Замыкание Кольца Очищения, или Борщ на термоядерной кожуре

Глава 1

Подвал Забегаловки № 5 не был подвалом в привычном понимании этого слова. Это была преисподняя, вывернутая наизнанку мокрой кухонной тряпкой. Стены здесь состояли из спрессованного отчаяния и окаменевшего жира прошлых эонов, а с потолка постоянно капала густая, фосфорессирующая слизь — слезы богов общепита, изгнанных за профнепригодность.

В самом центре этой клоаки, там, где реальность истончалась до состояния марли, зиял котлован для нового сердца забегаловки.

Мастер Квон стоял по колено в первичном бульоне мироздания. Его борода из квантовой проволоки искрила так яростно, что рождала новые формы жизни, которые тут же умирали от стыда за свое несовершенство. В руках старец сжимал гаечный ключ из кости Первородного Левиафана. Каждое его движение было актом космического насилия над материей. Он затягивал главный анкерный болт котла «Гефест-Прайм», и с каждым оборотом в соседней галактике гасла сверхновая — плата за аренду гравитации.

— Масло течет по моим венам вместо крови, мальчик! — пророкотал Квон, перекрывая гул рвущегося пространства. — Но даже оно вскипает от презрения к этим допускам! Если мы сместим зеницу этого ока хотя бы на планковскую длину, резонанс разорвет пуповину Вселенной!

Напротив него, балансируя на хребте мертвого пространственного кита, скорчился Акакий. Девятилетний сирота. Поваренок, чьи руки помнили жар тысячи адских сковород. Сейчас он держал на плечах Сферу Сингулярного Борща — нестабильное ядро реактора, пульсирующее густым рубиновым светом. От напряжения глаза Акакия вытекали из орбит чистым жидким азотом и замерзали в полете.

— Я... удержу... её! — прохрипел поваренок, чувствуя, как трещат его детские лопатки. — Ибо тяжесть эта легче пера феникса, если опереть её о плечо истинного долга! Но, мастер... зачем? Зачем Хуанита приказала нам тянуть эти кабели во тьму? Котел должен питать плиту! Варить борщ! Нести тепло!

Квон издал звук, похожий на скрежет тектонических плит. Он нанес последний удар костяным ключом. Анкер вошел в феррокремний. Реактор взревел.

— Глупый птенец, — голос мастера дрогнул впервые за миллиард лет, выдавая запредельный уровень пафоса. — Ты мыслишь категориями кухни. Мы больше не варим суп. Мы строим Алтарь. Хуанита устала чистить картошку руками. Она хочет автоматизировать страдание.

Из мрака подвала тянулись трубы. Они не были выкованы из металла. Их сплели инфоцыган Голодалыч и сироты приюта Омега-9 из сухожилий самой Судьбы, скрепив соединения слезами обманутых вкладчиков. Трубы уходили во мрак, туда, где покоилась главная тайна забегаловки — картофелечистка «Великий Аттрактор».

Акакий, шатаясь под весом сингулярности, сделал шаг вперед. Его взгляд упал на пульт подключения. Там, среди тысяч рычагов, сияла одна красная кнопка, накрытая стеклянным колпаком. На стекле кровью самого Времени было выведено одно слово: «СИНГУЛЯРНОСТЬ».

— Она сказала... она сказала, что кожура — это грех, — прошептал Акакий. — А мякоть — это душа народа. Чтобы достать душу, нужно содрать кожу со всей Галактики...

— Именно, дитя пустошей! — взревел Квон. Его седые волосы встали дыбом, превратившись в корону из чистой плазмы. — Сегодня мы не монтируем котел! Мы замыкаем Кольцо Очищения! Энергия атома пойдет вниз, чтобы вращать ножи из нейтрония! А энергия Великой Картошки — её стоны, её крахмальная боль, её экзистенциальная тоска по салу — вернется сюда! Она напитает наш Борщ! Нашу Империю! Мы станем самодостаточными!

Мастер Квон воздел свой Великий Гаечный Ключ к потолку. Свет реактора отразился от титанового клюва инструмента, пронзив вековую тьму подвала. — Пришло время Великого Коммутационного Таинства! — провозгласил старец голосом, от которого трескались лбы статуй в забытых храмах. — Подай фазу, сирота! Направь гнев расщепленного урана в жерло машины!

Акакий зажмурился. Он перестал быть просто поваренком. В этот миг он стал Жрецом Распределительного Щита. Он погрузил свои обожженные пальцы прямо в оголенные шины высокого напряжения. Миллиарды вольт чистого термоядерного презрения хлынули сквозь его тело. Его кожа обугливалась, обнажая светящийся металлический эндоскелет.

— Во имя чистоты разделочной доски! — взвыл Акакий. — ЗАКРЫВАЮ КОНТУР!

Он ударил кулаком по панели.

Раздался звук. Звук, который Вселенная хранила в своих самых страшных кошмарах. Звук абсолютного нуля, пожираемого бесконечностью.

Внизу, в утробе «Великого Аттрактора», черная дыра чихнула. Её горизонт событий вспыхнул золотистым светом идеальной обжарки. Машина дернулась. Три километра титана, костей и темной материи пришли в движение.

Но она не работала. Она пела. Это была Песнь Кожуры. Реквием по миллионам тонн космической картошки, которая прямо сейчас, в соседних галактиках, теряла свою шелуху, крича от невыносимого блаженства обнажения.

И началось Вознесение. Энергия Абсолютного Очищения рванула обратно по трубам из сухожилий. Она неслась вверх, против течения времени, игнорируя законы физики. Она пахла печеной землей, дождем и детством, которого ни у кого никогда не было.

Эта эссенция ворвалась в атомный котел. «Гефест-Прайм» задрожал. Его стенки начали плавиться, но не от жара — от переизбытка святости. Урановые стержни внутри покрылись румяной корочкой. Антиматерия начала карамелизоваться.

Мастер Квон упал на колени. Из его глаз тек расплавленный свинец восторга. — Мальчик... — просипел он, глядя на манометры. — Посмотри... Давление... Оно измеряется не в барах. Оно измеряется в чистоте! Сто процентов! СТО ЧИСТЫХ ПРОЦЕНТОВ!

Где-то наверху, в обеденном зале Забегаловки № 5, Сиротка Хуанита сидела за столиком. Перед ней стояла тарелка. В тарелке лежала одна-единственная картофелина. Идеально чистая. Настолько белая и гладкая, что резала сетчатку глаза.

Хуанита взяла вилку. Она воткнула зубцы в клубень. Раздался хрустальный звон. Хуанита подняла голову и посмотрела в потолок, прямо в сторону подвала. На ее губах играла улыбка, способная заставить Сатану уволиться с должности за несоответствие занимаемому аду.

В подвале Мастер Квон и обугленный, ставший вдвое старше Акакий смотрели на шкалу главного паропровода. Стрелка прошла отметку «Бесконечность», пробила стекло и вонзилась в лицо статуе Бога Логистики, стоящей в углу.

— Система стабильна, — доложил Акакий механическим голосом вокодера. — Картофелечистка выдает чистый крахмал напрямую в топку. Реактор теперь работает на картофельном духе. Мы создали вечный двигатель голода.

Квон медленно поднялся. Его старая спина выпрямилась. Он посмотрел на своего ученика — уже не поваренка, но молодого бога в фартуке из колючей проволоки. — Мы сделали это, — тихо сказал мастер. — Мы подключили Апокалипсис к гарниру. Теперь иди. Протри полы. Хуанита ненавидит, когда на чистом кафеле остаются следы вселенской славы.

А глубоко внизу, в недрах планеты, «Великий Аттрактор» продолжал свою безмолвную жатву, жадно втягивая в себя астероидные поля, превращая холодный камень космоса в идеальное топливо для одной маленькой забегаловки, решившей покорить Мироздание силой правильного пюре.