воздуха, а через минуту в противоположной стороне появился хозяин: существо, напоминающее огромного фиолетового слизняка. Он казался абсолютно бесформенным, лишь в верхней части, той, что Строкин определил как голову, щетинистые наросты пришли в движение, и множество «антенн» вытянулись в его сторону. Из многочисленных ниш пещеры на него глазели птицы; их круглые глазки совсем не мигали и со стороны казались совершенно безумными. Временами откуда ни возьмись выныривали одна или две собаки и, замерев на секунду, убегали обратно.

Строкин вытащил из-под мышки контейнер с живой птицей и медленно открыл. Птица тут же выпорхнула и, описав под потолком один круг, заняла место в свободной нише галереи. Строкин молчал, давая возможность хозяину пещеры всё проанализировать и заговорить первым, тем более что на каком языке состоится контакт, он знать не мог. Это мог быть даже не язык в привычном понимании, а некий набор жестов или символов, который нужно было ещё попытаться расшифровать. На груди скафандра имелся специальный прибор-дешифратор, но и он был не всесилен. Строкин прекрасно понимал, что возможно, диалога и вовсе не состоится по причине слишком уж фундаментальных различий между цивилизациями, и он уйдёт ни с чем.

По телу слизняка, не очень глубоко под слоем полупрозрачной кожи, пробежали люминесцирующие всполохи, и где-то у себя в затылке он услышал медленный, лишённый тембра голос, больше похожий на скрежет базальтовой породы:

— Зачем вы пришли?

— Мы представляем группу учёных-разведчиков. Планета считалась необитаемой, по сути мёртвой, и мы готовились к постепенному преобразованию атмосферы и заселению её людьми, — ответил Строкин, не произнеся вслух ни слова, а лишь почувствовав, как из его сознания потянулась цепочка зрительных образов того, что он только что описал.

И в целом он ощутил, что его мысли и действия сейчас частично контролируются извне этим существом. И от осознания того, что он не смог бы сделать чего бы то ни было целиком и полностью по своей собственной воле, даже если бы очень захотел, ему вдруг стало немного не по себе, и он нервно откашлялся, машинально подняв руку, чтобы прикрыть рот.

— Планета обитаема! — ответил голос после небольшой паузы.

— Теперь мы это понимаем и не хотим вражды. Если бы местные паразиты в виде червей, что переносят ваши птицы, не напали на нас, мы никого бы не тронули.

— Паразиты! — громко возмутился голос. — Мы живём здесь многие сотни тысяч оборотных циклов планеты вокруг священного светила и не встречали таких наглых существ! Вы не пробыли здесь и двадцати рассветов, а уже погубили несколько озёр, а затем умертвили крылана. Это вы паразиты во всём звёздном пространстве от края до края. Мы не убили ни одного из вас, настраивая количество яда так, чтобы было плохо, но не смертельно для вашего организма. Всё для того, чтобы вы ушли и оставили нас в покое.

— Это было очень благородно с вашей стороны, и люди вам за это признательны, — сказал Строкин. — Но и мы должны были во всём разобраться и, согласитесь, поступали не как агрессоры, а лишь следуя простейшей человеческой логике.

— Ваш вид ведёт себя как малый ребёнок, сующий руку в ручей, а потом удивляется, что вода мокрая!

— Мы не совершенны, но мы учимся, и возможно, могли бы сосуществовать, не мешая друг другу.

В поведении существа угадывалось раздражение и какая-то эмоциональная усталость от этого разговора.

— Ваше присутствие уже сейчас нарушает нормальную структуру биоритмов планеты. Приборы производят излучение, а двигатели кораблей ионизируют атмосферу, что так же дурно влияет на её обитателей.

— Я понимаю вас, — согласился Строкин. — Но могу ли я всё же попросить вас об одолжении?

— Я слушаю! — прогудел голос.

— Теперь мы знаем, что планета обитаема, и не станем на неё претендовать и нарушать сложившуюся экосистему, но позвольте нам хотя бы оставить станцию и продолжить научные исследования хотя бы на время, не опасаясь заражения. Мы, в свою очередь, восстановим среду в тех водоёмах, что подверглись изменениям.

Голос на минуту замолк. По телу слизня снова побежали огоньки.

— Мы дадим вам один звёздный цикл, чтобы ваши учёные закончили свою работу. Потом вы покинете нашу планету. А теперь, пожалуйста, уходите.

И слизень, не дожидаясь ответа, пополз назад, в глубь пещеры, из которой появился. Две собаки подбежали к Строкину, снова сделали круг и повели назад к выходу. Он покорно последовал за ними.

Человек в скафандре шёл гордо, не спеша и с абсолютным чувством выполненного долга. По возвращении он пересказал весь разговор Саймону и взял на себя обязательство по объяснению ситуации Галактическому комитету. Энди Саймон лишь выпрямился, описал взглядом полукруг по главному куполу и, уперев руки в бока, многозначительно выдохнул.

На следующий день Зимин и Танти с самого утра уже орудовали погрузчиками вокруг одного из озёр, деактивируя опреснительные составы и разбирая насосные установки. Саймон смотрел в смотровое окно рубки, как резвые машины суетились у каменистых уступов вдоль озера. С этого расстояния они казались ему точно игрушечными. Теперь и вся миссия представлялась ему какой-то несерьёзной, как прогулка в песочницу длиной в десятки парсек от дома. Он сгрёб журнал станции вместе с горсткой ещё каких-то бумаг и с досадой швырнул их в ящик.

Сквозь небольшое стекло иллюминатора Строкин наблюдал за медленно оживающей тенью оторвавшегося от поверхности Катагаша челнока. Сейчас он думал о том, что как бы то ни было, в любой ситуации, если человек того захочет, он всегда сумеет договориться. И как это важно — уметь договариваться. И что ещё важнее — всегда оставаться именно человеком. И по мере того как планета перед глазами обретала масштаб мысль эта становилась всё больше похожа на истину.