Замечания из жизни окружающих

Часть первая

Агнесса Степановна Писильвицкая.

- Пышачки! Пышачки! Горячие пышачки! Медовые пышачки! Ароматные пышачки! Заходи, народ! С пылу с жару! Пышачки!

Женщина очень крупных габаритов стояла у «Пышечной», и нараспев, тяжёлым басом, зазывала прохожих отведать пышек. Ее бас, заглушал гул машин на проспекте.

Агнесса Степановна Писильвицкая, вот уже месяц работала зазывалой в «Пышечной». Ее взяли за голос. И действительно голос у неё был необыкновенный.

С утра до вечера Агнесса Степановна, приглашала прохожих откушать. Результаты были колоссальными! Посещаемость повысилась в четыре раза! Да и трудно было удержаться, услышав оглушающий бас, и не войти.

Агнесса Степановна сама сшила себе костюм пышки, который состоял из жёлтого обтягивающего комбинезона и маленькой шапочки, на которую была пришита аппетитная пышка.

Размеры Агнессы Степановны поражали своей масштабностью. Розовощёкая, с пышным лицом и пухлыми губами, с грудью, которую можно было заметить, за квартал, Агнесса Степановна, сразу же приковывала к себе внимание прохожих. Двадцать четыре года Агнесса Степановна проработала в Капелле, её голос приходило послушать множество людей, но потом, она оказалась никому не нужной.

Ее списали на пенсию.

Агнесса Степановна не имела семьи, поскольку всю себя отдала искусству. Оставшись одна, она умирала от одиночества и от ненужности. Работа зазывалой воскресила в ней желание жить.

Агнесса Степановна настолько полюбила свою работу, что не боялась ни жары, ни мороза, ни усталости. Здесь она была прима!

Сегодняшний день ни чем не отличался от других. Как всегда, Агнесса Степановна, зазывала прохожих, они ей улыбались, а она расхваливала и приглашала. Вдруг, она заметила, что к ней приблизился мужчина, он встал рядом. Агнесса Степановна улыбнулась ему.

- Отведать пышачек не хотите? Горяченькие, поджаренькие!

Мужчина молча стоял и смотрел на Агнессу Степановну. Она повторила. Мужчина не отреагировал.

- Мужчина, пышек не хотите? Вы что, глухой?!

Мужчина вскрикнул и прижался к стене. На фоне Агнессы Степановны, мужчина казался крошечным. Он был одет в зелёный, клетчатый костюм, размер которого был намного меньше тела мужчины, поэтому из-под рукавов красовались манжеты темно-бордовой рубашки, а узенькие брючки, выставляли на показ тоненькие ножки, и узконосые, серые туфли. На голове мужчины лежала шляпа, а шея была обвязана коротким галстуком-лопаткй, зелёного цвета.

Мужчина поправил очки, и решительно подошёл к Агнессе Степановне.

- Ляпочкин, Вольдемар Эммануилович!

Мужчина протянул ручонку.

- Ну и что? - Агнесса присмотрелась. - Мне-то что? Вы пышки будете?

- Да, но... но потом...

- Не слышу!

- Буду, буду!

Агнесса Степановна подтолкнула грудью мужчину, к двери «Пышечной». Мужчина вырвался.

- Но я к вам! Я давно, в общем... Так получилось...

- Не поняла. - Не поняла Агнесса Степановна.

Мужчина вытащил из кармана короткую, красную гвоздичку и протянул её Агнессе Степановне. На фоне жёлтого комбинезона, гвоздика казалась еще краснее.

Агнесса Степановна, вдруг, побледнела, потом порозовела. Глаза её стали еще больше.

- Мне?

- Вам!

Чувство так переполнили Агнессу Степановну, что она не заметила, как по лицу её прокатилась круглая слеза.

- Можно мне встретить вас, после работы? - Высоким, от волнения голосом спросил мужчина.

Агнесса Степановна держала в руке гвоздику, рассматривая каждый лепесточек.

- Боже мой, как давно мне никто не дарил цветов! Вы что-то сказали?

- Нет, то есть - да, я сказал, вернее, спросил, можно ли мне встретить вас после работы?

Мужчина облизнул сухие губы и стащил шляпу с головы.

- Меня?

- Вас!

- Да! Я заканчиваю в семь!

- Значит в семь я подойду сюда.

- Сюда. Я буду ждать. Очень...

- Я тоже. Ну... я пошел?

Мужчина медленно, поплёлся по улице, он постоянно оглядывался и видел большую, жёлтую Агнессу Степановну, державшую в руках красную гвоздику.

Мужчина посмотрел на часы.

- Четыре часа, - вздохнул он, - еще целых три часа!

Целых три часа Вольдемар Эммануилович, бродил по окрестностям, там, куда доносился голос Агнессы Степановны. Ему ужасно не хотелось прекращать его слышать. Но голос и не думал стихать.

Сегодня Агнесса Степановна работала, как никогда! Что-то подсказывало ей, что Вольдемар Эммануилович близко и слышит её. Она старалась!

Ровно в семь, Вольдемар Эммануилович стоял у дверей «Пышечной». Агнесса Степановна вышла, как выходят «на бис!» В руках у неё была сумка. Одета она была в длинное платье и пуховый джемпер.

- Ну, вот и я

- Вот и вы. А это я.

- Куда же мы пойдём?

- Пойдёмте в парк. Там сейчас тихо.

- Пойдёмте...

... Они присели на скамейку.

И Вольдемар Эммануилович, поведал Агнессе Степановне, о том что уже давно, очень давно влюблён в неё.

О том, что ходил на все её концерты.

И сидел в третьем ряду, на шестнадцатом месте, что уже месяц он. Изо дня в день приходит к «Пышечной» и стоит, просто стоит...

Агнессу Степановну переполняло удивительное чувство! Ей хотелось схватить этого маленького человечка и прижать к своей груди, и никому не отдавать! К ним подошёл кот, запрыгнул на скамейку.

- О, кот пришёл! - Восторженно заметил Вольдемар Эмануилович.

- А знаете, я всегда мечтала завести живность, но работа не позволяла, гастроли, репетиции... Он, наверное, голоден.

Агнесса Степановна почесала кота за ухом, от чего морда кота вытянулась, и он громко замурлыкал.

- А знаете, у меня есть пышки! Сейчас мы его накормим!

Агнесса Степановна, вытащила из сумки пышку и дала её коту, который, сразу же, не привередничая, принялся её есть.

- Наверное, вкусно. - Вздохнул Вольдемар Эммануилович.

- А вы что, никогда не пробовали наших пышек?

- Да нет, не приходилось...

- Вот что, я приглашаю вас к себе в гости! Поедем ко мне, на чай с пышками!

В это время мимо них прошёл человек в жёлтом пальто.

- Ой! - Вскрикнула Агнесса Степановна - У меня костюм такого же цвета, как у него пальто! Странный мужчина, идёт, как будто не знает куда... Ну, так вы мне не ответили.

- Я... я... я... - Волновался Вольдемар Эммануилович. - Я с превеликим удовольствием!

Они встали и пошли, вслед уходящему мужчине в жёлтом пальто.

Кот доедал пышку, и казалось, не замечал удаляющиеся две фигуры, напоминающие большую маму и маленького сына, прогуливающихся по парку.

Борис Павлович Лязгунов-Квоткин.

Борис Павлович Лязгунов-Квоткин не спал две ночи, не ел два дня... Три дня тому назад, когда он прогуливался, в глубоком одиночестве по парку, на его фиолетовый берет, капнула ворона.

То, что упало ему на голову, с мягким чвоканьем, сползло по всему берету и упало на плечо, оставив обязательный след. Борис Павлович посмотрел вверх. Ворона сидела на ветке и смотрела на Бориса Павловича, которому вдруг, стало грустно-грустно.

Ветер заставлял шуметь деревья и сбрасывать с себя листву. Борис Павлович присел на скамейку и ему стало еще грустнее. И начал Борис Павлович говорить сам с собой:

- Мне уже пятьдесят два, еще немного и я исчезну! И все! И никто не вспомнит! А кого вспоминать? Ведь я ничего не сделал! Ведь бывает так - прожил человек пятьдесят два года, и ничего, ни дерева, ни сына, ни книги... Да о чем это я?! Меня могут запомнить лишь те, мальчишки, которые смеялись, над тем, что ворона нагадила на мой берет! Боже мой! И больше никто! Даже не верится. А это так! Кто, ну кто придёт меня хоронить? Кто выпьет за упокой? Даже если кто-то придёт, ведь ничего обо мне не вспомнит!

Борис Павлович. Так и сидел, засунув руки в карманы куртки и покачиваясь.

- Ничего, ничего, - повторял он, - Но ведь я это осознал! Значит, я еще могу что-то изменить! Еще ведь есть время!

За спиной Бориса Павловича громко каркнула ворона.

И вот, Борис Павлович не спал две ночи, не ел два дня, а все что-то писал и писал. Заснул он глубокой ночью.

Наутро, натянув, любимый берет со следами вороны, Борис Павлович вышел из дому. Он шёл с высоко поднятой головой. Сегодня, впервые он, вдруг, почувствовал, что он гордиться своей фамилией.

Встав на городской площади, Борис Павлович, вдохнул холодного воздуха, подняв глаза к небу, он два раза взмахнул руками, и, почему-то еще больше загордился своей фамилией.

- В путь! - сказал себе Борис Павлович, и двинулся навстречу прохожим.

Он шёл по улице и протягивал руку каждому.

- Как жизнь? - Спрашивал у прохожих Борис Павлович.

На удовлетворительный ответ он отвечал:

- Рад!

На неудовлетворительный:

- Все будет!

При этом Борис Павлович давал каждому листок со следующим содержанием: «Меня зовут Борис Павлович Лязгунов-Квоткин, рад знакомству, вспоминайте меня!».

Борис Павлович чувствовал себя ледоколом.

Прохожие расступались под его натиском, а Борис Павлович шёл и шёл, и не было ему преград!

У магазина «Все в дорогу» стояли старик и девочка лет шести.

Старик крепко держал девочку за руку. Они смотрели на витрину магазина, на которой красовалась обувь, видео и ауди-аппаратура, стиральные машины, одежда и нижнее женское белье.

- Деда, скажи мне, что такое глупость?

- Глупость, Оленька, это такая рыжая девочка, с вечно открытым ртом и удивлёнными глазами, и еще ковыряющая в носу...

Девочка задумалась, потом опять посмотрела на витрину магазина. В этот самый момент к ним подошёл Борис Павлович и протянул руку.

- Как жизнь?

- Да так...

- Все будет! Это вам!

Он вложил в руку старика листок.

- Все! Вы - 345-ый!

Старик прочитал содержание листка и посмотрел на витрину магазина, потом на Бориса Павловича.

Тот счастливо улыбался.

- 345 человек знают меня! Вы представляете?! 345!

Девочка держала старика за руку.

- Деда, а что такое безумие?

- Безумие? А вот оно!

Старик кивнул в сторону Бориса Павловича.

- Пойдем, Оленька, а то опоздаем...

Старик с девочкой медленно пошли туда, откуда пришёл Борис Павлович.

Борис Павлович радовался.

- 345! 345! Это надо отметить!

И Борис Павлович побежал в кафе, где заказал себе четыре бутерброда с ветчиной, и один кофе.

- 345... - Радовался он, поедая бутерброды и запивая их кофе.

Потом Борис Павлович купил еще шесть бутербродов домой, и вышел из кафе.

На ступеньках подъезда, сидел кот.

Борис Павлович присел рядом с ним и закурил.

Кот, учуяв запах ветчины, потёрся о коленку Бориса Павловича и мяукнул.

- Что, дружок, совсем один? Я тоже когда-то был один, а теперь меня знают 345 человек, представляешь? 345 человек и один кот! Приду сейчас домой, сяду пить чай с бутербродами, и буду вспоминать о том, что меня сейчас вспоминают 345 человек и один кот! А ты не горюй, что же поделаешь? Жизнь у тебя такая!

В переулке послышался крик котов, услышав крик, кот посмотрел в глаза Борису Павловичу, мурлыкнул, и побежал в переулок. А Борис Павлович поднялся и бодро вошёл в подъезд.

А о чем подумал кот, когда посмотрел в глаза Борису Павловичу?

Может о ветчине, может о том, что все 345 человек уже забыли про Бориса Павловича, а может просто хотел напроситься в гости... Об этом знает только кот, побежавший на встречу к таким же.

Но то, что он забыл про Бориса Павловича - это точно.

Валериан Казимирович.

Из дома номер восемь вышел мужчина лет сорока восьми, в жёлтом пальто. Вышел и медленно пошёл, скорее поплёлся. Валерьян Казимирович считал себя неудачником с рождения. При рождении его уронили, и он сломал переносицу, этот случай на всю жизнь подарил ему искривленный нос. Школу он закончил неудачно. Неудачно закончил техникум. Менял несколько раз место работы. И каждый вариант был хуже предыдущего. Сейчас он работал в овощном магазине обычным продавцом. Он ненавидел свою работу. Покупатели практически не заходили, и магазин пользовался большим спросом у бездомных котов, поскольку теперь туда начали завозить целые бочки с селёдкой. И, казалось, что конца этому не будет.

Валерьян Казимирович часто задавался вопросом, почему овощной магазин продавал селёдку, которую никто не покупал? Или, почему данный магазин с пола и до потолка выложен белым кафелем?

Много вопросов задавал себе Валерьян Казимирович. Но ответа не находил.

Жил Валерьян Казимирович в обычной коммуналке, принадлежащей его жене. Поскольку та, прожив с ним месяц, назвав его неудачником, предложила развод, а вместе с тем и переезд в коммуналку, сама же осталась в двухкомнатной квартире Валерьяна Казимировича.

Соседями Валерьяна Казимировича были разные люди. И их было так много, что он долго не мог их запомнить.

Он ненавидел свой, так называемый дом, ненавидел всех его жителей. Потому старался приходить туда как можно позже и уходить как можно раньше.

Сегодня же было воскресенье, Валерьяну Казимировичу не нужно было идти на работу.

И он постарался поскорее покинуть бесконечную квартиру, наполненную чьими-то спорами, скандалами, криками, смехом, звуками смывающего бочка в туалете, звоном бьющихся кастрюль, детской беготни.

Он захлопнул за собой дверь и вдруг почувствовал, что шум города – это чудесно. Но тут же понял, что и он ему скоро надоест. Он закутался в своё жёлтое пальто, которое раньше было серым. Валерьян Казимирович иногда шутил сам с собой, что, наверное, он и родился в этом пальто. И когда оно от носки совсем потеряло вид, он воспользовался советом Маргариты Петровны, работающей с ним в магазине.

Та принесла ему краситель. И утвердительно сказала, что свитер, который был старый, после окраски ею стал как новый. Валерьян Казимирович, отблагодарив Маргариту Петровну, окрасил свое пальто.

Новым оно не стало, но цвет сменило на апельсиново-жёлтый. «Ну и пусть, зато я буду один в таком пальто», - успокаивал себя Валерьян Казимирович и успокоил. И действительно, он был один. Цвет пальто вызывал у Валерьяна Казимировича радость.

Подняв воротник, он решил пойти в парк, по пути он хотел купить бананов. Почему именно их, он не понимал.

Дело было в другом, Валерьян Казимирович всегда по воскресеньям ходил в парк, а по пути покупал себе что-нибудь съестное.

Он сидел часами на скамейке, думал.

У него даже была любимая скамейка, под большим дубом.

А еще он любил взять туда с собой маленький томик стихотворений Блока. Он знал их наизусть и любил.

Поскольку эта была единственная книга, прочитанная Валерьяном Казимировичем от начала и до конца.

И она его так окрылила, что желание читать что-то еще у него пропало.

Вообще, Валерьян Казимирович не любил, когда в его жизни происходило что-то новое, хотя он уже давно не переживал новизны.

Войдя в парк, Валерьян Казимирович сел на свою скамейку, достал из пакетика банан и расслабился.

В голове его бродили разные мысли. Он как будто разговаривал в себе с самим собой. Мимо него изредка проходили разные люди. То две девицы под одним зонтиком, то старушка с сумкой, то еще кто-то. Валерьян Казимирович слышал обрывки фраз из их разговора.

Иногда по лицу пытался почувствовать их мысли. Так он просидел час, а может два.

С неба сыпало что-то непонятное. Валерьян Казимирович хотел уже достать свой любимый томик, как к нему подсел мужчина в чёрном пальто и в енотовой шапке.

Валерьян Казимирович сразу же обратил внимание на его лицо. Оно было белым, таким белым, что казалось прозрачным. Мужчина посмотрел Валерьяну Казимировичу в глаза.

От чего у Валерьяна Казимировича побежали мурашки по всему телу, его даже затошнило. Этот взгляд как будто проник прямо внутрь Валерьяна Казимировича и заёрзал.

Мужчина опустил голову, стало полегче на минуту.

Потом снова взглянул в глаза, но уже придвинул свое лицо, чуть ли не вплотную к лицу Валерьяна Казимировича. Последний даже почувствовал его дыхание. Валерьян Казимирович испугался, что его сейчас вырвет. Мужчина вытянул вперёд руки и потряс ими перед лицом Валерьяна Казимировича, который сразу заметил невероятно длинные пальцы, который сильно дрожали.

Мужчина продолжал смотреть в глаза Валерьяна Казимировича. А потом вдруг прошептал или прошипел, или прохрипел:

- Восемь часов назад вот этими руками я задушил человека!

Валерьян Казимирович выдохнул.

Мужчина потёр руку об руку, опустил голову, потом опять взглянул в глаза Валерьяну Казимировичу.

Встал и ушёл.

Долго в таком положении просидел Валерьян Казимирович, боясь повернуть голову в сторону, где исчез мужчина.

Мимо прошла пожилая дама, вслед за ней бежал пудель.

От сумки дамы повеяло селёдкой.

Валерьян Казимирович вспомнил свой магазин, потом свою квартиру, соседей.

Мужчину он не вспоминал.

Так он просидел еще очень долго, боясь повернуть голову в какую-либо сторону.

Он окончательно замёрз, хотя этого не чувствовал. Потом встал и пошёл. Медленно, медленно. Так он шёл, пока совсем не исчез из виду.

День был сырым, с неба летел то ли дождь, то ли снег.

Парк опустел, на скамейке под большим дубом продолжали лежать намокший томик со стихотворениями Блока и два жёлтых банана, оставленных Валерьяном Казимировичем.

Виктор.

«... На этом заканчиваю своё письмо. Шлю привет. Обнимаю, целую, и, конечно очень жду ответа. Ваш Виктор».

- Вроде бы все описал, обо всем спросил, вежливо. Учтиво попрощался, - сказал Виктор и зевнул, - Ирина, Ирин! Ты в магазин пойдёшь?

- А что?

- Да я письмо написал, нужно отправить!

В комнату вошла худая, очень худая блондинка. В руках она держала чашку со сливами. Сиреневый, ситцевый фартук, висел поверх жёлтого халатика.

Виктор посмотрел на неё и подумал: « Если бы ей сейчас надеть на голову беретик, точь в точь, была бы продавщицей из супермаркета «Остров»». Этот супермаркет Виктор посещал почти каждый день.

- Сливы в этом году такие кислые. - Сказала Ирина и поморщилась.

- Ты в магазин пойдёшь?

- Может ты сходишь? Там дождь. Мне так не хочется...

- У меня боль в голове.

- Ну вот и прогуляешься по свежему воздуху, на больную голову.

- Ты в магазин пойдёшь?!

- Пойду, пойду.

Ирина вышла. Виктор подошёл к окну. Лил дождь. Прохожие, покрывшись зонтами, спешили кто куда. Виктор зевнул.

- Хорошо дома, когда дождь. И машины, вон какие чистые, мыть не надо. Когда я себе машину куплю?

Виктор открыл окно и протянул руку.

- Сильный льёт!

- Чего, Виктор, дома сидишь?

Виктор высунулся в окно и увидел голову соседа Толика.

- Да, сижу, не пошёл сегодня никуда. А ты чего дома?

- Ой, не спрашивай, тётя Поля в ванной упала, ногу сломала, вот пришлось дома остаться.

«Странно» - подумал Виктор, - "Кто это тётя Поля? Толик, вроде, один живёт...»

- Как же она так не осторожно?

- Да хрен её знает! Ладно, пойду я, у меня чайник кипит. - Крикнул Толик и исчез.

- Ну-ну, пока!

Виктор опять зевнул. «Что-то спать так хочется». Он подошёл к кровати и лёг. И ему, почему-то, приснился сон: Сморщенная старуха, с длинной, седой косой, сидит в бане. Перед ней стоит таз с водой. Она набирает из него воду ковшом и выливает на себя. Входит сам Виктор, тоже голый, и видит, что у старухи нога в гипсе.

- Иди, Виктор, я тебя веничком поколочу.

- А чего это у вас с ногой?

- Сломала я её, Витенька, упала и сломала.

- Осторожней надо быть.

- Да как тут осторожничать... Вот ты, к примеру, живёшь, и не знаешь, что скоро утонешь. Ведь не знаешь? - Прошептала старуха и захохотала.

Виктор проснулся. Рядом стояла Ирина.

- Ты чего, уснул? А я вся промокла! На улице такой ливень!

Ирина стряхнула руками волос, капли полетели в разные стороны.

- Ты письмо отправила? - Спросил Виктор.

- Ой, блин, представляешь, я - забыла! Забыла - совсем!

- Ну вот! Так всегда! Я же просил! Чем ты слушаешь? - Заводился Виктор.

- Милый, хватит. Не надо нервничать. Завтра, с утра пойду и отправлю. Днём раньше, днём позже...

Кстати, встретила Зевакова Колю. Зовёт нас на выходные, на речку. Если погода будет хорошая.

Виктор застыл.

По спине пробежала холодная волна, на лбу выступил пот.

- Ты чего? - Заволновалась Ирина.

- Тётя Поля ногу сломала...

- Какая тётя Поля?

- Пойду я на свежий воздух. - Сказал Виктор, встал и вышел.

Егор Самоед

Егор Самоед, доедал вторую котлету, пожаренную им самим, в день, когда за окном лил дождь, и на душе было тоскливо.

Напротив сидела его жена, с которой Егор Самоед развёлся на прошлой неделе. Она пришла совсем недавно, что бы забрать свой любимый торшер, и застала Егора за обедом.

- Ну, как живёшь? - Спросила она и мягко улыбнулась.

- Живу! Очень даже неплохо живу! - Ответил Егор Самоед и слизал кетчуп с тарелки.

- Рада за тебя! Я тоже живу прекрасно!

- Вот видишь, стоило нам разойтись, и мы начали жить прекрасно! - Весело и громко сказал Егор.

Неожиданно для обоих засвистел чайник на плите. Оба вздрогнули и уставились на него.

- Кипит. - Буркнул Егор.

- Закипел. - Добавила бывшая жена.

- Чай будешь? - Предложил Егор.

- Не откажусь. - Не отказалась бывшая жена.

Егор встал и принялся заваривать и разливать чай по чашкам. Бывшая жена, молча наблюдала, и изредка глубоко вздыхала.

- Как работа? - Зачем-то спросила она

- Работа работается! А у тебя? - Зачем-то поинтересовался Егор.

- Тоже. - Ответила бывшая жена и громко отхлебнула чай.

- А как, прости за нескромный вопрос, поживает наш, глубокоуважаемый Афанасий? - С издевкой спросил Егор.

- Поживает прекрасно! - В тон Егору ответила бывшая жена.

- И что же у него все хорошо?

- У него все замечательно!

- Все хотел тебе сказать, это так сказать личное наблюдение, твой Афанасий очень похож на тюленя! Не замечала?

Бывшая жена вздрогнула.

- Что значит похож на тюленя?

- Ну, на тюленя! На такого толстого, мокрого, скользкого тюленя! Ну, ты вспомни морду тюленя и Афанасия! Помнишь, мы были в зоопарке, и видели тюленя? Он лежал и так вот хлопал себя плавником по животу! - Егор изобразил тюленя, - У-у-у! Вспомнила? Ты еще ему печенье кинула!

Бывшая жена побледнела.

- Ну, такого я от тебя не ожидала! - Сквозь зубы процедила она. - Такого оскорбления...

- Правда не может быть оскорблением! Ты вспомни, вспомни...

- Хватит! - Закричала бывшая жена. - Если на то пошло, то твоё, мягко говоря, лицо, мне напомнило морду орангутанга, того самого, который в ответ на твои кривляния плюнул тебе на брюки!

Она очень, похоже, изобразила орангутанга и так же улыбнулась.

- Что?! - Возвопил Егор.

- Да, да, именно того орангутанга!

- Ну, хорошо, орангутанга, так орангутанга, зато твой Афанасий ржёт, как жеребец, - Егор изобразил, - При этом у него ужасно воняет изо рта, и вообще, он как-то странно попахивает! Не замечала?

- Ну, скажем, что, и ты не благоухаешь! От тебя все время исходил запах... дрожжей! Фу!

- Фу! Такой гадости я от тебя не ожидал! Может ты еще скажешь, что я и как мужчина был плох?

- А ты был когда-то как мужчина? Что ты вообще мог делать как мужчина? Ничего! Ха-ха-ха!

Егор встал, потом сел, потом опять встал.

- А ты оказывается сволочь редкая! Чего ты припёрлась? Кто тебя звал курица крашенная? - Заорал Егор.

- Ах ты, размазня трясучая! - Еще громче проорала бывшая жена.

- Это твой Фанася, как ты его называешь, размазня трясучая! Тюленеподобный монстр!

Бывшая жена вдохнула, потом резко выдохнула и вместе с шумным выдохом в лицо Егору выплеснулся чай.

- Что?! Меня обливать?! Да я тебя сейчас здесь прибью! - Закричал Егор и замахал руками.

- И с этим существом я прожила четырнадцать лет?! Боже мой! Идиотка! - Очень громко поставила себе диагноз бывшая жена.

- Я прибью тебя! - Продолжал бушевать Егор. - А твоего тюленя утоплю!

- Молча-а-ать!

Егор замолчал.

- Сиде-е-еть!

Егор сел.

- В общем, так, - Прорычала бывшая жена, - Я пришла сюда, что бы забрать свой торшер, и больше я сюда не приду. Я тебя ненавижу, ты мне противен...

- Ты мне тоже! Кстати, а как твой тюлень относится к твоей отвисшей груди и целлюлиту на твоей толстой заднице? А? - Спокойно, как ему показалось, спросил Егор, и тут же понял, что зря он это спросил.

В ответ бывшая хлопнула ему по лицу и ударила ногой, метя в пах. Попала.

- Подонок, хам, негодяй...

Егор корчился на полу.

- Корова, стерва, выдра. - Протянул он

Она поджала губы.

- Тряпка, гнида, шваль. - Спокойно произнесла она и вылила на Егора вторую чашку чая.

- Ах ты, сука потрошённая! - Взвыл Егор.

- С меня хватит! Я забираю свой торшер и ухожу, и пусть тебя тут перевернёт сто раз! - Сказала бывшая жена, и, схватив торшер, вышла, хлопнув дверью.

Егор сел.

- Язва.

Егор налил себе чай. Чай был остывшим. Но Егор это не интересовало.

- Ну, надо же какая стерва! И тюлень этот её - мерзость просто! Что она в нем нашла? Я же её... я же для неё... У, гадюка крашенная! Ну. Ничего, она еще заявится, я ей все скажу! Завтра надо будет вина купить, красного, она красное любит...

Егор Самоед продолжал пить остывший чай.

Маркелов. (Замечание первое)

У Маркелова сегодня, очень неожиданно появился друг.

Он познакомился с ним сегодня утром, случайно.

Имя друга заставило Маркелова улыбнуться. Третьян! И никак иначе! Вот уже два с половиной часа, Маркелов и Третьян беседовали. Беседа их текла исключительно в двух темах: первая - секс, вторая - птицы.

Маркелов любил голубей, Третьян, как оказалось - ворон. Маркелов очень давно любил женщин, Третьян их опасался.

Они были абсолютно разными и это им чертовски нравилось.

Они сидели под зонтиком на пляже Борисовских прудов, пили водку, закусывали пряниками и огурцами. Пруды замёрзли и на льду тут же поселились рыболовы.

Маркелов умилялся, глядя вдаль утыканную ими.

Третьян возмущался, не понимая, как люди могут сидеть часами на льду.

Зачем? Рыбу ведь можно купить, не отморозив себе при этом задницы! Маркелов продолжал умиляться. Вскоре они вернулись к старой теме.

- Я редко любил, один раз. - Сказа Маркелов и глотнул водки.

- И конечно это была твоя жена. - Хихикнул Третьян.

- А чего смешного? Да, это была моя жена!

- Погоди, ты хочешь сказать, что кроме своей жены ни с кем не спал?

- Почему не спал? Спал. А чего ты смеёшься?

- Да не смеюсь я, просто смешно. А с кем, с кем ты спал?

- В каком смысле?

- Ну, в смысле секса!

- Ну, с этими... с барышнями спал...

- Ой, врёшь!

- Что, значит, врёшь?

- Ты прости, Маркелов, но у меня глаз намётан в этом направлении. Я сразу просекаю.

- Ну и что ты просек?

- А просек я, что не спал ты ни с кем, кроме как с женой!

- Ну и чего ты хихикаешь?

- Да не хихикаю я, просто...

- Проблематично у меня с женщинами.

Тем более, что я жену свою люблю и восхищаюсь ею!

- Она же тебя бросила!

- Бросила... И правильно сделала! Давай выпьем!

- Давай, а меня, знаешь, тоже бросали, и я бросал! И ничего!

- Слушай, Третьян, ладно моя история, тут особый случай... Я настаиваю, что он особый.

Но ты ты же мужик хоть куда? У тебя почему с женщинами сложно?

- да ну их... Запросы и проблемы... Я может вообще никогда не женюсь!

- А дети?! Детей-то как? Продолжение рода там... А? Всякое такое, дерево посадить там, сына вырастить, как с этом-то?

- Можно подумать ты сына вырастил!

- Нет, сына я не вырастил, но я дерево посадил! Точно! Во дворе!

- И я посадил. На даче. А с детьми... Ну, что с детьми? Конечно проблема!

- Проблема, - вздохнул Маркелов, - Я бы хотел сына, маленького... ходить с ним... хорошо!

- Маркелов, хватит слюней! Нет у нас с тобой сыновей, и вряд ли будет! Смирись с этим!

- Не буду я ни с чем смиряться! Найду себе барышню и все тут! Ты бы тоже бы нашёл, просто для продолжения рода.

- Ладно, давай выпьем.

Они выпили. Уже вечерело.

Рыболовы начали медленно расходиться.

Маркелов и Третьян вели беседу на тему птиц.

Им было очень интересно, во всяком случае, со стороны именно так и выглядело.

Вскоре Маркелов и Третьян распрощались, решив встретиться на неделе. А лучше - на днях.

Маркелов. (Замечание второе)

Маркелов сидел за столом.

За окном вечерело, и там же лил дождь.

На столе перед Маркеловым стоял целое блюдо с фруктами.

Он давно хотел накупить себе разных фруктов, красиво выложить их на блюде, усесться в своё любимое кресло... Обязательно застелить стол белой скатертью, с синими незабудками, в центр поставить блюдо с фруктами, бутылочку «Каберне», высокий бокал, включить торшер и начать пировать.

Маркелов откупорил бутылку, налил себе вина, взял мандарин, засунул большой палец в самую середину.

Мандарин брызнул.

Во рту у Маркелова выделилась слюна, и он зачмокал. Очистив мандарин, Маркелов.

Разломил его на дольки, глотнул вина, съел одну дольку мандарина, откинулся на спинку кресла, выдохнул.

- Скоро я стану старым, - Вдруг сказал Маркелов, и, глотнув вина, добавил, - И уже не смогу сделать ремонт в квартире.

В дверь позвонили. Маркелов вздрогнул.

- Опять ошиблись.

В дверь позвонили еще раз. Маркелов съел еще дольку мандарина и пошёл к двери.

Открыв, её он увидел молодую женщину в чёрном плаще, держащую над головой раскрытый зонт.

Женщина под зонтом сильно промокла.

- Вы Маркелов? - Спросила она.

- У вас зонт все еще раскрыт, почему-то. - Ответил Маркелов.

- Он сушится.

С зонта, да впрочем, и с женщины стекали струйки воды. Маркелов заметил, что у ног женщины уже образовалась лужица.

- Так вы Маркелов или нет?

- Да, я Маркелов, а что?

- Мне нужна ваша подпись.

- Зачем?

- Да не пугайтесь вы! Пугаться другого надо!

- Кого другого?

- Вируса!

- Я не знаю никакого вируса!

- Пока не знаете. Вирус гриппа. Он везде. Уже до нас добрался. Может, даже он уже в вас!

- Да что вы такое говорите!

- Что знаю, то и говорю! Вот нате, подпишите, что вы обязуетесь завтра, к восьми утра прийти в поликлинику и привиться.

- А это обязательно?

- Да, обязательно! Мало того, что вы можете подхватить вирус сами, вы еще сотни людей можете заразить! Так что - подписывайте!

Маркелову стало как-то неуютно и стыдно. Он подписал протянутые листки. Женщина кивнула и угрожающе сказала:

- Завтра к восьми. И без всяких там!

Женщина ушла, оставив лужицу.

Маркелов вернулся в комнату. Ему было не по себе. Казалось повсюду снуют мелкие вирусики и вот-вот достанут Маркелова.

Его затошнило.

Маркелов глотнул вина.

Затошнило еще сильней.

Маркелов решил лечь спать.

Сложив на блюдо оставшиеся дольки мандарина.

Он направился в спальню.

Маркелов лежал в постели и пытался вспомнить лицо, приходившей к нему женщины.

Но ему это никак не удавалось.

- Значит, завтра в восемь на прививку. - Громко сказал Маркелов и пристально посмотрел по сторонам.

- Да, завтра в восемь! - Повторил он и закрыл глаза.

Петр Ильич Ключкин

У Наташеньки, вчера в три часа дня выпал последний молочный зубик.

- Тепель я вжлошлая! - Сказала она и поправила на голове фиолетовый бантик. Ее сестрёнка Катя с утра ведёт себя загадочно. То краснеет, то бледнеет и постоянно что-то шепчет на ухо маме. На вопрос: «Что случилось?», Она отвечает: «Это секрет», и уходит. Мама же, улыбаясь, говорит за неё:

- Выросла наша Катя, у неё ночью менструация началась!

Баба Вера удивлена:

- А чего это?

- Ой, мам, ну что ты как глупая! Не поняла что ли? - Отвечает мама Кати и шепчет на ухо бабе Вере.

А старшая дочь в семье Таня, молча сидит у окна и курит. Этой ночью она стала женщиной.

Некий Егор, с параллельного класса, в которого Таня влюбилась год назад, провёл с ней ночь и удалился. Таня курила без остановки, потом встала и пошла в свою комнату, громко захлопнув дверь за собой.

- Чего это с Танькой? - Опять удивилась баба Вера.

- Любовь у неё. Несчастная. - Отвечала мама.

Все, что происходило в данной семье.

Совершенно не волновало Петра Ильича Ключкина. Он жил с ними по соседству, занимая самую маленькую комнату в квартире.

Проснувшись и отварив два яйца всмятку, он сел завтракать. Впереди его ждал трудный день. Закончив завтрак, Петр Ильич, натянул на голову кепку и вышел в коридор, где встретил бабу Веру.

- Утро доброе!

- Чего?

- Я говорю - утро доброе!

- Не знаю, голубчик, может и доброе.

Петр Ильич решил не продолжать, и направился к выходу. Погода встретила его тёплым ветерком. У ног пробежал кот без правого уха.

- Благодать! - Протянул Петр Ильич, и что-то напевая, отправился на остановку трамвая.

Простояв в ожидании трамвая шестнадцать минут, Петр Ильич заволновался.

- Вот так и на работу опоздаешь! Что за страна! Полчаса стою и ничего! - Обратился Петр Ильич к стоящему рядом толстяку в очках, ища поддержки. Толстяк промолчал. Петр Ильич задёргался. Прошло еще двадцать минут. Трамвая не было.

- Это издевательство над людьми! Я жаловаться буду! - Вскричал Петр Ильич.

Окружающая его толпа ожидающе глянула в его сторону.

- Давайте все вместе будем жаловаться! - Добавил Петр Ильич.

Толпа молчала.

- Напишем куда надо! - Продолжал Петр Ильич.

- А куда надо? - Спросил мальчик лет двенадцати.

- Уйди, мальчик. - Заметил Петр Ильич.

- Куда?

- Тебе чего?

- В смысле?

- Ты кто такой? Чей мальчик?

- Я - Гоша.

- Отлично, Гоша, иди куда шёл!

- Я не шёл, я - стоял!

- Ну, вот и стой!

Из-за угла показался трамвай. Толпа бурно задёргалась и сконцентрировалась.

Трамвай подкатил к остановке.

С криками и стонами толпа ринулась в его открытые двери. Громче всех кричал Петр Ильич.

Он пытался что-то ответить приставшему мальчику, вспоминал жалобы куда надо, и даже отпускал нецензурные замечания в адрес окружающих.

Трамвай закрыл двери и поплёлся дальше. Петр Ильич так и не смог втиснуть себя в него. Он стоял, растрёпанный, растерянный и обиженный.

Рядом мальчик продолжал задавать вопросы. Стоял он долго, пока трамвай не исчез из виду.

Вскоре вокруг них образовалась новая толпа.

Петр Ильич молча всматривался в ее лица, и шаркал левой ногой.

Тогда он еще не знал, что уедет только на четырнадцатом по счёту трамвае, опоздает на очень ответственное заседание, не успеет получить зарплату, но получит строгий выговор от начальства.

А вечером, возвращаясь, домой, он свалится со ступенек трамвая и сломает ногу.

Эдуард Вячеславович Начиненный

- Эй, вы, херы и херики, собачьи! Спите в своих конурах! Ну, спите, спите! - Кричал Эдуард Вячеславович Начиненный.

Он стоял посреди высотных домов, один, пьяный и обиженный.

- Сколько окон! И ни одного родного! Эй, вы, говна вонючие. Чего я, спрашиваю, спите-то?

- Сейчас полицию вызову! Будешь знать, как в три часа ночи людей тревожить! - Послышался женский голос.

Начиненный осмотрелся, но никого не увидел.

Он присел на скамейку и заметил, что на нем нет брюк.

- Кто мои штаны украл, отвечайте, барсучьи морды! Чего прячетесь?! Где штаны, спрашиваю? - Вскричал Начиненный.

- Сейчас милиция приедет, покажет тебе барсучью морду! - ответил тот же голос.

- Ты где? Я тебя не вижу! Ку-ку! Я говорю, ку-ку!

- Кукуй, кукуй, докукуешься! Сейчас тебе покажут!

- Я сам могу показать!

Эдуард Вячеславович с напором стащил хлопчатобумажные трусы и повертел задом.

- Видела?! Показываю! Все смотрите!

- Вот хамло! Рвань!

- Я хамло?! Ты это мне сказала?! А ну выходи, чего прячешься!

Эдуард Вячеславович принял оборонительную позицию, и, сжав кулаки, начал кружиться.

- Ну, давай, выходи, я тебе задницу покромсаю!

- Сейчас приедут за тобой, там тебе не только задницу покромсают!

- Чего пугаешь? Ты сама выходи!

- Слушай, если не заглохнешь, выйду и твой нос в жопу тебе засуну! - послышался мужской голос.

- О! Еще один хер пробудился! Выходи! Все выходите!

- Да что же это в конце концов, ни днём, ни ночью покоя нет! - вступил женский голос справа.

- Покой вам только снится! Ну, жильцы, выходите на бой кровавый! - Возвопил Эдуард Вячеславович.

- Мужик, иди домой по-хорошему. Не то пожалеешь! - Выступил еще один мужской, хриплый голос.

- А чего это вы там за окнами сидите и пугаете? Думаете, я тут обосрался? Ни хрена! Это вы все там пообсирались!

- Сейчас я метну в тебя, чем-нибудь! Падла пьяная! - Истерично закричал высокий, мужской голос.

- Ну, ты, метатель сраный, думаешь напугал? Ни-фи-га! Вот вам!

Эдуард Вячеславович повторил показ заднего места.

Вступили новые голоса, послышался детский плач.

Неожиданно Эдуард Вячеславович заметил вдалеке полицейскую мигалку и решил покинуть данное место.

Громко крикнув: «Трусливые засранцы!», Эдуард Вячеславович побежал.

Он бежал и почему-то думал о своей очень ответственной лекции, которую завтра он должен будет читать...

Сны

Сны гуляли по улицам, перебегали проспекты, сворачивали в переулки. Распугивая влюблённых котов. Лёгкий ветерок, слегка трепал их кудри. Тепло. Лето.

- Посторонитесь! Прочь! Вон с дороги!

- Чего вы толкаетесь?

- Потому что я спешу!

- Это не даёт вам право меня толкать!

- Простите, это Клочковский переулок? Я заблудилась, мне нужен Клочковский переулок! Вы знаете, где Клочковский переулок?

- Послушайте, милочка, вы задали три вопроса, у меня нет времени на них отвечать! Я спешу! Посторонитесь! Вон!

- А чего вы толкаетесь?

- Он меня тоже толкнул!

- Господа, о чем беседуем? - Раздался вопрос откуда-то справа.

- Вы знаете, где Клочковский переулок?

- Знаю, пойдёмте...

- Милый! Милый! Пойдёмте!

- А я спешу! Вон с дороги! Вон!

- Чего вы толкаетесь? Хам! Э... Эге-гей! А вы куда? Убежал! Ну вот, все разбежались... А я забыла, все забыла!

- Что вы забыли? Говорите быстрее, не томите! - Послышался голос сзади.

- Все забыла! О чем я? Какая я? Куда я?

- Так не бывает.

- Бывает!

- Не бывает!

- Ну, как же не бывает, когда вот она - я!

- Значит, вы не сон, а дрема, хотя...

- Никакая я не дрема! Сами вы дрема!

- Сейчас как дам!

- Хулиган! Тоже убежал! Эй вы! Все! Кто-нибу-у-удь!

- Чего орешь? Ночь!

- Знаю, что ночь.

- Так чего орешь?

- Забыла я все!

- Значит тебя нет.

- Ну, как же меня нет, когда вот она я!

- А чего ты такая пухлая?

- Я лёгкая, воздушная я!

- Пузырь, что ли?

- Сам ты пузырь!

- Нет, я - никакой!

- Это как?

- Вот так, что есть я, что нет меня, промчусь и все! Забудусь!

- Может и я такая же? Нет, я не такая, это вас забудут, а я сама все забыла. Есть хочется!

- Надоела ты мне...

- Куда вы? Ушел... Как же есть хочется! И пить! Что же мне делать, куда идти?

- Посторонись, с дороги!

- Опять вы толкаетесь!

- Опять ты!

- Чего вы носитесь?

- Я - кошмар! Кошмар кошмарный! Укусить тебя?

- Не надо!

- А я бы куснул разок!

- Не надо!

- Ну, как знаешь...

- Куда? Почему никто не хочет со мной поговорить?

- Не хотите заняться со мной любовью? У меня есть пять минут.

- Не хочу!

- Жаль, я бы не отказался, вы такая взбитая, мягкая, малюсенькая... мне такие по душе!

- Я все забыла!

- Чудно! Она все забыла! Забавно, но такого не бывает. Могут забыть вас, но вы забыть не можете!

- Тогда что со мной?

- Может вы - облако?

- Почему же я на земле?

- Спустились прогуляться.

- Какой же вы глупец!

- Дура!

- Куда же вы? Ушел! Все ушли! Чья же я? Чья? Куда мне?!

Лёгкий ветерок обдувал теплотой лица бегающих снов.

Их было так много!

Они торопились, толкались, впрыгивали в окна домов.

Люди спали.

Город спал.

И никому не было дела до того, что в квартире номер девять, в Клочковском переулке, в доме номер двадцать три, ровно шесть минут назад, умер Семен Семенович Укольник.

Умер во сне.

Уснул и умер.

Никто об этом не знает.

Ни родственники, ни друзья, ни даже его жена, сладко сопящая, рядом с уже мёртвым Семен Семеновичем Укольником.