Записка

Глава 1

Игорь Саныч был в прескверном настроении. Моменты душевной радости вообще не так уж часто посещали его, поскольку окружающий мир и, в особенности, люди, его населяющие, редко соответствовали высоким стандартам храмового эконома, но сейчас ему было намного неприятнее, чем обычно. Потому что в этот раз он сам оказался не соответствующим.

Немолодой мужчина с окладистой чёрной бородой сидел у себя в кабинете и молча лил в кружку красное вино. Заполнив на треть, отставил бутылку и, хмуро глядя на тёмно-рубиновую жидкость, понюхал её. Дверь кабинета была, по обыкновению, открыта — Игорь Саныч не любил замкнутых пространств, — а потому от его взгляда не укрылось, как в коридоре скользнула долговязая тень алтарника.

— Эй, Владик! — окликнул эконом, стараясь, чтобы голос звучал помягче.

— Да, Игорь Саныч? — парень заглянул к нему.

— Зайди-ка на минутку… — и когда Владик нерешительно вошёл, мужчина показал на кружку. — Вино вот новое. Попробуй, скажи своё мнение.

Долго уговаривать парня не пришлось. Взяв кружку, тот сделал долгий глоток и замер, смакуя вкус, будто заправский сомелье.

— Ну как? — Игорь Саныч добавил доброты в голос. — Хорошее ведь, правда?

— Да не совсем… — протянул Владик, ставя кружку на стол. — Прошлое было лучше.

— Ладно, иди, — буркнул эконом, и доброта из голоса улетучилась так же внезапно, как и появилась.

Вновь оставшись в одиночестве, он задумчиво вертел бутылку, разглядывая этикетку. Этикетка была красивая — золото, вензеля, витиеватые буквы. А ещё краше была цена, и совсем недавно Игорь Саныч пребывал в редком для себя приподнятом настроении, полагая, что совершил гениальный хозяйственный манёвр, раздобыв прекрасный — и недорогой! — вариант церковного вина для богослужения. Пока не услышал, как настоятель, продегустировав новинку, сказал:

— Эту бормотуху в Чашу лить нельзя. Надеюсь, вы не закупили её?

Давно, ой как давно не доводилось Игорю Санычу багроветь от стыда. Потому как он, конечно же, закупил, и теперь горы коробок с этим злосчастным кагором заполонили его кабинет. Они громоздились вдоль стены, под столом, на шкафу, и каждая как будто с укором смотрела на него. Спешил купить, пока соседние храмы не расхватали… Игорь Саныч думал, что благодаря такой удачной покупке сэкономил церковные средства, а в итоге растранжирил их и вдобавок подорвал доверие настоятеля, который прежде давал ему волю в распоряжении деньгами.

— Игорь Саныч, это же для таинства! — терпеливо напоминал отец Глеб. — Богу мы лучшее должны приносить, а не худшее.

И здоровенному широкоплечему мужику, в прошлом боевому офицеру, приходилось, сжимая кулаки, молчать, глядеть в пол да краснеть, как то самое вино… Всё внутри сжималось от бессилия и других болезненных и унизительных чувств. Эконом хотел было сказать, что купит новое вино за свои деньги, дабы компенсировать потери храма, но вспомнил глаза жены, которая такого поворота явно не поймёт. Так что оставалось только стоять и слушать.

— Жаль, что не спросили, прежде чем купить, — мягкий тон священника лишь усиливал остроту этих слов, которые, подобно скальпелю, безжалостно проникали в самые потаённые уголки его самолюбия. — Ну ладно… На запивку тогда будем использовать то, что вы взяли, — для себя и народа. Но в Чашу нужно хорошее вино! То, которое мы брали раньше.

— Так точно! Его я буду закупать на свои, — выдохнул эконом, ухватившись за возможность компромисса.

Было невыносимо слышать, как отец Глеб говорит о нём с тем терпением и снисхождением, с каким сам Игорь Саныч обыкновенно относился к прочим людям. Он привык, что других приходится терпеть — их глупость, нерадивость, бестолковость, а самое главное — слабость, — но самому оказаться в этом же «славном» ряду было весьма неприятно.

Тяжко вздохнув, эконом отхлебнул из кружки то, что осталось после дегустации Владика.

— Нормальное же вино… — буркнул Игорь Саныч.

Красное. Сладкое. Что ещё надо? Сам он предпочитал напитки покрепче, и все вина для него были, если можно так сказать, на одно лицо. Но, оказалось, для других разница есть, и притом существенная.

Из коридора донеслись шаркающие шаги, и вскоре к нему в кабинет заглянула Марфа Викторовна, неся в руках ведро и швабру.

— Ничего себе! — голос её, как обычно, звучал громко и резко. — Да у вас тут всё заставлено! Не кабинет, а столпотворение Вавилонское. И как мне тут прибираться?

Она обвела взглядом башни из ящиков, громоздившиеся до самого потолка, и остановилась на экономе. Взгляд у Марфы был цепкий, хозяйский.

— Сегодня у меня убираться не надо, — сказал он.

— Давайте хоть пакет с мусором заберу.

— Правда не надо. Всё в порядке, — голос эконома звучал ровно, однако внутри у него клокотало от того, что свещница видит его позор. Его слабость.

— Как скажете.

И, шаркая, женщина удалилась, оставив мужчину наедине с горами ящиков, которые, как теперь казалось, смотрели на Игоря Саныча не с укором, а с откровенною насмешкою. По крайней мере, надпись, алевшая на каждом ящике — «ЛУЧШИЙ КАГОР», — определённо выглядела как издевка. Оставаться здесь было слишком тяжко, и эконом, поднявшись во весь свой немалый рост, отправился произвести обход — проверить, всё ли в порядке.

Коридор вывел его в прохладный полумрак храма, где воздух был густым от ладана и воскового дыхания бесчисленных свечей, а свет, проникавший через высокие узкие окна, окрашивал воздух в золотистые тона.

— …я слышал, диакон из Скорбященки коллекционирует такие записки, — донёсся голос Владика.

— У нас бы тоже набралась коллекция, — отвечал ему дежурный Володя. — Если бы собирали… Из Космопорта кто только не приходит, чего только не пишут… А это вот… «Глыба», «Шустрый», «Физик», «Швед», «Сокол»… О упокоении, значит… Видимо, бандиты…

Дежурный сидел, а алтарник стоял, разделённые высоким прилавком, на котором лежал узкий прямоугольный листок. Игорь Саныч уже подходил к ним, когда произнёс:

— Что там?

— Да вот прямо на канун положили записку с деньгами… Но вместо имён клички бандитские…

Эконом подобрал бумажный листок и стал разглядывать надписи, сделанные трудночитаемым подчерком.

— И что вот с ней делать? — поинтересовался Владик.

— Имён нет, следовательно, поминать нельзя, — объяснил рыжебородый дежурный. — Значит, сразу на сожжение. А деньги — в ящик с пожертвованиями. Бог видит, если там есть кого миловать из этого списка, то окажет милость. Хотя, возможно, они и убиты были на какой-нибудь разборке…

— Это не бандитские клички, — вдруг сказал Игорь Саныч, не отводя взгляда от листочка. — Это армейские позывные.

Воцарилась тишина, такая густая, что стало слышно, как потрескивают свечи у икон.

— Давно её принесли? — спросил эконом.

— Владик только что нашёл.

— Где-то полчаса назад заходил мужчина в чёрно-белой куртке и с протезом вместо левой руки, — сказал алтарник. — Долго стоял возле кануна. Думаю, это он оставил.

— Ясно.

Игорь Саныч сунул бумажный листок в карман и тяжёлой поступью вернулся к себе в кабинет. Отсюда у него был доступ к видеокамерам, поскольку он, помимо прочего, отвечал и за охрану храма. Несколько голосовых команд — и запись главной внутренней камеры вышла на экран, после чего стала ускоренно проигрываться в обратную сторону. Люди нелепо мельтешили, двигаясь задом наперёд, навстречу собственному прошлому.

— Стоп! — приказал мужчина.

Фигурка в чёрно-белой куртке замерла. Да, это был тот самый человек, который оставил записку на кануне. И купюру рядом. Игорь Саныч запомнил время и переключился на внешнюю камеру. Отмотал к той же временной метке. Дождался, пока на экране отобразится, как фигурка мужчины с протезом выйдет из храма. Отсюда для каждого посетителя было только два пути — направо, в Космопорт, или налево, в Город.

Человек в чёрно-белой куртке пошёл направо и вскоре скрылся из кадра.

Эконом задумчиво почесал густую бороду. Посмотрел на пустую кружку и початую бутылку на столе. Затем на окружающие коробки. Потом снова на экран.

А после резко встал и вышел. Пройдя по коридору, снова оказался в храме. Владика уже не было, но зато появились посетители — пара ригелиан, с которыми Володя о чём-то увлечённо разговаривал. Игорь Саныч не стал вслушиваться, быстрым шагом пересёк храмовое пространство и шагнул наружу.

Порывистый ветер, возвещая о начале осени, трепал кусты сирени и обдавал пронизывающим холодом, но эконома это не беспокоило.

На парковке он распахнул дверцу своего «прыгуна», плюхнулся в кресло, забил в навигатор адрес Космопорта, и машина взмыла над землёй, оставляя внизу золотые купола родного храма, ящики с несчастным кагором и связанные с ними тяжёлые чувства.

Всё было вытеснено более тяжёлым и беспокоящим чувством.