Залив Процветания

Глава 1

Залив Процветания

Стон стоял по всему латскому побережью.

Женщины, зайдя в воду по колено, голосили и ругались. Дети плакали. Старики и старухи творили пальцами обережные знаки.

А самый умный из береговых латов, Зутис, забрался на сосну и прилаживал к ней бочонок со смолой.

Умнее были только староста деревни и жрец – ну так им по возрасту полагается. Но среди молодых – он, Зутис.

Закат отгорит, Мать-Солнце уйдет ночевать в море, а рыбакам нужен знак – чтобы в кромешной тьме поняли, куда возвращаться. Обычно они возращаются утром и необходимости в огне просто нет.

Внизу стояла его невеста Вимба и давала советы.

Женщины Вимбу не любили. У всех женихи и мужья ходят в море, ловят салаку и треску, жизнью рискуют, а ее Зутис не ходит, потому что у него беда с глазами – очень плохо видит. Старики решили, что добытчиков и так хватает, а парень, умеющий наощупь плести и чинить сети, а также мастерить корзины, стоит трех, способных лишь сидеть на веслах.

- Они уже не придут, - сказала Вимба. – Если утром не пришли, если весь день их зря прождали, то ночью… ты понимаешь…

- Они опять сцепились с эстами, - ответил Зутис. – И такое уже было – когда с ночного лова пришли чуть ли не сутки спустя.

- Было – и пришли побитые.

- Но живые. Как думаешь, уже можно смолу зажигать?

Вимба посмотрела на Мать-Солнце. Мать наполовину ушла в воду. Какое-то время после того, как она скроется, еще будет не слишком темно. Тьма придет с востока, нависнет над прибрежными соснами и понемногу захватит все небо.

В дюнах сидели скупщики рыбы. Они тоже ждали пропавшие лодки. Лошади с телегами стояли за узкой полосой леса.

Скупщики негромко обсуждали беду. То, что на сей раз они не приобретут рыбу, - неприятность, и неприятность при их ремесле обычная. Главное, чтобы рыбаки вернулись живыми. А вот если ночью на море случилось побоище с энтами, то оно могло кончиться очень плохо.

Море – не суша, где можно ставить межевые камни и двигать их, сколько позволит Отец Перконс. На воде камень не установишь. О границах латы с эстами постоянно пытаются договориться, привязав их к чему-то приметному на берегу. Обычно это высокое дерево, и на нем закрепляют факел. Но косяк салаки границ не признает. Если рыбаки, погнавшись за ним, окажутся в чужих водах и встретят владельцев этих вод, пусть благодарят Мать Судеб, когда все кончится перебранкой. Но не зря парни, уходя на ночной лов, берут с собой камни, и у каждого есть веревочная праща. Перестрелка может погубить немало рыбаков – попавший в голову камень если сразу не отправит к предкам-велям, то обеспечит опасную хворобу.

Наступила ночь.

Лодки не вернулись.

А утром к рыбацкой деревне прискакали два всадника. Остановились они возле ворот в палисаде и стали кричать, что принесли хорошую весть.

Староста Ласис ворота отворять не велел, а сам забрался на большую колоду и выглянул из-за палисада.

- Что у вас за весть, парни? – спросил он.

- Ваши дурни у нас. Все целы, кроме Грундулиса, этот свалился в воду и пропал. Может, еще выплывает.

- Вы что же, захватили их? – удивился староста. Он не понимал, как это вообще возможно.

Оказалось – эсты припасли крючья на длинных канатах. Зацепив этими крючьями лодки латов, они утащили их к берегу. Пока латы пытались освободить лодки – оказались на мелководье. И тогда, поскольку эстов было куда больше, после короткой драки их повязали.

- Ваши дурни нарушили уговор. Хотите их вернуть – платите выкуп.

- Какой еще выкуп?

- Их два десятка. Наши старшие посчитали – за двоих одну овцу, значит – десяток овец. У вас деревня богатая, у вас даже свой жрец есть! Ничего, из-за десятка овец не обеднеете!

Деревня латов действительно считалась богатой. У всех женщин и девиц были большие серебряные сакты, которыми скалывают на груди покрывала. Их цепляли на себя не меньше трех. Величиной многие круглые сакты превосходили миску, и когда осенью справляли свадьбы, иная гостья несла на себе столько серебра, что от плеч до пояса рубахи под ним не было видно.

Еще деревня содержала своего жреца, который колдовал под раскидистым дубом, предсказывал погоду и соединял жениха с невестой.

А еще в деревне жили пришлые с востока славы – три семейства. Их наняли строить деревянные дома – они это умели. Жить, конечно, можно и в землянке, но дом теплее и просторнее, там даже окошки есть, у каждого в семье – свой мешок-сенник, их можно разложить на полу вольготно, а не вплотную.

- Как – два десятка? А остальные?! – возмутился Ласис. – На лов уходили дюжиной лодок! В каждой лодке по шестеро парней и мужей! Куда вы их дели?

- Насчет Грундулиса мы точно знаем. А остальные ваши убежали к северу, к островам. Может быть, отдохнут на островах и вернутся.

Положение было – хуже некуда. Рыбаки нужны деревне здесь и сейчас…

- А если не заплатим? – на всякий случай спросил староста.

- Старшие велели передать – тогда они будут сидеть у нас в землянках. Уж как-нибудь их прокормим. А вы останетесь без добытчиков.

Староста задумался. Овцы латам нужны – иначе женщины не спрядут шерсть, не соткут те6пные покрывала и плащи, не свяжут чулки и рукавицы. Но и без добытчиков плохо – скупщики рыбы проедут чуть дальше по берегу и договорятся с соседним селом, а там будут им только рады. Поди потом верни скупщиков!

- Как звать ваших пленников?

Один всадник достал заранее приготовленные бирки с зарубками.

У большинства мужчин были свои знаки, которые наносили на одежду, утварь, лодки. Состояли они из линий, коротких и длинных, вырезанных или начертанных углом и крестом. Староста забрал бирки, вгляделся и проворчал нечто невнятное, но грозное.

- А лодки, а сети? – спросил староста.

- За них на сей раз отдельно выкуп просить не станем. Но если опять ваши олухи погонятся за косяком и заплывут в наши воды – за каждое весло заплатите!

- Ждите! – велел гонцам староста, спустился с колоды и пошел на деревенскую площадь. Была она невелика, но вмещала все население. Сейчас там собрались матери, жены и невесты пленников. Пришел и жрец Отца-Перконса Репсис – в длинной рубахе, разрисованной знаками, с посохом, увенчанным большим рыбьим черепом. Жрец единственный в деревне носил длинную бороду, и этой бородой деревня гордилась – второй такой не было ни у литов, ни у эстов.

Речь старосты была краткой и сердитой: пусть те семьи, где родители плохо воспитали парней, соберут десять овец. Впредь рыбаки будут очень внимательно следить за береговыми знаками. А когда вернутся с островов беглецы, если только вернутся, с ними разговор будет особый.

Шуму было много.

Удалось собрать шесть овец – больше не получилось. И староста с подручным Асарисом отправился вызволять пленников. Следом младший братец Асариса, Стагарс, гнал овец.

Зутис с Вимбой тоже были в той толпе. Потом Вимба за руку увела жениха. То, что под самым носом или в руках, он видел, а следить за колдобинами на дороге не мог.

Они вышли из-за палисада и направились к дюнам. Там у них был укромный уголок за кустами, где можно вволю обниматься и целоваться. В конце концов, осенью будет свадебный пир, для него матери Зутиса и Вимбы откармливают поросят, отцы роют новую землянку – деревянный дом им пока не по кошельку. Так что целоваться уже можно.

- И так – всю жизнь… То наши гоняют эстов, то эсты гоняют наших. А ум в голове им заменяет косяк салаки, - сказал Зутис. – Как-то уж очень просто у нас головы устроены.

- А ты точно знаешь, что ум у человека в голове? – спросила Вимба.

- Где же ему еще быть? Вот о прочих частях тела мы знаем, что там его нет. Знаешь, как старый Брексис ноги лишился? Когда на нее в лесу гнилое дерево упало и все кости раздробило, и потом нога почернела? Тогда у нас был другой жрец, он помолился Отцу Перконсу и Матери Судеб и ногу эту отрезал. И что – поглупел Брексис? Нет. Значит, ум не в ноге или в руке и даже не в брюхе. Когда женщина носит дитя, оно у нее все брюхо занимает. Если бы там был ум – дитя бы его наружу вытеснило. Значит, остается голова. Человек без головы жить не может. Ум – в ней, Вимба, это я тебе точно говорю.

Вимба смотрела на жениха с восторгом – какой же умный парень ей достался! Ничего, что подслеповат. Значит, в море не сгинет, а будет сидеть дома, плести сети, а деревня его за это будет хорошо кормить. И целуется здорово, главное – не проболтаться, что Вимбе есть с кем сравнивать.

- Жаль, что я не могу увидеть море, - вдруг сказал Зутис. – Даже представить себе не могу, насколько оно велико. Я в нем купался, видел волны вблизи, но – у самого берега. А что там дальше?

- Дальше – так глубоко, что если опустить туда сосну, она не достанет до дна. Так говорит жрец, а он все знает.

- Насколько высока сосна? Если срубить ее и положить на песок – сколько в ней шагов?

- Десять, наверно.

- Немало…

К вечеру вернулся староста с братцем – без овец, но с победой. Он сумел сговориться с эстами, чтобы они за шесть овец отпустили всех парней вместе с лодками и сетями, а впридачу к овцам Ласис отдал свой пояс с серебряными бляшками. Так что добытчиков можно было ждать утром. А стоимость пояса староста собирался взыскать с тех семей, где не пожелали расставаться с овцами.

*

Салака – рыба глупая. Одно понимает – где корм. Питается она какой-то живущей в воде мелочью. Куда мелочь – туда и салака.

Дней десять спустя она от вод, принадлежащих эстам, пошла в воды, принадлежащие латам. Эсты кинулись в погоню за косяком – тут их и встретили рыбаки латов. Две лодки отогнали, три взяли в плен. И теперь уже Ласис посылал гонцов, чтобы сговариваться о выкупе.

Положение у латов было такое, что не до благотворительности. Буря, случившаяся несколько дней назад, помешала рыбакам, которые укрылись на островах, вернуться домой. Староста по-всякому уговаривал скупщиков немного потерпеть – вот вернутся парни, и опять будут полные корзины рыбы. Он даже подарил скупщикам две огромные копченые трески.

Наконец они вернулись – злые и голодные. Староста их как следует изругал и лишь тогда позволил разойтись по домам.

Зутис и его приятель Самс пошли к речным латам – Самс хотел высмотреть там невесту. Зутису же поручил переговоры с ее родней – Зутис умный, он сумеет обо всем договориться.

Пропадали парни дней восемь – обошли несколько речных деревень. Вернулись недовольные – по реке пришли купцы славов с товарами, привезли стеклянные запястья, а без такого запястья к девушке и не суйся. У латов же ничего для обмена с собой не было. Они провели с купцами целый вечер, но договорились лишь встретиться с началом осени в этих же местах и тогда отдать за украшения хорошую и жирную морскую рыбу горячего копчения.

Отдохнув с дороги целый день, Зутис стал уходить, чтобы плести сети, к берегу, где стояли лодки и коптильни. Там он разговаривал с рыбаками и вызнавал все, что мог, о перемещениях косяков салаки.

Мысль зрела, зрела – и созрела.

Когда староста собрал деревню на площади, для решения важных вопросов, речь, понятное дело, зашла и о салаке. Куда ж без нее!

Потом люди, не желая сразу расходиться, заговорили о всякой чепухе. Тут-то и взял слово Зутис.

- Я в море не хожу, вы это сами знаете, - начал он. – Но голова у меня работает хорошо. И вот что я понял. Косяки салаки ходят поверху, глубоко не забираются. Всякая буря им жить мешает – да и нам тоже. И вот я придумал – нужно создать убежище для салаки. Нужно, чтобы она не от нас к эстам и от этом к нам шлялась, а приходила именно в это убежище, куда эстам ходу не будет.

- Какое такое убежище? – удивился Ласис.

- А такое – выкопать для нее залив, куда бы буря ее загоняла. И нам за ней уже бегать по всему морю не придется – будем знать, где ее брать.

- Залив выкопать?..

Деревня расхохоталась.

- Неслыханное дело, сынок! – еле выговорил сквозь смех староста. – Залив! Это тебе не канава, где женщины лен вымачивают!

- А я слыхал, что где-то на юге люди целое море выкопали! – воскликнул Зутис.

- Море?.. – удивилась деревня. – И что за люди такие?

- Называют себя – укры, - ответил Зутис.

- На что им море? – разумно спросил староста.

- Нужно было – значит, выкопали, - не задумываясь, ответил Зутис. – Мне купец, слав Ярчик, рассказал, он на юг за товаром ходил. Оттуда привел целый обоз – соль, сушеные ягоды, у нас такие не растут, рыбу вяленую, у нас такой нет. Море, понимаете? А у нас какой-то несчастный залив!

- И что, они как-то это море назвали? – полюбопытствовал жрец Отца-Перконса Репсис.

- Назвали! Черным его назвали!

Репсис замахал на Зутиса, творя в воздухе обережные знаки.

- Не к добру, не к добру! – заголосил он. – И держись ты от Ярчика подалее! Как бы он этой черноты на юге не набрался да сюда не приволок!

- Дядюшка Репсис, коли угодно – сходим с нами к речным латам, которые ведут торговлю со славами! И сам услышишь про это Черное море. А назвать можно кого угодно и как угодно! Вон тетка Менца своего пса Ниглинем назвала – сам знаешь, почему! И пес отзывается!

Ниглинь был сосед Менцы, с которым она лаялась и грызлась уже лет тридцать, не меньше.

- Да, залив, полный салаки, - это было бы неплохо, - сказал старый рыбак Зандарт. – Только это – как сказка про страну на западе, где женки белье стирают, а вальки на тучу кладут.

- И что – метлой туда рыбу загонять? – спросил староста. – Где ты такую метлу видел?

- А ведь рыбу прикормить можно! На реке ведь прикармливают, - вмешался другой рыбак, Спидикис. – Надо спросить у речных, как они это делают.

Теперь Зутис молчал и только слушал.

Рыбаки и так, и сяк поворачивали его замысел, то смеялись, то ругались. А замысел уже застрял у каждого в голове, словно заноза.

И вот уже Спидикис побежал мерить шагами ширину и глубину будущего залива. Он довольно долго бродил по берегу, когда вернулся – деревня с площади убралась, один лишь Зутис сидел на колоде и ждал.

- Ничего не выйдет, - сказал ему Спидикис. – По меньшей мере сотня шагов в ширину и столько же в длину. И мы еще не придумали, какой будет глубина. Если мы всей деревней возьмемся копать – и за пять лет не управимся, у каждого ведь и другие дела есть.

- Да, - согласился Зутис. – Но мы можем нанять землекопов. У моей матери большая сакта – чуть ли не во всю груди. Если залепить в ней дырку и перевернуть ее – из нее два человека могут кашу есть. За такую сакту парень, которому нужен подарок для невесты, будет работать с утра до вечера восемь, а то и девять дней.

- Так тебе и отдаст мать свою сакту!

- Я скажу, что подарю ее Вимбе. Мать на Вимбу не нарадуется – красивая работящая невестка, да еще согласилась пойти за подслеповатого.

- Ну, это один землекоп, а где других взять?..

- Надо думать.

Нельзя сказать, что впадавшая в море река так уж решительно разделяла эстов и латов. На берегу эстов жило немало латов, на берегу латов – немало эстов. Если подняться вверх по течению – были деревни речных эстов и речных латов. Береговые и речные вели меновую торговлю. А еще были эсты и латы, жившие на холмах, земледельцы и скотоводы. По реке летом приходили плоты славов с товарами, потом славские купцы, купив лошадей, отправлялись домой с местными товарами и с деньгами. Мир устоялся, мелкие дрязги и недоразумения не слишком мешали этому миру жить.

Зутис и Спидикис ломали головы – где нанять людей с лопатами. Решили – стоит попробовать поискать их на холмах.

- Море просторное, тут места для всех хватит. А земля имеет четкие границы, - сказал Зутис. – Если у какого-то землепашца сыновей больше, чем нужно для обработки его земли, куда их девать? Вот мы и позовем!

- А платить чем?

- Морской рыбой. И янтарем. Скоро осенние ночные бури, каждое утро на берегу этого янтаря – хоть печку им топи.

- На кой им янтарь? Они свои печки дровами топят!

Зутис задумался.

- Ну, не янтарь, так что-нибудь другое. У нас девчонки красивые. Если кому понравятся – пусть за невесту как следует потрудится. Идем. Нужно наметить очертания залива.

- А как?

- Как? Вырежем колышки, привяжем к ним веревки. Это будет залив нашего процветания, понимаешь? Во всех землях узнают историю нашего процветания и успеха!

Рыть залив решили подальше от деревни – между деревней и устьем реки. Мало ли что, буря, нагонная вода, так чтобы деревня ни в коем случае не пострадала.

Там, с колышками в руках, их и обнаружили староста с Асарисом.

- Неймется тебе, - сказал Ласис. – Ступай домой, мать беспокоится.

- Я приду, вот только вход в залив определим.

- И от входа будете копать? – удивился Ласис. – По колено в воде, что ли? Вот дурачье. Копать нужно подальше от воды. А когда яма будет готова – снести к морским чертям перемычку между ней и морем. Поняли, чудаки?

- Верно… - прошептал Зутис.

Светлый образ залива, полного драгоценной салаки, уже складывался у него в голове.

*

Откуда у литов узнали, что латы собрались копать залив? Скорее всего, скупщики рыбы рассказали.

Скупщикам этот замысел понравился. Если будет залив – рыбаки не станут уходить на промысел далеко, дело станет более надежным. Скупщик Лапса даже пообещал сам оплатить труд одного землекопа.

Пришли трое литов – как староста понял, разведчики. Сказали: если сговорятся об оплате, приведут еще пятерых. И начался торг.

К литам славские купцы по реке не приплывали. Славские товары к ним доставляли сушей и со всякими приключениями; цена, стало быть, была выше, чем если бы брать в деревне речных латов. Литы хотели за свой труд получить славское серебро. Их женщины тоже носили на груди большие сакты, а мужи – бляхи на поясах.

Староста, жрец и Зутис попросили время, чтобы посовещаться. Решили так: нанимать литов за любую плату, чтобы все побережья знали – нужно идти к латам с лопатой на плече. А дальше видно будет.

В задаток литы получили сакту, которую Ласис тайком отцепил от праздничного покрывала своей жены.

Зутис и Спидикис пошли к холмам – вербовать парней. Там им сказали – серебро берут, когда славские купцы приходят на плотах, а нужны работящие невесты. Вместе с Зутисом и Спидикисом пошли к береговым латам две толковые старухи – смотреть невест. Засидевшаяся в девках Лидака сразу согласилась жить на холмах. Пришел жених, посмотрел на нее, на короб с приданым и согласился работать.

Дело зашевелилось!

Каждый вечер Зутис, Вимба и Спидикис ходили смотреть – как растет яма. Росла она медленно.

- Нужны еще землекопы, - сказал Зутис, когда Вимба со Спидикисом измерили длину и ширину ямы шагами. Нужен настоящий залив! А не это убожище!

- Нам нечем оплатить настоящий залив, - ответил Спидикис.

- Сакты!

- Женщины отправят нас на тот свет – служить Матери велей.

- Свиньи!

В деревне свиней любили и умели откармливать.

- Ни одна хозяйка не отдаст тебе своих поросят.

- Мы их не спросим. Как староста скажет – так и будет.

Дюжину поросят отдали жителям холмов и получили за них еще троих землекопов.

- Лодки… - задумчиво сказал Зутис. – Зачем нам столько лодок? Целая дюжина! Мы вполне могли бы продать две эстам. А каждая лодка – это, по меньшей мере пять землекопов на два десятка дней.

- Литам, - поправил Спидикис. – Эсты не должны знать, что мы делаем залив.

- Ну, литам…

Литы оказались хитрые – посмотрев лодки, выбрали две самые лучшие. Торговались яростно. Жрец Репсис, потрясая посохом, призвал на их дурные головы молнии Отца-Перконса и выторговал еще одного землекопа. Литы это, как оказалось, крепко запомнили.

Яма росла!

- Хотел бы я знать, сколько укры свое море копали, - сказал, стоя на ее берегу, Зутис. – И кому они платили. И сколько платили.

- Сами копали, - буркнул Спидикис. Он умел считать и прикинул – если так пойдет дальше, до открытия залива он не доживет.

Но Мать Судеб распорядилась иначе.

*

В очередной раз косяк салаки, болтаясь в латских водах, вдруг устремился в эстские, а рыбаки погнались за ним. Слава Матери Волн, недалеко зашли и успели убежать от эстских лодок. Но одна латская все же попала в плен.

Четверых парней заперли в землянке, и они там просидели двое суток голодные в ожидании выкупа. Наконец самый изворотливый, Плаудис, ухитрился убежать. Он полночи просидел на сеновале, а потом выбрался на волю, замешавшись в стадо овец, которых гнали на пастбище.

Он добрался до деревни речных эстов, переплыл реку на плоте, сделанном из ворот старого сарая, и явился к старосте Ласису с жутким известием.

- Не может быть! – возмутился Ласис.

- Я своими глазами видел яму. И дай же мне наконец хоть хлебную горбушку!

- Яму?!. Это как?! – завопил староста. – Откуда эсты знают, что надо рыть залив для салаки?

Как – выяснилось довольно быстро. Женское население деревни знало, что одна из девиц, Бретлиня, втихомолку встречается с молодым эстом. Если бы они поженились – можно было бы жить с соседями более мирно. Женщины тайно и очень строго допросили Бретлиню. И девушка созналась – да, она рассказала будущему супругу про залив для салаки.

- Значит, они уже копают! Копают они! И ведь выкопают! И вся салака к ним уйдет! Они прямо в залив будут закидывать сети! – кричал староста. – Все дела откладываем, беремся за лопаты! Всей деревней! Я пойду вызволять наших парней! За то, что они такие растяпы, сделаю их землекопами!

Парней эсты Ласису не отдали – сказали: пусть сперва потрудятся на рытье эстского залива.

Деревня впала в какое-то боевое безумие. За лопаты взялись и женщины.

Зутис придумал – нужно во время лова брать в плен эстских рыбаков и заставлять их трудиться.

Спидикис вспомнил про славов.

- Живут они у нас в деревне на всем готовом, ладят деревянные дома, а зачем нам сейчас деревянные дома? Вот выроем залив – тогда и о домах подумаем! Лопаты им в руки!

Сам Спидикис к лопате за все это время даже не прикоснулся – как и Зутис.

Славы копать отказались наотрез. А спорить с ними опасно – у них топоры, и они умеют орудовать этими топорами.

С шумом, с руганью, с проклятьями – славы ушли, а латы остались зализывать раны.

Ямы по обе стороны реки росли.

Пришли посмотреть на успехи литы, одобрили, похвалили. А чего же не хвалить – скупщики рыбы, видя, что от деревни латов толку мало, поехали к литам, тем более, что литам уже было продано несколько хороших латских лодок. И литы могли назначать свою цену, не опасаясь, что латы ее перебьют.

- Что у вас еще на продажу? – спросил самый старший лит.

Ласис задумался. Совсем без лодок оставаться негоже…

- А вы продайте нам своего жреца, - вдруг сказал лит. – Жрец у вас толковый, сильный. Наш уже совсем дряхлый, обленился, дождь прекратить не может. Соглашайтесь! Десять землекопов на десять дней!

- Как же мы без жреца! – завопил Ласис. – Жрец нам самим нужен!

- Десять землекопов на двенадцать дней. А жрец будет жить в деревянном доме.

- Не отдадим!

- Десять землекопов на пятнадцать дней.

- Скорее я женюсь на Матери велей!

- Двенадцать землекопов на пятнадцать дней.

Жрец Репсис пришел, послушал, как торгуются, и заявил:

- Хотите, чтобы я у вас остался и творил службу Отцу-Перконсу – сделайте мне толстую шубу из овчины и сапоги.

- Сапоги?.. – староста даже растерялся. Латы эту обувку видели только на ногах у скупщиков рыбы, сами ходили в пасталах.

- И шубу.

- Это сколько же овец зарезать придется? Ты сдурел, Репсис? У нас их и так почти не осталось!

Овцы, как и свиньи, пошли в оплату труда землекопов.

- Это ваше горе. И да хранит вас мать Судеб.

Двенадцать землекопов на семнадцать дней – и жрец, собрав пожитки, ушел с литами, которые пообещали ему шубу и сапоги.

- Ничего, он вернется, - сказал старосте Зутис. – Увидит, как мы богато заживем, и вернется.

- У нас впереди процветание и успех, а у литов что? – спросил Спидикис. – Они еще позавидуют нашей истории процветания и успеха!

*

О том, что жреца нужно было удержать любой ценой, латы догадались, когда наступила пора осенних свадеб.

Некому было соединять руки женихов и невест. Староста вызвался было, но женщины и девицы отказались наотрез.

Вимба плакала на плече у Зутиса – выходило, что свадьбы не будет. А у Зутиса другая печаль – восемь литов собрались домой, удержать их нечем.

Спидикис ходил к литам договариваться, вернулся какой-то загадочный.

- Их староста сказал, что оставит их еще поработать до холодов. Да только…

- Что – только?

- Даже не знаю, как сказать…

- Да говори уж! – крикнул Зутис.

Ничего особо ценного в деревне не осталось. Литы это знали. Как платить землекопам – непонятно. А залив нужен!

- Я скажу… - Спидикис отступил на два шага. – Их Сапалу приглянулась твоя Вимба.

- Вимба?

- Да.

Спидикис отступил еще на шаг, понимая, что за такое деловое предложение может и схлопотать в рыло.

Зутис почесал в затылке. Землекопы были необходимы. А Вимба все равно этой осенью не станет ему женой.

- Сапал, говоришь?

- Сапал. Он племянник их старосты.

- Крепкий парень…

- Так я ему скажу?

- Да. Да!

- А как?

- Как?.. Я уговорюсь с ней встретиться вечером в дюнах. Она прибежит. А он пусть там ждет со своими парнями… с лошадью… с одеялами… ну, он сам догадается… А потом…

- Понял, понял!

- Ну так ступай! Стой…

- Передумал?

- Нет… присмотри, чтобы там все прошло гладко…

Гладко не прошло.

Сапал не сразу догадался заткнуть Вимбе рот. А она, девица догадливая, сразу все поняла. И она прокляла залив такими сильными словами, что листочки тальника поблизости почернели и осыпались.

- Оказывается, с девицами, которые себя соблюли, такое случается. Мне мать рассказывала, да я забыл. Думал, это дела давние… - Спидикис вздохнул. – А жреца, чтобы снять проклятие, у нас больше нет.

Проклятие сбылось, когда зарядили осенние дожди. Отец-Перконс, видать, услышал девичьи слова. Лило так, что переполнились впадавшие в реку маленькие речки. Река вскипела и снесла перемычки между своим руслом и обеими ямами. Залив-то образовался! Но это был общий залив – и салака, которая туда пришла, тоже общая.

Пострадали деревни речных эстов и речных латов. Имущество их жителей смыло и унесло в море. Лишенные всего люди ушли – кто в деревни эстов, кто в деревни латов. Пришлось принять, обогреть, кормить.

- И вот у нас нет лодок, нет жреца, нет свиней, нет овец, нет серебра и нет невест, - горестно сказал скупщикам рыбы староста. - И нашего залива тоже нет. Есть общий. Зато есть беженцы. И мы опять будем воевать с эстами из-за косяков салаки…

Скупщики покивали – да уж, беда так беда.

Деревня прекрасно знала, кто виновник беды. И Зутиса со Спидикисом изгнали. Старосту, правда, не тронули.

Они погоревали и ушли к славам. Там пока еще не разобрались, что они натворили, слушали вдохновенные рассказ о заливе Благоденствия, заливе Благополучия, заливе Процветания, заливе Успеха. Сердобольные славки давали рассказчикам ломти хлеба – у славов всегда жалели убогих, подслеповатых - особенно.

А салака моталась от одного берега залива до другого, и ей было на все наплевать.

Рига

2022