Записки самому себе

Глава 1

22.06. ЗАПИСКИ САМОМУ СЕБЕ

УТРО

Что-то мешало спать. Борис Петрович открыл глаза, и тут же их закрыл, поморщившись. Он распознал раздражитель. Это было солнце, которое нашло лазейку в плотных складках штор и светило прямо в лицо.

Повернувшись на бок, Борис Петрович попытался снова уснуть, но лимит, выданный Морфеем, иссяк. Тогда он прислушался к своим ощущениям: “ничего не болит, ничего не тревожит, только рука затекла. Хм, странно”, – подумалось ему. “А почему, собственно говоря, странно?” – Спросил он тут же сам у себя. - И как должно быть, чтоб не казалось странным?..”

Ему нравилось вести разговор с самим собой, всё больше и больше. “Если спать уже не хочется, значит нужно вставать”, – продолжал он мысленный диалог. “И Что дальше? Ну, встану я и что потом?..”

Борис Петрович глубоко вздохнул и перевернулся на другой бок. Приоткрыл один глаз, мазнул взглядом по комнате и снова закрыл. "Этого кратковременного включения зрительного нерва, должно было хватить, для предварительного анализа. – Подумалось ему".

А ведь действительно. За, какие-то доли, секунды, он успел увидеть достаточно. И яркий луч солнца, нагло ворвавшийся в сонный мир комнаты, и робкие пылинки, движимые ненавязчивым сквозняком образуя завораживающий танец, и муху, на миг попавшую в яркий луч света, и тем самым выдавшую своё присутствие…

Борис Петрович решил ещё разок приоткрыть глаз, для получения новой порции информации. И как только он возобновил информационный поток, прерывать его перехотелось. Открыв один глаз, он тут же открыл и второй. Впился во внутреннее пространство помещения внимательным взглядом, и продолжил осмотр.

Вокруг всё было интересным. "Наверное, это из-за освещения, - подумал он". Скорее всего, так оно и было. Ничто так не притягивало взгляда, как тёмные закоулки, контрастирующие с яркой световой стеной, состоящей из воздуха и частичек пыли, выхваченных небесным светилом. Ведь там может быть что-то, что сразу и не распознаешь сонным взглядом. Что-то важное. Что-то такое, чего на самом деле нет нигде, кроме воображения.

Достаточно скоро созерцатель отметил, что комната ему не очень понравилась. В ней было много мелких вещей, тесно соседствующих между собой, но в то же время относящихся к разным аспектам быта. Это было, вроде бы, не плохо, а с другой стороны – навевало грусть грядущих перестановок в мелких масштабах, для создания желанного, пусть и локального, но всё-таки, уюта.

Вскоре комната была опознана и идентифицирована как "своя". Это осознание заставило глубоко вздохнуть. Всё-таки, будь эта комната чуточку уютней, в ней стало бы приятнее просыпаться.

Тишину комнаты стали нарушать звуки, доносящиеся издалека. Разговаривали двое - мужчина и женщина. Борис Петрович их узнал, это были самые частые посетителями кухни. Стены имели, кое какую, звукоизолирующую составляющую, а вот дверь – нет. Поэтому было прекрасно слышно шаги, и даже дыхание тех, кто проходил мимо по коридору. Что уж говорить о разговорах на кухне, находящейся за углом, в паре метров от комнаты Бориса Петровича.

В основном был слышен бубнёжь, долетающий в виде низких звуков, замыленного и трудно распознаваемого звукоряда. Но были и колючие, отрывистые фразы, которые мозг обрабатывал сразу. Мгновенно.

- Сегодня, на удивление, тихо. Может, обошлось? – Бубнил, плохо-читаемый слухом, мужской голос.

- Вчера, поначалу, тоже было тихо. – Многозначительно парировал женский.

Потом молчание. Лишь позвякивание чайной ложечки, выдавало присутствие людей на кухне.

- Может, всё-таки, сегодня полегчает? Пора уже. – Вздыхал женский голос.

- Ещё бы! Четвёртый день пошёл. Раньше – день, ну – два, а в этот раз что-то…

В памяти всплыла информация, которая заставила прислушаться к внутренним ощущениям. Прислушаться и задуматься: "Может быть, сегодня?.." И тут же получить ответ: "Может быть, а почему бы и нет. Вот только что именно?"

Борис Петрович принял сидячее положение, и окинул комнату хозяйским взглядом.

"Прибраться бы", - подумал житель не очень уютной комнаты, а потом понял, что это может надолго затянуться и быстро исправился - "хотя бы растасовать по углам, чтоб не мешало…"

На столе, с оторванной от подстолья столешницей, были видны отпечатки донышка чашки. После каждого глотка, на кромке керамического сосуда оставалась капелька жидкости. Она стекала по стенке зигзагообразными движениями и достигала донышка, после чего смачивала его, а заодно и стол, заполняя пространство между ними. Таких отпечатков было много, но они были кучными. Тело хорошо знало это движение и ставило чашку практически в одно и то же место. Их нужно было вытереть, хотя бы для того, чтоб закончить один, и начать другой цикл.

Одноразовые кулёчки, которые были одноразовыми для кого угодно, только не для Бориса Петровича, нужно было сложить, один в один. А если быть более точным, то все в один.

На столе мешался чайник, от которого тянулся толстый и непослушный провод. Он был включен в удлинитель, находившийся на тумбочке. Рядом с чайником, в основном, соседствовали чашка с любимым рисунком, которой сейчас почему-то не было, пачка чая, баночка из-под кофе, с остатками сахара внутри. Более мелкие предметы раздражали ничуть не меньше. Несколько ручек с цветным содержимым стержней, дешёвый кухонный нож, используемый во всех мыслимых и не мыслимых ситуациях, пластиковые тарелочки от готовой еды, а также – не большие прямоугольники картона, которые играли особо-значимую роль в жизни Бориса Петровича.

После употребления готовой пищи, продающейся повсеместно, оставались не только одноразовые ёмкости, но ещё и картонная упаковка, которую при помощи кухонного ножа, Борис Петрович аккуратно, и со знанием дела, разделывал на прямоугольники, прорезая изгибы. В дело шёл любой картон, более-менее подходящий для письма, на не занятой, рекламой продукции, стороне.

На таких вот прямоугольниках, не имеющих определённого размера, он записывал всё то, что могло сыграть хоть какую-то роль, в жизни не молодого мужчины со слабой памятью. Начиная от списка необходимых покупок в магазине, продолжая личными наблюдениями и услышанными фразами, и заканчивая целыми фрагментами будущих рассказов, которые Борис Петрович планировал, когда-нибудь написать. Именно их он и собирал по всей комнате, ворча не страшные ругательства себе, про себя же. И именно это была конечная и истинная цель уборки, а никак не чистота.

"Главное - чтобы ничего не потерялось". Мелькала мысль в голове, с завидной периодичностью. Не найдя определённую картонку, можно было прожить день не так, как планировалось вчера, или в недавнем прошлом. Это могло, практически гарантировано, испортить не только тот день, который пройдёт не по плану, но ещё и тот, в который будет найдена пропажа.

Фраза "Собрать мысли в кучу", для Бориса Петровича была буквальной. Просто так он называл свои карточки с записками самому себе – "мои мысли".

Наконец-то "мысли" были собраны и рассортированы по "жанрам". Просроченные, не несущие полезной смысловой нагрузки, записи – были выброшены в мусор. Интересные высказывания, не имеющие привязки к будущим рассказам – в одну стопку, краткое описание возможных детищ – в другую, планы на ближайшее будущее и советы по их выполнению – в третью, отдельную.

Одна из стопок привлекла, и овладела вниманием, пока ещё, не состоявшегося писателя. Она была, довольно-таки, интересной. И казалась, достаточно-наполненной информацией и готовой к дальнейшему росту в рассказ или даже в книгу. Всё зависело от того, "как дальше пойдёт". В ней содержался краткий сюжет, кое-какие факты, коротенькие отрывки, в спешке набросанные от руки корявым почерком, и главное – основная мысль, которую должен передать конечный вариант текста.

Внезапно в руках поселилась холодная слабость и дрожь пальцев. Борис Петрович, буквально сознанием ощутил, как пачка замусоленных, от частого пребывания в руках, картонок с корявым почерком, пухнет, превращаясь с готовый текст.

- А почему бы и нет? – Прошептал пересохшими губами он, глядя остекленевшим взглядом в пустоту. А на самом деле, Борис Петрович смотрел на девочку – лет семи-восьми. Цветастое коротенькое платьице… Широко улыбающееся, детское, веснушчатое личико…. Две косички с разноцветными резиночками на концах… Лесная дорожка, с яркими проблесками летнего солнца…

Борис Петрович себя писателем не считал, но в тайне, желал им стать. Не просто носить звание, а стать настоящим, уверенным писателем. Подкреплённым не лестными словами и одобрительными улыбками, выданным авансом, или ещё по какой-либо причине, а сильными текстами, жёсткой обложкой печатных произведений, ёмким и глубоким смыслом электронных рассказов и книг.

Залив заварку кипятком из чайника, и установив перед собой ноутбук, Борис Петрович погрузился в раздумья. "Ноутбук – адская машина. Современный её аналог. Со своими правилами, неподкупным нравом и скверным характером. Чего только стоит её короткий звуковой сигнал протеста "ди-линь", когда ей что-то не нравится. А ещё попробуй, разберись, что именно ей не по душе. Душе? Ох уж эта игра слов", думал он. "Сколько нервов испепелено, в попытках "обуздать и подчинить" электронное создание рук человеческих. А печатная машинка ещё хуже. Она тяжёлая – но это полбеды… Борис Петрович хоть и был советской закалки, но всё же иногда делал ошибки, менял мнение в процессе написания текста. Это значило, что пришлось бы перепечатывать много и часто. Бумагу в ведро, нервы в клочья. Из этого вылезало следующее неудобство – кипа исписанной, испорченной бумаги и стопки чистых листов, готовых для печати".

Чаинки осели на дно пол-литровой банки, а вода окрасилась в приятный, чёрно–красный цвет. Это могло означать только одно – чай заварился и готов к употреблению. Борис Петрович поискал взглядом любимую чашку и не нашёл её. Не хорошее чувство закралось внутрь. "Украли", – подумал он. И тут же сам себе мысленно ответил, широко распахнув глаза. "Да кому она нужна". Он очень редко мыл её. Не из-за лени, или ещё чего-нибудь, а по привычке. Ещё давно, когда он работал на разных предприятиях и с разными людьми, были выработаны определённые хитрости, по поводу личных вещей. Например, из двух оставленных на столе чашек, не задумываясь, выберут чистую. Поэтому, во избежание не согласованного использования личных вещей посторонними людьми, применялась эта тактика. И она работала, а теперь осталась привычкой, въевшейся навсегда в, и так, не самый лучший, характер.

От раздумий оторвала маленькая деталь, размером с ноготь на большом пальце. Она лежала у самой стены, в углу. Ранее закравшееся чувство изменило своё воздействие на организм. Борис Петрович встал, вышел из-за стола и подошёл к предмету, привлёкшему его внимание, чтобы проверить свою догадку. У стены лежал кусочек керамики, белоснежный на сколах, и грязно-коричневый на основных плоскостях. "Разбилась", – ворвалась мысль в мозг не молодого мужчины, создав вихрь контрастных чувств, и так же быстро рассеялась, оставив после себя еле заметное чувство пустоты.

Отхлебнув чёрный, крепкий напиток прямо из банки, Борис Петрович застыл на секунду, с еле читаемой улыбкой на лице. Чай получился вкусный. Отхлебнув снова, и приготовившись получить новую порцию удовольствия от напитка, разочаровался. “Как обычно”, – подумал он, - “с каждым разом, удовольствия немножко меньше.”

"Может быть, сегодня?" – снова всплыла назойливая мысль. Борис Петрович вспомнил к чему это. "Как плохо, когда нет памяти", – подумал он и вздохнул. "Может. А почему бы и нет?" – продолжил он мысленный диалог с самим собой и, придя к определённым мысленным заключениям, слегка коснулся кнопки включения ноутбука. Та, в ответ, засветилась бледным белым светом, информируя о начатом процессе включения.

ПЕРВЫЙ АБЗАЦ

Первый абзац писался долго. Все ходили по коридору, топали, громко разговаривали, хлопали дверями, смеялись, что-то эмоционально обсуждали, роняли посуду…

Пару раз кто-то робко стучал в дверь и, не дождавшись скорой реакции, тут же уходил. Борис Петрович злился, ворчал, но упорно продолжал писать.

Удалял только что написанные предложения, заменяя их другими. Менял слова местами и перебирал всевозможные синонимы. Перекручивал всё задом наперёд…

Он искал. Прощупывал кончиками пальцев, как слепец тростью, тропинку к цели. Слово за словом, предложение за предложением – словно шаг за шагом, продвигался вперёд. Ориентируясь по внутренним ощущениям, словно лётчик по приборам.

Он пытался. Он знал, что может, и он это делал, хоть и с большим трудом – но всё же. Подобно ткачу, переплетал нити сюжета. Создавал из мыслей движущиеся картинки и изображения. Деревья оживали. Трепетали под порывами ветра. Каждый листик шелестел только потому, что Борис Петрович так захотел, и именно так представил.

Всюду пахло травой и лесом. Да. Он мог заставить мысли пахнуть. Какие-то цветы, которых и не видно вовсе, источали тонкий аромат, и заполняли им всю комнату. Лучи солнца, пробиваясь сквозь кроны деревьев, попадали в глаза Бориса Петровича и заставляли щуриться. Щуриться и улыбаться. Пыльная холостяцкая комната превращалась в дубраву, с шумом ветра в кронах деревьев, с треском веток, с пением птиц и журчанием ручья. Всё теряло свою суть. Переставало быть тем, чем было и становилось основой для нового, созданного при помощи мысли, красочного мира. Яркого и сочного.

Он видел то, что создавал, а создавал то, что чувствовал. Радость заполняла его. Радость от того, что он может ткать из воздуха. Переплетать мысли, создавая образы. Лёгкой ухмылкой, заставлял неподвижную, застоявшуюся пустоту, литься детским смехом. И он звучал. ЗВУЧАЛ. Не понарошку, а на самом деле. Входя в резонанс, заставлял вместе с собой вибрировать не только нутро создателя, но и фужеры за стеклянной перегородкой. Все те тонкие струны, находящиеся внутри, волнообразно колебались и создавали приятные ощущения. Борис Петрович реагировал на них лёгкой улыбкой, и всё повторялось снова.

В его власти было - нарушать законы, все без исключения. Да что там. В его власти было – создавать законы. Не только мораль, но и физика были ему подвластны. Бабочки кружили хороводы только для него. Одетые в самые яркие цвета пыльцовых нарядов, создавали массой своей невообразимые водовороты. Невообразимые для всех, но только не для него. Не было ничего неподвластного в мире, в котором он был за создателя, сценариста, критика и, зрителя…

А там, на опушке леса – бревенчатый домик, в котором хозяйка – седая, улыбчивая бабушка. Не старая, дряхлая старуха, а очень бойкая, не молодая женщина с добрым и светлым лицом. У неё есть внучка, а значит она, бесспорно, бабушка.

Её передник пах выпечкой. Руки были грубыми, но в то же время, и по-особенному, нежными. Она имела особый набор морщинок, по которым можно было сказать, что чаще всего в жизни, она улыбалась. Улыбалась по-доброму, источая тепло и любовь.

Борис Петрович выстукивал дробные, синкопированные сбивки пальцами по клавиатуре, стараясь касаться кнопок как можно легче. Иногда он забывался и входил в азарт – тогда пальцы с силой барабанили по ощутимо прогибающейся пластиковой панели с набором прямоугольников-кнопок. Предметы, находящиеся на столе, начинали вибрировать. Широко распахнутые глаза, не могли передать весь спектр ощущений, которые переполняли его. Даже малой части не передали бы. Потому что это было невозможно. Они просто сигнализировали о том, что процесс погружения в им же сознанный мир – полный. “3Д”, “5Д”, “9Д” – ни што. Только сам мозг знает границы воображения, которые нужно пересечь, для получения самых ярких ощущений. Только тогда глаза распахиваются на всю ширину, а зрачки ведут себя не естественно. Только тогда в полутёмную, пыльную комнатушку, водопадом врывается летний свет солнца, хороводы бабочек и пение птиц, … а ещё – колокольчик…

На опушке старого, дубового леса, с кленовым подлеском, там, где извилистая тропинка, делает резкую петлю вокруг старого, плоского камня и устремляется сквозь заросли земляники к быстрой реке, с причудливым названием, в маленьком бревенчатом домике, с громким колокольчиком, похожем на большую кофейную чашку без ручки, жила старушка. Каждое лето, начиная с первых дней каникул, к ней приезжала внучка – улыбчивая девчушка с пронзительным смехом и двумя, соломенного цвета, косичками. Они вместе собирали травы для душистого чая, и землянику для варенья, а в остальное время, покуда старушка занималась своими, непонятными для ребёнка, делами, внучка наблюдала за жителями травки – кузнечиками, и танцевала с красивыми бабочками. Каждый раз, когда обед был готов, а девочки не было дома, бабушка выходила на крыльцо и звонила в колокольчик, раскачивая язычок–ударник за чёрную, мелкую цепочку. Звон разносился по окрестностям леса и был слышен даже на речке, которая своим клокотанием могла заглушить всё что угодно, но только не его. Тогда девочка прощалась со своими "случайными друзьями", с которыми она успевала подружиться и поиграть, и спешила к самой доброй, на свете, бабушке, ждущей на крыльце. Та встречала бегущую внучку распахнутыми объятиями и улыбкой на счастливом, светлом лице, целовала в макушку и вела в дом, обедать.

Закончив абзац, Борис Петрович решил, что и ему было бы неплохо перекусить. Взял карандаш, который специально положил рядом для заметок, как и картонки.

"… встреча с бабушкой… … Задание на лето – рассказ… …увлекательное общение с бабушкой. (Девочка соскучилась) …" – Записал Борис Петрович на новом картонном прямоугольнике, кривым, округлым почерком. Главное, передать "мысль" на следующий день. Что бы ничего не забыть. А там, с новыми силами…

Немного подумав, Борис Петрович дописал в самом верху картонки: “Для рассказа”. Он это сделал для того, чтоб можно было сразу ясно понять к какой стопке относится картонка. Дописал и задумался: “А для какого именно рассказа? Это я сейчас понимаю, для какого, а завтра?” “Придумать название для рассказа про “бабушку и внучку””. Дописал он тут же, на этой же картонке.

- Нужно купить чашку. – Проворчал он сам себе, и начал собираться в магазин для того, чтобы купить еды.

ВТОРОЙ ДЕНЬ

Солнце ещё не оторвалось от горизонта, а чаинки уже утонули. “Наконец-то” – подумал Борис Петрович.

Он сидел перед раскрытым ноутбуком, подпирал голову рукой и сонно смотрел на светящийся экран. Чаинки танцевали хоровод, увлекаемые потоками кипячёной, окрашенной в нужный цвет, воды. Солнце своим щупальцем ощупывало пыльную стену с, начавшими отставать, яркими обоями. На кухне уже тарахтели две чайные ложечки. Борис Петрович составил им компанию – потарахтел своей, размешивая содержимое импровизированного заварника. За тем положил её в новенькую чашку – так чай, по мнению Бориса Петровича, на много вкуснее.

В этот раз, в самый первый день – день приезда, девочка сообщила бабушке, что им в школе, задали написать коротенький рассказ на вольную тему. Бабушка улыбнулась, прижала ребёнка к себе и проговорила тоном знающего всё на свете человека: - Напишешь. - И погладила по плечику цветастого платьица.

- А если не получится? – Посмотрела бездонными глазками на бабушку внучка.

- Как это, не получится? Всё получится. Ты, главное, не бойся и всё обязательно получится.

В дверь комнаты постучали. И после короткого перерыва в пару секунд, постучали снова, но уже более настойчиво.

“Да что ж такое?” - подумал Борис Петрович, а в слух сказал: - Иду.

Приоткрыв дверь, ровно на столько чтоб можно было нормально общаться, и невозможно было в полной мере осмотреть весь беспорядок, имевшийся в комнате, он с нескрываемым раздражением в голосе бросил пару фраз, практически в лицо посетителя и, не попрощавшись, захлопнул входную дверь.

Борис Петрович не любил отвлекаться от начатого дела. Так легко можно было потерять смысловую нить, цепочку, выстроенную мозгом и ещё не зафиксированную при помощи письма. Так случилось и на этот раз. Гость – оказался соседом, въехавшим пару дней назад в освободившуюся комнату. Он, не поздоровавшись, спрашивал Бориса Петровича о судьбе каких-то вещей, которые пропали из занимаемой им комнаты, в его отсутствие. Замок, по халатности, новый съёмщик не закрыл, а по возвращению обнаружил пропажу.

Ответ был краток и лаконичен – “До вашего приезда у нас не воровали.”

Только после того, как дверь захлопнулась и Борис Петрович уселся на прежнее место, его посетила мысль, что фраза, брошенная им в ответ, может быть не совсем правильно истолкована, но он отогнал эту мысль подальше и уставился в экран ноутбука. Прочитал последнюю строчку, пытаясь найти зацепку и вспомнить всё то, что хотел дальше написать. Моргнул пару раз, прислушиваясь к своим ощущениям, но ничего не изменилось. Потёр лицо руками и прочитал последние две строчки – это были диалоги, но всё тщетно. Мысли были где угодно, но не в этом рассказе. Тяжело вздохнув и перечитав всё от начала и до конца – количество текста позволяло это сделать быстро, Борис Петрович понял, что на сегодня он уже написался. В диалог между девочкой и бабушкой добавить было нечего. Не хватало только точки. Борис Петрович её поставил, с силой ткнув в нужный прямоугольник с характерным значком, и взял в руки карандаш.

“Развить тему”.” Тёплый, душевный диалог… родственники сильно соскучились друг по другу… рассказ девочки про школьных друзей…” – О чём может рассказывать девочке бабушка. Может про вязание или радикулит? - Нет. Бред. – Мучился Борис Петрович родами сюжета для будущего текста. – Пусть будет кот, который жрёт огурцы. Молодые, маленькие огурцы, прямо с куста. Огурцы. Огород рядом с лесом? Хм… Пусть тогда будут грибы, а то грядки с огурцами портят вид природы. Где грибы, там и белки… Хм… А что? Лес, природа… Вот гад, все мысли перепутал… А где белки, там и зайцы. Я так допрыгаюсь… Огурцы. Хватит, а то понесло… Не в ту степь. – Расстроился Борис Петрович. Написал размашисто: ”Белки, зайцы и грибы…”, отложил картонку с карандашом в сторону. Выключил ноутбук. Посмотрел с раздражением на дверь. Вздохнул в попытке успокоиться.

- Огурцы. - Пробормотал он. – Может овощей купить?

ДЕНЬ ПРОШЁЛ НЕ ЗРЯ

Снилась мутная вода. Где-то что-то мелькало, бегало, металось… А в конце раздался стук в дверь. Заспанный Борис Петрович открыл. На пороге стоял вчерашний жилец с пропажей в руках. И виновато улыбаясь объяснял, что что-то упало и как-то накрыло… Вот и не было видно.

- Бывает – буркнул только что проснувшийся мужчина и закрыл дверь. Закрыл осторожно, чтоб она не хлопнула, как в прошлый раз.

В луче восходящего солнца летали несколько маленьких мушек. “Это из-за того, – подумал Борис Петрович, - что не убрались остатки вчерашнего салата…”

“Всё обязательно получится.” – Прочитал он последнюю, написанную в ноутбуке, фразу. Пробежался взглядом по каракулям на картонке. Нажал на кнопку электрочайника и начал писать.

В тот день о рассказе больше не разговаривали. Нашлись темы более важные. Бабушка угощала пирогом и душистым чаем. Рассказывала про филина, часто её навещавшего, и про ворон. О том, что грибов в этом году будет мало – но они будут самые вкусные. Про зайцев и белок, которые часто передавали внучке гостинцы через бабушку, а в этом году, пока ещё не забегали. Про крота, перерывшего всё в округе…

Девочка, в свою очередь, рассказывала про друзей. Про школьных, и тех, которые ещё не учатся. Про то, как кто-то разбил об асфальт коленку, а родители полностью измазали его зелёнкой. О том, как птичка залетела в форточку класса, и урок стал ещё веселее и интереснее…

В конце вечера они долго хохотали над тем, как ёжик, своим "фырканьем", испугал мальчика. А тот закричал, и отбежал в сторону.

Чай уже не спасал. От него становилось только хуже. Чувство голода никуда не уходило, а от выпитого сладкого чая уже начинало подташнивать. Три абзаца трудно дались. Борис Петрович уже стал задумываться о том, что писатель из него никудышный. Стоит ли писать и зачем ему это всё…

Есть было нечего, а готовить не хотелось. Голова побаливала, скорее всего, от нехватки свежего воздуха.

— Значит так тому и быть. – Подытожил Борис Петрович. – Идём на вокзал. Там вечно что-то жарят, варят, парят…

После пирожков с картошкой и газировки захотелось прогуляться среди деревьев, благо их было в достатке в этой местности. Вернулся он к вечеру. Уселся на прежнее место, посмотрел в окно. Было ещё светло, но солнца уже не было видно. Перевёл взгляд на ноутбук. Подумал о бабушке с её внучкой. Внутри потеплело. Прогулка явно пошла на ползу. Настроение улучшилось…

Вечером, когда солнышко легло спать за горизонт, бабушка расстелила постель, пахнущую полевыми травами, укрыла ярким покрывалом с замысловатыми узорами, и осыпала целой кучей подушек. Девочка тут же в них зарылась, и практически мгновенно уснула.

Так закончился первый день – день долгожданной встречи. Он запомнится надолго, хоть ничего "такого" и не произошло. Все остальные дни смажутся, скрепятся в один беззаботный временной отрезок, который пролетит быстрее ворона, несущегося по своим птичьим делам.

Поставив точку, Борис Петрович впервые за несколько дней почувствовал себя хорошо. Память не позволяла сказать, как долго этого не было, но это случилось. Ноутбук отправился на зарядку, а уставший и довольный мужчина начал моститься спать. День прошёл не зря.

СОН

Частые и напористые волны, состоящие из чёрных, гуманоидоподобных существ с белоснежными белками глаз, со страшным грохотом врезались в обрывистый, песчаный берег. После каждой серьёзной атаки часть берега отваливалась, и её уносило откатом в чёрное море, усеянное злобными овалами, глядящими на него, глаз. Он, творец, ничего не мог с этим поделать. Он видел море тел и тающий на глазах высокий берег. Эмульсия чувств, состоящая из злости и обиды, заполняло всё остальное пространство над картиной, которая, совершая повторно поступательные движения, практически не менялась. Нахлынет – отпрянет, нахлынет – отпрянет, нахлынет, обвал и чёрная волна, окаймлённая белоснежными белками, уволакивает в пучину часть отвоёванной суши. И заново.

Как только эмоции начали ослаблять хватку, на суше стали проступать очертания чего-то тонкого и хрупкого. Миг, ещё один – и стало отчётливо видно тонкое деревце. Оно ухватилось, ещё не совсем окрепшими корешками, за такую не надёжную часть суши. Песок. Разве может он устоять против напористых волн? Конечно же нет.

Чёрная масса, словно осознала то же самое, что и беспомощный человек. Атаки продолжились, но уже с утроенной силой. Берег начал разрушаться быстрее. Тревога возросла в окружающем пространстве и зазвенела тысячей колокольчиков возвещая о высшей степени всеобщего напряжения.

Творец никак не мог понять, почему всё происходит именно по этому сценарию. Почему он тревожиться за это немощное, еле живое деревце. Да и живое ли? На нём ведь нет ни единого листика и совсем невозможно определить его состояние и жизнеспособность. Да и важно ли это сейчас? Всё равно всё поглотит ненасытное чёрно-серое море.

Заострив своё внимание, пытаясь разглядеть детали, творец заметил травинку. И тут же весь берег оброс травяной подстилкой. Правда, серой и, словно рисованной простым карандашом, но всё же. У самого дерева трава росла немного гуще. Приглядевшись, творец увидел печатную машинку с заправленным чистым листом. Раздался оглушительный грохот, и новая порция суши обвались. “Да что это такое!” – Пронеслось в голове у творца. Внутри всё сжалось, но скоро отпустило.

Творец заметил странную вещь. Волны ураганные, а ветра – нет. То есть, на суше его нет. Во всяком случае ни деревце, ни трава не шевелятся. Всё словно мёртвое. Только волны внизу продолжают делать своё чёрное дело. Стоило это подумать – как всё ожило. Зашевелилось, затрепетало. Деревце стало гнуть из стороны в сторону. К, изредка доносившемуся оглушительному грохоту обвалов, примешалась постоянно повизгивающая, потрескивающая, незримая субстанция. Которая заняла не только место в звуковом ряде, но ещё и в эмоциональном настрое творца и всей картины. Словно, пьяный хулиган, желающий как можно невыносимее сделать существование окружающих, схватил корявыми пальцами в кулак, нежный смычок и сжал до посинения промежутков между костяшками. А за тем, распахнул свой слюнявый рот в похабной улыбке, и с блаженством живодёра в глазах, принялся пилить, источающую в пространство ужас, скрипку.

Снова раздался оглушительный грохот. Снова спазм всего содержимого нутра. Казалось, что там и нет ничего больше. Внутри. Всё что там было, давно перемолото в однородную субстанцию, спрессовано в маленький липкий комочек желтовато-серого цвета, который подобно небесному телу с запредельно возросшими показателями гравитации, провалился сам в себя. Образовавшаяся чёрная дыра, не найдя ничего подходящего для поедания, замкнулась в кольцо. Прогнала по себе всё то, что смогла извлечь из трясущегося нутра. Раз. Ещё раз. Увеличила центробежную силу ускоряясь. Растянулась в овал, а за тем перехлестнулась в восьмёрку бесконечности, и… лопнула. Лопнула, оставив после себя лишь ужасающее ощущение липкости внутри.

Снова грянул грохот. Но на этот раз, в место спазма, пришло отрезвление и стерильная пустота внутреннего пространства.

Творец заметил движение в траве у самого дерева. На ветру трепетал лист бумаги, заправленный в печатный настольный станок. Теперь он не был белоснежно чистым. Станок ожил. Из него один за одним вырывались металлические щупальца и с силой били в иссиня-чёрную ленту. За тем, оторвавшись от, казавшегося липким полотна, задерживались на долю секунды и так же молниеносно возвращались на своё место. Так рождались буквы, объединяющиеся в слова. И эти слова не нравились творцу. “…металлический спрут бил своими щупальцами в пропитанную, страхом и болью, ленту. Из-под ленты брызгало буквами…” – прочитал творец. И действительно, печатная машинка походила на жилище головоногого, отчаянно лупившего сматывающуюся из маленькой бобины, чёрную тесёмку. Из-под неё выползала строка из жирных, смоляных знаков и пробелов между ними. “Всё ревело и клокотало, звенело и рвалось, рассыпаясь мельчайшими фрагментами в пространстве. Каждая частичка всего живого трепетала от приближающегося неминуемого конца. А конец был близок…”. После прочтённого текста творцу стало не хорошо. Всё написанное сбылось тут же. Каждая условно живая частичка картины беззвучно пищала, срываясь на ультразвук. “Что за нелюдь приводит в движение адскую машину, несущую столько боли?” – пронеслось в голове у творца. В этот миг снова грохнуло и внутреннее пространство содрогнулось. Участок суши неумолимо уменьшался. Чёрно-серое море полное белоснежных злобных глаз грозило поглотить всё.

Теперь в нутро творца поселилась тревога. Почему-то ему не хотелось, чтобы деревце и спрут в коробке упали с обрыва и канули в пучину чёрно-серого нечто. Творца затрясло. Липкая субстанция покрыла всё внутреннее пространство. Нутро трепетало. Оно липло само к себе и одновременно кололось немыслимым количеством иголочек. Всё заливал отупляющий холод. Он заполнял собой каждую клеточку, каждую частичку. Обволакивал и заставлял замереть. Творец ощутил дрожь в пальцах. Он попытался дотянуться до печатной машинки и исправить положение дел? но понял, что не имеет рук. Это повергло его в шок. Ведь он перестал быть кем-то и превратился во что-то. Сменил статус. Вместо живого субъекта стал бестелесным сознанием, живущим внутри сна.

Суша снова лишилась доброго куска. Это отвлекло творца от внутренних переживаний. Он принял внутреннюю расстановку дел за данное.

- Нет рук, но есть сознание? – Отлично. Руки коротки, а вот сознание не имеет границ. Я дотянусь сознанием и напишу то, что мне нужно. Я хозяин, я творец…

Он потянулся к печатному агрегату и усилием воли приказал… Но проклятый станок продолжал своими ложноножками молотить в ленту и выколачивать то, что нужно было ему, а не творцу. “Немощь” - выползало из-под щупалец непослушного головоногого. “Отчаяние” и “Страх” - вколачивал он каждым смоляно-чёрным знаком. И эти чувства тут же овладели творцом. Снова оглушительно грохнуло и деревце оказалось на куске суши, стремящейся в пучину небытия. Ветер рвал всё что попадалось ему на пути и трепал, трепал, трепал… Неистовый спрут с удвоенной скоростью продолжил своё дело. Вокруг всё посерело. Отломившийся кусок продолжал стремиться вниз. Вдруг время замедлилось, а щупальца - нет. Скрипка визжала из последних сил и была на грани, а беспощадный живодёр всё тёр и тёр её растрёпанным смычком и улыбался блестящим от слюны ртом. Колокольчики зазвенели по-особенному, оповещая об апофеозе происходящего. “Конец” – понял творец. Нить-паутинка, соединяющая прошлый миг и будущий - беззвучно порвалась. Всё случилось мгновенно. В пространстве ослепительно блеснуло, грохнуло и кусок суши булькнул в глазастые волны, не создав ни единой волны, и не выбив ни капли брызг. Суша, деревце, трава и самоотверженно молотящий своими ложноножками головоногий монстр - исчезли. На смену им пришла липкая от пота простынь, полутёмная комната, тонкая боль в висках и буря за окном. Снова грохнуло, сверкнуло и всё внутри сжалось.

БУРЯ

Сердцу было больно и тяжело толкать очередную порцию крови. Борис Петрович осознавал это, хватая маленькими глотками газ, слабо насыщенный кислородом. К липкому, покрытому потом, лицу приклеилось несколько волосков. Один из них ярко ощущался под веком. Борис Петрович попытался его убрать. Царапнул несколько раз по лбу и бровям, отросшими за несколько дней ногтями, но ничего не получилось. Внезапная вспышка ярости охватила его. Он схватил подушку и с силой потёр ею о лицо. После этой процедуры волосы убрались с первого раза.

- Господи… - Сипло прошептал писатель пересохшим ртом. – Приснится же… сердце чуть не надорвалось.

Боль в груди стала тупой и менее яркой. Всё обошлось. Найдя на ощупь под столом бутылку с водой, Борис Петрович достал её слабой после сна рукой, отвинтил крышку и принялся пить. Казалось, что он сможет выпить, пусть не всю, но половину – точно, но сделав два глотка, он напился. Третий сделал по инерции и оторвался от горлышка держа жидкость во рту и не зная, что с ней делать. Жажда отступила.

Он смотрел в окно, держа пластиковую ёмкость в руках и воду за, с силой сомкнутыми, губами. За окном лил дождь. Сильный и напористый поток воды, разделённый на условно одинаковые капли, бил в окно. Ветка какого-то дерева, росшего у самой стены, ходила ходуном. На улице было серо и не было возможности определить, по степени освещённости, который сейчас час. Борис Петрович глотнул тёплую воду и посмотрел на часы.

- Пять, сорок три. – Прошептал он одними губами и бухнулся обратно в постель. – Пять, сорок три. – Повторил он и разгладил на себе одеяло. Закрыл глаза, но спать больше не получилось. Мешал дробный бой капель и редкий, но грозный, гром. Иногда, в след за громом сверкало… А потом, где-то через пол часа бесполезных попыток уснуть, на кухню пришла неизменная парочка любителей пообсуждать его. Мужской голос низко бубнил, а женский постоянно вздыхал.

- Ты слышал?

- Что?

- Он сегодня стонал под утро.

- Слышал.

- А потом хрипел… - Вздыхала она.

- Наверное воздуха не хватало. Нужно сказать, чтоб чаще проветривал помещение.

- Не надо. Сам разберётся.

Зазвенели ложечки. Через пару секунд одна из них перестала биться о керамические стенки кружки и женский голос добавил, словно извиняясь: - Ещё обидится.

- Ладно. – Согласился собеседник.

“Вот людям делать нечего” – ворчал он, лёжа с закрытыми глазами. “За собой бы лучше смотрели. Разве можно с утра так ложками греметь?”

Горлышко банки покрылось капельками конденсата. Кипяток на глазах окрашивался в красивый тёмный цвет, а чаинки плавно стремились ко дну. Борис Петрович перебирал исписанные и залапанные картонки. Хмурился, вздыхал и сравнивал с уже написанным на ноутбуке текстом.

- Хм, ну ладно… - бубнил он сам себе поднос. – Похоже. - Говорил он и слегка кивал. – Пусть будет так. – Подытожил он и отхлебнул, чая из новенькой кружки. На её станках уже начинал скапливаться налёт чайных масел, и это радовало его.

Погода так и не успокоилась. Дождь хлестал в окно и бедное дерево стойко противостояло стихии. В этот день он так ничего и не написал. Настроение соответствовало погоде. Лишь под вечер на одной из картонок сделал пометку: “Бабушка и внучка, (в шуточно-игривой форме) обсуждают будущее сочинение.”

УТРЕННЕЕ ОЗАРЕНИЕ

Едва открыв глаза, Борис Петрович знал, что нужно делать. Раскрыв ноутбук и ткнув в кнопку включения, он тут же помчался по обыденным утренним делам. Всю дорогу он подгонял себя. Ворчал и ругался по поводу утреннего сонного состояния и медлительности.

Закончив с привычными делами, он, практически, ворвался в комнату и тут же застучал по клавиатуре. Текст сам собой возникал в мозге, в процессе утреннего метания между душными комнатушками. Сейчас его нужно было записать и, желательно, ничего не упустить.

Дописав до момента, в котором, по логической цепочке появилось упоминание о еде, Борис Петрович вспомнил, что даже чайник не включил. В районе желудка неприятно тянуло. Нужно было перекусить.

Чайник кипел. Пар валил из него во все стороны. Подсохший хлеб возмущённо хрустел под лезвием беспощадного ножа. Руки делали своё дело, не вовлекая в процесс мозг. Обычный кухонный нож, из низкой ценовой категории, был на пару секунд повышен в ранге. Борис Петрович хотел было назвать его мечом, но вспомнив о том, что мечи, по его мнению, были туповаты, и окрестил нож саблей. Потом вспомнил о самурайских мечах. Отогнал эту мысль резким рывком головы. Два удара по обречённой качалке колбасы и всё для утреннего перекуса готово. Нельзя отвлекаться, пока мысли сами складываются в нужном порядке.

Чай заваривался. Сахар был насыпан в кружку заранее. Бутерброд тщательно перемалывался в однородную массу. Мозг медленно, но уверенно генерировал предложение за предложением. Руки делали своё дело.

В один из дней, после того как бабушка звонила в колокольчик "к обеду", прибежала восторженная внучка с широко распахнутыми глазами.

- Бабушка! Бабушка! – Кричала она, быстро приближаясь по извилистой дорожке. – Бабушка! А там знаешь что?! – Кричала девчушка, не глядя себе под ноги.

-Что? – Наконец-то отозвалась женщина, поймав и прижав ребёнка к себе.

- Там эти… улитки без домиков! – Восторженно выдохнул ребёнок и уткнулся в складки одежды.

Хозяйка повела внучку в дом, где вкусно пахло едой. По пути она, категорически отказалась, что-либо слушать, пока они не пообедают. Но их разговору не суждено было продолжиться сразу. Всё потому, что после обеда захотелось спать. И, набегавшийся и наевшийся ребёнок, практически мгновенно стал клевать носом и уснул, едва прилёг на мягкую кровать. Только после захода солнца, накинув тонкие покрывала, спасаясь от вечерней прохлады, бабушка спросила: - Что ты мне хотела рассказать?

Внучка будто этого и ждала. Она распахнула, как можно шире, яркие глаза и зачастила: - Там, в лесу, за плоским камнем, в зарослях лопуха… - Затараторила она. – Эти, как их? Улитки без домиков. Рыжие. Много.

Бабушка улыбнулась. Погладила внучку по плечу. – Не спеши. – Попросила она. Это слизни.

- Как противно… - Поморщилась внучка. – Пусть лучше будут улитками без домиков? – Предложил ребёнок и посмотрел бабушке в глаза, ожидая одобрения.

- Хорошо. Пусть будет так. – Согласилась женщина. – Где же тогда их домики? – Хитро прищурилась старушка.

- А они накинули одеялки на спину, и ходят, ищут свои домики. – Захлопала ресницами, улыбающаяся девочка.

- Они же не ходят. – Отмахнулась повеселевшая бабушка.

- Ну и что. Пусть ходят.

- А почему у них нет домиков, и откуда взялись одеялки?

- Про одеялки – это я сама придумала. Чтоб им не холодно было вечером. – Засмущался ребёнок. – А домики – они хоть и не у всех есть, но нужны всем. – Со знанием дела ответила девочка.

Хозяйка задумалась на мгновение и спросила: - Может, про них напишем?

- Где? – Не поняла девочка.

- В тетрадке. Для учительницы. – Подмигнула бабушка.

- А давай. – Согласилась внучка и стала выкарабкиваться из-под покрывала.

- Давай завтра. Сегодня уже поздно.

- Хорошо, бабуль.

Вокруг стрекотали кузнечики. Бабушка смотрела в след заходящему солнцу. Комары и мошки сновали туда-сюда по своим делам. А внучка, в своих мечтах, уже писала рассказ о бездомных улитках, которые ищут свои домики.

Закончив мысль, а вместе с ней и предложение, Борис Петрович улыбнулся. Он был доволен. День начался хорошо. Большая его часть впереди. Светит солнце и вообще, всё намекает на прогулку. Так почему бы не пройтись? К тому же заканчиваются продукты.

- Эх, хорошо. – Заложил он руки за голову, и вместе с тем потянулся всем телом. – Одеялки вместо домиков. – Протянул он с лёгкой улыбкой на лице.

“Бабушка, в формате шутейной беседы и игры, вместе с внучкой развивает сюжет бедующего сочинения.” – Записал на картонке Борис Петрович. Затем подумал и добавил: “Записывают получившееся”, “ВАЖНО, девочка пишет медленно, возможно с ошибками, быстро устаёт”.

Закончив, он аккуратно положил картонку в нужную стопку, закрыл ноутбук и встал из-за стола. Надел старую кожаную куртку, накинул на плечо рюкзак и вышел. Нужно было освежить голову. Возможно, получится набраться впечатлений для следующего отрывка.

Дверь, увлекаемая пружиной, хлопнула, и фигура, одетая в кожу, скрылась из виду.

В ПОПЫХАХ

Гулял Борис Петрович до самого позднего вечера. Солнце уже давно село и темень зародилась по закоулкам, а оттуда расползлась по всем улицам, а его всё не было. Это потому, что под конец своей прогулки набрёл он на семейство слизней. Они занимались своими делами, ползая в траве у немаленького придорожного камня. “Как символично” – подумал Борис Петрович и остался за ними наблюдать. Спохватился лишь тогда, когда уже стало плохо видно. Даже редкие прохожие, обращавшие на него своё нескрываемое внимание, не смущали его. “Пусть думают, что я чудак”, - думал он, - “пусть вообще, что хотят думают”.

Освещение значительно притухло. Борис Петрович изменился в лице от того, что нужно возвращаться. Хмыкнул, сделал неоднозначный жест рукой и произнёс: - Ну, до встречи, что ли. - Улыбнулся и пошёл уверенной походкой в сторону своего маленького уголка в немаленьком доме.

По пути он всё думал. Сопоставлял увиденное, с написанным им по наитию. Бормотал, сам с собой, добро спорил и улыбался. Махал рукой, соглашаясь в своих умственных выводах и иногда даже приплясывал.

Преодолевая последний отрезок пути, Борис Петрович откровенно торопился. Прогулка помогла отвлечься от пыльных домашних мыслей. Сюда же добавился свежий воздух и приятное впечатление от случайной встречи с жителями придорожной растительности. А теперь, этот коктейль в нём забурлил. Мысли проносились в голове образуя интересный вариант развития сюжета. Борис Петрович радовался озарению, но повторить в точности то, что придумалось – не мог. Какие-то детали ускользали и приходилось придумывать новые, а при попытке повторить ещё раз – всё происходило по тому же сценарию – что-то терялось, и придумывалось тут же. Он спешил записать то, что придумал. Хотя бы чтоб конечная версия, как можно, меньше отличалась от первичной. Ведь именно она обрадовала его и заставила улыбнуться в который раз за вечер. Борис Петрович очень любил улыбаться, но, в основном, для этого было мало поводов. Вот он и решил записать свои мысли во что бы то ни стало.

Ворвавшись в комнату, он бросил куртку на постель и бухнулся радом с ней, противно заскрипев пружинами. Распахнул ноутбук и ткнул в кнопку включения. Дождавшись, когда тот войдёт в рабочий режим, ринулся, словно с низкого старта, тарахтеть клавиатурой. Азартно улыбаясь и постепенно, в процессе написания, снимая с себя вещи, заставлявшие его потеть.

На следующий день, после обеденной дремоты, бабушка и внучка взялись за рассказ.

- Ну что, начнём?

- Давай. – Кивнул ребёнок, пытаясь уместить в маленькой ладошке не удобную ручку. – А как писать будем?

- Я буду начинать, а ты продолжай. – Улыбнулась бабушка.

- Хорошо. – Кивнула внучка.

- Если закрыть глаза и долго кружиться… - Начала бабушка придумывать на ходу.

- То что? – Не поняла внучка.

- Тогда точно не заблудитесь. – Подмигнула бабушка.

- Шутишь. – Подытожил ребёнок, глядя недоверчиво, с хитринкой.

- Если не знаешь куда идти, то и не заблудишься. – Объяснила улыбчивая старушка смысл, только что придуманного предложения.

-Ну ладно. – Согласилась внучка и начала записывать, диктуя самой себе по слогам. А когда закончила, подняла взгляд.

Бабушка поняла жест и продолжила: - А когда устанете, то… - Женщина замолчала, и многозначительно посмотрела на внучку.

- Что? – Не поняла та.

- Продолжай.

Девочка задумалась.

- Куда нужно идти? – Задала наводящий вопрос бабушка?

- Туда! – Воскликнул ребёнок, и указал, куда-то, в сторону пальцем.

- А там что? – Не сдавалась женщина.

- Лес.

— Вот, так и пиши.

- А когда устанете, идите в лес. – Подытожила девочка, и склонилась над тетрадью.

- По извилистой тропинке, – подсказывала бабушка. – Мимо плоского…

- Камня. – Подхватила внучка.

- В ближайших зарослях…

- Лопуха.

- Там живут…

- Улитки без домиков! – Засиял улыбкой ребёнок. И тут же добавил: - Под одеялками. – И захохотал взахлёб. Бабушка поддержала внучку практически бесшумным смехом.

От души, насмеявшись, они продолжили. Но только устно. Девочка устала писать.

-Только рассмотрев их… - Начала новое предложение женщина, и дала понять, что внучка должна продолжить его.

- Хорошенько! – воскликнула девочка.

- С близи. – Поправила её бабушка. – То становится понятно. Что их здесь…

- М-н-о-о-г-о-о. – С широко распахнутыми глазами затянул ребёнок.

- Не просто много, а целая деревушка, состоящая из разных семей. От маленьких… - Бабушка слегка пощекотала внучку.

- До стареньких. – Улыбнулась та в ответ.

- Всех возрастов.

- Ага. – Закивала, соглашаясь, девочка.

- Устала? – Поинтересовалась женщина.

- Устала. – Погрустнев, согласилась внучка.

- Давай завтра продолжим? – Предложила бабушка.

- Давай.

Вечером бабушка и внучка снова наблюдали, как солнце уходит за горизонт. Мошки сновали туда-сюда, а кузнечики стрекотали…

Всё получилось вроде бы не плохо. Не так, конечно, как в самом первом варианте, но тоже – ничего. Диалоги писались быстро. Они, практически, сами выстреливали, только указывай направление мысли.

Успокоившись и поставив точку, он стёр со лба выступивший пот. Посмотрел на мокрую ладонь, затем перевёл свой взгляд в то место, где, в основном, висело полотенце. Оно было там, где ему и положено было быть.

- Хех, ничего не меняется, - улыбнулся он. – И это хорошо. Всё на своих местах – значит всё в порядке. Даже если вокруг полный бардак.

Бормоча себе под нос, он взял банные принадлежности и пошёл в душ. А по возвращению сразу лёг отдыхать. Вода смыла усталость и часть сонливого настроения, опустошённость исчезла. Можно было и не ложиться, но он знал, что если не лечь вовремя – то проснёшься разбитым, ему ещё нужно написать финальную часть. Можно было бы и без неё, но получалось как-то некрасиво. Не хватало завершённости.

Он закрыл глаза и стал проигрывать в воображении эту коротенькую историю с самого начала. В нужных местах детализируя и умиляясь результатом, а в ненужных - пропуская кусочек сюжета, потому что там нечего больше добавить. Оживляя одну из частей в своём воображении, так и не добравшись до конца, он забылся сном. Крепким и приятным. Снились ему, конечно же бабочки, кузнечили и камень. А потом ещё что-то, и ещё…

ФИНАЛ

Целый день он ходил зигзагами по комнате. Другие фигуры для передвижения были невозможны - только зигзаги. Перечитывал и снова уходил в раздумья. Была явная незавершённость. Вот, малюсенького, кусочка не хватает. Возможно даже одной фразы или даже слова. Всё это не давало покоя. Борис Петрович не мог понять, планировал ли он вчера концовку или по задумке, всё должно было оборваться? Если планировал, то почему не сделал соответственную пометку на картонке? А если решил всё оставить так как есть, то… - вопрос остаётся тот же: “ПОЧЕМУ?”

Почему бы не написать самому себе, мол, “дописать” или, “подумать”. “Оставить как есть” – в конце концов… Вопросы не отпускали долго.

Измучившись, и решив, всё же, закончить, дописать недостающую часть, он взялся думать – что именно писать. Мучения продолжились.

Он был не рад уже всему что его окружало. В голове, порой, звенела пустота, а порой сипел белый шум.

Нехотя перекусив и насмотревшись на танец чаинок в темнеющей воде, он моргнул, тяжело выдохнул и на одном дыхании написал:

- Представляешь? - Задумчиво проговорила старушка, не отводя взгляда от уходящего солнца. – Там тоже есть такая же маленькая девочка как ты. И у неё есть своя бабушка…

- Где? - Не поняла девочка.

- В деревне улиток без домиков. – Улыбнулась женщина и погладила ребёнка по голове.

Девочка ничего не ответила, но пару раз кивнула.

- Как ты думаешь, чем они занимаются каждый день?

- Кушают вкусняшки. – Улыбнулся ребёнок.

- А ещё?

- Ищут свои домики.

- И находят?

- Да! – Просияла внучка. – И становятся настоящими улитками.

- Нет. – Грустно ответила старушка.

- Как? – Удивилась внучка. – Они что, так и живут, бездомными? – Подняла на бабушку печальный взгляд внучка.

Бабушка слегка отстранилась от девочки, для того, чтоб заглянуть в её глаза. И проговорила: - Один раз в месяц, одна из бабушек "улиток без домиков", берёт с собою свою внучку и ведёт на плоский камень. Для людей он совсем не большой, а вот для улиток – огромный. Это путешествие занимает целый день. Когда они, наконец-то, достигают вершины, то останавливаются и смотрят в след уходящему солнцу. Вот тогда бабушка и говорит своей внучке, что настоящий дом, это не ракушка на спине, а целый мир, в котором мы живём.

- … В котором ОНИ живут? – Уточнила девочка.

- … В котором живут все, и мы тоже. – Ответила бабушка.

- Теперь уж точно конец. – Грустно проговорил Борис Петрович.

Он сохранил получившийся текст. Отодвинул ноутбук на левый край стола и поставил на зарядку. На новой картонке сделал для себя, дрожащей от волнения рукой, пометку: “Ну как Тебе?” – Спросил он сам у, завтрашнего себя, мнение о написанном материале. А потом добавил, чтоб не получилось “как в прошлый раз”. “Исправь ошибки. Перечитай несколько раз, а потом через пару дней, ещё несколько раз”. Хотел поставить свою подпись, но потом решил, что это “слишком”, и не стал.

Положил картонки с сюжетом, с пометками для себя, рядом с ноутбуком. Всё остальное со стола убрал и вытер его начисто влажной тряпкой. Лёг на кровать и смотрел в потолок. Там, случайные трещинки, песчинки и пылинки образовывали необычный узор. Внутри было пусто и радостно. Легко и, немного, грустно. “Может написать о трещинках и песчинках?”, - думал он про себя. “Может быть и напишу, когда-нибудь. Нужно придумать сюжет и записать его на картонке… Оставить, так сказать, записку самому себе. А на следующий день, со свежей головой, брать, да и писать… Совсем жизни нет с такой памятью… Эх”, – вздохнул он, лёжа с закинутыми за голову руками. “А всё-таки интересно было бы посмотреть мне сегодняшнему, на реакцию себя завтрашнего… Общение в письменной форме двух совсем разных людей. Ведь я сегодняшний, знаю больше, чем я завтрашний. Я завтрашний, завишу от того, что я сегодняшний, напишу сам для себя в записке. Хе-хе.” – грустно хохотнул Борис Петрович.

Борису Петровичу хотелось, чтобы завтра скорее настало. “Это сейчас, всё написанное кажется классным и сочным, а когда проходит действие химии в крови, которую заботливо, мозг заставляет тело вырабатывать, восторг начинает таять на глазах. А на следующий день и вовсе по-другому относишься к творению рук своих. А бывает и наоборот, но очень редко”, – думал он, проваливаясь в царство Морфея.

РАЗГРОМ

Борис Петрович открыл глаза. Какое-то странное волнение ощущалось в теле. Сел на кровати. “Хм, странно”, – подумал он, глядя на чистый стол и заботливо расставленные предметы на нём. “Так чисто было в последний раз…”, -он задумался, когда был последний раз, когда он делал уборку хотя бы на столе, но не смог вспомнить. Нахмурился. Включил чайник и открыл окно. В лицо пахнуло свежим воздухом с нотками навоза. Борис Петрович поморщился, но окно закрывать не стал. Всё-таки лучше, чем в спёртом воздухе. А если ветер не поменяется и всё так же будет приносить неприятный запах, тогда и закроет, но к тому моменту, кислорода в комнате станет больше. Захватил на обратном пути чашку, к которой уже успел привыкнуть и баночку для заварки чая. Чайник шумел полным ходом. “Скоро закипит” – подумал Борис Петрович и начал насыпать чай себе на ладонь, отмеряя “на глаз” разовую порцию чая для заварки. Высыпал в банку. Смахнул прилипшие остатки на пол. Нажал на кнопку включения ноутбука, тот отозвался световой индикацией, сначала кнопки, а потом и всего экрана. Чайник щёлкнул кнопкой, сигнализируя о достаточном количестве пара, скопившегося около “тепло элемента”. Снова чаинки заметались, увлекаемые за собой потоками кипятка.

- Так, - пробормотал он, переводя взгляд с банки на экран ноутбука, - приступим.

Перечитав всё от начала и до конца, Борис Петрович насторожился. В процессе прочтения эго посещали разные эмоции. Он и хмурился, и улыбался… Однажды даже просиял от нахлынувшего счастья, но оно оказалось кратковременным… А под конец настроение его испортилось. Финал его заставил задуматься.

Борис Петрович перелил из банки в чашку полученную жидкость, стараясь как можно больше чаинок оставить в банке. Чай пролился на стол и на штанину.

- Ах ты ж!.. – Выругался он и принялся стряхивать остатки жидкости со старых спортивных штанов, к которым “прирос” за последнее время. Потом заметил, что брызги чая попали на ноутбук и ручеёк подтёк под картонки с пометками.

Раздражение начало нарастать. Движения стали более резкими. Он схватил стопку картонок, в попытке их спасти, а мутная жидкость, скопившаяся под ними, потеряв препятствие,

хлынула дальше - под ноутбук.

- Да што-б тебя!.. – Вспыхнул Борис Петрович.

Переставил ноутбук и метнулся за тряпкой. Накрыл расправленной тканью убегающий вредный ручеёк. Тот прекратил своё движение и впитался.

- Да как же так-то, а? – Злился он, вытирая остатки чая. – Что ж это такое-то, а?

Разобравшись с “потопом”, он сел на прежнее место. Начал перебирать подмокшие картонки. Два прямоугольника здесь явно были новыми, и выделялись из общей картины. На одном были пометки, которые, скорее всего, появились в процессе написания. Да, это было неотъемлемой частью процесса. Борис Петрович постоянно делал приписки и пометки чтобы ничего не забыть. Вдруг какая-нибудь мысль или высказывание пригодится… Существование первой картонки было логичным и обоснованным, а вот вторая… Вторая сильно выделялась, и по содержанию, и по манере изложения мыслей. Борис Петрович ещё никогда не обращался к себе на прямую, как к собеседнику или… другому человеку?

“Ну как Тебе?” – Прочитал он снова и прислушался к ощущениям. “Как мне?” – спросил он сам у себя. “Странно” – хмыкнул он, – раздражение оставалось на прежнем уровне, а вот подозрительность…

Борис Петрович перечитал окончание и нахмурился ещё больше. Появилось стойкое ощущение того, что оно не правильное. Ему казалось, что он, вроде бы, планировал всё, немножко, по-другому и, кажется, он даже что-то помнит… Или ему это кажется?

- Ну и как Тебе? – Спросил он сам себя в слух, смакуя каждое слово. “Тебе” - обращение написано с большой буквы, значит с уважением. А уважаю ли я сам себя? Во всяком случае отношусь не плохо…

- Хм, бабушка и внучка. Всё какое-то не правильное. Какое-то искусственное, что ли…

Он отхлебнул чая и поморщился. Горький. Слишком много заварки. Ещё и штанину облил…

Борис Петрович перечитал весть текст с расстановкой и вдумчиво. Читал чужим голосом. Более низким и чуть приторможенным. Он так делал иногда. Текст из-за это приобретал странный окрас, хоть и не менял своего содержания. Слегка завораживал и покрывал слушателя, в данный момент самого Бориса Петровича, тонким слоем пыльцы недоверия. Однозначность исчезала как утренняя изморозь под лучами солнца. Появлялась стойкая уверенность в недосказанности, в существовании второго дна.

Борис Петрович встрепенулся. Схватил карандаш и на последней картонке продублировал последние надписи.

- Ага! – Вскричал он привставая. – Думали, что меня можно одурачить! Вы и в правду так думали? Фиг вам! – Он с размаху ткнул фигой в сторону двери.

Присел. Схватил голову руками и запричитал шёпотом: -Думаете, что я совсем дурак. Что не пойму. Да? – Потёр головы с обеих сторон ладошками. – А почерк-то не мой! – Вскричал он, выходя из-за стола.

Открыл окно. Ему не хватало кислорода. Раскраснелся от внутренней натуги. Он бросился от окна к двери, но остановился перед самой дверью. Несколько раз бесшумно ударил в воздушную прослойку между ним и филёнкой. Борис Петрович хотел выскочить в коридор и высказать всем им. Им – тем, кто его использовал для написания текстов. Всем тем, кто ставил над ним этот эксперимент. Они подкладывали ему идеи и подталкивали к нужным поворотам сюжета, а всё остальное делал он. Он, как инкубатор для взращивания их ростков. По их задумке он должен нарастить, облепить костяк сюжета мясом. Создать, сотворить тело…

-А-а-а-а-а! – Вскричал он, и уткнулся лбом в свои ладони. – А-а-а-а-а! – Повторил он отрываясь. Но уже не с отчаянием, а с нотками обречённости. Лицо было красным от натуги и мокрым от слёз.

Борис Петрович опустил руки и побрёл обратно, на кровать. Лицо перестало пылать. Оно выражало грусть и обречённость. Он сидел, не поднимая рук из-под стола и безразлично смотрел в левый верхний угол. Там когда-то, совсем недавно, протёк ручеёк чая и замочил картонки. Он взял их слабою рукой и швырнул в верх, подобно тому, как бросают листья в осеннем лесу. По случайному стечению обстоятельств, две самые новые картонки упали на столешницу. Одна с краю, едва не свалившись на пол, а вторая, практически в руки. Борис Петрович взял их и ни мгновения не колеблясь порвал пополам. Потом ещё пополам, а больше не получилось. Кусочки стали слишком маленькими, чтобы их можно было комфортно держать в пальцах. Встал и выбросил в окно обрывки. Во рту пересохло. Вспомнился ручеёк чая. Чай. Нужно попить иначе гланды слипнутся, и он не сможет возмущаться, а сказать ему ещё хотелось. Холодный, тяжёлый комок образовался в груди. Борис Петрович попробовал его запить. Протолкнуть горьким, настоявшимся за время чаем. Не удалось. Комок остался.

Две расправленные ладони легли на стол. Плавно и бесшумно. Между ними был раскрытый ноутбук. Адская машина, растрепавшая нервы в неоднородные лоскуты, истрепавшиеся и извалявшиеся, но оставшиеся телепаться. Телепаться и волочиться за ним, несчастным серым человеком, исполняющим роль станка для оживления…

Борис Петрович перечитал последний фрагмент. Там, где бабушка приоткрывала накидку прекрасного и показывала малюсенькую часть той внутренней составляющей, которая может ранить не подготовленную психику. Но она показала лишь малюсенький фрагмент, заботясь о ребёнке, но не в силах промолчать.

- Эх. А ведь должен был быть сын и отец. Я это чувствую. – Бессильным голосом прохрипел он и нажал кнопку удаления.

Букву за буквой, а потом и строчку за строчкой поедал беспощадный курсор. Все слова и предложения, отражающие внутреннее переживания и эмоции, так самоотверженно примеренные на себе, пожирал мигающий чёрный гад.

Исчезли диалоги бабушки и внучки. Исчезли бездомные улитки и их одеялки. Исчезло всё.

“ДОЛЖЕН БЫЛ БЫТЬ МАЛЬЧИК И ЕГО ОТЕЦ” написал он заглавным текстом, единственную надпись в текстовом документе. Нажал на красный крест в правом верхнем углу и на предложения от заботливой программы ответил, выбрав активную строку: “Сохранить изменения”.

Всё. Текст уничтожен.

На Бориса Петровича снова накатило. Он сжал кулаки и хотел долбануть со всей силы по клавиатуре, но… Но вдруг вспомнил, что адская машина ни в чём не виновата. Она ничего не сделала плохого. Равно как и он. Он тоже, делал то, на что его подталкивали. В то время, пока он спал, они подчищали не подходящую для них информацию. Стирали и подталкивали записочками на картонках. Делали это до тех пор, пока у него не выходил нужный текст. Для чего? Скорее всего он этого никогда не узнает. Так не долго заиметь какую-нибудь манию… Нормального человека легко свести с ума, это сумасшедшего сложно вылечить. Да…

- А ведь должен был быть мальчик…, и он скорее всего был. Потому что я его помню. – Забормотал он, с силой сжимая и разжимая кулаки. – Отец обещал своему сыну показать, где есть много вкусной еду, которая не сравнится с травой. Эта еда лежит порциями на чёрной холодной земле. Ходить туда нужно исключительно в темноте, потому что, когда свет льётся с неба, чёрная земля раскаляется и по ней невозможно ползти. Но для того, чтоб туда пойти, нужно вырасти до определённого размера. “Вот когда ты, обползая камень сможешь увидеть свой хвост, тогда считай, что ты готов” – говорил он. А потом, когда у сына получилось увидеть свой хвост, они поползли к чёрной земле. На ней кучками лежала еда неземного вкуса, иногда что-то с оглушительным шумом проносилось совсем рядом, но они не успевали реагировать. А после очередного шума отец исчез. Но это было уже не важно. Потому что вокруг было столько вкуснятины. “Когда у меня будут свои дети, я обязательно приведу их сюда”, - думал он и уползал, потому что с неба начинал литься свет, и чёрная земля начинала нагреваться…

- Я его помню, потому что он был! Но потом пришли они, и всё переделали. Они. Кто они? Кто они такие? – Последнюю фразу Борис Петрович простонал.

“Я знаю точно кто они такие”, - мысленно шептал он. “Это всё эта парочка, которая по утрам так самоотверженно стучит ложечками о фарфоровые стенки кружек. Как подло…”.

- Как это подло! - Вскричал Борис Петрович и во внезапном порыве ярости метнул чашку в сторону коридора. Она врезалась в дверь и разлетелась на кусочки, а заварка шмякнулась комочком у самого порога.

Он перевёл свой взгляд на банку, но прежняя ярость немного поутихла и уже не было такого необузданного желания крушить.

В коридоре послышались целеустремлённые шаги. За тем они раздвоились. Дверь распахнулась и на пороге оказались они. Эта парочка, звенящая ложками.

- Подлецы… - Простонал Борис Петрович и по его щекам потекли неконтролируемые слёзы.

- Дядь Борь, вы снова растрогались от своих рассказов? – Заботливо поинтересовалась грустная, молодая девушка.

- Борис Петрович, выпейте. Вам полегчает. – Протянул на половину наполненный стакан, статный парень.

- Подлецы. - Повторил разнервничавшийся Борис Петрович, дрожащим голосам.

Жидкость резко пахла этилом и ментолом. Глотнуть её было практически невозможно, но он справился, запив заваркой из банки. Поплевал чаинками куда попало и успокоился, прислушиваясь к изменениям в своём организме. А они случились сразу. Сначала был шок от чистого спирта, но он продлился всего мгновение. Его перекрыл ментол. Потом начало нарастать ощущения надвигающегося чего-то. Оно ещё больше заставляло прислушиваться к процессам происходящим внутри.

А в это время девушка собирала осколки фарфора в руку.

- Осторожно. Не порежься. – Заботливо проговорил парень.

- Больше ничего не трогай. – Бросила девушка, не поднимая головы. – Иначе завтра будет продолжение концерта.

- Ладно. – Согласился парень. – А его записки? Они же везде валяются…

- Ни чего больше не трогай… - Отрезала она. – Ты не слишком много дал?

- Столько же, как и в прошлый раз.

- Ему плохо не будет?

- Не-е-е-т. - Протянул со знанием дела он. – Теперь ему будет хорошо…

Борис Петрович слушал их в пол уха. Больше всего, его интересовали процессы, протекающие внутри. Тревога ушла, практически, мгновенно. Злость тоже исчезла. Внутри образовалось пятнышко цвета слоновой кости. Оно росло и ширилось во все стороны. Необратимо заполняя собой всё внутреннее пространство. Ощущалось приближение скорой безразличности, но она всё не наступала. Парочка, по утрам звенящая ложками давно ушла. Борис Петрович просто потерял их.

Когда пятно достигло глаз, веки стали тяжёлыми. Борис Петрович встал и вышел в коридор. Он, по инерции, посетил туалет и вернулся на кровать. Это была уже привычка. Привычка, которую он не помнил. Но она работала. Нужно было сходить в туалет, потому что ближайшие часа три он будет спать. Кстати говоря, спать совсем не хотелось, но веки были такими тяжёлыми, что он не в силах был держать их открытыми.

УТРО

Борис Петрович проснулся. Было раннее утро. В теле ощущалась слабость и голод. Он встал и порыскал в своих запасах в поисках еды. Координация была нарушена. Его пошатывало. В коридоре послышались сдвоенные шаги. Кто-то прошёл мимо двери. Потом зазвучали голоса, один мужской бубнящий, а другой женский, звонкий. Слышно было, что они стараются говорить тихо, а потом загремели ложечки.

- Может сегодня ему полегчает?

- Может быть…

18.10.22 КАТУАР-ЖУКОВСКИЙ.