Записки с практики

Галка: С чего всё начиналось

Итак, спустя четыре с половиной месяца я всё-таки созрела для написания «вольного» отчёта летней практики. Сразу говорю, что четверть всего я забыла уже на следующий день после приезда в Воронеж, ещё четверть – пока была в трёхнедельном семейном походе (о котором тоже можно написать трёхтомный роман) и ещё четверть – спустя оставшиеся три месяца. Да, осталось немного… Девичья память, ничего не поделаешь! Поэтому я заранее благодарю всех моих товарищей, друзей, братьев по оружию и просто хороших знакомых за помощь, оказанную в создании данного документа. Всем спасибо, все свободны! Ой, что это я.… Начнем наш рассказ!

На большом цветущем поле можно было разглядеть выстроенный полукругом десяток палаток, если включить парочку мощных фонариков и точно знать, в каком направлении светить, иначе в кромешной тьме галичьей ночи вы не увидите ни шиша. Ещё лагерь можно было обнаружить по характерному чавканью, топанью, щелканью зажигалок и периодическим приступам истерического смеха. Или всхлипываний. Вы спросите, почему нельзя услышать разговоры или песни? Если вас в столь поздний час понесло на то самое цветущее поле за пределами базы и на этом поле даже кто-то подает признаки жизни, то, скорее всего, до отбоя остались считанные минуты, студенты спешат сделать всё, что не успели в течение дня, поэтому им не до разговоров с песнями. И вообще, люди на базе уже спят, чего вас шатает по территории?!

Но вот замелькали фонарики, зашуршали стенки палаток и под ногами студентов захрустели Tanacetum vulgare, всевозможная Veronica, Arrhenatherum elatius и прочие растения, названия которых мы тогда ещё не знали. В полукруге палаток выстроился полукруг девочек и мальчиков, которым не так давно стукнуло восемнадцать. За этот день, день установки лагеря и изучения базы, они поняли, что практика вовсе не отдых на природе. И вдруг осознали, что сейчас-то настоящая учёба и начнется, только более, скажем так, наглядная. Практика, одним словом. И все эти мысли очень явно отражались на их кислых лицах. Их озвучку можно было различить в перекатывающемся по толпе шепоте.

В тот вечер нам сразу сделали выговор, а на бейджах с нашими фотографиями и фамилиями в двухэтажном цветочном ряду появилось пять неприятных дырок. За опоздание на дневное построение. Дело в том, что мы тогда ещё не поняли, где именно должны строиться и насколько данный ритуал подчиняется всеобщей непунктуальности. Оказалось, вообще не подчиняется. Поэтому в дальнейшем мы не опаздывали никогда. Но бейджи нам раздали дырявые, отчего всеобщее настроение прокисло окончательно.

После кнута был пряник. Нас похвалили за то, что лагерь установлен более-менее быстро и правильно, да и вообще поздравили с первым днём практики, но неприятный осадок всё равно остался. В половине двенадцатого всех разогнали спать. И тогда, лежа на пенке, чуть сползая к тонкой стенке палатки и через неё ощущая плечом ещё не смятую густую траву, я так ясно вспомнила все события этого дня с мельчайшими подробностями, которые со временем, конечно, растеряла в чертогах своей памяти. Но вот какая мысль мелькнула тогда в моей голове: «Отсчет пошёл. Первый день первого блока по ботанике на Галичьей горе прошёл. И так будет пролетать каждый день. И больше таких дней не будет. Надо их прожить без остатка».

Прожить без остатка… Да, об этом я подумала ещё в поезде. Или даже раньше, когда тащила свой тяжеленный рюкзак через границу вдоль решётчатых заборов. Но это другая история.

Практика начиналась пятнадцатого июня. В Воронеж я приехала тринадцатого или четырнадцатого, точно уже не вспомню. Так как снаряжение и ценные советы мне выдавал отец, а еду и благословение – мама, я была совершенно спокойна и уверена, что полностью готова к полевым испытаниям. Не в первый раз, в конце концов.

Как самую опытную в «жизни в поле», меня выбрали бригадиром. Бригада моя состояла из шести человек. Я, Настя, Артём и Алина из одной группы, поэтому никаких проблем с налаживанием социальных контактов не было. Соню мы тоже давно знали, они с Артёмом.…Ну, вы поняли. Полина была из другой группы и до конца практики держалась особняком, из-за чего создавала в нашем маленьком коллективе небольшое напряжение.

На собрание по вопросам организации практики, которое было числа десятого, я не попала, потому что мой автобус сломался и застрял на трассе. Из-за этого многие моменты были упущены. Я понадеялась на сознательность товарищей по бригаде, но они мои надежды не оправдали. В результате, когда мы уже ехали в автобусе в заповедник, выяснилось, что бригада должна иметь название и девиз, а бригадиром в нашей группе считается Артём. Забегая вперёд скажу, что это не помешало мне потом отвоевать бригадирский пост.

Временные трудности начались у нашей команды ещё с посадки в такси. Я, Артём, Соня и Настя жили в общежитии, поэтому решили, что поедем все вместе на такси. Вещей было у каждого предостаточно. Я до сих пор не берусь оценить, к какой весовой категории отнести свой рюкзак. Надежда была одна – большую часть того «нечто», занимающего места как адронный коллайдер и весом как два КАМАЗа, мы съедим за эти двенадцать дней. Насчет того, как столько рюкзаков, сумок, пакетов и ковриков-пенок влезет в багажник Лады Веста, мы особо не задумывались. Как выяснилось в дальнейшем, зря. Мало того, что из всех вещей в багажник поместился только мой рюкзак и две сумки Насти, так ещё и одно заднее сидение было занято детским креслом, из-за чего вместительная способность автомобиля близилась к нулю.

Кое-как уместившись в машине, мы всё-таки доехали до университета в полном составе.

Порог нашего храма Науки напоминал тогда центр по приему беженцев. После окончания первого блока практики он напоминал уже центр помощи малоимущим и людям без определенного места жительства. Но в день отъезда все ещё выглядели вполне прилично.

Выезд был запланирован в девять утра. В действительности, мы в прямом смысле обивали пороги университета полтора часа, потому что автобус по какой-то причине задержался.

Как мы уместились вместе с вещами в один автобус, остается загадкой до сих пор. Но вот замелькали стройные сосны, а Московский проспект плавно превратился в трассу, и наш студенческий отряд уверенно направлялся в сторону Липецка, в заповедник Галичья гора.

Как бы смешно это не звучало, но главным вопросом на практике по ботанике была гендерная принадлежность собаки. Скажу сразу, что однозначного ответа на этот вопрос мы так и не получили (да, вот такие мы биологи, кидайте в нас камни!) Я придерживаюсь мнения, что это всё-таки был самец, поэтому в дальнейшем повествовании буду говорить о щенке, как об особи мужского пола. Лисапед, он же Спайк, он же Шнырь, он же Аутист был первым, кого мы встретили в заповеднике. Он по праву считался талисманом нашего коллектива, поэтому ходил с нами даже на экскурсии по заповеднику.

Главной задачей в день приезда была установка лагеря. Место выделилось нам максимально дурацкое, поскольку это было чистое поле без единого дерева. Кроме этого оно поросло метровой травой, поэтому перед установкой палатки приходилось вытаптывать себе площадку.

Свою палатку я максимально оберегала и молилась, чтобы с ней ничего не случилось по одной простой причине – она была не моя. Это подарок сестре на день рождения, который она так и не увидела до конца моей практики. Поэтому соседей я отбирала максимально тщательно. Однако при первой попытке установки палатки появились соседи, которых не было в списке приглашенных гостей – муравьи. Муравейников там оказалось довольно много, поэтому каждый студент столкнулся с этой проблемой. Вторая проблема – наличие несметного количества вещей. Наша тройка (я, Настя и Алина) решила её просто и изящно. Мы просто установили ещё одну палатку. В дальнейшем она превратилась из гардероба в библиотеку, раздевалку, рюмочную и столовую. Единственный недостаток нашего шатра-муляжа – никто не умел его собирать и разбирать. Я привыкла к обычным палаткам с разборными стойками, тентами и колышками, а самосборный агрегат поверг меня в ступор. Пришлось звать на помощь бывалых полевых волков.

Наконец, можно было выдохнуть и внимательнее осмотреть место нашего пребывания. Узкая тропинка вдоль задней стенки одного из птичьих питомников приводила к длинным деревянным столам под навесом. Низкий полуразрушенный деревянный забор ограждал прохладную лабораторию (по совместительству столовую) от густого лиственного леса. Полусгнившие бревна путались в райграсе и подмареннике, сквозь пышные шапки татарского клёна и бересклета пробивались лучи закатного солнца. Бригада разместилась за одним из столов.

- … текилу надо пить с сах…Ой, с сахаром! С солью! Вот, макаешь палец в соль. Потом съедаешь соль, выпиваешь, три секунды ждёшь…

- Да, а потом лимон, - перебила меня Алина.

- Ну, лимон…Лимона нет, будем, вон, лебедой заедать.

- Восемьдесят восемь тысяч! А они лимон купить не могут! – кричала Алина, наклеивая обложку на дневник по практике.

- Так это не наши деньги, - рассмеялась я.

- Это грабёж!

- Чего ты чужие деньги считаешь?

- Это наши деньги! – встряла Настя.

- Из наших денег там сколько? – усмехнулась я.

- Двадцать рублей, - улыбнулась Алина, выкидывая изрезанную бумагу.

Я многозначительно развела руками и добавила:

- Двадцать рублей. Этого даже на водку не хватит.

Возможно, из-за увлеченного обсуждения финансов и алкогольных изысков мы и опоздали на злополучное первое собрание, за что из нашего бумажного букета было жестоко изъято пять цветков, а следовательно добавлено пятьдесят лишних видов, которые нужно выучить на латыни к зачёту.

После разбора полётов нам провели экскурсию по базе. Кухня и скотный двор располагались метрах в ста от нашей лаборатории, душ не работал, поэтому мы морально настраивались на использование его летней версии. Зато можно было неограниченно смотреть на всевозможных птиц, которых разводили в заповеднике. Кречеты, совы, соколы, сипухи, каких птиц там только не было! А самым главным орнитологическим украшением был огромный филин Фантик, живший под окнами наших преподавателей в тени огромной пышной ёлки.

Я вздохнула, поправила спальник. Настя с Алиной ещё не спали, не отрывая глаз от горящих экранов телефонов. Первый час… Громко кричала какая-то неугомонная ночная птица, то ли из питомника, то ли из леса. Где-то эхом угукал Фантик. Галка засыпала, кутаясь в ночное покрывало.

Галка: Первый крестовый поход

Если кто-нибудь когда-нибудь вам рассказывал, как прекрасно просыпался в походе и, как в кино, лёгким движением руки отбрасывал тент палатки и наблюдал, как пробиваются первые лучи солнца сквозь утренний туман, скажите ему, что лапша на ваших ушах начинает сползать на плечи.

Второй день практики (он же первый рабочий) начался с того, что я чуть не задохнулась в собственной палатке. Еле-еле отыскав замок на спальнике (главного фактора моего перегрева) и, аккуратно переступая через Настю, начала пробиваться наружу. К слову, Настя занимала наименее выгодную спальную позицию в палатке – она спала ровно посередине, головой к выходу. Но всё обошлось, Настя целая, волосы её почти на зажевались собачкой и вот уже тамбур, выход! Сидя на корточках на сваленной горой обуви, я начала бороться с замком тента. Собачка естественно зажевала ткань, спину неприятно холодил противный мокрый брезент, а носки, которые я непредусмотрительно не сняла ещё в палатке, промокли от росы. И вот, просвет! Я отбросила мокрый подол тента, сделала рывок и… да, теперь спина окончательно мокрая, голова тоже, потому что я не рассчитала высоту и чуть не снесла к чертям собачьим всю палатку, вырываясь наружу.

- С добрым утром, мать его, - процедила я, расстегивая вторую молнию на тенте и закидывая «дверь входа» наверх, чтобы более термофильные товарищи могли ещё немного поспать.

Солнце только-только начинало прогревать мокрый луг. Тонкие стебли райграса золотились рассветными лучами, а нежно-голубые лепестки цикория роняли в траву утреннюю росу. В тени птичьего питомника ещё царила ночная прохлада, которую через час окончательно разогнало наступающее утро.

Лагерь ещё спал. Находились, конечно, такие жаворонки как я, которые с пяти утра бродили по окрестностям, прогоняя сон убежденным совам. Но в то утро первым живым существом, которое я встретила, была принеприятнейшего вида змея. С этими представителями класса Пресмыкающиеся у меня натянутые отношения, поэтому можно сказать, что второй день практики начался у меня с микроинфаркта. Надо отметить, что это была моя первая и последняя змея на Галичьей горе, но урок был усвоен, к непонятным движущимся палкам я начала относится с ещё большей подозрительностью.

В тот день завтракали мы сухим пайком, а вот к обеду дежурные должны были уже что-то приготовить. Но испытание товарищеской стряпней было далеко не единственным на повестке дня.

С девяти до двенадцати у нас было теоретическо-практическое занятие. Мы, наконец, поняли, зачем тащили сюда здоровенные книги в ядовито-зелёной обложке. Как выяснилось, это была ботаническая святыня, библия, написанная Маевским, судя по всему, в соавторстве с какими-то галичьими друидами, ибо только они могли знать СТОЛЬКО видов растений. Ценность данной реликвии возрастала с каждым днём ботанической практики, поэтому, как и полагается любому сокровищу, книги охранялись и оберегались. «Всегда держи руку на Маевском», - говорила я себе, сидя часами за отчетами и гербарием.

Само по себе определение растений – очень трудоемкий процесс. Ты должен пролистать практически всю книгу, запутаться сто раз и ещё пошуршать страницами, чтобы наконец-то дойти до этого дурацкого Chelidoniummajus. И то не факт, что это именно то растение – картинок-то в этой книжке нет. И даже если ты точно знаешь, что перед тобой давняя причина твоих рыжих рук в июне – чистотел – это лишь частично облегчит твои хождения по му…справочнику. Плюс латынь – привет из загробного мира и бессмертная языковая тень, преследующая любого биолога.

Из всего спектра заданий, которые мы должны были выполнить за весь период ботанической практики, мне больше всего нравилось делать гербарий. Но времени никогда не хватало, пришлось разделить обязанности, поэтому гербарием занимались в основном Артём, а на меня обрушились тонны отчетов с экскурсий и списки определенных растений в букетах. Остальные занимались самим определением и ведением картотеки.

После испытания бригадиров – отчета перед Мастером за всю бригаду о выполненных заданиях (определении двух видов растений и составлении характеристики соответствующих семейств) – было два часа отдыха. Вообще, в последующем, всё наше свободное время проходило в ожидании еды. Все тридцать человек, не считая дежурных, впадали в голодный анабиоз, с одинаково мрачными лицами наблюдая, как дежурные носятся с огромными кастрюлями.

В пять вечера нас повели на первую экскурсию. Именно тогда и началось наше настоящее знакомство с заповедником Галичья гора.

Если вы думаете, что под словом «экскурсию» подразумевается неспешная прогулка по полевым дорогам, любование закатом и мимолетные рассказы Мастеров о разнообразии флоры, то вы глубоко заблуждаетесь. В понимании студентов-полевиков экскурсия – это стипль-чез с элементами гладиаторских боев.

Мы вышли за ограждение базы в сопровождении Лисапеда и побрели вдоль асфальтной дороги. Вернее, мы-то побрели, а вот Мастера втопили, как Mustang Shellby. Идти в хвосте не солидно, поэтому все подкинули угольку и перегруппировались.

По асфальту мы шли недолго, спустившись на пыльную дорогу вдоль пшеничного поля. И первая наша остановка - Artemisia absinthium. Если по-человечески, Полынь горькая. Отдышавшись, все вдруг поняли, что выдраный с корнями куст всего один, а нас тридцать человек, плюс Мастер явно не зря повторил одну и ту же фразу уже третий раз, поэтому надо было срочно как-то записать услышанное в ещё чистенький блокнот. Задача номер два - добыть такую же полынь. И вот прозвучала маркерная фраза: «Это на определение». После этих слов обычно начиналось что-то такое: десять человек одновременно протягивали руки, параллельно испепеляя друг друга глазами и шипя, как кубло змей, а вокруг толпы медленно поднимался столб пыли. У оставшихся пятнадцати либо не начал под действием галичьего излучения экспрессироваться гладиаторский ген, и они просто топтались в стороне, либо искали это растение поблизости. Наша бригада выставила в качестве гладиатора Настю, которая отлично справлялась со своей задачей.

Прогулка по дороге показалась нашему Мастеру скучной и непродуктивной, поэтому после сорока минут пробежки по пыли мы резко повернули в степь. Тропинок, конечно же, там не было. Впрочем, после они там появились, ещё и с развилками, перекрестками и даже тупиками.

Главным экспонатом экспозиции «Степь» был борщевик Сосновского, или Heracleum sosnowskyi. Его огромные толстые стебли удерживали пышные белоснежные зонтичные соцветия, сочные листья, как зелёные лапы, скрывали под собой землю.

- Ну, а это растение вы конечно узнали, - сказал Мастер, указывая на борщевик.

Все закивали, загалдели, что, конечно же, знают. Кто-то даже вспомнил название.

- Можете растереть листья и понюхать, - предложил нам Мастер.

Естественно все полезли растирать листья. Алина оторвала кусочек, протянула мне и от души намазала кончик носа.

- Понюхали?

Снова нескладное «угуканье».

- Ну, он ядовитый, раздражает слизистую и оставляет ожоги, - улыбнулся Мастер. – Так что лучше не трогать. А теперь идём дальше.

Я шмыгнула носом и побрела за остальными.

Наконец, мы вышли на грунтовку вдоль старых теплиц. Наши шесть растений на определение болтались в рюкзаке. Только потом выяснилось, что собирать растения надо с большим запасом, потому что половину потеряешь на обратном пути, что-то завянет к завтрашнему утру, где-то опадут цветки или произойдут ещё какие-то неприятности.

Возвращались мы, когда солнце уже касалось горизонта. Зелёные поля залились багряным светом, а придорожная трава золотистыми нитями трепетала от легких порывов прохладного июньского ветра. Лисапед продолжал цепляться за штанины и рвать пакеты с букетами, отчего регулярно получал люлей. Только в посёлке он наконец-то прекратил хулиганить и, уставший, шагал в конце нашей «экскурсионной группы».

К нашему возвращению дежурные приготовили ужин, после чего все занялись определением растений и написанием отчетов. В одиннадцать вечера как всегда состоялось собрание в лагере, после чего все потихоньку начинали укладываться спать. Все, да не все.

Как я уже говорила, моя палатка была спальней, а палатка Алины – всем остальным. Но после одиннадцати очень жестко контролировались перемещения по лагерю, поэтому никто лишний раз не высовывался.

И вот, в начале двенадцатого, обитатели палатки №5 подверглись последнему на сегодня, гастрономическому испытанию. Алину одолел ночной дожор. Неизвестно откуда появилась банка шпротов, которые она собралась открывать прямо в палатке. К счастью, реализованный мной план «Перехват» сработал, и палатка была спасена от пролитого масла и запаха рыбы. Диверсант был изгнан в тамбур. Там, свив гнездо из сланцев, вонючих кроссовок и растений для определения, в компании паука, Алина и расправилась с банкой шпротов. В полночь все, наконец, смогли заснуть.