Записки врача межпланетника. Десять казней.

Повесть 2

Десять казней.

Откуда взялся этот мальчишка и куда потом исчез? Кто он вообще такой? Для нас было и остаётся загадкой, но есть мой краткий доклад по этому поводу, где я постарался изложить всё, что знаю и видел собственными глазами.

Такая-то дата, год такой-то.

Из Неофициального отчёта участника отряда ликвидации планетарных катастроф, врача-межпланетника высшей категории Строкина А. Г. В материалах так же используются дополнительные сведения из показаний старшего помощника, медика первой категории Лисина Е. К., а так же других участников событий на Глизе 667 Сс.

Мы опоздали! Наша станция мгновенно зафиксировала столкновение планеты Глизе 667 Сс с астероидом (275) Осирис, отклонившимся от маршрута по неизвестным причинам (расследование данного инцидента ещё продолжается). Тот сначала по касательной протаранил один из спутников планеты, а затем с потоком более мелких обломков обрушился на поверхность. На организацию экспедиции, подготовку полёта и сам полёт до системы у нас ушло несколько месяцев. Мы прибыли слишком поздно, когда основные последствия уже наступили. Если быть точными, то нам, по сути, досталась роль мусорщиков: разобрать основные завалы и разрушенные города, очистить водоёмы от загрязнений, предотвратить заражение почвы и развитие эпидемий от возможных микроорганизмов, принесённых астероидом.

Местное население на данном этапе развития цивилизации находится на уровне древних государств Земли времён бронзового века. Поэтому всё случившееся было истолковано местными жрецами и шаманами не иначе как гнев богов, обрушившийся на их головы за многовековые прегрешения. «Десять казней», как нам позже объяснял один из них, то судорожно падая и целуя нам ноги, то вновь вскакивая и бегло, заикаясь и путаясь, читал какие-то молитвы. Что именно было — не понятно: с подобными наречиями дешифратор речи уже не справлялся.

Свой корабль мы, разумеется, посадили на приличном расстоянии от населённых пунктов, но наш облик и аппаратура явно контрастировали с местными примитивными орудиями труда и прочими достижениями науки и техники. Действовать нужно было быстро, поэтому времени на серьёзную маскировку не было, и нас, как и предполагалось, приняли за посланцев самих богов.

Со слов местных жителей следовало, что бог Инхе ударил огненным взором в землю, высушив часть водоёмов, а оставшиеся окрасил кровью, погубив всю промысловую живность.

— Похоже на гематит, — шепнул один из геологов.

Потом тысячи земноводных наводнили улицы городов, и затем их иссушенные трупы покрывали все крупные улицы и дворы. Мелкие насекомые начали роиться без счёта, попадая в глаза и пролезая под одежду.

— А далее по цепочке, — констатировал другой член группы.

Дикие звери волной хлынули в поселения, нападая и терзая людей и скот. Кровососущие мухи сорок дней и ночей не давали покоя людям и животным. Многие сотни животных и скота погибли, не выдержав такой напасти и в условиях дефицита воды и пищи. Люди покрывались страшными незаживающими язвами, многие слегли с тяжёлыми недугами. Затем Инхе стал оплакивать рабов своих, и огненные слёзы его градом обрушились с небес и уничтожили почти весь урожай, остатки которого доела расплодившаяся саранча. И непроглядная тьма наступила на несколько суток, когда Инхе окончательно закрыл глаза от горя, а когда свет вновь озарил небо, многие десятки детей не проснулись в мире живых и продолжали умирать после. Каждый день десятки дворов оглушал женский плач матери, потерявшей ребёнка.

И действительно, когда мы прибыли, сотни трупов (в основной массе детских) находились во дворах жителей — те уже не знали, что делать с таким количеством. Похоронные команды не справлялись, и ситуация, и без того трагическая, рисковала перерасти в эпидемиологическую катастрофу. Мы развернули на равнине вблизи города мобильные госпиталя и стационарный палаточный морг для тел погибших.

Пока геологические бригады и специалисты-техники занимались разрушениями, а биологи восстанавливали флору и фауну, забирая на анализ пробы воды и почвы, выясняя наличие токсинов и бактериальных загрязнений, было решено собрать небольшую экспедицию в эпицентр падения Осириса.

Мы подготовили два быстроходных бронетранспортёра, имевшие четвёртый класс биозащиты и высший класс сопротивления высокоэнергетическим нейтронным, а также гамма-, альфа- и бета-излучениям. Машины были способны вмещать по шесть человек каждая, но мы решили не рисковать большим количеством людей и набрали экипажи по три человека в каждой: техник, пара геологов, два биолога и я в качестве специалиста по медицине. Ехать решено было именно парой на случай выхода из строя одной из машин. До эпицентра было около тысячи километров по пересечённой местности, и всякое могло случиться. Климат в районе пустынный, тропический — можно было запросто угодить в песчаную бурю.

Ехали довольно слаженно, друг за другом: наша машина ведущая, второй бронетранспортёр за нами. Дистанцию держали пятнадцать метров. Начиная с середины пути начали вырисовываться первые признаки масштабного происшествия: поваленные деревья, вырванные с корнем, многочисленные завалы различной природы происхождения. До места добрались за восемь с половиной часов без особых происшествий. Лишь раз ведомая машина немного отклонилась от колеи ведущего и заскочила на крупный завал, сев на брюхо, но быстро была выдернута нашим бронетранспортёром, и мы продолжили движение.

То, что происходило далее, является началом цепи необъяснимых событий, и основные материалы засекречены; здесь же будет изложена краткая часть самых основных моментов.

После того как мы прибыли на место и объехали кратер по периметру (его диаметр, к слову, составил четыреста метров), мы сверили показания приборов. Некоторое количество остаточного излучения присутствовало, но фон был не критичный, и наши спецкостюмы позволяли нам работать снаружи. После забора проб грунта у подножия кратера было решено спуститься к центру, где мы видели лежащий остаток небесного тела.

То, что мы обнаружили дальше, не поддаётся никакой логике. Сверху на каменном обломке диаметром полтора метра и высотой чуть больше пятидесяти сантиметров лежал ровно на спине, сложив руки на груди, мёртвый ребёнок: мальчик лет пяти, совершенно голый. Цвет кожи был абсолютно синий, но при этом никаких признаков разложения — как будто смерть наступила несколько часов назад. После экспресс-теста биолога и радиационного анализа телу мальчика было присвоено обозначение «Объект 275» (по числовому коду астероида) и было решено его упаковать, погрузить на броню и доставить в морг для вскрытия.

Обратную дорогу описывать не имеет смысла: обе машины прекрасно справились со своей задачей и вернулись на базу без повреждений. Мальчика тут же нами поместили в морг, и мы собрали небольшой консилиум относительно проведения предстоящего вскрытия. Провести процедуру выпало именно мне, так как в данной экспедиции я был самым опытным. И так как места в самой операционной было немного, никого больше было решено не брать, а весь процесс записать на камеру, установленную в помещении. Действиями камеры управлял Лисин Егор Константинович, он же вёл наблюдение за монитором. Я, признаюсь честно, немного нервничал. Опыт у меня, конечно, был огромный, за плечами тысячи всевозможных операций, в том числе и в полевых условиях, но такой случай всё же в моей практике был впервые.

И вот, настроив оборудование и переложив тело мальчика на стол, теперь при свете операционных ламп его можно было как следует рассмотреть. Это был самый обыкновенный ребёнок, не лучше и не хуже любого пятилетнего мальчугана из местных, и, как многие из них здесь, абсолютно мёртвый. С той лишь разницей, что по времени гибели был очень-очень свежий и, как ни странно, процессы некоторого окоченения, которые должны были наступить за время транспортировки, так и не наступили. Но и признаков жизни тоже не было — этот момент в связи с аномалией тщательно проверялся несколько раз. Я произвёл разметку будущих разрезов и стоял лицом к небольшому столику для инструментов, надев перчатки, поправил маску и специальное для таких случаев защитное забрало. И вот уже было взял в руки скальпель, как меня кто-то тихонько дёрнул за полу халата. Я мгновенно покрылся холодной испариной, сердце рванулось так, что запросто можно было получить приступ. Ощущая гулкие удары пульса прямиком в основание черепа, я медленно обернулся. Взгляд мгновенно выхватил пустой операционный стол; мальчишка стоял прямо передо мной и смотрел на меня своими большими детскими голубыми глазами. Я застыл в изумлении: его кожа уже не была синей, и он выглядел как самый обычный ребёнок его возраста, абсолютно не понимающий, как и где он оказался. Так мы простояли минуту, после чего мальчик спросил, кто я такой и где мы находимся. Я с некоторой задержкой ответил, что мы в морге, а я являюсь врачом.

— Морг, — повторил мальчик. — Это слово мне не известно. А что такое морг?

— Морг — это место, куда попадают умершие люди непосредственно перед захоронением, — объяснил я.

— Смерть... Это слово я знаю, — сказал он. — Смерть — это плохо!

— Плохо, — согласился я. — Но так уж получилось, что все мы рано или поздно умираем, — добавил я с некоторым смущением.

— А что находится за этой дверью? — И он указал на дверь в основной зал с криокамерами.

— Там большая комната, в которой находятся в специальных ящиках умершие люди, — объяснил я.

— А что это за люди и почему они умерли? — продолжал всё с тем же детским искренним любопытством спрашивать мальчик.

— Местные, в основном дети. Умерли от несчастного случая.

— Дети! — удивился мальчик. — Не хорошо! Не правильно! Дети не должны умирать! — И он нахмурил брови.

— Но эти дети умерли! — повторил я.

— Покажите мне их. Я хочу посмотреть, — сказал он.

— Зачем? — спросил я.

— Покажите! — сказал мальчик очень настойчиво и заметно повысив голос.

Я, опешив от происходящего, открыл дверь, и он вышел в зал, а я остался наблюдать в дверном проёме. Мальчик медленно шёл по коридору, глядя то вправо, то влево на ряды контейнеров с трупами детей внутри, и с каждым шагом лицо его становилось всё печальнее; иногда он приподнимал руку и касался края одного из контейнеров.

Что произошло потом — ни я, ни Лисин, ни вся современная наука объяснить не могут. Когда мальчишка дошёл до конца коридора, стена вдруг засияла ослепительным светом. Щурясь и заслоняя лицо руками, я увидел, как он вошёл в этот свет и там растворился, после чего всё прекратилось. А ещё через минуту контейнеры все до единого запищали, с шипением их крышки распахнулись, и дети, многие из которых погибли более недели назад, вылезали из них абсолютно живые и здоровые. Ещё через несколько минут прибежал ошалевший Лисин. Он судорожно метался от ребёнка к ребёнку, каждого совершенно хаотично ощупывал, после чего упал на колени и, прикрыв лицо руками, заплакал. Кто-то из научного сообщества, я помню, мне позже сказал, что, мол, Егор Константинович смалодушничал тогда, дал так сказать волю чувствам, что для учёного его уровня это непозволительно. Мне думается, что тот, кто мыслит подобным образом, никогда не смотрел в глаза матери, потерявшей ребёнка, не чувствовал на своей шкуре этот выжигающий душу взгляд и не слышал воя, от которого сердце перестаёт качать кровь, а воздух как будто густеет так, что невозможно сделать вдох. А там их были сотни одновременно — огромный хор всепоглощающей скорби. Такое меняет человека навсегда, оставляет такую рваную рану на сердце, что все последующие события в жизни ты волей-неволей до конца своих дней будешь пропускать через призму тех событий. А потому осуждать Егора Константиновича в данной ситуации считаю некорректным и попросту бесчеловечным.

Из разъяснительной записки Лисина Е. К.:

Я наблюдал за происходящим в операционной морга через монитор при помощи камеры, установленной в углу помещения. Сначала всё шло штатно: Андрей Геннадьевич готовил инструменты, когда Объект 275 поднялся с операционного стола и приблизился к доктору Строкину. Затем, после непродолжительного диалога, вышел в главный зал морга, который в виду расположения камеры мне был виден лишь частично, и, пройдя вдоль коридора, исчез в ярком свечении, после чего криоконтейнеры открылись и погибшие дети, находившиеся в них, внезапно вернулись к жизни. Далее я покинул пост и поспешил в главный зал. Остальное подробно изложено в отчёте А. Г. Строкина.

Старший помощник медслужбы на Глизе 667 Сс, Лисин Е. К.

Запись с камеры оказалась испорченной, и единственными свидетелями происшествия являемся мы с Егором Константиновичем: я – наблюдающим лично, он – через монитор. Остальные в курсе только самой сути воскрешения детей без особых подробностей.

Наша миссия была выполнена, и мы готовились к отлёту. Провожали нас как истинных богов — ими мы, по сути, и являлись, учитывая контекст случившегося. Во Вселенной в подобных ситуациях редко бывает счастливый конец, точнее, их не бывает совсем, если только планета не оказывается необитаемой. Одно я знаю совершенно точно: это тайна, которую нам вряд ли когда-нибудь откроется.

Для внутреннего пользования. Кафедра экспериментальных физико-математических исследований. Строкин А. Г.